Евсения Медведева
Наизнанку

Пролог

Забудьте мстить и ревновать!

Убийцы, пыл умерьте!

Бить можно, но не убивать,

Душить, но только не до смерти.

Владимир Высоцкий

Черт! Он опустил голову, осматривая свой костюм. Мелкая россыпь брызг алого цвета украсила белую рубашку за две штуки баксов. Сорвав клок пожухшей травы, мужчина тщательно вытер руки, убедившись, что не осталось следов, он выбросил траву. Желтые листки рассыпались, покружив пару секунд в воздухе. Он перешагнул бездыханное тело и направился к своей машине, расстегивая по пути пуговицы своей рубашки.

– Скала, пора сваливать! – низкорослый парень выскочил из черной Мазды. Он нервно косился в сторону рощи, где лежал тот, кого он еще вчера называл другом. Его правая рука была за спиной, готовая выхватить из-за пояса ствол. Он не знал, что делать, что говорить, как реагировать. Его взгляд метался от трупа к неспешно переодевающемуся Скале. – Моисей приказал проводить тебя к нему!

– Не суетись! – он скинул рубашку на землю и закурил, облокотившись на капот своей черной BMW. Его холодный взгляд просканировал коротышку и снова вернулся к роще. – Неси пакет!

Грубый голос мужчины заставлял сжимать ручку пистолета крепче, но, тем не менее, он побежал к багажнику, чтобы достать большой мешок из плотного полиэтилена.

– Чего стоишь? Моисей прислал тебя, чтобы посмотреть? Или помочь? – он закатил глаза и двинулся к еще теплому телу, в котором когда-то теплилась жизнь. Он нагнулся, выдыхая в лицо мертвеца струю дыма и рассмеялся. Ледяной и такой колючий смех разнесся по роще, путаясь в желтой листве деревьев. Он затянулся, сигарета истлела до фильтра прямо на глазах. На его лице до сих пор играла едва заметная улыбка. Глаза скользили по телу, замершему в неестественной позе, вытащив из кармана брюк капроновую веревку, он ловко свел руки за спину и связал их с ногами. Проверив крепость узла, он бросил короткий взгляд на коротышку, застывшего у своей машины. В левой руке болтался пакет, а правая рука до сих сжимала пистолет. Придурок!

Парень подскочил на месте и бросился к нему.

– Куда?

– Буба… Буба… хозяин приказал доставить ему доказательства.

– Скала! Нужно сматываться!

– Не суетись! – он с легкостью схватил пакет и потащил к своей тачке, забрасывая его в огромный багажник, его ярко выраженные мускулы перекатились под кожей. Он словно забыл, что еще пять минут назад хладнокровно убил молодого парня выстрелом в лоб, потому что на его лице не было никаких эмоций. От этого становилось жутко. – Доказательства, говоришь?

– Я не думаю, что он именно это имел в виду.

– А ты не думай, Буба, – Скала чиркнул зажигалкой, и белая ткань рубашки, валявшейся на сухой траве, вспыхнула. Он поморщился, потом достал из салона чистую замену и быстро надел, ловко застегивая пуговицы. – Двигай!

Коротышка бросился к своей машине, изредка оглядываясь на второго. Он продолжал медленно заправлять идеально выглаженную рубашку, затем достал галстук и быстро повязал вокруг шеи. Буба завел машину, продолжая наблюдать за происходящим в зеркало заднего вида. Огонь становился все сильнее, расползаясь по земле, он сжигал сухую траву, уничтожая возможные следы…

«Ненавижу, когда все идет не по плану! – Мужчина быстро переключал передачи, разгоняя свою BMW по пустеющей трассе. Он изредка смотрел назад, стараясь не упускать из виду «хвост». – Я не маленький мальчик! Мне не нужны надзиратели. Внутри все клокотало от гнева, хотелось позвонить Моисею и сказать все, что о нем думаю. Но я не могу себе позволить это. Не сейчас! Только не сейчас!»

Нога выжимала педаль, стрелка спидометра стремительно отдалялась от цифры 100, но этого было мало! Еще! Еще! В открытое окно врывался ветер, грубо хлеща его по щекам, словно стараясь привести в сознание и вернуть спокойствие. Он закурил, и рассмеялся, пронзая тишину салона резким звуком. Он, что вздумал со мной играть? Хотел проверить? Но не на того напоролся.

– Черт! – он скинул ноги с педали, когда увидел, что впереди стоит машина ДПС. Полосатый жезл взметнулся в воздух, приказывая прижаться к обочине. От резкого торможения в воздух поднялась пыль, скрывая черную машину в своих объятиях.

– Старший инспектор ДПС Васильев, Ваши документы? – пузатый «дэпос» остановился у водительской двери, окидывая салон любопытным взглядом.

Он машинально достал права из бумажника и протянул в открытое окно. Пузатик прищурил глаза и окинул Скалу пристальным взглядом. Заметив, что отсутствует ремень безопасности, «дэпос» растянулся в довольной улыбке.

– Вы при…

– Исправлюсь! Жена рожает, вот и тороплюсь, – зажатая между указательным и средним пальцем розовая купюра мелькнула перед глазами, от чего брови инспектора дрогнули. – Я поеду?

– Может, сопроводить? – он вернул права, так и не бросив на пластиковую карточку ни единого взгляда, по пути выцарапывая банкноту из плотно сжатых пальцев.

– Не стоит! Удачного дежурства, – авто быстро вылетела на трассу, теряясь в редком потоке машин. За поворотом стояла знакомая черная мазда, коротышка бегал вокруг машины, разговаривая с кем-то по телефону. Дебил! Посигналив ему, мужчина свернул на проселочную дорогу, ведущую в коттеджный поселок…

– Говорят, к тебе прилипло имя Призрак? – крепкий мужчина стоял у окна.

– Не знаю, мне не интересно, – черный пакет рухнул на деревянный пол.

– Это точно… Наскалов… Наскалов… Говорят, что ты машина. Говорят, что тебе чуждо чувство страха. Ты никого не боишься? – глухой звук привлек внимание мужчины, и он обернулся.

– Нет, – Наскалов внимательно рассматривал удивленное лицо старика.

– Хм… Что это?

– То, что ты просил.

– А что я просил?

– Моисей, ты же прислал ко мне своего коротышку не просто так? Ты хотел убедиться в том, что я все сделаю? Вот, пожалуйста! – Наскалов нагнулся и рванул молнию на пакете, обнажая бледное лицо.

– Ты много на себя берешь. Ворон! – крикнул Моисей и осушил бокал виски.

– Да, босс! – в гостиную вбежал качок в спортивном костюме.

– Убери этот мусор.

– Папа? – тихий вскрик заставил всех замереть на месте.

– Яна! Я говорил тебе не появляться здесь!

Наскалов облокотился о стену, рассматривая источник визга. Высокая блондинка застыла в пороге, прижав свои руки к лицу…

– Это Кирилл? – шептала она – Это мой муж?

Глава 1

События, предшествующие прологу

Острая боль пронзила тело. Она, как капля дождя скатывалась, оставляя свой обжигающий след. Я не чувствовала рук, хотя пыталась ими пошевелить, но их, как будто не было! Я чувствовала колючую ткань, которая закрывала мои глаза, она была так сильно затянута, что пульсирующая головная боль заглушала все! Я ничего не слышала, только бешеную пульсацию в голове! Я уже понимала, что со мной произошло, но мозг отчаянно пытался сопротивляться.

– Эй! Здесь есть кто-нибудь? – я хотела крикнуть, но из горла вырвался только хрип.

Я ощущала себя, как в темной коробке, из которой не выбраться. Меня трясло от нарастающего чувства паники, щедро приправленной диким страхом. Я стала дергать руками и ногами, глупо надеясь, что веревки лопнут. Но кроме смертельной усталости не добилась ничего.

Ну почему все это дерьмо должно происходить именно со мной! С самого детства у меня все было не так, как у всех! Дома меня ждала не добрая мама с тарелкой горячего борща, а строгая гувернантка, потому что мама умерла при родах. Я дружила только с детьми друзей моего отца. Они были такими же как я, выращенными на пуховой перине, и вскормленными с золотой ложечки! Мы получали все, а если и существовало то, чего у нас не было, значит, эту вещь еще не выпустили. Я ходила не на танцы, а в тир, который, кстати, был в подвале нашего дома. Я выбирала институт по желанию: однажды, отец просто принес мне карту, чтобы определиться. И это была карта мира! Папенька дал мне полный карт– бланш. Но я решила учиться в родном городе, не желая оставлять его одного. У меня угнали четыре машины, с тех пор мой отец выделил мне собственного водителя, который сопровождает меня везде по сей день. Нашу с мужем квартиру обворовывали трижды! После чего отец купил огромный дом, окруженный несколькими десятками охранников, где мы стали жить все вместе. Кстати, о муже, с ним я познакомилась, когда наехала ему на ногу, когда парковалась у торгового центра.

Мой папа никогда не читал мне лекций про раннюю беременность, потому что был бы рад внукам. Он не объяснял, что наркотики – это плохо, потому что с самого детства я довольно часто видела прожжённых нариков в нашем доме. Мой отец учил меня обороняться. Вот этому ремеслу он посвящал ВСЕ свое свободное время. Он постоянно повторял одну и ту же фразу: «Яна! Ты должна быть спокойной! Когда ты перестанешь паниковать, то начнешь замечать важные вещи!»

«Нужно успокоиться. Нужно подышать и успокоиться.» – Как только я стала глубоко дышать, в нос ударил резкий отвратительный запах. Это был не запах, а настоящая вонь! Мое горло сжалось в рвотном спазме.

– Ладно, нужно не думать о запахе. Просто не думать!

Я прижала голову к плечу и стала как можно сильнее тереться, ощупывая крепость повязки на глазах. Она сдвинулась на пару сантиметров, освободив ухо, в которое тут же влетел громкий звук. Черт! Я в поезде! Ту…Тух…Ту…Тух… монотонный звук колес немного успокоил. Я дышала ртом, чтобы не стошнило! Из глаз брызнули горькие слезы…

***

Воздух стал меняться. В нем было так много оттенков. Он еще хранил остатки воспоминаний о жарком лете, но уже был наполнен осенним запахом опавшей листвы. Мои черные кроссовки шлепали по мокрому асфальту, разбрызгивая лужи в разные стороны. Я глубоко вдыхал утренний морозный воздух, отчего легкие начинали гореть. Мне нравилось это ощущение, очень бодрило, заставляло проснуться и приводило утренние мысли в порядок. Я бегал вокруг набережной каждый день, не позволяя себе ни единого прогула.

Брусчатая тропинка тянулась вдоль самой кромки реки. Озорные лучики играли на воде, стараясь ослепить еще сонные глаза. Над зеркальной поверхностью парил туман, он, словно молоко, окутывал водную гладь. Набережная была пуста, машин еще не было, поэтому над городом стояла звенящая тишина, которую разрушали только глухие удары кроссовок об асфальт. Я перепрыгивал через пустые бутылки, которыми был усыпан тротуар. Молодежь жадно ловила последние теплые дни, распивая пиво на лавочках у реки. Мне нравился центр города, узкие улочки, уютные рестораны, старые маленькие дома, которые в последнее время преобразились. Но меня бесило безудержное веселье на набережной, прямо под окнами моей квартиры. К тому моменту, как я подбегал к дому, солнце уже встало, а из своей коморки выползал еще сонный дворник.

Я направился к лестнице, проигнорировав лифт. Бежал, перепрыгивая через две ступени. Мое размеренное дыхание эхом отскакивало от голых стен и возвращалась обратно. Открыв дверь, я услышал надрывающийся телефон, который никогда не беру с собой. Взгляд упал на часы, на которых было шесть утра. Я поморщился, понимая, что звонящий либо самоубийца, либо умирает… Но, так и не взглянув на дисплей, отправился в душ, скидывая спортивный костюм по пути. Пусть умирает…

Упругие струи воды снимали напряжение с мышц, принося облегчение. Но, так или иначе, мои мысли возвращались к столь раннему звонку, поэтому я вышел из душа, накинув халат. Телефон продолжал орать, напряжение только усилилось. На экране высветился номер человека, который не мог звонить утром просто чтобы пожелать удачного дня. Да он вообще никогда не звонил.

– Да! – рявкнул я в трубку.

– Ты нужен мне, – его хриплый голос был натянут, как струна. Было слышно, что он держится изо всех сил.

– Хорошо, – я бросил телефон на стеклянную поверхность стола, он громко сбрякал, раздражая перепонки. – Б*ять!!! Все утро насмарку…

Я налил кофе и вышел на балкон. Сев на мягкий диван, закурил.

– Моисей… Моисей… – на моем лице расползлась довольная улыбка. Все было бы просто замечательно, если бы не причина раннего визита. Он был неоднозначной фигурой. Слишком тих, но при этом его знала каждая собака. Слишком богат, но у налоговой не было вопросов. Слишком резок к чужакам, но свои купались в бабках. Слишком справедливый, но руки по локти в крови.

***

– Найди мою дочь! – взревел Моисей, как только я вышел из машины.

Он сидел на каменных ступеньках, сжимая в руке почти пустую бутылку водки. Он поднял голову, долго пытаясь сфокусироваться на мне, его знаменитый взгляд был рассеянным и влажным. Я осмотрелся, около дома стояло множество машин, у которых топтались растерянные парни. Они дергались и шушукались, бросая настороженные взгляды в мою сторону.

– Вставай, – я поднял пьяного авторитета на ноги и потащил в дом.

– Отпусти! – его рев вибрировал в тишине дома, я крепко держал его за руку, пока тащил по широкому коридору. – Лучше найди мою дочь!

Я распахивал дверь за дверью, пока не увидел взбудораженную женщину в фартуке, которая закрыла рот руками и махнула в сторону двери в самом конце бесконечного коридора. Она громко вздохнула и скрылась на кухне.

– Ты что-то перепутал. Моисей, я не ищейка, – найдя кабинет, я сел за стол, на котором, благодаря услужливой домработнице, тут же появилась чаша кофе. – Вызови копов.

– Виктор Викторович, – женщина лет пятидесяти попыталась забрать из его руки бутылку.

– С*ебись, сука! – он легко взмахнул рукой, отправляя бутылку в стену прямо за моей спиной. Я едва успел отклониться. – Скала! Ты думаешь, что говоришь? Какие копы?

– Ну, говорят, что эти сказочные персонажи ходят в форме, а на плечах у них погоны! А еще поговаривают, что эти волшебники могут найти кого угодно.

– Заглохни, щенок, – старик в один прыжок оказался около меня, схватив рукой за затылок, крепко прижался ко мне лбом. Его взгляд заметно посветлел, он прищуривался, стараясь прожечь во мне дыру, но на меня такие вещи не действовали. Моисей это понял и, чуть помедлив, отошел. – Если бы ты не был так хорош, то уже валялся бы с дырой в башке!

– Собаке – собачья смерть…

– Найди ее! Я дам тебе все, что ты захочешь! – зашептал он, оглядываясь на женщину, которая собирала осколки. Она тихо всхлипывала, и что-то подсказывало, что это не из-за обиды и испорченной стены.

Я закурил, отвернувшись к окну. Внутри все клокотало от злости. Я терпеть не мог, когда со мной так разговаривают. Я работаю один, никогда ни перед кем не отчитываюсь, в деньгах не нуждаюсь! Но у Моисея есть то, что мне нужно.

– Я дам все! – хрипел старик.

– Я хочу долю.

– А яйца тебе не почесать? – заорал он и ударил кулаком в стену. – Люба!

Домработница исчезла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

– Яйца я и сам могу почесать, – я не смог сдержать ухмылку.

– А я могу найти любого другого!

Я встал, застёгивая пиджак на все пуговицы. Сделав последнюю затяжку, затушил окурок в хрустальной пепельнице. Бросил быстрый взгляд на стены кабинета, на которых было множество фотографий в черных рамках, на всех была одна и та же блондинка. Длинные волосы, лицо правильной формы, тонкие черты лица, ярко-голубые отцовские глаза и туманный, абсолютно отсутствующий взгляд. Она словно смотрела мимо объектива. Особенно меня зацепила фотография за спиной Моисея: блондинка стояла, сжавшись, словно была напугана. Я замер, прищуривая глаза, чтобы лучше разглядеть. Но потом вспомнил, ради чего я здесь и отправил снимок в кладовую своей памяти.

– Не можешь! Потому что на моем телефоне 42 пропущенных звонка! Дочь пропала, а твои головорезы стоят у дома, непонимающе следя за твоими пьяными истериками. А это значит, что ты подозреваешь своих. Ты не веришь НИКОМУ! И тебе нужен Я! – я толкнул ногой кожаное кресло и направился к двери.

– Стоять!!!!!!! – заорал Моисеев не своим голосом. – Она – все, что у меня осталось! Это же моя Янка! Мой Кролик! Я 22 года трясусь над ней. Стараясь оградить от всего. Я согласен. Если ты ее не найдешь, то считай, что уже сдох! Если ты опоздаешь, то тоже сдох! Я буду резать тебя на ленточки и скармливать их своей собаке. У тебя есть только один вариант, который поможет сохранить твою жизнь.

Глава 2

Я сидел на светлом диване, откинув голову так, что взгляд упирался в белоснежный потолок, пожевывая фильтр сигареты, которую не подкуривал. Плотные портьеры кабинета не пропускали яркий дневной свет. В голове крутился миллион мыслей. Я старался ухватить хотя бы одну, но она выскальзывала.

– Хой! – резкий голос распугал мои мысли, возвращая в реальность.

Я моргнул и медленно повернул голову на звук. Плечистый парень стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за мной. Чуть угловатое лицо, глаза цвета крепкого чая, хорошая стрижка. На нем был светло-серый костюм, воротник белой рубашки был расстегнут, открывая мощную шею. Борец. Ясно! Я щелкнул зажигалкой и затянулся.

– Знакомы? – выдохнув густое облако дыма, спросил.

– Нет.

– Ясно, – я снова откинул голову, пытаясь вернуться к медитации.

– Пасмурно, – огрызнулся молодчик, я постарался пропустить это, потому что нужно было подумать. В темноте и тишине! – А ты не такой страшный, как говорят. Я думал, что у тебя рога и хвост.

– Я вот сижу и думаю, как окружение «папы» просрало его дочь! А сейчас все встало на свои места. Сказочники *уевы! – как только я договорил, почувствовал движение перед собой, инстинктивно поймал руку парня, даже не успев еще открыть глаза. Правая нога дернулась, сбивая того с ног, он с грохотом рухнул на пол. Я не отпускал его кисть, вывернув руку за спину. Мышцы моего лица дернулись, потому что я представлял, как ему больно. Мои пальцы сжимали все сильнее, выкручивая его плечо, левая нога стояла на его спине, а сам я продолжал сидеть на диване. Взгляд упал на сигарету, даже пепел не упал. Значит, еще могу. Парень молчал, я стал медленно двигать рукой, хотел, чтобы он попросил пощады, но тот молчал, только пальцы на свободной левой руке сжимались в кулак. Я продолжал выкручивать кисть, ощущая ногой, как хорошо развитая мускулатура парня напряглась.

– Лазарев, – тихо сказал он, сдерживая голос, чтобы не сорвался в хрип.

Я улыбнулся и, встав с дивана, отпустил руку парня и помог тому подняться.

– Наскалов! Почему не попросил отпустить?

– Потому что никогда не сдаюсь.

– Почему представился?

– Кто-то должен сказать врачу мою фамилию, потому что через минуту отключился бы от болевого шока, – Лазарев поправил пиджак. На его лице не дернулся ни один нерв, он будто и не валялся на полу пару секунд назад.

– Олег!

– Сергей, – его бровь дернулась, но все же он протянул мне свою правую руку, которая была скручена пару минут назад.

– О! Вы познакомились? – в кабинет вошел Моисеев. Его вьющиеся с проседью волосы были влажными, он нервно провел по ним рукой и сел в кресло, сложив руки в замок. Легким кивком старик показал в сторону кресел. Он, видимо, уловил, как парень поморщился, когда упал в кресло. – Что с рукой?

– Потянулся неудачно, – Лазарев обладал лицом, по которому сложно понять то, о чем думает человек. Хорошее качество, сам обладал такой чертой, которая спасала меня каждый день.

– Никто не звонил? – я отвлек внимание старика, который сверил паренька своим пристальным взглядом.

– Нет, – Моисей наклонился и достал из-под стола бутылку коньяка.

– Мне нужен тот, кто может ответить на все мои вопросы, – я встал, застегивая пиджак.

– Для этого я вызвал Лазаря, думаю, что вы найдете общий язык.

– Если что, звони, – я махнул рукой, направляясь к дверям. Серега подскочил, направляясь вслед за мной. Мы шли по коридору молча, оказавшись на крыльце, я обернулся, чтобы рассмотреть парня при дневном свете. Высокий, крепкого телосложения, серьезные глаза. Он внимательно прошелся по мне сверху вниз и отвернулся, словно увидел то, что хотел.

– Ее последний раз видел шофер. Он привез ее в 8:30 к универу.

– Давай поговорим с ним?

– Давай, – парень безразлично дернул плечами и направился по узкой тропинке.

Я шел следом, рассматривая территорию дома. Четырехметровый забор из серого камня изнутри был увит лианами ползучего винограда, листья которого были ярко-красного цвета. По углам стояли вышки, в которых сидели охранники. Вдоль забора тянулась толстая цепь, видимо есть собака.

«Да, постарались на славу!»

Высокие деревья скрывали дом от посторонних глаз, зато пустое пространство между четкой линией посадки и забором просматривалось, как на ладони. Многочисленная охрана не мешала хозяевам, и наоборот, парням ничто не мешало просматривать забор. У высоких ворот сидело два пса, которые зарычали, заметив меня, их не унимало даже грозно «фуканье» ребят. Я внимательно осмотрел парней: черная форма, высокие ботинки, на поясе кобура, рация и наручники, за спиной калаши.

– Хм….

– Разрешение есть. Психолога проходят, можешь не бояться, – хмыкнул Лазарев, открывая деревянные двери большого амбара.

Конюшня? В воздухе стоял характерный запах, смешанный с ароматом свежескошенной травы. При нашем появлении со всех сторон раздалось ржание. Я чуть помедлил у жеребца, который больше всех возмущался. Моя рука медленно стала приближаться к нему, пока не ощутил шелковистую шерстку. Он перестал стучать копытами, но продолжал недовольно фыркать, изредка обнажая зубы. Красавец! Черный, как ночь, грива переливалась на солнце. Я заметил еле заметную косичку на его челке и улыбнулся, обводя взглядом загон. Точно! Около ворот стояли женские высокие сапоги, на крючке высели крохотные кожаные перчатки. Игрушка хозяйки…

Я ускорил шаг, догоняя Лазарева, который скрылся за маленькой дверью, скрытой высокой копной сена. Я остановился перед тем, как заглянуть, прямо за дверью была узкая лестница, уводящая вниз. С каждым шагом голоса и звуки становились все отчетливей.

– Сука! Где моя жена? – я не стал выходить на свет, оставшись стоять на последней ступени. В центре огромного помещения стоял парень, руки которого были связаны и подняты высоко над головой. Он был подвешен на крючке, его ноги еле доставали земли. Ну, конечно, а то я стал уже разочаровываться в Моисееве. Начал со своих, под раздачу попал тот, кто видел ее последним.

– Я высадил Яну Викторовну у входа в универ. Согласно инструкции дождался, пока она войдет. Выбрал для парковки место, откуда был хороший вид на вход. Я видел всех, кто подъезжал, кто выходил. Но Яны Викторовны среди них не было. Когда она не вернулась через 62 минуты, позвонил, но ее телефон был отключен. Тогда я отправился внутрь, при этом сообщив о нештатной ситуации Виктору Викторовичу. Холл был пуст, я подошел к охраннику расспросить. Он ответил, что сегодня занятий не было. Я дал ему денег, а он помог обойти все этажи, мы проверили все аудитории, туалеты, библиотеку и административные кабинеты. Я показывал фотографию каждому, кого встречал, но никто ее там не видел! – парень говорил спокойно, несмотря на то что все его лицо было залито кровью, которая хлестала из рассеченной брови.

– Я еще раз спрашиваю! У*бок, где моя жена? – я поморщился, услышав глухой удар.

Водитель выплюнул кровь и снова начал говорить абсолютно спокойным голосом, хотя в глазах читался явный страх.

– Я высадил Яну Викторовну у входа в универ. Согласно инструкции, дождался пока она войдет. Выбрал для парковки место, откуда был хороший вид на вход. Я видел всех, кто подъезжал, кто выходил. Но Яны Викторовны среди них не было. Когда она не вернулась через 62 минуты…

– Ладно, парень ничего не знает, – прошептал я, устав от этого действа.

Стало все понятно, и я начал внимательно осматривать толпу, которая стояла вдоль стен, не вмешиваясь в разговор. Лазарь вернулся ко мне, присев на ступень рядом.

– Кто это? – я кивнул в сторону неуемного паренька, который снова и снова заставлял водителя повторять подробности вчерашнего утра.

– Кирилл Казанцев, муж Яны. – Серега дернул бровью.

– Что?

– Что «что»?

– Ты дернул бровью.

– Показалось.

– Ладно! Нужно ехать в универ, – я развернулся и побежал по лестнице.

– Я с тобой.

Я бросил взгляд на ревущего жеребца, который отчаянно лупил копытами в деревянные перегородки своего загона. Он отчаянно кивал головой, отчего его блестящая грива то взметалась вверх, то падала на шелковую шею. Мне стало его жаль. Странно! Наблюдая за допросом, во мне не дрогнуло ничего, но, смотря на настоящую истерику коня, мне стало его очень жаль…

– Моисей, паренек ничего не знает. Скажи своему родственничку, чтобы осадил. Пусть обзванивает всех подруг, – я открыл машину и сел в салон, который уже успел нагреться. Надев солнечные очки, закурил.

– Подруги? – что-то в голосе старика рассмешило меня. Точно, старик не подумал, что его дочурка могла просто слинять от своего опостылевшего муженька и криминального папаши. – Ты думаешь, она могла убежать?

– Я не думаю, а разрабатываю все варианты. Пусть муж займется полезным делом…

Когда Серега сел в салон моего авто, я выехал со двора, поднимая мелкую щебень в воздух.

– Рассказывай…

– Что? – Лазарь повернулся ко мне, с интересом рассматривая.

– Бровь.

– Да ладно! Серьезно? – рассмеялся он, растянувшись в широченной улыбке.

– Не умею шутить.

– Это нестрашно! Зато хватка у тебя бульдожья.

– Бывает…

– Ладно, проехали, – Серый потер плечо. – Сам виноват, знал, что нельзя подходить к человеку, у которого закрыты глаза. К тому же, если это сам Призрак.

Мы быстро доехали до универа, который оказался напротив моего дома, прямо на набережной.

– Ты к охраннику. Спрашивали про видеозаписи? – я закрыл машину, рассматривая большое здание Университета.

– Говорит, что нужно начальство спрашивать. А вчера их не было. Даже Моисей не мог найти ни ректора, ни декана.

– Иди, если их не было вчера, то сегодня они будут однозначно, – я задрал рукав, бросив взгляд на часы.

– Откуда знаешь?

– Читать нужно, – усмехнулся я, кивнув на огромный баннер, растянутый над входом. Эта реклама мозолит мне глаза уже неделю, пока я пробегаю набережную. – Семинар. Иди, денег дай. Пусть покажут камеры. Если что, звони.

Проследив за Лазарем, который скрылся за массивными дверями старого здания, закрыл глаза и выдохнул. Подойдя к забору у реки, стал осматриваться. Парадный вход смотрел на березовую рощу, которая тянулась вдоль всей набережной. Камер тут нет. Да и, если я не ошибаюсь, за входом внимательно следил водитель. Я оттолкнулся и пошел вдоль здания, чтобы осмотреть территорию. С левого торца дверей не было, окна зарешечены и достаточно высоко от земли. А вот на заднем дворе, окна без решеток, но спрыгнуть оттуда, не переломав ноги, смогу только я. Хрупкая девушка однозначно попала бы в больничку. Я остановился, напротив был маленький ресторан и служебная парковка.

– Лазарь, как дела?

– Хм… Любезнейшая девушка ведет меня посмотреть видео, – я сначала замер, не понимая, что он говорит это не столько мне, сколько отвешивает ненавязчивый комплимент даме.

– Ладно, мачо! Расплатись деньгами, а то если начнешь платить натурой, мы еще долго отсюда не уедем. Если, конечно, я не ошибаюсь в тебе, – рассмеялся я. Этот парень просто находка. Он из тех, при виде которого у злобных администраторш переполненных ресторанов находятся свободные столики, у директрис автосалонов находятся автомобили, которых, якобы, нет в наличии.

– Нет, не ошибся. Ладно, как скажешь. Деревянными, значит, деревянными… – промурлыкал он, в трубке что-то зашуршало, он словно прикрывал ее рукой.

– Э, Чамо? Пусть покажет запись со служебной парковки. Камера как раз охватывает всю территорию заднего двора.

– Есть! – Лазарев отключился.

– Та-а-ак, – протянул я и продолжил обход. Хорошо, что здание имело правильную прямоугольную форму, нет никаких закутков, территория окружена газоном. Я застыл, увидев дверь черного входа. Дернул, она скрипнула и подалась. – Хм…

Я сделал два шага назад, поднимая голову. Вдоль всей стены четырехэтажного здания струилась пожарная лестница. Она скрипела под натиском ветра и возмущенно билась о старую штукатурку. Я вытянул руку и, ухватившись за железную перекладину, дернул на себя. Как ни странно, но выдвижная часть лестницы легко поддалась, плавно опустившись прямо до земли. Посмотрев на руку, я потер пальцы, которыми стер что-то масляное.

– Да, машинное масло.

Я стал медленно подниматься, осторожно ступая на тонкие перекладины. Но лестница только казалась хрупкой, она еще прослужит много лет! Я достал телефон.

– Да! – прохрипел старик. Он явно был в конюшне, на заднем фоне слышался мужской спор, сдобренный трехслойным отборным матом и дикое ржание неспокойного жеребца.

– Моисей! А спроси у водителя? Куда она собиралась?

– Паха? Куда собиралась Янка? – взревел Моисеев, заглушая всех своим басом.

– Не говорила.

– А в руках у нее что-нибудь было?

– Пакет какой-то.

– Говорит, что пакет, – повторил Моисей.

– А кто осматривал здание? – тихо спросил я, осматривая окно, рядом с лестницей.

– Кирилл с Бубой, – тихо ответил Моисей, он так четко проговаривал каждую букву, что казалось, старается понять, к чему я клоню. – Говори! Немедленно говори! Это моя дочь!

– Ну, могу я сказать точно, что тебе нужно пригласить этих друзей на ужин. И не нагнетай обстановку, ладно? Просто сделай так, чтобы не пришлось искать Бубу.

Я вздохнул и стал растирать переносицу, пытаясь собрать все вместе.

– Так, ушла утром, в руках пакет, универ не работал, занятий нет. Итого? – бубнил я, проговаривая все варианты вслух.

– О! Я знал, конечно, что ты любитель острых ощущений. Но не настолько же. Если бы хотел подглядеть, мог бы просто свистнуть, я бы даже разрешил присоединиться! – смех Лазаря заставил обернуться. Он сидел на окне, раскрыв деревянные рамы.

– Что здесь? – я перешагнул через низкий забор лестничной площадки и заглянул. – Библиотека…

– Ага! Спасибо, дорогая, – дамский угодник скрылся в аудитории, но через секунду ловко вылез из окна, запрыгнув на железную площадку лестницы. – Порадуй себя.

Я сморщился, наблюдая, как здоровый детина пускает слюни, разглядывая миниатюрную брюнетку, которая закрывала окно. На ее щеках играл настолько яркий румянец, глаза опущены, что я не выдержал и рассмеялся.

– Короче. Это ни *уя не побег. Видеозаписей нет.

– Как это?

– Так! Я сам проверил. В системе нет следов, что их стерли. Я думаю, что камеры были просто выключены! Моисею звонил?

– Да… Библиотечный Мачо, а вот скажи мне, как ты думаешь, кто осматривал здание?

– Не знаю!

Я закурил и стал осматривать территорию.

– Кофе.

***

Мы сидели на уличной веранде ресторана, откуда хорошо просматривался задний двор здания. В руке тлела сигаретка. Тонкий дымок поднимался вверх, затем исчезал при дуновении ветра.

– Им разбили камеру. Только сегодня приедут менять, – Серега упал на мягкий диван.

– Я знаю…

– А какого *уя ты меня гоняешь?

– Прощупываю, с какой легкостью ты щелкаешь баб, – я кивнул в сторону румяной администраторши. – Она еще и денег не взяла?

– Не хотела. Но я всегда оставляю… – он растянулся в улыбке, от чего щеки девушки вспыхнули еще ярче. – Ты мне зубы не заговаривай! Что за добрачные ощупывания?

– Я же должен знать все твои сильные стороны?

– Для чего?

– Так… – я отмахнулся от Сереги. – Камеру на задний двор свернули на всякий случай, она абсолютно бесполезна. Двери нет, окна высоко, решетки. На стенах нет следов. А вот пожарная лестница вся в масле и ведет прямо к библиотеке. Яна вошла в универ с пакетом…

– Книги? Там были книги? – подпрыгнул Лазарь и закурил.

– Надеюсь. Левый фасад, задний двор – глухие. Парадный вход был под наблюдением…

– Остается только правый фасад, где лестница.

– Да! А там камер нет.

– Нет.

– Только если… – я вскочил с дивана и бросился обратно к зданию универа. – Как я мог не подумать?

Глава 3

Я всегда работал один. Привык. Не нужно поддерживать разговор, следить за реакцией собеседника, улыбаться, смеяться над не всегда удачными шутками. Я просто жил. Но теперь обстоятельства повернулись таким образом, что придется пересмотреть свои привычки. Голова трещала, виски пульсировали, руки сами потянулись к карману, в поисках сигарет. Закурив, упал на мягкий кожаный диван и закинул ноги на журнальный столик, уставившись в беззвучно работающий телевизор. Я отправил Лазарева к Моисею, чтобы не мозолил глаза. Но на самом деле, мне просто не хотелось, чтобы он знал, где я живу. Хотя, это глупо! «Папа» уже прощупал меня вплоть до группы крови, уж в этом я не сомневался! Но это не страшно.

Я предполагал, что окажусь под пристальным вниманием, как только покину здание аэропорта. И единственным, кому я был по зубам, был Моисеев Виктор Викторович. Ну, если честно, то он во мне заинтересован не меньше, чем я в нем. Скинув ноги со стола, уронил голову, прислоняясь лбом к холодному стеклу, на котором тут же появилась испарина. Я провел пальцем по ней, оставляя четкий отпечаток. Моисеев был не просто именем, он из той категории, кто подтверждает все слова действиями. И хоть я и не подал вида, но знал, что придется отвечать за свои слова. Он ждет от меня действий, чтобы оценить, посмотреть в деле. Правда, повод не тот. У меня не будет шанса, если не найду его дочь, то он молча скормит меня своим собакам. И это не пустые слова. Это обещание. А мне нравится… Хоть, какое-то разнообразие в жизни. Жизненная «зебра», так сказать. Ты держишь кого-то на мушке, а потом хоп, и уже на мушке сам… Шаг влево – пуля, шаг вправо – пуля… Выбор есть, но исход всегда один и тот же. Очень отрезвляет, надо признать. Зато весело!

Тело ныло, словно от ломки. Почему словно? Ведь я и правда ломал себя. По косточке, по суставу, рвал по мышцам. Мне надоело скитаться по странам, меняя жилье, окружение, климат. Переезжая из города в город, казалось, что меняется воздух, небо, звезды. Где-то люди улыбались, где-то отворачивались, боясь прямого взгляда. Где-то мучила бессонница, или наоборот, хотелось спать сутками. В одном городе изнывал от жары, в другом трясло от постоянного пасмурного неба и непрекращающегося дождя. Мне надоела кочевая работа, потому что в свои тридцать три года, ощущал себя на все пятьдесят.

Я выполняю работу, за которую не берется никто. И делаю хорошо.

И однажды решил вернуться в родной город, туда, где вырос, где лазил по гаражам, где стоял на учете у участкового. Алексеич… Он вцепился в меня с первого дня нашего «знакомства». Надо признать, что оно было не самым приятным, но все же чаем напоил. Он поймал нас, когда мы с одноклассниками забили стрелку соседней школе. Он запер нас в переполненный обезьянник, усадив рядом с бомжами, алкоголиками и наркоманами. Для нас, девятиклассников, это было своего рода приключением, которым можно было козырять перед парнями, кому не выпала удача быть схваченными. Меня бы он тоже не поймал, если бы я не тащил на себе друга, который пострадал в драке больше всех, а наш друг Илюха остался из солидарности.

Участковый заглядывал к нам каждые десять минут, окидывая переполненную камеру быстрым взглядом. Я первый подал голос. Встал и, вцепившись в решетку, потребовал вызвать врача для друга. Пахе было плохо, он тихо стонал, держась за живот, по которому ему прилетело клюшкой. Он рассмеялся и через две минуты открыл камеру, выпустив нас. Алексеич хмурился, разливая крепкий чай по граненым стаканам, когда привел нас в свой крохотный кабинет. После этого он держал нас на карандаше, постоянно приходил в школу, проверяя нашу посещаемость, справлялся об успеваемости. Пашкины родители были алкоголиками, которым был безразличен сын, у меня дела обстояли лучше, но сути не меняло. Мама работала сутками, чтобы прокормить нас со старшим братом. Илья же был белой вороной, его папа был шишкой в нашем городе, чем мы и пользовались.

Из воспоминаний меня вырвал звонок. Я бросил сигарету в пепельницу и двинулся в коридор.

– Привет еще раз, – на лестничной клетке мялся наш дворник.

– Привет, Михалыч! Достал?

– Ага…– мужичок потоптался и стал рыться в огромных карманах своей потрёпанной телогрейки.

Я сунул руку в карман брюк, доставая бумажник, чтобы простимулировать того двигаться быстрее.

– Вот…

– Молодец! Вот тебе вознаграждение и зарплата за два месяца! – я отмусолил ему заслуженный гонорар.

– Служу России… – прохрипел он, жадно выцарапывая деньги.

Я захлопнул дверь и помчался в кабинет. Михалыч был хорошим человеком. А хороший человек – это полезный человек! Он присматривал за подъездом. Смотрел, кто отирается поблизости, наблюдал за новыми машинами на парковке. А за все эти чрезвычайно полезные услуги, получал хрустящие гербовые ассигнации.

Подъезд моего дома находится прямо напротив Универа, вернее, напротив пожарной лестницы, ведущей в библиотеку, а значит, камера над подъездом могла заснять то, что меня интересовало. Я боялся только расстояния, крупного плана не получить, потому что мой дом находился на противоположной стороне реки. Иногда я жалел, что через центр нашего города протекает не Кама или Волга. Было бы здорово бегать по берегу настоящей реки, а теперь я был просто счастлив, что наша речка шириной в несколько десятков метров.

Я вновь и вновь просматривал запись, приблизив кадр как можно ближе. Ну, конечно, я был прав. Довольно крупный мужчина долго стоял на том самом пролете лестницы, периодически заглядывая в открытое окно библиотеки, затем ловко перемахнул через перила и скрылся в аудитории. А через пять минут тело девушки вынесли из здания через черный ход, дверь которого открыли изнутри.

Мне не нравилось, когда все просто. А тут как-то все ладно получается.

– Привет, друг мой Паха! – только он мог помочь. Я стоял на балконе, прогоняя в мозгу возможные маршруты джипа, в который закинули девчонку. Номеров, конечно, не разглядеть, потому что машина стояла боком. Стекла затонированы. Парень закинул дочь Моисея на заднее сидение, и машина скрылась из поля зрения камеры.

– О! Кочевник! – родной бас прозвучал в трубке.

– Покурим? – я не стал тянуть, переходя к делу.

– А… Хм. Ну, давай.

Я отключился и бросился к дверям, подхватывая пиджак с вешалки. Лучше бы, конечно, поговорить с Пахой по телефону, не хочется светить им сразу, но и подставлять парня на работе не хочется. Не телефонный разговор. Мы понимали друг друга без слов, потому что с самого первого класса сидели за одной партой. У нас было собственное место для встреч, именно там мы учились курить, именно там попробовали пиво, водку, а потом и травку. Стены пустующего гаражного комплекса скрывали нас от посторонних глаз, оттуда было легко убежать. Мы взбирались на крыши и, перепрыгивая с одной «ракушки» на другую, убегали от родителей и от Алексеича.

Я одел солнечные очки и с любопытством обвел взглядом родной двор. Ну, ничего не поменялось! Все те же двухэтажные бараки, те же скрипучие качели, сварливые бабульки, и все то же белье на веревках, растянутых между турников. Я рассмеялся, вспомнив, что в период страстного желания обладать мускулистыми телами, нам могли помочь только бесплатные спортивные перекладины двора, о тренажерках мы и мечтать не смели. И нам приходилось каждое утро срывать чужие рваные кальсоны и желтые пододеяльники, чтобы повисеть на железных перекладинах. Я машинально сжал ладонь, словно ощутил боль мозолей. Потрескавшаяся многослойная краска впивалась под кожу, оставляя россыпь разноцветных заноз. Но это был не повод отступать. Как говорил Илья: «Мышцы – не пиз*ец, сами не придут!» Мы смеялись, и снова и снова приходили на детскую площадку. Ох, и доставалось же нам от соседок, которые находили стиранные на руках вещи в песочнице. Ну, чего не сделаешь ради крепкого бицепса и рельефной грудной мышцы!

Я вышел на улицу и потянулся. Под ногами шуршали уже опавшие листья, они были повсюду: на тротуаре, газоне, на детских качелях, даже на крышах гаражей. А всему виной был огромный дуб. Обошел могучий ствол, проводя пальцами по сухой и рельефной коре. Прислонившись к дереву, закинул голову. Сквозь стремительно лысеющую крону дерева играло солнце. Оно то слепило глаза, то пряталось, отбрасывая блики на желтые листья. Под натиском ветра длинные ветки стали раскачиваться, покрывая мою голову падающей листвой. При каждом шаге хрустели желуди, щедро усыпавшие землю, я поддел носком туфель один и отбросил в сторону гаражей. Он звонко ударился о железную коробку. Все как в детстве. Ничего не поменялось. Я определенно много улыбаюсь сегодня.

Услышав короткий свист, направился по знакомой дорожке. Черт! Мне казалось, что здесь было гораздо просторнее, я еле втиснул плечи между железными ракушками и, оглянувшись, скрылся в густых зарослях дикой малины.

– О! Боярин? Ты, что всерьез принял свое прозвище? – рассмеялся я, увидев друга, который сидел на корточках, прислонившись к стене.

Он встал, сложив руки на груди, и долго смотрел на меня, елозя своим недобрым взглядом. Я так давно его не видел, последние годы мы держали связь только по телефону. Я тоже облокотился о гараж, внимательно осматривая друга. За столько лет он заметно прибавил в плечах, так что даже я подумал бы пару раз, прежде чем нарываться на этого дядьку. Отросшие волосы были небрежно зачесаны назад, хотя я его видел только с коротким ежиком. Он всегда был лысиком, когда пошли в первый класс, на выпускном и когда нас призвали, его даже стричь не стали, конечно, что там сбривать? Только скальп снимать. Но ладно волосы! А борода? Его щеки были скрыты за густой порослью бороды. Пашка Бояров! Он с самого детства был Боярином. А теперь с густой бородищей и подавно. Я держался, как мог, но все равно рассмеялся и бросился к другу, сжимая его в крепких объятиях. Я обнимал его мощное тело и чувствовал биение сердца.

– Сделаем вид, что я не бьюсь в конвульсиях ярости! К тому же, я отомстил! – Паха закурил, сжимая крепко сигарету губами. Ну, точно, ничего не меняется.

– Как это?

– Рассказал Маре. И он в гневе.

– Черт! Я приехал недавно.

– Я знаю, когда ты приехал, – вдруг игривый тон Боярина пропал, он толкнул меня в плечо и отвернулся, словно ему была неинтересна моя реакция. А я пошатнулся, потому что не ожидал. Я еще какое-то мгновение ощущал неприятное чувство в руке, а сам не сводил с друга взгляда. Мне было важно посмотреть в его глаза.

– Ты знал, что я в городе, и не появился? – теперь моя очередь была толкать этого упрямого барана.

– А откуда я знаю, помнишь ты меня или нет. Можно ли простому сотруднику полиции звонить тебе?

– У…у…у… Батенька, да я смотрю, что «внутренние органы» воспитали в тебе настоящую истеричку?

– Ладно, Олег, говори. А то ты выдернул меня со службы.

– Мне нужна видеосъемка с двух перекрестков.

– Пф-ф-ф… И все? – напряженно рассмеялся Паха.

– Да.

– Расскажешь, подсуечусь. Не будешь говорить, останешься ни с чем!

– Я Маре наберу. Мартынов за любой кипиш.

– Да? Наш Илюша уже месяц лежит в психбольнице! Его еле откачали от передоза, – глаза Паши стали такими холодными и колючими. Теперь я понял. Он не за себя обиделся. За Мару…

Я не знал, что сказать, потому что на каждый свой вопрос уже знал ответ. Как только нас с Боярой забрали в армию, Мартынов полетел, словно до этого мы его сдерживали какими-то невидимыми канатами. Мы, конечно, были не святыми. Познали, что такое травка, алкоголь, девушки… Если мы с Пашей делали акцент на девушках, то Мартын любил все остальное, не зная меры…

– Я не знал.

– Знаю. Ладно, задницу твою я потом надеру. Рассказывай, куда влез?

– К Моисею, – отнекиваться было бессмысленно.

– Хм… – мне показалось, что друг не удивился, на его лице скорее промелькнула тень облегчения, чем удивления. – Ну, конечно! Куда же тебе еще идти? Наемнику туда и дорога, – тихо прошептал Паша и нервно осмотрелся по сторонам. Он откинул голову назад, затем зачесал волосы и потер бородатый подбородок. – О причине можно не спрашивать?

– Можешь спросить.

– Но ты не ответишь.

– Не-а…

– Ты уверен? Да, что я спрашиваю? Тебя не переубедить! С самого детства рвешься туда, где шумно. Помню, как ты уговаривал меня пойти с тобой вместе в танкисты! Потому, что там шумно и весело!

– Да, – хмыкнул я.

Конечно, в танкисты нас не взяли, потому что уже в одиннадцатом классе вымахали под 180 см. Алексеич смеялся, говоря, что нас придется сложить вдвое, чтобы запихнуть в танк. Вот так разбиваются юношеские мечты. На распределении, нас с Пахой разбросали по разным войскам, его угнали в ракетные, а меня… дальше… Бояра после армии пошел работать в ГАИ, страстно желая стабильности и спокойствия. Он искал того, чего не дали ему в детстве. И вот он стоит такой стабильный и совсем не спокойный.

– Ладно, через полчаса на перекрестке у полицейского участка. Тебя встретят. Мне пора, – Паша обнял меня и прошептал на ухо – У*бок ты, Наскалов!

– Знаю, Паха, ой как знаю!

Я закурил, смотря вслед своему другу. Он перемахнул через бетонный забор и скрылся из моего поля зрения, оставляя чувство вины. Она, как кошка, скребла стены, сдирая слои контроля и спокойствия. Я неправ, но я не мог иначе! Просто не мог! Я раздраженно пинал дубовые желуди, которые со звонким стуком врезались в деревянный забор. Нужно закончить с дочкой «папы» и встретиться с друзьями, ведь так и планировал!

– Здорóво…

Я остановился и снял очки, чтобы лучше рассмотреть Лазаря, который сидел на капоте моей машины и пил кофе…. Сюрприз…

– Соскучился?

– Есть немного. Представляешь, как только в твою голову влетела таинственная гениальная идея, ты отправил меня домой, прямо как валютную телочку утром. С того момента сердце болит за тебя. Вот, решил не мучиться и навестить, – Серега протянул мне второй стакан, на котором, кстати, было написано мое имя.

– Не думал, что ты настолько раним. Если бы ты предупредил, то удвоил бы таксу, чтобы компенсировать твое уязвленное самолюбие, – я сел рядом и вернул очки на глаза, продолжая рассматривать абсолютно расслабленное лицо Лазаря, он щелкнул золотой зажигалкой и прикурил. Долго молча смотрел на крону огромного дуба, затем выдохнул дым и резко обернулся ко мне.

– Как думаешь, мне пойдет борода? – он вздернул бровь и развернул корпус, чтобы было удобнее наблюдать.

– Хм, я думаю, что подойдет. Борода скрывает шрамы, уродства, ожоги. А то мало ли, что с тобой может приключиться, – я скинул очки и чуть наклонил голову, пристально всматриваясь в его глаза.

– Это точно… Сегодня я есть, а завтра меня уже нет, – он пожал плечами и спрыгнул с капота.

– Папа уже знает?

– Неа… Но все зависит от того, что ты скрываешь. Скала, я три месяца следил за тобой. Я таскался по паркам, наматывая круги, пил в тех же барах, наблюдал, как ты цепляешь телок. Я знаю, что ты не ешь рыбу, что ты уважаешь коньяк, а когда нет настроения, то пьешь белое сухое. Отдыхаешь ты исключительно на азиатских побережьях, выбирая самые глухие и безлюдные места… Прежде чем Моисей берет людей на работу, он их проверяет. Я стал тем, кому он доверил это. Я думал, что знаю тебя, но ты провел меня! Сука! Отослал, как телочку! – сцепил руки в замок на затылке. – Неужели ты думаешь, что я пропустил Боярова и Мартынова?

– Я не понимаю… Я так долго жил в Германии, что русская речь стала стираться из моей памяти, – я рассмеялся и закурил, не спуская с него глаз.

Парень нравился мне больше и больше, сначала напоминает дол*оеба, а потом ничего так… Смелый, дерзкий, наблюдательный… Сука, вообще не боится, что получит дырку между бровями. Потому что есть, что мне предложить. Он курил, прислонившись к детской качели.

– Я могу повторить вопрос! Папе доложился?

– Нет! Не люблю наводить шухер.

– Тогда поехали, есть идея….

Глава 4

Олег

Огромный клубок пыли говорил об одном – по дороге мчится подмога. Я закатил глаза, понимая, что никто не думает об аккуратности и тишине! Если позвали на помощь, то нужно обязательно примчаться на двадцати черных джипах. Их было видно издалека. Кортеж машин мчался по узкой дороге, зажатой между железнодорожными путями и высоченным бетонным забором. Высокая скорость поднимала пыль в воздух, отчего на зубах появился неприятный привкус. Машины поджимали друг друга, словно старались обогнать, чтобы прибыть в назначенное место первыми. Уверен, что папа посулил им выигрыш. Помощники рвутся не вытащить его дочь из беды, а выслужиться, проявив преданность.

Я сидел на капоте, откинувшись спиной на лобовое стекло своей машины. Стал щелкать пальцами, именно так мое тело старалось отвлечься, чтобы адреналин не закрывал глаза пеленой гнева. Обернувшись, наткнулся на грузополучателей, которые толпились у сортировочной станции. Они прижались к административному зданию, за дверью которого несколько минут назад скрылся Лазарь. По их недоумевающим лицам было понятно, что картина нетипична, а значит, нас запомнят надолго. Пункт отправки груза находился в тупике, отчего звук проезжающих мимо поездов, эхом ударяясь о высокий забор, задерживался в ушах дольше обычного. На грузовых платформах стояли вагоны, готовые к отгрузке, а на огромном пятачке парковки в аккуратную цепочку выстроились фуры, между которыми сновали туда-сюда грузчики в грязной робе.

В кармане зажужжал телефон.

– Да.

– Приехали? – голос Моисея был ровным и спокойным. А меня прямо подбрасывало от злости. Я стал сильнее щелкать пальцами, стараясь не заорать.

– Моисей, ты вроде серьезный человек. Казино, банк, ювелирный завод, в нефть рвешься. Где ты нашел этих клоунов? Я просил помощи, а не у*бков!

– Не понял…

– Ты давно смотрел на своих парней? – я закурил, наблюдая, как из машин высыпает народ.

– Скала, ты точно договоришься! Что случилось?

– Я просил людей! А ты мне прислал эхо прошлого. Кто вам сказал, что бритоголовые братки до сих пор в моде? Виктор Викторович, Вы меня разочаровали.

– Скала, а ты уверен, что хочешь ко мне? Потому, что я отрезаю языки и за менее дерзкие разговоры.

– Моисей, ты тоже не нарывайся! Я не один из твоих шестерок! – зарычал я как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимание. – Я не посмотрю, что ты самая «выпуклая» шишка региона. Со мной никто так не говорит!

– Хорошо. Олег! Найди мою дочь!

– Главный кто?

– В смысле?

– Среди твоих быков главный кто?

– Буба…

– Черт! Буба… Бубенчик, – я убрал телефон в карман пиджака, затянулся и снял солнечные очки.

Около машин стояло человек пятьдесят, как только я повернул голову в их сторону, из толпы вышел гориллообразный бульдог. Его лысина сверкала на солнце, несмотря на жару на нем были кожаная куртка и ботинки на толстой подошве. Я откинул голову, поднимая глаза к чистому небу. Не понимаю, как до них не доходит, что, находясь в тени, можно совершать великие дела. А когда ты похож на озлобленного неудовлетворенного бульдога, которому недавно выдали пушку, шанс остаться незамеченным тает прямо на глазах.

– Ты, что ли, главный?

– А ты кто? – «бульдог» закурил и улыбнулся, демонстрируя неправильный прикус, его нижняя челюсть довольно сильно выпирала, делая сходство с собакой неоспоримым.

– А ты кто? – я следил за ним боковым зрением, не поворачивая головы. Толпа за его спиной стала двигаться, отпуская нервные смешки. Двор у административного здания опустел, пропали даже грузчики.

– Я тебе вопрос задал! Мы с друзьями приехали помочь тебе, потому что Моисей сказал, что ты не справляешься, – прохрипел он и поставил ногу на колесо моей машины.

– Ты процитировал?

– Не понял…– парень рефлекторно прошелся пятернёй по лысому черепу.

– Ладно, проехали! Это твои друзья? – я сел, внимательно рассматривая толпу клонов.

Они все как один были одинаково одеты, отличаясь друг от друга только длиной волос. Те, кто помоложе, не были гладковыбритыми, а вот гости из девяностых сверкали блестящим скальпом. Классика жанра. Их нужно в музей сдать, как достояние прошлого.

– Ага. Это лучшие! Я тщательно выбираю друзей, – прошептал он и, издав отвратительный гортанный звук, харкнул.

– Придурок! Нужно тщательно выбирать не друзей, а врагов, – я дернул ногой, цепляя «бульдога» под колено и потянул вверх, лишая опоры.

Тучное тело стало заваливаться назад, он рухнул на землю, поднимая сухую пыль в воздух. Я присел на корточки рядом, сильно придавливая коленом грудь очумевшего парня, и внимательно наблюдая за толпой, которая застыла на месте, они не понимали, как реагировать. Если я еще не валяюсь в луже собственной крови, то он не главный. Я надавил еще сильнее, осознав, что это просто выскочка, поверившая в свои силы, терпеть не могу наглых «шестерок». Тишина давила, казалось, что даже товарные составы перестали отчаянно стучать по рельсам, толпа переминалась с ноги на ногу, я отчетливо слышал звук песка под их армейскими ботинками. «Бульдог» раздувал ноздри и нервно оборачивался на парней, ища поддержки. Он не пытался вырваться, только судорожно старался успокоить сбившееся дыхание. Перед толпой резко затормозила черная Мазда, из которой выскочил темноволосый коротышка.

– Сизый! Я говорил не нарываться, – коротышка подбежал и замер. Его глаза бегали то по раскрасневшемуся лицу «бульдога», то по мне. – Бурханов Саня.

– Олег, – я протянул ему руку и встал, отпуская здоровяка. – Значит, ты Буба?

– Черт! Что тут у вас происходит? – из подъезда выскочил Лазарев. – Буба?

– Нормально все, парниша упал, а я ему помогаю, – я наклонился и протянул руку здоровяку, который до сих пор лежал на земле. – Выбирай врагов!

Он встал на ноги и, чуть пошатываясь, направился к своим, изредка оборачиваясь через плечо. Ссыт. Придурок! Думает, что нападу со спины? Этого боится только тот, кто сам способен на подобную подлость. А я привык получать удовольствие от эмоций, написанных на искаженном от страха лице.

– Буба? Что за *уйня? – как только «бульдог» отошел достаточно далеко, я схватил коротышку за рукав, он покраснел и засунул руку за пояс.

– Буба? Тебе мозг отбили, что ли? – Серега встал между нами, предотвращая назревающую потасовку.

– Лазарь! Не ори…

– Это ты стволом тут не размахивай! Отморозки! – Серега стал растирать ладонями лицо, словно хотел прийти в себя. – Значит, так! Берешь своих парнишек и заглядываешь во все щели! Вот тебе список составов, которые нужно прошерстить в первую очередь, пока они не ушли!

Лазарев дал ему свернутый список и пачку денег.

– Скала, – Буба едва кивнул мне и побежал к толпе.

– Черт! Цивилизация прошла мимо этого городка? – я сел в машину и снова закурил. – Пока не применишь силу, они не понимают?

– В августе убили Козыря, он держал их. При нем все было проще! А папе некогда, он в бизнес окунулся. Бубе не хватает авторитета, чтобы требовать дисциплину и субординацию.

– Это он осматривал здание универа?

– Да, – Серега сел в машину и закрыл дверь – Вчера на станции была авария. Отключали электричество, поэтому они грузятся только сейчас! За сегодня отправлен только один состав. Он остановится в Михайловке через два часа, до этого остановок не будет! Если закроем глаза на светофоры, то успеем, поезд стоит семь минут.

– Черт! Неужели ты ее разговорил? – рассмеялся я и завел машину.

– Я знаю один секрет, как понравиться женщинам, – Серега открыл окно и закурил.

– Поделишься?

– Ага… Чтобы понравится женщинам, нужно писать им много любовных записок… – он затянулся, выдерживая театральную паузу. – Много записок… Очень много «ванильных» записок на стодолларовых банкнотах!

– Ну, точно, Мачо!

Яна

Ту-тух-ту-тух…

Я устала плакать. Просто сидела, прислонившись к стене, да и силы покинули меня, чтобы хоть как-то пытаться выбраться. Я прислушивалась к звукам, надеясь, что не одна в этом вонючем вагоне. Потому что мысль о том, что я совершенно одна, была страшнее. Когда слезы высохли, повязка намертво присохла к коже, теперь я даже не видела узкую полоску света. Я снова и снова старалась вспомнить, как могла очутиться здесь. Помню, как поехала в институт, по пути купив огромный стакан моккачино. Помню, как помахала охраннику и пошла в библиотеку, а больше ничего не помню! Даже не знаю, сколько я здесь. Мне очень хочется есть, а во рту пересохло, от чего язык прилипал к небу. А еще хочется в туалет, аж до рези в животе, но сама мысль о том, что придётся обмочиться, вызывала приступ тошноты.

Как ни странно, страх прошел, осталась только боль по всему телу. Голова безвольно болталась, сотрясаемая движением поезда. Вдруг резкий скрип колес заставил вздрогнуть. Пол под попой стал дрожать. Из глаз снова брызнули слезы. А вдруг сейчас тишина обернется против меня? Кому я нужна? Папа! Папочка! Я зарыдала. Собственные всхлипы раздражали перепонки. Я стала снова биться в истерике, стараясь сбросить повязку с лица.

Незнакомый звук скрежета просочился сквозь рыдания. Я замерла, понимая, что абсолютно обессилена.

– Привет…

В тишине послышались шаги, глухие, но в то же время такие устрашающе громкие. Шаг… шаг… шаг… Тишина. С лица слетела повязка, я зажмурилась, боясь, что в глаза ударит яркий свет.

– Я, кажется, поздоровался! – отвратительно резкий голос прозвучал над ухом.

– Ты кто?

Я открыла глаза, постепенно фокусируясь на лице огромного мужика, который сидел на корточках, рассматривая меня самым бесцеремонным образом. Его брови были сдвинуты, образуя глубокую морщину на переносице.

– Пошли, – он дернул меня и поднял на ноги, но я тут же повалилась обратно.

Он ловко подхватил рукой за талию, прижимая к себе. В нос ударил пряный аромат, отчего захотелось закрыть глаза, чтобы насладиться удовольствием. Но потом я поняла, что никогда его не видела. А вдруг это похититель? Недолго думая, дёрнулась и сильно укусила незнакомца за шею. На языке вспыхнул солоноватый вкус, а в носу стало пощипывать от дерзкого аромата.

– Чокнутая, что ли? – он схватил меня за шею так сильно, чтобы я не дёргалась, но недостаточно, чтобы мешать дыханию.

Мужик потер место укуса, но на его лице не появилось ни единой эмоции. Он только внимательно рассматривал мое лицо, словно оно было единственным, что его интересовало в этой жизни. Я обвела глазами вагон, он был пустым, на полу валялось сено и какие-то тряпки. Раздался громкий звук и нас дернуло, я вырвалась из его захвата и бросилась в конец вагона, скрываясь в дальнем углу. В огромную раздвижную дверь ворвался довольно сильный порыв ветра, я стала глотать воздух, старясь насытиться его пьянящей свежестью. Состав тронулся, довольно быстро набирая скорость.

– Ты, чокнутая, идем, – я на миг закрыла глаза, чем и воспользовался мужик. Его огромная ладонь сильно схватила меня за локоть.

– Никуда я не пойду! Слышишь? Отпусти меня!!!!!– я старалась сопротивляться, но он тащил, не прилагая к этому особых усилий. – Ни за что не убедишь!

– Я не спрашиваю! Принуждение – лучшее убеждение! – он притянул меня к себе, обхватив обеими руками. – Надо прыгать! Если ты хочешь, чтобы я тебя спас, идем!

– Нет! – я оглянулась через его плечо, но лучше бы этого не делала. Поезд разгонялся все быстрее, порывы ветра трепали мои волосы, больно хлеща ими по щекам. – Кто ты?

– Черт! Как тебя там! – он сморщил нос, словно что-то вспоминал. – Котик, зайчик, медвежонок… Кролик! Точно! Кролик, надо прыгать!

Мое тело расслабилось, и я крепко схватила его руку, давая немое согласие, как только услышала свое прозвище, которое в детстве мне дал отец. Незнакомец поднял меня и, развернувшись боком, оттолкнулся от самого края. Мы полетели. За те секунды я ощутила невесомость и спокойствие. Он крепко прижимал к себе, его щетина царапала мою шею, а горячее дыхание щекотало губы. Толчок. Незнакомец упал на спину, принимая весь удар на себя. Его рука сжимала мои растрёпанные волосы в кулаке, словно фиксировала шею, как жесткий корсет.

– *лять!

Я стала кашлять, в моё пересохшее горло попал песок. Села, стараясь откашляться.

– Удобно, Кролик?

Я повернула голову, наткнувшись на его холодный взгляд. Даже в темноте было заметно, насколько его глаза ярко-зеленого цвета. Прямой нос, тонкие губы, квадратный подбородок и широкие скулы. Черт! Он улыбается. Я повернула голову и поняла, что сижу прямо на нем.

– Я не могу встать…

– Черт! Это какая-то эротическая фантазия?! – рассмеялся он и достал из кармана складной нож. Стальное лезвие сверкнуло и вмиг рассекло веревки на ногах и руках.

– Настоящий маньяк! Тебя возбуждают мысли о связанной девушке? – я смотрела, как он быстро распутывал пластиковые жгуты.

– Всех мужиков возбуждают подобные мысли. А если не возбуждают, то тут два диагноза! – он ловко подхватил меня, перенося весь вес на свою руку, поднялся, стараясь поставить на ноги.

– Какие? – я понимала, что спрашиваю ерунду и это не тема для обсуждения с незнакомцем, но учитывая, что он освободил меня, я решила проявить немного интереса.

– Либо он импотент, либо врет, – он отряхивал свой костюм одной рукой, а другой поддерживал меня за талию. – Стоишь? Тогда пошли!

Я смотрела, как он развернулся и пошел вдоль путей. Я не могла пошевелиться, тело ныло, а ноги не слушались.

– Чего замерла? А, Кролик?

– Я не могу! – мой писк был еле слышен, но он взревел, закидывая голову назад.

Он спрыгнул обратно в канаву и наклонился, намереваясь перекинуть меня через плечо.

– Стой…

– Ну, чего? – в его голосе совсем не осталось ни намека на мягкость, он сверкнул глазами.

– Мне надо….

– Говори!

– В туалет! Мне надо в туалет! – по щекам покатились слезы.

– Черт! Давай! Вперед!

Я обернулась, в поисках кустов. На комфортабельный санузел рассчитывать не приходилось. Но как на зло, мы стояли в поле, ни одного куста, ни дерева. Только высокая трава.

– Ну?

– Ты так и будешь смотреть?

– *лять! – он отвернулся, сложив руки на груди.

Я отошла в сторону и опустила голову, наткнувшись на свадебное белоснежное платье. Пальцами пробежалась по кружеву и заревела, так громко, что незнакомец обернулся.

– Что опять?

– Почему я в платье?

– Замуж хотела выйти? – его губы дернулись, но он быстро приложил руку к лицу, словно хотел скрыть улыбку.

– А-а-а-а! – взревела я и стала сдёргивать платье, руки стали растягивать тонкую ткань, ногти впивались в ажурное кружево. Единственным желанием было содрать это с себя.

– Прекрати истерику! Все уже хорошо! – он перехватил мои руки, сжимая трясущиеся ладони, незнакомец нагнулся, заглядывая в глаза. – Ты сейчас сходишь в туалет, а потом мы поедем туда, где будет спокойно. Слышишь?

Я выдохнула и кивнула. Он еще пару секунд смотрел в мои глаза, словно искал уверенность. Потом отпустил руки и отошел, отвернувшись лицом к приближающемуся поезду.

Я глотала слезы и крик, душившие меня. Страха не было, но тело била мелкая дрожь.

– Все? – как только шум поезда стих, незнакомец закинул руку за спину и потряс ладонью, ожидая мою ладонь. Я старалась не смотреть на белое облако ткани, сосредоточившись на мощной спине впереди меня. Сделала два шага и вложила ладонь. Он повернулся и подмигнул.

– Олег…

– Яна…

Глава 5

Олег

Я не мог поверить своим глазам. И не только я. Мой мозг взрывался, судорожно роясь в библиотеке прошлого. Он вытаскивал картинки, а я сравнивал воспоминания с реальностью. Но все равно отказывался верить. В кабинете Моисея я видел ее фото, но не узнал. Как я мог ее не узнать?

Я держал ее за руку, ощущая дрожь, которая становилась то сильнее, то пропадала. Яна постоянно оборачивалась, словно боялась, что нас догонят. Мне хотелось успокоить ее и сказать, что рядом со мной ей ничего не грозит. Она морщилась, но шла, не проронив ни одной жалобы. Я остановился и взял ее на руки, за что получил вздох благодарности. Она обняла меня за шею и положила голову на плечо. Телефон надрывался, а мне так не хотелось прерывать уютную тишину, но все равно пришлось.

– Да!

– Олег? Ты где? Я всю станцию обежал! – взвыл Лазарев. Его запыхавшийся голос в трубке подтверждал его слова. Я совсем забыл ему позвонить, погрузившись в свои мысли.

– Она у меня. Пока никому не звони. Слышишь? Звякнешь кому-нибудь, получишь вентиляцию в черепе! Усек?

– Предельно!

– Подгони машину к концу перрона. Мы идем пешком, проехали остановку, – я покосился на Яну. Ее размеренное сопение у самого уха означало, что она уснула. Я убрал телефон и крепче прижал к себе, замедляя шаг. Очень хотелось скорее добраться до машины, но меньше всего мне хотелось разбудить ее и выпустить из своих рук.

Я заставил себя смотреть вперед. Так, состав шел в Сибирь, следующая остановка только через сутки. Значит, у меня есть время. Нужно спрятать ее и молчать, продолжая прочесывать местность.

В темноте вспыхнули фары, я замер, пытаясь разглядеть источник. Правая рука скользнула под пиджак, где в кобуре висел ствол. Машина остановилась и тут же заморгали аварийки. Лазарь. Я ускорил шаг, пробираясь через высокую траву.

– Черт! Я испугался! – Серый подпрыгивал на месте.

– Тш-ш-ш, – шикнул я на возбужденного парня.

Лазарь открыл заднюю дверь. Я аккуратно положил Яну на сидение, подбирая полы платья. Яна открыла глаза и вздрогнула.

– Успокойся, – я скинул пиджак и свернул его, подложив ей под голову.

– Все закончилось?

– Да! Поспи. Скоро будем дома.

Я закрыл дверь и сел на капот, закурив. Как только никотин заполнил мои легкие, я стал расслаблять затекшие мышцы рук. Напряжение стало уходить, а мозг стал судорожно соображать.

– Нет… – прошептал Серега, он стоял напротив меня и, наклонив голову, внимательно рассматривал, словно ловил малейшую мимику.

– Что?

– Терпеть не могу людей, которых нельзя прочитать!

– Папе звонил? – я откинулся на капот и уставился в ночное небо.

– Нет. Ты же сказал – никому…

– Молодец.

– Скала, говори!

– Ты и сам все знаешь.

– Свои… все просто. Слишком просто! Очень много свидетелей и еще больше совпадений! – Лазарь сел рядом. Он осунулся и смотрел на свои руки, в которых вертел пачку сигарет. – Но…

– Правильно мыслишь! Помимо совпадений и свидетелей, возникающих «НО», еще больше! Поехали, не будем говорить на трезвую голову. Поговорим на пьяную, но завтра! – я спрыгнул и пошел к водительской стороне. Обернувшись, посмотрел на заднее сидение. Яна спала, подложив обе руки под левую щеку.

***

Серега всю дорогу вертел сигареты, так и не решаясь закурить. Он громко вздыхал, и открывал рот, словно хотел что-то сказать, но потом оглядывался на Яну и замолкал. За все время пути, она так и не проснулась, даже не шевелилась, словно просто отключилась, как электрический чайник, который до этого усердно кипел. Лазарев вышел из машины, но прежде чем зайти в подъезд своего дома, остановился. Он быстро окинул взглядом пустой двор и махнул мне.

– Ну?

– Я не верю, что это свои, – прошептал он и закурил, шумно втягивая дым сигареты. Его грудная клетка расширилась, он задержал дым, а потом громко выдохнул вверх, образовывая огромное белое облако.

– В это всегда трудно поверить.

– И еще, я хочу сказать, что это не я.

– Я знаю, ты слишком красив, чтобы рисковать своей внешностью, – рассмеялся я и направился к машине.

– Придурок! И еще…

– Хочешь рассказать про бровь?

– Это не относится к делу.

– А я и не прошу этого. Просто скажи, почему дернулась твоя бровь? – я снова подошел к нему и наклонил голову, рассматривая его лицо. – Когда я ломал твою руку, двигаясь по миллиметру, ты молчал. На твоем лице не промелькнуло ни тени эмоции. А когда я спросил про Кирилла, ты вскинул бровь!

– Потому что это мое личное мнение, я не могу говорить о каждом то, что думаю. Иначе у меня в голове была бы дырка давным-давно, естественно.

– Говори!

– Я никогда не вынюхивал про него, потому что он родственник Моисея. Но то, что он мудак, становится ясно с первых минут общения, даже не прибегая к слежке.

– Посмотрим… У нас есть сутки. Завтра ночью станет известно, что Яна не в поезде. Поэтому нужно молчать.

Серега махнул рукой и скрылся в тускло освещённом подъезде. Понимать, что среди тех, с кем проводишь почти все свое время, есть предатель, сложно! Если он ничего не узнавал про него, то узнал я. И уже давно. Парень, и правда, отвратительного наполнения. У него столько скелетов в шкафу, что смрад за ним должен тянуться на долгие километры. Интересно, как «папа» допустил такого близко? И почему он до сих пор жив? У меня были одни вопросы. И на все ответы у меня есть ровно сутки. Одни гребаные сутки!

Я припарковался у подъезда своего дома. Повернув зеркало заднего вида, стал смотреть на хрупкое тело девушки. Она будто почувствовала и резко открыла глаза.

– Где? – вскрикнула Яна и села.

– Тш-ш! Выходи, мы приехали, Кролик, – я вышел из машины, открывая заднюю дверь. Она потирала лицо грязными руками.

– Скажи, что все хорошо?

– Все хорошо. Выходи, – я окинул двор быстрым взглядом и протянул руку. Теплая ладошка коснулась моей кожи, запуская мелкую дрожь.

Мы молча ехали в лифте. Яна закрыла лицо руками, чтобы не видеть собственное отражение в зеркалах. Она так сильно закусила губу, что казалось, сейчас пойдет кровь. Моя рука быстро коснулась влажной кожи, вытягивая нежную розовую губку. Я вышел на площадку и, убедившись что никого нет, вывел Яну из лифта.

Оказавшись в темной прихожей, она отвела руки от лица и посмотрела на меня. Она еле шевелила губами. Я не понимал, поэтому шагнул ближе.

– Сними это с меня… Сними это с меня! – начала кричать Яна. – Сними с меня это ужасное платье! Сними! Я ничего не знаю! Ничего не помню!

По ее щекам покатились огромные слезы, она снова начала рвать ткань. На этот раз я слышал громкий треск. Яна не отводила от меня своих голубых глаз, она молила о помощи.

– Сними! Сними! Сними!!! – повторяла она снова и снова, протягивая ко мне трясущиеся руки.

Я достал из кармана нож и стал разрезать корсет. Ее лицо было мокрым, слезы катились по шее, оставляя темные дорожки от туши. Яна ловила воздух ртом, словно задыхалась. Ей нужно вымыться. Я разорвал ткань и, перекинув ее через плечо, понес в ванну. Уложив содрогающееся в конвульсиях истерики тело в джакузи, включил горячую воду. Яна обняла себя, прикрывая грудь. Она продолжала дрожать, ее губы посинели, а ярко– голубые глаза в упор смотрели на меня. Она кивнула и закрыла глаза, погружаясь в горячую воду.

Я вышел, прямиком отправившись к бару. Налил себе стакан коньяка и осушил его залпом. Вроде ничего необычного не произошло. Я много раз проходил через все это. Я видел кровь, драки, похищения, насилие, боль… Я видел смерть, я приносил смерть! Но еще никогда не чувствовал себя настолько истощенным.

Я схватил бутылку и вошел в ванну. Яна налила в воду пену, которая теперь скрывала ее под огромной белой ароматной шапкой.

– Держи, – я поставил бутылку и открыл пробку.

– Я не пью! – она свела брови, подняв на меня испуганные глаза.

– Я не заставляю тебя пить. Это лекарство!

– Хм… Ты доктор, что ли?

– Пей!

– Не буду!

– Черт! – я зажал ее лицо между большим и указательным пальцами. Челюсть тут же открылась, я наклонил бутылку, вливая в нее довольно приличную порцию коньяка. Я дождался, пока она проглотит, и убрал пальцы.

– Ты больной? – взвыла она, кашляя и хватаясь за горло.

– С тобой, я смотрю, по-хорошему не получится договориться, да, Кролик?

– Прекрати меня так называть! Мне было 6 лет! – завизжала она и опустилась под воду с головой.

– Почему кролик? – я не успел договорить, потому что из пышной пены показался ее средний палец. – Ну, точно… Чокнутая.

Я выскочил из ванной, сильно захлопнув дверь. Кровь потекла по венам так быстро, что в ушах появился шум. Все это дико, неправильно, не по плану. Как я вообще додумался привезти ее к себе домой? Я никогда никого не зову к себе! Надо было просто отправить эту задницу к папочке… Нет, не просто задницу! Заносчивую, хамоватую, избалованную, чокнутую, ненормальную, упертую, крепкую… привлекательную… упругую… сексуальную… Сладкую задницу!

– Черт! Это я? – я вышел на балкон и закурил. Мой кулак стучал по декоративной штукатурке! Мне нужно очнуться!

– Э! Сладенький? У тебя есть женская сорочка сорок второго размера? – ее шепот раздался у самого уха.

– Да, конечно! Какой цвет предпочитаешь? – я выкинул сигарету и вышел, стараясь не смотреть на нее.

– Люблю лавандовый цвет…

– Конечно, моя госпожа.

– Отлично, холоп!

Я еле держал себя в руках. Ее рот хотелось промыть мылом, соскребая всю дрянь с языка щеткой! Открыв шкаф, я сдернул с плечиков первую попавшуюся рубашку и бросил в сторону коридора.

– Придурок! – взвизгнула Яна.

– Попал! – прошептал я и ногой захлопнул дверь прямо перед ее носом. – Телефон не работает, дверь закрыта. Можешь сигануть с балкона. Но двадцать пятый этаж. Удачи…

Глава 6

Олег

Я резко распахнул глаза, уставившись в белоснежный потолок. Привстав с кровати, я вздохнул. Потому что лежал на покрывале в костюме. Это значит, что мне вчера не хватило сил, чтобы раздеться. Я стянул галстук и, смяв его, бросил в плетеную корзину. Осеннее солнце залило спальню, свет отражался от жемчужной штукатурки, рассеиваясь по всему помещению.

– Душ… Мне срочно нужно в душ! – я открыл дверь, и в нос ударил запах еды. Еды?

Я быстро пересек просторную прихожую и практически застыл на пороге кухни. Яна топталась у плиты в моей рубашке, рукава которой были отрезаны. Она стояла, скрестив ноги, ярко-вишневый цвет её педикюра красиво контрастировал с черным паркетом кухни, я смотрел на ее пальчики дольше, чем стоило бы. Она постукивала длинными ногтями по гранитной столешнице гарнитура, пока следила за скворчащим на сковородке завтраком. Девушка раскачивалась, тихо напевая песенку себе под нос. Я прислонился к косяку, чтобы, воспользовавшись моментом, рассмотреть ее получше. Яна была небольшого роста, поэтому моя рубашка больше напоминала халат, прикрывая ее колени. Пушистые волосы цвета молодой пшеницы. Она моргала, отчего ее длинные ресницы дрожали, а утреннее солнце сверкало бликами на выгоревших кончиках. Продолжать прятаться было бессмысленно, поэтому пришлось обнаружить себя.

– Это очень… очень дорогая рубашка. Надеюсь, что твоя стряпня того стоит!

– Привет, – Яна вздрогнула и стала поправлять длинные волосы, которые еще не высохли после душа. – Прости, но я очень проголодалась!

– Привет, – я немного замер, потому что не ожидал услышать ее робкий голос. Яна прижалась к барной стойке и посмотрела на меня, оторвав взгляд от пола. Она двигалась глазами снизу верх, а потом вспыхнула ярким румянцем, наткнувшись на расстегнутую рубашку. Яна закусила губу и отвернулась, пытаясь спрятать свое смущение.

– Я в душ…

Я сделал пару шагов вперед спиной, а потом бросился от этой занозы в ванну, где открыл кран с горячей водой. По черному кафелю поползли клубы пара. Я глубоко вдохнул обжигающий воздух и, скинув одежду, встал под душ. Иногда меня посещали противоречивые мысли. С одной стороны, мое возвращение имело веские причины, а с другой стороны? Как-то все слишком по-другому… Иначе… Я не готов ко всему этому эмоциональному, домашнему. Что это? Зачем? Я закрыл глаза и снова вспомнил эту румяную блондинку на моей кухне. Черт! Я сильно хлопнул стеклянными дверками душевой кабины, создавая больше шума, чем рассчитывал. Намного проще жить, когда сердце холодное, как снежинка, а душа сухая, как пустыня…

– Привет, – Яна варила кофе, внимательно следя за туркой, она бросила на меня едва заметный взгляд из-под опущенных ресниц.

– Знаешь, мне кажется, что ты просто забыла, как меня зовут, поэтому за сегодняшнее утро поздоровалась уже дважды!

– Черт! Прости, – Яна улыбнулась и разлила ароматный кофе по маленьким чашкам из чёрного прозрачного стекла.

– Б*ть, я себя чувствую шлюшкой, чье имя забывают наутро! – я сел на кожаный диван и закурил.

– Прости! Я помню, как ты меня спас. Помню, как нес на руках. А больше ничего не помню!

– Ладно, забыли. Ну, чем будешь кормить?

– Ну, не томи.

– Олег… Меня зовут Олег. Если снова забудешь, то я больше не стану тебя спасать.

– Отлично! Ну, учитывая, что в твоем холодильнике пусто! Представляешь, он новый, даже наклейки на месте. – она поставила на стол стопку румяных блинов и банку варенья.

– Ого! У меня было варенье?

– Нет! – Яна села на стул, подогнув под себя ногу. Она внимательно смотрела на меня и пила кофе, обхватив чашку двумя руками.

Я курил, выдыхая дым в открытое окно, а сам искоса наблюдал за ней. Лучи утреннего солнца освещали ее лицо, на котором не было ни грамма косметики. Но ей шла натуральная красота. На смуглой коже голубизна глаз была еще ярче, нежно-розовые губы казались нарисованными, а маленький носик так и хотелось пощекотать.

– Ну? Где взяла?

– У соседки, – она рассмеялась, а на щеках вспыхнул уже знакомый румянец. – Она попросила достать попугайчика, который забрался за антресоль. Я помогла старушке, а за это получила ингредиенты для блинов и варенье.

– Я запретил тебе выходить из квартиры! – вскрикнул я, но тут же осекся, когда увидел ее испуганный взгляд.

– Я… – она поставила кружку и опустила глаза.

– Ты звонила?

– Нет, не звонила. Но очень хочу! Олег, мне нужно позвонить мужу. Он, наверное, переживает.

– Конечно, переживает. Только если бы это было безопасно, то я отвез бы тебя сразу домой. А раз ты сидишь в моей рубашке, на моей кухне, то это небезопасно, – я выдохнул и, затушив сигарету, повернул свою голову, встречаясь с ее голубыми глазами.

– Ты хочешь сказать, что …

– Ян, я ничего не хочу сказать. Просто давай подождем? Посиди здесь? А вечером папа заберет тебя! Договорились?

– Но мне нужны вещи, – Яна надула нижнюю губу, но этот жест был настолько естественным, не наигранным, что вызвал улыбку.

– Это наименьшая проблема. Спасибо за завтрак! Так давно не ел домашних блинов. – Я встал из-за стола и, взяв тарелку и чашку, пошел к раковине.

– Что? Что ты делаешь? – Яна встала и подошла ближе.

– Черт! Я ловлю себя на мысли, что не понимаю тебя.

– Зачем ты моешь посуду? – она не отступала, а только скрестила руки на груди, выражая всю решимость добиться от меня ответа.

– Так… становится все интересней, – я убрал вымытую посуду в сушку и развернулся к ней. – Начнем сначала? Ты приготовила завтрак. Я поел, встал, поблагодарил за вкусную домашнюю еду и помыл за собой посуду. Что в этой логической цыпочке непонятно?

– Ты странный. Я никогда не видела, чтобы мужчины мыли посуду.

– Смотри! – я крутанулся округ своей оси. – Пока бесплатно.

Подмигнув очумевшей девушке, отправился в спальню.

Нужно выкинуть всю эту ерунду из головы и встретиться с Моисеем.

– Серега, привет, – я достал телефон и встал у окна, рассматривая набережную. Вдоль реки суетливо ходили люди. Вся поверхность воды была усыпана желтыми листьями, мелкая рябь сбивала их в кучку и старалась выкинуть обратно, на брусчатую тропинку. Но листья сопротивлялись, никак н желая покидать нежные объятия реки.

– Привет! Я уже еду, – голос Лазарева был грустным.

– Я скину тебе адрес, раз уж ты разнюхал то, что не следовало, заедешь, заберешь папку для меня.

– Ладно, эксплуататор. За это ты должен сварить кофе.

– О! Этого сколько угодно. Янке все равно делать нечего. – Я отключился и вышел на балкон, вдыхая утренний воздух.

Я долго гипнотизировал телефон, решая, как поступить правильнее. Как только позвоню Моисею, он тут же примчится, а, значит, ни о какой конфиденциальности и речи быть не может! По большому счету, моя часть уговора выполнена! Но что-то мешало позвонить, а я привык доверять интуиции. Перед глазами всплыли грустные голубые глаза девушки. Нет, я не могу рисковать. Только не я.

Мои мысли прервал звонок в дверь. Я завязал галстук и вышел из спальни, но меня опередила Янка, бросившаяся к двери так быстро, что я едва успел схватить ее за рубашку. Она отпружинила и врезалась в мою грудь.

– Что? – она опять надула губу.

– Пока это моя квартира! – шикнул я и втолкнул девушку в кухню. Она сложила руки на гуди и высунула язык, скорчив рожицу. – Ребенок!

– Зануда! – недолго думая, парировала она.

Я ногой захлопнул черную дубовую дверь и пошел в коридор. На площадке было темно, откинув дверь раздвижного шкафа, я достал из сейфа пистолет. На экране видеодомофона был виден только силуэт. Видимо, лампочка перегорела.

– Кто?

– Олег! Это Людмила Сергеевна, – писклявый старушечий голос раздался за дверью. Я спрятал ствол за спину и открыл дверь. Крохотная женщина стояла в коридоре, сжимая в руках массивную коробку, которая была больше, чем она сама.

– Это ко мне! Людмила Сергеевна? Ой, спасибо!!!! – Яна вихрем вылетела на площадку, отталкивая меня с порога.

– Деточка? Ты разберешься?

– Конечно. Вечером отдам, – счастливая девушка забрала коробку и всучила ее мне, а сама повисла на старушке. – Спасибо!

– Какая хорошая у тебя невеста! – рассмеялась соседка, поглаживая Янку по волосам. – Надо вкрутить лампочку, а то темнота!

– О! Она просто волшебная, – проворчал я и, бросив коробку на комод, вышел на площадку.

– Это я что? Удачно зашел? Да? На свадьбу попал? – заливистый смех Лазарева раздался за спиной, отчего у меня возникло дикое желание передушить каждого.

Где моя просторная и очень тихая квартира? Что случилось? Я сегодня даже пробежку пропустил. Не просто пропустил, а проспал! А сейчас вкручиваю лампочку. Охренеть! А где мое пиво, рыба и футбол по ящику?

Лазарев вошел в квартиру, обнимая Янку за плечи. Он вертел головой, осматриваясь вокруг.

– Хорошо живешь.

– Без вас было лучше, – я улыбнулся старушке, которая вошла в свою квартиру, потом захлопнул дверь, закрывая на все замки.

– Янка! А ну, кофе барину и поживей! – рявкнул Лазарь и дернул ее за волосы. – Что это на тебе?

– Это когда-то была моя рубашка от Tom Ford! – я поморщился, рассматривая бахрому на месте шва.

– Фи… Наскалов, да ты жмот? – Серега заглянул на кухню и направился в зал.

– Ты сам мне ее дал вчера, – Яна прищурила глаза и снова показала мне язык. Я бросился за ней, намереваясь сделать то, о чем думал вчера. Вымыть ее язык с мылом. Но Яна захлопнула дверь, оставив меня в коридоре наедине со своим гневом. – Я принесу ваш кофе в кабинет.

– Тебе все равно придется выйти.

– Конечно! Обязательно. Вот успокоишься, и я сразу выйду. Честное слово! – сквозь смех говорила Яна.

Я чувствовал, что она стоит прямо у двери. Ну, что за девчонка? Я выдохнул и ударил ладонью в дверь, уши заложило от ее вскрика. Подслушивала. Испугалась. Хорошо! Так ей и надо!

– Кстати! Кофе в доме тоже больше нет! – заорала она и пнула дверь со своей стороны.

– Черт! – взвыл я и схватил бумажник, лежащий на комоде. – Закажи все, что нужно! В соседнем доме супермаркет. Привезут через двадцать минут. Визитка на холодильнике. Телефон на барной стойке. И только попробуй позвонить домой! – я вытащил кредитку и просунул под дверью.

– О! Вы так щедры! А лимит на карточке есть?

– Нет! – брякнул я и тут же пожалел, когда услышал ее недоброе хихиканье.

Лазарев сидел на диване и щелкал пультом. Все говорило в нем о том, что он напряжен, как высоковольтные провода. Он даже не смотрел в экран плазмы, зафиксировав взгляд на черном глянцевом паркете. Когда заметил, что я за ним наблюдаю, сделал попытку улыбнуться и кивнул в сторону балкона.

– Я работаю на Моисея пять лет. Видел многое. Знаю, что он может быть жестким, расчётливым. Но он бережет своих. Никогда не было крыс! Никогда! – Серега скинул серый пиджак на кресло и открыл окно, сделав пару глубоких вдохов, снова захлопнул, прижавшись лбом к стеклу. – Я к тому, что нужно быть больным на всю голову, чтобы украсть Янку!

– Согласен.

– Кирилл на это не способен! У него кишка тонка!

– Это не он, – я сел напротив Лазарева. – Почему тебя это беспокоит?

– Я не знаю. Мне противно, что среди тех, с кем провожу все свое время, есть падла! Меня трясет! Мне нужно знать!

– Мы пока этого не сможем сделать! Забудь! Где папка? Кстати, я думал, что ты пофигист.

– Пофигисты – усовершенствованные и высокоинтеллектуальные по*уисты! – Лазарев ударил кулаком по стене и вытащил из внутреннего кармана свёрнутый в трубочку файл с документами.

Я внимательно осмотрел и улыбнулся, потому что было видно, что он не открывал папку. Бояра знает свое дело. Приклеил тонкий волос на месте вскрытия. Волос был на месте, а Лазарь получил еще один плюс от меня. Я достал документы и закурил.

– Кофе, – в дверь поскреблась Яна.

Я открыл и кивнул в сторону стеклянного журнального столика.

– Там продукты привезли. Я могу самостоятельно открыть дверь? Или потревожить Ваше Превосходство?

– Посмотри в видеодомофон! – крикнул вдогонку Янке, которая, видимо, и не планировала дожидаться моего вердикта.

Я прислушался. Она открыла дверь, послышались спокойные голоса, шорох бумажных пакетов, хлопок двери…

– Я жива! – крикнула она и захихикала. – И даже не надругались!

– Почему ее раньше не украли? – прошептал я и вернулся к чтению, плотно закрыв дверь.

– Я не знаю. Поэтому и говорю, что нужно быть полным отморозком, чтобы сделать это. О ее передвижениях знали только Моисей, Кирилл, водитель и сопровождающая машина охраны. В то утро охраны не было. Потому что Яна не предупредила. Это такой клубок случайностей!

– Чем естественнее совпадения, тем они маловероятны. Это ясно, как божий день, что похищение липовое. Ее посадили в товарняк без сопровождения. Причем провели в свадебном платье по всему железнодорожному вокзалу. Я знаю, КАК похищать людей! И говорю тебе, что это не конец. Знаешь, Лазарь, можно недооценивать своих врагов, но никогда не нужно переоценивать преданность своих друзей! Поэтому… поехали…

Но не успели мы выйти из квартиры, как телефон Лазарева принес новость, подтверждающую мои слова… Иногда так хочется ошибиться хоть один раз! Один хренов раз!!!!!!

Глава 7

Олег

Громкое рычание за дверью запускало страх во многих, но не во мне. Я прислонился к стене, осматриваясь вокруг. Коридоры частной больницы сверкали чистотой. Черный мрамор на полу, белоснежные стены, серые кожаные диваны вдоль окон.

Черная дверь распахнулась, оттуда выскочила медсестра в коротеньком белоснежном халатике. Она опустила глаза и, быстро передвигая стройными ножками, помчалась по коридору.

– Позови его!

Даже уточнять не нужно было. Я знал, что Моисей говорит обо мне, но идти по первому свисту совершенно не хотелось. Я сел на диван и откинул голову, стараясь привести мысли в порядок. Когда мы с Лазарем выходили, ему позвонили и сообщили, что машину Моисея подорвали. Непонятно, то ли хотели припугнуть, то ли не рассчитали время, потому что машина рванула в тот момент, когда Моисей возвращался от любовницы. Охрана открыла двери подъезда высотки, чтобы встретить шефа, когда прогремел взрыв.

– Олег, идем, шеф зовет, – красное лицо Сереги показалось в дверном проеме палаты. Он поджимал губы и держал в руке неприкуренную сигарету.

Я встал с дивана и направился в палату. Моисей ходил по периметру огромной комнаты, скрестив руки за спиной. Палата была не просто просторной. Это была квартира-студия, здесь были и кухня, и гостиная, а перед окном стоял большой письменный стол. Я кивнул Моисею, который замер, сверкнув на меня глазами. Странный он. Действительно думает, что мне страшно?

– Скала? Что х*йня? – его сдержанный рык резанул слух.

Я сел на высокий барный стул и, включив кофемашину, открыл окно и закурил, поймав смеющийся взгляд Лазарева.

– Щенки! Да я вас всех пощелкаю! – Моисей достал пистолет из кармана халата, с громким щелчком передернул затвор.

– Я не заказывал театрального представления. Завязывай, пока ты не перестанешь орать, нам сложно понять тебя, – я расстегнул пиджак, откинув так, чтобы Моисей увидел кобуру.

– Спелись, орлики? – он подсел к Сереге, при этом не убирая ствол.

– А ты чего хотел? Ведь, именно ты приставил ко мне Лазаря, да?

– Да! Только я не думал, что ты, Лазарь, моя правая рука… – Моисей приставил ствол к затылку парня. – Что ты так быстро забудешь свое место… Ты должен докладывать…

– Убери ствол! – я размешивал кофе, внимательно наблюдая за происходящим. Не могу понять, что больше меня занимало. То ли, что Лазарев так и продолжал криво ухмыляться, смотря «папе» прямо в глаза, то ли полная решимость во взгляде Моисея. Он может….

– Заткнись…

– Разговор есть, убери ствол, – я не выдержал и заорал, чтобы привести его хоть как-то в чувство. Старик сверкнул голубыми глазами и, немного подумав, щелкнул предохранителем.

– Говори…

– Твою дочь никто не хватится еще двенадцать часов. Она в безопасности, чего не скажешь про тебя. Я сначала голову ломал, к чему все это представление, а теперь все так ясно и понятно! – я достал документы и, бросив папку на пол, толкнул ее носком туфель. Моисей дернул бровью, но нагнулся и поднял черный файл.

Откинувшись на спинку стула, я наблюдал за парковкой больницы, которая была заставлена черными джипами.

– Кто старший, кроме Бубы? – вдруг спросил я.

– Ты парней имеешь в виду? Тогда только Буба. – Лазарев тоже подошел к окну и тихо рассмеялся, наблюдая уже знакомую картину. – Никогда не устану смотреть на три вещи: как раздеваются женщины, на деньги и на быдло, которое уверено, что круче никого нет!

– Моисей? – я бросил взгляд на старика, который, держась за голову, перечитывал документы снова и снова. Он махнул рукой, давая понять, что его это волнует меньше всего.

– Звони Бубе, пусть ждет у машины! – я рассмеялся, наблюдая, как Лазарь потирает руки.

– Б*ять… – прохрипел старик и схватился за сердце. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кожаного дивана. Его руки сжались в кулаки.

Лазарев налил ему стакан водки и поставил на журнальный столик. Старик открыл покрасневшие глаза, затем быстро опрокинул целый стакан, не морщась.

– Яна… Моя Янка. Она – это все, что я боюсь потерять. Мне срать на деньги, тачки, дома… Я отдам все ради ее глаз, улыбки. Сука…. – Моисей уронил голову. – Я вынес эту кроху из роддома, поклявшись, что смогу воспитать настоящей! Не фальшивой! И Янка меня ни разу не подвела. С самого детства с ней было трудно. Она не хотела видеть дома охрану, отказывалась от водителей. Черт! Надо мной смеялся весь город! Я угонял машины у собственной дочери! Кажется, их было семь или восемь… Мы шли в полицию и писали заявление. Как мне было стыдно в первый раз! Менты на меня косо смотрели, как на лоха, у которого можно просто взять и угнать тачку. Но когда мы приходили снова и снова, они стали улыбаться. Все закончилось, когда она согласилась на шофера. Но потом она привела домой этого олуха! Кирилл мне сразу не приглянулся. Никаких хвостов! Ни следа, ни приводов, ни прав… Ничего! Просто родился, вырос в детдоме, закончил техникум. Но Янка… Янка казалась такой влюбленной. А я смотрел на него и не понимал, во что можно там влюбиться? Высокий, худой, нелепый. И в один прекрасный день она сказала мне, что они женятся и хотят жить отдельно! Черт! И я принял его! Принял, потому что знал, что если запрещу, то потеряю дочь. А потерять ее не могу! Просто не имею никакого права! Вот я и закатил пир на весь мир. Загнал певцов, устроил салют, отправил их на Канары и подарил квартиру. Но как только дочь собрала последний чемодан, я стал рвать и метать. Я боялся, что он ее обижает! Я не знал, чем она живет, как она живет! И обокрал ее квартиру, чтобы напугать, заставить вернуться к папе.

– Стратег, е*тыть… – хохотнул Лазарь, за что получил острый взгляд голубых глаз.

– Посмотрю я на тебя, когда у тебя родится дочь! Знаешь, почему все мужики хотят сыновей? Потому что с ними проще. Ты не пропускаешь каждую слезинку, смех через сердце. Когда дочь забирается на коленки и заглядывает в глаза не для того, чтобы получить что-то, а просто так… Просто! Потому, что любит, скучает, переживает…. В такие моменты ты способен на все! Я упустил его из виду… – взвыл Моисей и стал нервно раскуривать трубку, выпуская в воздух терпкий аромат табака. – Мне не жаль денег…

– Моисей? Ты, ведь не дурак. Понимаешь, что он тут не при чем? Он шестерка, – Серега внимательно смотрел на старика, пытаясь понять, о чем тот думает. А я знал, что он обдумывает. Знал. Единственное, что волновало Моисея, была дочь.

– Я знаю, что он не смог бы. Он просто в цепочке.

– Значит так. Хватит. Тут и думать не о чем. Моисей, когда ты просил найти дочь, ты сделал выбор. А было только два варианта! Либо мы тихо ищем крысу, либо спасаем Янку. А теперь поздно. Крыса залегла. И у нас опять нет выхода, кроме как притвориться лохами.

– Убрать! – прошептал Моисей. – Я убивал и за меньшее!

***

– Наскалов, вот скажи мне, почему по земле ходят такие козлы? – Серега весьма разрумянился от принятого на грудь.

Мы сидели в мягкой комнате ресторана Дубай. На низком столике стоял кальян, бутылка виски. Серега пускал кольца в потолок, развалившись на диване, раскидав гору маленьких разноцветных подушек.

– Потому что им позволяют это делать. Папа пустил козла в свой огород, дал допуск к своей капусте, поделился землей, показал, как подминать под себя слабых безродных козликов. И вот он настолько поверил в себя, что забыл свое место! – я откинулся на мягкую спинку дивана, стараясь расслабиться. – Он мелкая шестерка.

– Как поймать того, кто руководит им?

– О! Это будет не скоро. Поверь, сначала мы поймаем еще несколько мелких крыс, прежде чем подберемся к «матке»!

– Ты хочешь сказать, что есть еще кто-то?

– Однозначно, – я достал все ту же папку и бросил ею в Лазарева, который уже несколько часов смотрит на меня косо, не решаясь спросить про содержание. – Он трус, потому что видно, что он начал двигаться мелкими шагами. Кирилл уже больше года спит с подругой жены. За последние десять месяцев, он переписал все, что записано на имя Янки, на себя. Это я уже молчу о многозначной цифре его счетов.

– А ты говоришь, что он трус, – Лазарев сел, чтобы прочитать документы.

– Конечно, трус! Потому что, если чувак решил начать водить шашни, это значит, он решил, что скоро слиняет. Ему достаточно многомиллионного счета и все. Он не смотрит в корень, в потенциал открытых возможностей не потому, что не хочет, а потому, что глуп и ему страшно. Ой, как страшно!

– Ушлепок! – Серега отбросил документы и снова присосался к бутылке. – Он мне никогда не нравился.

– Тогда, может, расскажешь?

– Он, как телка! Смотрит по сторонам. Ему важно, чтобы его костюм, тачка, квартира, были лучше, чем у других. Ты бы видел, с каким рвением он участвовал в организации собственной свадьбы! Позвал детдомовских дружков, чтобы показать статус…

– Статус! Да, он только это и имеет. Статус. Только он ничего не сделал для этого, он пользуется чужими заслугами.

– Почему «папа» сказал его убрать?

– Потому, что нет другого выхода. Можно было три дня потратить на поиск крысы, но не факт, что хватило бы времени, но потерять Яну. А можно принять их правила игры и убрать Кирилла. – я рассмеялся, сам удивившись собственному удовольствию, с которым думаю о том, что скоро одной тварью на земле станет меньше. – И, что-то мне подсказывает, что Кирилла кто-то сливает, потому что к нему ведёт слишком много тропинок.

– А, может, его хотят убрать потому, что он слишком много знает? Тогда стоит его оставить?

– Нет, Серый. Если бы он много знал, его убрали давно и без нашей помощи.

– Ну, за живого мертвяка? – Лазарев разлил коньяк и толкнул ко мне стакан.

– О! Бояра! – в кабинку вошел Бояров. Он на секунду замер в пороге, словно пытался понять, нужно это ему или нет.

– Черт! Олег, я не помню, когда видел тебя пьяным, – рассмеялся друг и, сбросив кожаную куртку, упал рядом. Он остановил взгляд на Лазареве, а потом быстро вернул его ко мне.

– Забей… – проскрипел я и налил виски для друга. – Выпей и давай дружить!

– Что-то подсказывает, что дорого обойдётся мне ваша дружба! – проворчал Паха, но все же опустошил стакан. – С представителями криминала нашей области я еще не пил!

– И, что? Вкус другой? – рассмеялся Лазарев и встал, протягивая парню руку. – Сергей.

– Пока не разобрал, – Бояра встал и ответил на рукопожатие. – Павел.

– Завязывайте! Бояра – Лазарь. Лазарь – Бояра! – мне стало так смешно наблюдать за скованными движениями парней. Паха бросил в меня быстрый взгляд.

***

Ключ явно не подходил. Однозначно! Она что, поменяла замки? Я уже несколько минут ковырялся в замочной скважине, стараясь открыть дверь. Вдруг, шорох по ту сторону заставил замереть. У глазка загорелся едва заметный красный огонек.

– Дяденька, а Вы кто? – ее хитрый голос прозвучал так ласково, но я знал, что она улыбается. Точно, она закрылась с внутренней стороны, именно поэтому я не могу попасть своим ключом.

– Деточка, открой дяде дверь?

– А пароль дяденька знает?

– Черт! Открой эту гребаную дверь! – взвыл я, ударяя кулаком в стену.

Тишина продлилась недолго, а потом громкий лязг замка разрушил тишину.

– О! Дяденька, да вы нетрезвы? – Яна стояла в коридоре, прислонившись плечом к двери гостевой спальни.

– Ты пессимистка? – я скинул туфли и, сбросив пиджак прямо на пол, собрался пройти в ванну.

– Почему?

– Потому, что оптимист приходит «полупьяным», а пессимист «полутрезвым». А я оптимист, деточка! Именно поэтому я в *овно пьян! – в темноте коридора я не видел ее лица, да и виски, плескавшееся во мне, не придавало зрению четкости. Я пошел по коридору, пока….

– *лядь! Что это? – я споткнулся и полетел вниз головой, попутно стараясь схватиться за что-нибудь, чтобы сохранить равновесие. Но под рукой ничего не оказалось, только прохладная штукатурка. И я приземлился на бок, в сопровождении грохота. Как ни странно, я готов поклясться, что услышал лязг замка. Точно! Янка спряталась за дверью. – ЯНА!

– Что, дяденька? – она хохотала за дверью.

Я встал и щелкнул выключателем. Коридор был заставлен коробками. Я стал открывать крышки. Черт! Там были подушки, одеяла, постельное белье, старый плед и даже посуда!

– Немедленно сюда! – взревел я, стараясь не шевелиться, чтобы не броситься к двери, за которой отсиживалась шкодила.

– Это хлам! А от хлама нужно избавляться! Не переживай, я купила все новое! И намного лучше! Ты же сам оставил мне свою карточку! А девочки, запертые в незнакомых квартирах, должны как-то развлекаться!

– Знаю я одного представителя хлама, от которого не терпится избавиться! – я с яростью пнул коробку и влетел в свою спальню, плотно закрывая дверь.

Глава 8

Олег

Шум… Сплошной монотонный шум. Я повернулся набок, упершись взглядом в дверь. Странный звук проникал в щель под дубовой створкой. И я уже знал, что, открыв ее, не останусь в полном восторге. Наоборот! Останусь в состоянии ярости, когда ты в шаге от взрыва. Сжимаю кулак, лишь бы не сорваться. Именно поэтому вчера так сильно не хотелось возвращаться. Именно поэтому сидел в ресторане напротив дома. Дома? Как давно моя квартира перестала быть безопасной территорией? Когда это случилось? Когда нарушил собственные правила и привез ее туда, куда не пускал до этого никого? Когда мое пробуждение по утрам стало приносить сплошные сюрпризы? Почему, покидая собственную спальню, знаю наверняка, что удивлюсь?

Бросив взгляд на часы, валявшиеся на полу, шумно выдохнул. Восемь утра. Голова трещала, а лучшим лекарством была пробежка. Сегодня суббота, поэтому народу на набережной должно быть мало. Мышцы просто ломило от желания пробежаться. Хотелось вытянуть ноги, руки, наполнить кровь кислородом. А самое главное – дико хотелось сбежать. Б*ять? Что я говорю?

Я вскочил с кровати, направляясь в душ. Глаза красные, лицо опухло. Даже через закрытую дверь был слышен странный треск. Черт! Она, что? Сидит под дверью? Заноза! Умывшись ледяной водой, надел спортивные штаны и футболку.

– О! Оптимистам привет! Головушка бо-бо? – в коридоре на полу сидела Яна, прямо под дверью моей спальни. Она сидела в позе лотоса, не поднимая головы, а перед ней стояла небольшая швейная машинка, она строчила что-то из…

– Это моя рубашка? – взвыл я, рассматривая крупную клетку на темно– синем фоне. – Где ты взяла машинку?

– Ой! Правда? Это твоя рубашка? – Яна вскочила, уперев руки в боки. Она прищурилась и встала на цыпочки, чтобы хоть немного сравняться со мной в росте. – Отпусти меня домой, и я перестану портить твои вещи. Или дай позвонить мужу. Папа, вообще, в курсе, что я здесь? А! Кстати, как тебе?

Яна крутанулась, демонстрируя свой наряд. Короткие джинсовые шорты, и обрезанная футболка, открывающая одно плечо. Ее хитрая улыбка и недобрый прищур, не сулили ничего хорошего. Да и мне было все равно. Развернулся и пошел по коридору, по пути натыкаясь на коробки, которых весьма прибавилось! Я застыл, почти добравшись до дверей. Яна до сих пор стояла в глубине квартиры и ждала моего ответа. Черт! Зачем я повернулся? Эти шорты были вырезаны и моих любимых джинс! Ну, что за характер? Я отдал ей карту, любая другая бы накупила себе всего, что нужно и не нужно! Нет же! Мы не ищем легких путей! Нужно перекроить мой гардероб! Расчленить все джинсы и поиздеваться над рубашками. Почему меня так трясет?

– Когда я вернусь, этих коробок не должно здесь быть! Меня не волнует, что ты сделаешь! Но я вернусь через час, ты должна разобрать все вещи и разложить все обратно! А я приду и проверю! Ясно? – я еле держал себя в руках, чтобы не заорать. Грудь вибрировала от кипящего гнева. Этот «кролик» одним своим видом приводил меня в состояние ярости.

– Ха… Хочешь, когда освобожусь, поглажу твои шнурки, а потом переберу гречку? – Яна подпрыгнула и стала тыкать своим пальцем в мою грудь.

– Деточка, мне насрать, чья ты дочь. Это мои вещи! После того, как разберешь коробки, занимайся чем хочешь! Хочешь, гречку перебирай, хочешь, рубашки перешивай, – я выскочил в коридор и закрыл дверь на замок с внешней стороны. – Вот, посиди, деточка.

– Я тебе не деточка, – завизжала Яна, что не могло не вызвать улыбку. Я ехал в лифте и улыбался, потому что знал, что она там бесится.

Сказать, что эта девчонка заставляла меня кипеть от злости – ничего не сказать. Ее ярко-голубые глаза так рьяно старались казаться грозными, напугать меня. Но для меня она была мышонком, который храбрился перед котом. Мышка. Маленькая голубоглазая мышка.

Я быстро выбежал из подъезда и, накинув капюшон серой толстовки, направился по знакомой тропинке вдоль набережной. Вдыхая полной грудью, я старался успокоиться и перестать думать о ней. Потому что есть темы и важнее.

Меня до сих пор очень беспокоит нелогичная ситуация в этой семейке. Так, начнем сначала. Есть Кирилл, который за несколько лет благополучно переписал на себя то, что принадлежало жене. Если бы Янку не нашли, то Кирюша стал владельцем всего тихо и без шума. НО! С другой стороны. Если рассмотреть подрыв Моисея, то и эта ситуация уж очень выгодна Кириллу. Потому что Яна станет единственной владелицей, а это не жалкие пара миллионов «зеленки», дом в Греции, квартира в Питере. И при всем при этом, я не могу избавиться от мысли, что здесь замешан кто-то третий! Потому что, как минимум, глупо организовывать похищение и подрыв одновременно! Либо в окружении этой семьи сплошные идиоты, либо есть две волны, пытающиеся перекрыть друг друга.

Небо потемнело. Солнце спряталось за густыми и кучными тучами, которые опустились так низко, казалось, что вершины берез запутались в серых комках ваты. На утренний, еще холодный асфальт, стали падать крупные капли дождя. Как ни странно, я люблю дождь. Иногда выхожу на улицу, чтобы просто посмотреть, как капли воды падают с неба. Они так долго летят, ускоряясь, что, сталкиваясь с асфальтом, поднимают в воздух крохотные тучки пыли. Это так завораживает, наблюдая за дождем, мы зачастую смотрим в небо, не замечая волшебства под ногами, где из ласковых дождевых капель образуются крохотные микровзрывы. Сделав пару кругов, побежал к дому, не желая вымокнуть.

Вот почему-то я совсем не удивился, обнаружив у подъезда пьяненьких Паху и Серегу. Они были во вчерашней одежде и стояли, прислонившись друг к другу спинами, видимо, для равновесия.

– О! Орлы!

– Не кричи, прошу, – зашипел Лазарь, схватившись за виски.

– Ладно Лазарев, по его лицу видно, что он проспиртован. Но ты, друг мой, Бояра? Как насчет пить с криминальными элементами?

– А мне понравилось, – Паха пнул ногой дверь подъезда. – Открывай! Бояре пить желают!

– Фу.... От вас так воняет!

– Ой, ты сам все пропустил. По собственной воле. Потому что слинял от нас. А между прочим, было еще детское время!

– Лазарев, да он даже в молодости пить нормально не умел! У него после первой бутылки начинается ступор. В него после этого не влить ни одной стопки, без вреда для собственного здоровья! – ржал Паха.

– Заткнитесь, – шикнул я, открывая дверь.

– Янка! А ну-ка, ужин голодным мужчинам! Быстро! Черт! – Лазарев закричал, скидывая кожаную куртку на ходу.

– Б*ядь! – взвыл Бояра и тут же отпрыгнул обратно на лестничную площадку.

– Что за *ня? – я оттолкнул друга и вошел в квартиру. Под ногами что-то захрустело, быстро протянув руку, щелкнул по выключателю. Ну, как щелкнул? Вдарил, что есть дури, почувствовав вибрацию стены.

– Ой, дяденька! Я хотела разобрать все коробочки! Все-все! До единой! А они как начали падать, одна, потом вторая… – противный ласковый голосок давился смехом за дверью кухни.

Я обвёл взглядом коридор, пол которого был усыпан битыми тарелками, рваными тряпками. Черт!

– Я убью ее, – ударил кулаком в дверь, за которой пряталась моя жертва. – Деточка! Открой дверь?

– Ага…. ЩАС!

– Иди…. – Лазарев, оклемавшись от смеха, оттолкнул меня в зал. – Янка! Я жрать хочу! Очень! У меня вторые сутки кроме алкоголя, ничего не было!

– Лазарь! Позвони отцу, я выйду, только когда он приедет! Видеть не хочу этого заносчивого придурка, – закричала Яна, ударяя ногой дверь со своей стороны.

– Черт….

– Пошли, покурим, – Паха втолкнул меня на балкон и усадил в плетеное кресло. – Это Моисеева?

– Ага! Именно. Кролик, мышка, как ее там…. Э…э… Яна! – я закурил, откидываясь на спинку.

– С характером?

– Нет, *лядь! Одуванчик, ты же сам все видел.

– Не ори. Подумаешь, беспорядок навела, – Паша стоял, прислонившись к косяку.

– У меня всегда порядок. А как только она переступила порог моей квартиры, у меня ощущение, что я живу в сплошном ХАОСЕ!

– Ну, папа дал задание? – Паша понизил голос и наклонился, чтобы покрепче впечататься в меня своим взглядом.

– Да…

– Может, правовыми…

– Друг мой Бояра, не спрашивай информацию, узнав которую, тебе придется врать.

– С чего ты взял, что я буду врать? – Паха рассмеялся и сел рядом, закинув руку мне на плечи.

– Не спрашивай. А я не буду говорить.

– Мне и спрашивать не нужно, потому что я все вижу.

– Господа, я договорился! Коридор вычищен, а нас покормят завтраком. И даже пообещали, что сегодня без яда, – Серега открыл дверь. – Быстро! Очень хочу есть.

В коридоре мелькнула тень. Яна убрала метлу и снова убежала на кухню.

– Не бойся, не укусит, – Паша толкнул меня рукой в спину, направляя к выходу.

– Боже, деточка! Скажи сразу, в моем гардеробе осталась хоть одна целая рубашка?

Яна нарезала овощи, не обращая на меня внимания. На ней красовалось платье, сшитое из моей синей рубашки в клетку. Руки были обнажены, ткань плотно облегала, расширяясь к бедрам, где превращалась в легкую складку.

– Где ты взяла тот агрегат, которым старательно шумела под дверью моей спальни?

– Соседка же при тебе принесла машинку. Я подшила ей тюль, а заодно пошила себе наряд, – проворчала Яна, не поворачивая головы в мою сторону.

– Паш, помнишь мои голубые джинсы, которые я поклялся никогда не выкидывать?

– Ну? – Паша сел в кресло, осматривая кухню.

– В которых ты пообещал похоронить меня? – не унимался я, при этом не отводя глаз от раскрасневшегося лица «кролика».

– Ну?

– Деточка? Принеси джинсы? Похвастайся дяденькам? – я снова закурил и отвернулся к панорамному окну.

– Что случилось? И что ты там придумал про какие-то джинсы? – зашипел Паха, как только Яна вышла.

– Будет знать, как трогать мои вещи. Я еще не то выдумаю, чтобы опустить эту птичку на землю.

– Олег, – Лазарев потерял равновесие и грохнулся на пол, увлекая за собой Пашку.

– Нет, ну посмотри на этих придурков. Какие вы дяденьки? Янка! Называй их мальчиками…

Я встал, чтобы поднять этих детишек, когда в кухню вошла Янка. На ней были шорты, сшитые из моих старых, но тем не менее, любимых джинсов. Это было больше похоже на трусики, потому что облегали тело так крепко, повторяя вздернутый изгиб попки, а пояс был слишком низок. С каждым шагом голубая ткань опускалась все ниже и ниже…

– Дяденьки, – рассмеялась Янка, наблюдая за нашей реакцией. – Кушать будете?

– Да! А еще налей мне кофе, раз уж ты сегодня пообещала не травить меня! Только в мою, черную кружку.

– Ой…

Вот почему я не удивлен? Почему? Ой…. Ой – это то, с чего начинаются драки, разводы, войны… просто две буквы, в которых таится так много скрытых эмоций.

– Ну, рассказывай.

– Она была старая… – Яна стала пятиться к выходу.

– Чувствую, что мы сегодня не поедим, – Паша похлопал меня по плечу.

– Ну, на этот раз тоже накажем ее? – прошептал Лазарев, когда девушка выбежала.

– Ой, Серый, на этот раз все серьезно и без шуток.

– Видимо, хорошо, что мы приехали, да?

– Да… Крови было бы…. Во… – Паха провел рукой над головой.

– Вот… – в руках Яны было 3 осколка, которые когда-то были моей кружкой. Она проехала со мной весь мир. Ни в одном аэропорту ее не разбили, а она…. Я затушил сигарету и открыл ящик кухонного гарнитура.

– Паш? Накрой на стол, а то в ближайшее время наша деточка будет занята, – я положил на стол тюбик суперклея. – Вперед, кролик!

– Почему кролик? – прошептал Лазарев.

– Не спрашивал… мало ли какие сексуальные предпо….

– Замолчи, а то не получишь свою кружку! – взвизгнула Яна и ударила меня, так и не дав договорить

Яна ходила у дверей кабинета почти час, даже несколько раз бралась за ручку, но потом отпускала и уходила. Мне стало интересно, сколько времени ей потребуется, чтобы наконец, войти. 51 минута… не мало.

– Прости меня!

– За что простить?

– Когда я нервничаю, веду себя странно…

– Это мягко сказано! – я крутанулся на кресле, повернувшись лицом к приоткрытым дверям. Яна стояла, прислонившись к косяку и теребила длинные светлые волосы.

– Почему ты всегда меня перебиваешь? Я пришла, чтобы извиниться за испорченные джинсы, рубашки, разбитую кружку!

– Кружку ты склеила, а остальное – бездушные тряпки!

– Почему ты не разрешаешь позвонить мужу?

Яна села на самый край кожаного дивана, так, словно готова была сбежать в любую минуту. Полуденные лучи солнца заглядывали сквозь деревянные жалюзи на окнах, раскрашивая кабинет в причудливую полоску. Она чуть нагнулась, пряча глаза от слепящего света. Я допил остывший кофе одним глотком.

– А можно встречный вопрос?

– Да…

– А почему ты до сих пор не позвонила? Домашний телефон я не отключал. Руки не связаны, в комнате не заперта, – я закурил, выпуская тонкую змейку дыма в потолок.

– Потому что ты сказал, что нельзя!

– Это все?

– Я знаю… Я все знаю! – вдруг зашептала Яна. Она стала выкручивать свои пальцы, теребя тонкое обручальное кольцо, которое носила на среднем пальце.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты все знаешь. Такие, как ты, не могут не знать. Наверное, я еще не повзрослела, – Яна встала и, подойдя, аккуратно забрала сигарету из моей руки. – Я до сих пор верю в чудеса, любовь и верность…

Я молчал, наблюдая за мягкими движениями девушки. Она подошла к окну, и медленно поднесла сигарету к губам. Слегка коснулась фильтра, сделала быструю затяжку и выдохнула. Конечно! А я всю голову сломал, почему она срывает свое негодование на мне.

– Это единственная, по-настоящему вредная привычка.

– Курение?

– Доверчивость! Когда растёшь среди себе подобных, стараешься при любой возможности поговорить с теми, кто далек от привычного мира! Лариса. Мы познакомились в школе. Она была из неблагополучной семьи. Мы стали дружить, она почти жила у меня. Я делила с ней дом, еду, гардероб…. Но никогда не думала, что придётся делить и мужа! А она тоже замужем. И между прочим, Кирилл с ее мужем лучшие друзья. Как это возможно?

– Тогда почему ты с ним, ведь все знаешь! За, что? Чем они заслужили твоё доверие? Или дружбу? – слова вырвались, а я не хотел ничего говорить. Одно дело догадываться, а другое – когда твои мысли становятся фактом. Яна закусила нижнюю губу и сосредоточила взгляд на тлеющей сигарете. Пепел падал в пепельницу, а она крутила ее, наблюдая за тем, как сигарета тает в ее руках.

– А разве любят за что-то? – она выбросила сигарету так быстро и перевела на меня взгляд, сложив руки на груди.

– О! Я не специалист в делах душевных. Не верю я ни людям, ни словам, ни клятвам! – я подкатился к столу, чтобы ближе рассмотреть ее лицо. – Никому не верю! Это все сказка, выдуманная слабаками! Можно жить и без привязанности, и без дружбы! Все это слабость! И мне это не интересно! Иногда близкий, за которого ты готов получить пулю, становится твоим палачом. А я не хочу быть тем, кто будет всматриваться в его глаза и надеяться, что это розыгрыш! Запомни, чем ближе человек, тем больнее он предает!

– Циник, – прошептала Яна.

– Факт.

– Любят вопреки, – Она нагнулась, приблизившись настолько близко, что я почувствовал аромат яблок, из которых она готовила пирог. – Нельзя любить за внешность, за характер, за голос. Нельзя любить в благодарность, по приказу, по необходимости! Нельзя! Любишь вопреки принципам, времени, обстоятельствам! Вопреки здравому смыслу! Отдаешь себя всего! Без остатка, без жалости! Только в силу того, что чувствуешь необъяснимую тягу к человеку! Просто тянет, как магнитом! И все!

– П-ф… как просто. Спасибо, деточка, что объяснила всё. Тогда скажи мне, вот ты… вопреки…

– Не люблю, – выпалила Янка, резко выдохнув весь воздух из легких, словно было тяжело.

– Тогда в чем причина?

– Я хотела не замечать, вдруг всё это окажется шуткой! – она сильно зажмурила глаза, отчего веки покрылись множеством глубоких морщинок.

– Однозначно не любишь, – я еле сдержал улыбку, которая непонятно отчего хотела растянуться на моем лице.

– Почему?

– Потому что не вопреки! Потому что не готова принять измену, потому что больно. Потому что надеешься, что ошиблась. Тут два варианта. Либо не любишь, либо твоя теория «вопреки» – бред!

– Хм…

– Ты только что проиграла своим же картам!

– Ты опасный игрок.

– Я просто честный игрок. Ваша тяга к самоуничтожению, путем влюбленности, мне дика.

– А как же семья?

– Семья должна быть.

– А как же… – Яна опустила глаза и снова закусила губу.

– Разве нужна привязанность, чтобы создать семью?

– Уже не знаю… но любовь нужна просто… не для семьи. Просто, чтобы была!

– Нет. Семью можно выстроить на симпатии, желании.

– Как все просто у тебя.

– Проще не бывает!

– Я говорила, что ты циник?

– Я говорил, что это факт?

– Можно я поговорю с отцом? Или ты и его подозреваешь?

– С чего ты взяла, что я кого-то подозреваю?

– Мне достаточно знать своего отца, – Яна вновь чуть наклонилась, стараясь показать всю уверенность в своих словах. Больше для себя, чем для меня. И вопрос она задала не просто так, а чтобы получить ответ, чтобы расслабиться, успокоиться. И не настаивала до этого только оттого, что боялась услышать то, что не смогла бы вынести. Ее голубые, такого нежного цвета глаза, очерченные длинными светлыми ресницами, были полны грусти. Полны разочарования.

– Ладно, – я рассмеялся и встал, отходя из омута ее глаз. – Твой отец – единственный, кто действительно подставит свою грудь, чтобы прикрыть тебя!

– Я знаю. Это любовь? – она прищурила глаза, приготовившись возликовать.

– Это другое. Он твой отец.

– Но ведь любовь?

– Родительская! Это гены. Это правильно.

– Почему за весь наш разговор, ты ни разу не произнес слово «любовь»? Ты заменяешь все безликим «привязанность».

– Иногда одно и то же слово, произнесенное разными людьми, может означать кардинально противоположный смысл!

– Тебя не переубедить? – еле слышно произнесла она.

– Слова – звук. Просто сигнал для мозга, в котором он трансформируется в ассоциацию, а потом в картинку. А у этого слова есть картинка?

– Ну… кольцо, поцелуй, свадьба… – сказала Яна и осеклась, прикусив губу так сильно, что из глаз брызнули слезы. Она закрыло лицо руками, выстраивая барьер. Конечно! Была и свадьба, и кольцо, и миллионы поцелуев…. Любовь….

– Я же говорю… Это все сказка. Есть правда и от нее не нужно прятаться! Он – крыса, трусливо дрожащая в эту минуту! А ты не смей! Не смей лить слез…

***

Спустя 10 часов…

– Папа? – тихий вскрик заставил всех застыть на месте.

– Яна! Я говорил тебе не появляться здесь!

Высокая блондинка застыла на лестнице, прижав свои руки к лицу… Она дергалась, но не двигалась с места. В ее глазах была печать ужаса! Она не спускала глаз с пакета.

– Это Кирилл? – шептала она – Это мой муж?

Я откинул голову, ударяясь затылком о стену. Черт! Не хотел я, чтобы Яна стала свидетелем. А теперь, смотря в ее полные ужаса глаза, мне стало впервые в жизни больно…. Больно признаться, что именно ОНА стала причиной смерти собственного мужа. Именно из-за нее я лишил жизни еще одного человека….

Глава 9

В доме стояла какая-то гробовая тишина. Такая, от которой по телу начинают бегать вялые мурашки. Не такие, от которых хочется делать короткие и быстрые вдохи, а такие, от которых хочется перестать дышать. Огромный особняк Моисеевых замер, словно кто-то нажал на паузу. Жизнь приостановилась. Охранники медленно курсировали по периметру, опустив свои головы вниз. Они не играли в нарды, не обменивались похабными анекдотами, просто быстро выкуривали сигарету и возвращались к своим постам. Со дня похорон прошло больше двух недель, но печать грусти на лицах до сих пор была яркой. Даже собаки не выходили из своих вольеров. Тишина… Зато так отчетливо слышалось пение птиц, доносившееся из леса. Ельник тянулся извилистой лентой по склону, вдоль коттеджного поселка, уводя взгляд к берегу широкой реки.

– Замечательный вид, – низкий хрипловатый голос застал меня врасплох.

Я настолько расслабился, стоя на огромной террасе, увитой виноградом, багряные листья которого пропускали сквозь себя солнечный свет, разбрасывая кровавые блики по светлому дереву. Моисей стоял, прислонившись к кристально чистому стеклу двери.

– Вид, как вид. – я пожал плечом, снова отворачиваясь к утреннему пейзажу. Конечно, я соврал. Вид был завораживающим настолько, что хотелось сбросить шелковую удавку с шеи, расстегнуть платиновые оковы на руках, вылезти из кожи змеи на ногах и броситься бежать по зеленому лугу, ощущая кожей стоп свежесть росы. Я так давно мечтал найти дом, где можно целый день просто смотреть в окно, находя в постоянном пейзаже что-то новое каждый день.

– Как знаешь… Парни будут через несколько минут, надеюсь, что ты не отстреляешь в первый день всех моих «кобелей»? – Моисей только успел присесть на плетеное кресло, как на стеклянном столе возник серебряный поднос с кофейником, пара чашек и пепельница. Он сначала наполнил свою чашку, а потом мою, при этом едва заметно кивнул на стул напротив.

– Нет, даже в мыслях не было. Мне за это не платят, – проигнорировав приглашение присесть, я взял кофе и продолжил любоваться утренним видом.

– Я вот никак не могу понять тебя. Иногда мне кажется, что ты сухой, как старая осина, а иногда в твоих глазах проносится что-то теплое и, как ни странно, опасное…

– Почему странно? Ты что, не знаешь, что я не садовник? Какое впечатление я могу еще производить?

– Нет… Опасность в твоих глазах всегда. Но в те секундные моменты даже мне становится страшно, потому что это другое… – Моисей закурил сигару и выдохнул в воздух кисловато-пряный дым.

– Да ты психолог? – смешок вырвался из моего рта. Не мог не вырваться, потому что старик сверлил меня взглядом, стараясь заставить проколоться. – Лучше бы ты своих «быков» проверял тщательнее. Я только начал копать, а уже нашел столько дерьма, что дурно становится.

– Воруют?

– Ты считаешь, что воровство – злейшее из всего, что могут сделать люди, которым ты доверил представлять себя? Они устраивают дебоши, избивают ментов, бьют машины, а парочка была привлечена к Уголовке!

– Ну, с этим я помогу…

– За изнасилование, – я перебил Моисея, чтобы посмотреть на его реакцию.

– Что? – он вскочил так быстро, что стеклянный столик пошатнулся, от чего кофейник противно задребезжал.

– Да! И именно эти люди ссылаются на тебя. Мне тут сказали, что ты на политику засматриваешься? Причина этого поступка меня не интересует, но подумай сам, чем это все закончится.

Моисей стал ходить по террасе, нет, не просто ходить. Он почти бегал, при этом топая с такой силой, что я чувствовал, как деревянный пол вибрирует подо мной.

– А в чем твой интерес? – он резко остановился в паре шагов от меня. – Мы так и не поговорили о твоем вознаграждении! Что ты хочешь?

– Денег, мне больше ничего не надо.

– А как же твои разговоры о доле? Ты же хотел большего!

– Я не хочу иметь ничего общего с твоими отморозками. Душок от вас тянется не только по области, – я обернулся, чтобы видеть его искаженное лицо. Эмоции сменяли одна другую, мышцы лица дергались в попытке сдержаться. Но он прокололся. Как ни странно, но удивления было намного больше, чем гнева.

– Хорошо! Сколько ты хочешь денег? – старик сел на стул, а руки спрятал под столом. Но я-то знал, что он сжал кулаки. Хорошо. Очень хорошо.

– Ты знаешь мою таксу? – я достал солнечные очки и начал протирать зеркальные стекла бумажной салфеткой.

– Да! – он встал и направился в дом.

– Так, вот! Умножь ее на три…

Старик застыл в проеме, схватившись жилистыми руками за косяки. Костяшки пальцев побелели. Но его замешательство длилось совсем недолго. Моисей скрылся, слишком резко раздвигая прозрачные занавески, колыхавшиеся от утреннего ветра. Я знал, что он не станет спорить, даже если я умножу семизначную цифру на пять. Он готов отдать за дочь все, что угодно. А еще, он прекрасно понимает, что я знаю слишком много о той комбинации, которую пришлось разыграть. Ворота заскрежетали, и во двор въехало несколько машин, из которых выбрались клонированные «быки».

– Деньги будут на твоем счету сегодня.

– Вот и хорошо! А как бонус я поговорю с твоими парнями! – я уже собирался спуститься во двор, как Моисей снова заговорил.

– Зачем ты вернулся? Я наводил о тебе справки. Тебя не было много лет!

– Потянуло в родные пенаты!

– Хм… – Моисей потер подбородок. – У меня есть предложение.

– Неинтересно!

– А я думал, что тебе интересны деньги! – проскрипел он, сдерживая смех.

– Деньги интересны всем.

– Я предлагаю тебе возглавить мою службу безопасности. Ты хоть и темная лошадка, но сможешь навести порядок, потому что тебя сложно не уважать. А взамен, я буду перечислять на твой счет две твои таксы каждый месяц.

– Я же сказал, что мне неинтересно, – я снова снял очки, чтобы Моисей посмотрел в мои глаза. – Еще раз говорю, что, несмотря на твои возможности, деньги, положение в области, запах дерьма от твоей команды слишком яркий! А мне не нужно привлекать к себе внимание. Я вернулся не для того, чтобы через неделю попасть под внимание органов, – я сбежал по деревянным ступенькам террасы и направился к небольшому кирпичному домику, где скрылись парни.

– Скала, подумай, – вдогонку крикнул Моисеев.

– Нет!

Старик все сделал так, как я и думал. Моисей слишком сильно увяз в бизнесе. Он не в силах контролировать своих парней, которые привыкли к деньгам и абсолютной свободе действий. Они громили рестораны, я нашел только несколько человек, которые не стояли на галочке у ментов. Из нескольких сотен головорезов, я нашел меньше половины тех, кто был более или менее адекватен. Если не вмешаться, все пойдет прахом. Его фамилия, которая пока хоть что-то значит, превратится в пепел. А мне очень нужен Моисей.

– О! Здоро́во, – на небольшом крыльце служебного домика сидел Лазарев. Он курил, пуская в воздух кольца дыма.

– Соскучился?

– И не говори! Прямо сроднился с тобой! – он громко рассмеялся и протянул мне руку. – Уже не знаю, как и день прожить без вида твоей заносчивой морды!

– Э! Поосторожней! – я сел рядом и закурил. – Чего приехал?

– Ну, если честно, то мне просто очень интересно, как ты наведешь порядок в этом собачатнике. Именно для этого я приехал ни свет, ни заря.

– Уже десять утра.

– Это слишком рано.

– Э! Барышня! Да, ты из тех, кто продирает глаза после обеда?

– В точку. А ложусь я только тогда, когда горизонт окрашивается первыми лучами рассвета.

– Точно, барышня, – я внимательно рассматривал Серегу сквозь очки. Он развалился на ступенях, раскинув руки и ноги в разные стороны. На нем, как всегда, был идеально сшитый костюм, легкая небритость, легкая небрежность волос, расслабленность в движениях. В целом, он производил впечатление абсолютно счастливого человека. Глядя на него, думаешь, что он из молодых, успешных, далеких от грязи и криминала. Но, как ни странно, он слишком близок к Моисееву. Конечно, он не был правой рукой старика, потому что это место занимал родной брат, Моисеев Михаил Викторович, но был в курсе всех дел.

– Заткнись, – зашипел Серега и одним щелчком отправил окурок в урну.

– Как ты оказался у Моисея? – никогда не умел ходить вокруг, да около. Да и Лазарев не из тех, кто оценит расшаркивания вокруг его персоны.

– О! Свершилось! Наконец-то! А то я уже думал, что ты никогда не спросишь, – он скинул очки и повернул ко мне голову.

– Черт! Прости, как я мог не поинтересоваться твоей персоной раньше. Прости, – я рассмеялся.

– Ну, тогда слушай сказку дядюшки Лазаря. Только ведь ты и сам всё знаешь. В жизни не поверю, что ты бы сел пить с тем, о ком ничего не знаешь.

– Конечно, знаю. Но мне интересно сколько раз ты мне соврешь. Готов поспорить, что не меньше трех.

– Дерьмо! Планировал пять, но теперь придется раскрыться.

– Серега, мы долго еще будем вас ждать? У ребят есть работа, вообще-то, – дверь открылась и показался Буба. – Давайте уже закончим этот никому ненужный цирк?

– Буба-Буба… – я встал и шагнул в дом, отталкивая крайне недовольного парня.

Интерьер дома был грубым, мужским. Ничего лишнего. Стены были отделаны камнем, на полу массив дерева. Небольшая прихожая была больше похожа на гардеробную театра. Вешалки, крючки, полки для обуви. Видимо, здесь часто проходят собрания «быков». На первом этаже была только одна комната, по периметру которой стоял огромный диван.

– Привет, – я огляделся и сел в кресло, которое стояло напротив дивана, усеянного бритоголовыми качками. – Меня вы, наверное, знаете. Наскалов.

– Привет, – по комнате разнеслось вялое блеянье. Сунув руку в карман, достал телефон, где хранилась информация о нужных мне персонах.

– Так! Я приехал сюда по просьбе Моисея. С сегодняшнего дня можете забыть о том, что было вчера.

– Как это?

– Что за *уйня?

– Молчать! – я рявкнул настолько громко, что окна завибрировали. – Говорю еще раз! Забудьте! За то, что сходило с рук еще вчера, завтра вам оторвут ноги. Вы, как представители звеньев, автоматически становитесь ответственными за поведение ваших ребят.

– Как это? – Буба напряженно смотрел в окно, сложив руки на груди.

– Иди сюда, – парень оттолкнулся от подоконника и сделал пару шагов ко мне навстречу. – Лазарь?

– Так и знал, что ты втянешь меня в свою авантюру, – зашипел сквозь улыбку Серега, но тем не менее встал с кресла и подошел…

***

– Ты думаешь, что они завтра явятся на работу в человеческом образе? – дом опустел, потому что разъяренные «быки» выскочили прочь, как только я сказал «ВСЁ»!

– Не все. Их надо разрознить и перетасовать. Они, как стадо, смотрят друг на друга и повторяют повадки брата.

– Ты считаешь, что, одев их в костюмы, ты изменишь их мышление? Или ты думаешь, что они перестанут сморкаться, сплевывая на асфальт?

– Сережа, ты же служил в армии. Не мне тебе объяснять, как это делается! Сложно перестроить одиночку! А с этими будет проще.

– Нет! – крик с улицы заставил вздрогнуть.

Я выбежал на крыльцо, осматривая двор.

– ДА! Ты больше и шага не сделаешь без охраны! Я думал, что умру! Яна! Это мое последнее слово! Больше ни шагу без Семена! – на открытой террасе стояли Моисей с дочерью. Старик размахивал руками, а Янка сидела на деревянных перилах и болтала босыми ногами. На ней была моя рубашка, вернее, теперь это не рубашка, а миниатюрный сарафан. Распущенные волосы развевались на ветру, то поднимаясь вверх, то безвольно падая на открытую спину. Тонкие металлические браслеты звенели на ее руках от нервного мотания ногами.

– Я сказала, что не буду! Я больше вообще из дома не выйду! – девушка спрыгнула с перил и пошла в сторону бассейна.

– Яна! Не спорь!

– Я не нуждаюсь в стороже! Я лучше буду сидеть дома, чем ходить, как декоративная собачонка на поводке! Я сказала, что не буду ходить под надзором твоего Семена! – Яна остановилась, резко развернувшись к отцу, но потом застыла, увидев нас.

– Будешь!

– Нет! Мне не нужен Семен! Мне нужен ОН… – ее тонкий пальчик так плавно взметнул в воздухе, а потом направился в мою сторону. Да! И почему я совершенно не удивлен?

Глава 10

Олег

С деревьев слетели последние листья, и теперь вся тропинка была устлана ковром из ярких лоскутков. Ночью прошел дождь, щедро напоивший газоны, отчего в воздухе висел особенный аромат, который заставлял улыбаться с каждым вдохом. Бархатисто-пряный запах мокрой листвы щекотал нос. От ударов кроссовок об асфальт мелкие брызги разлетались в стороны.

Люблю осень. Она зрелая, не боящаяся ярких красок, не стыдящаяся собственной зрелости женщина, оставляющая за собой тонкий шлейф землистого аромата. Она как хорошее красное вино, сначала морщишься от резкого вкуса, потом на языке появляется приятный вяжущий осадок, заставляющий закрыть глаза от удовольствия. Да, осень – определенно дорогая дама.

Проснувшись, я почти сразу выскочил на улицу, чтобы успеть пробежаться до первых сонных зевак. Последние несколько недель изрядно меня вымотали. Но не физически, нет. Я привык к изнуряющим нагрузкам, меня этим не испугать. Скорее, это была моральная усталость. Контролировать каждое слово, сокращение мышц, мимику… И к этому я привык, но не тогда, когда под ногами мешается раздражитель. Всё в ней заставляет меня трястись от гнева. Всё! Каждая улыбка, движение головы, плеча, брови… то, как прищуривается, когда думает, что бы ответить поострей. То, как она поджимает губы, когда понимает, что проиграла словесный поединок, который сама и затеяла. А то, как она топала ногами, когда уходила! Девчонка хотела показать ярость, недовольство, гнев… но на самом деле, я только и смотрел, как мягко двигается ее попка....

*лядь! Как это возможно? Почему, спустя столько лет, я наткнулся именно на нее? Почему? А самое противное, что не смогу отступить, потому что очень долго ждал того момента, чтобы вернуться! У меня нет вариантов… Грудь разрывало от гнева, потому что пробежка перестала приносить спокойствие и ясность ума. Я почти два часа бегал, стараясь выкинуть ее из головы. Хотел успокоиться! Но кроме крепкого стояка, ничего не получил. Засранка! Заноза! Я с силой захлопнул дверь в ванной, от чего задрожали зеркальные перегородки душевой.

***

– …Мне нужен ОН… – крикнула Яна, ткнув в меня пальцем.

– Очень смешно!

– А я не смеюсь, – она сделала пару шагов в мою сторону, затем посмотрела на отца. – Или он, или никто!

– Деточка! Я не игрушка, – спустившись с крыльца, снял очки, чтобы внимательно посмотреть в ее глаза.

– Да, брось! Ведь, все решают деньги! Так?

– Нет! Не все! Я никогда не стану делать то, чего не хочу! Нет, не так! Если у меня есть выбор, я никогда не выберу то, чего мне НЕ хочется!

– А тебе НЕ хочется? – девчонка сделала шаг навстречу, прищурив глаза. Она стояла, уперев руки в боки, стараясь произвести на меня устрашающее впечатление. Черт! Утреннее солнце ласково поглаживало ее хрупкие плечики последними теплыми лучами. Лоскуток клетчатой ткани, который когда-то был моей рубашкой, колыхался на ветру, то прижимаясь к груди, то вздуваясь парусом. В те секунды, когда тонкая ткань прилипала, я отчетливо видел окружность груди и крошечные соски-бусинки.

– Нет, не хочется, – закурил, затянувшись так сильно, что почувствовал легкое жжение.

– Ладно. А, что? У тебя есть выбор? – она вспыхнула румянцем, как только поняла, что я откровенно пялился на нее.

– Олег? – к нам подошел Моисей. – Присмотри за Янкой?

– Виктор Викторович! Яна Викторовна! Всего доброго, – я кивнул семейству Моисеевых и, надев очки, чтобы не увидели прищур смеха, направился к гаражу, где стояла моя машина.

***

Повязавшись полотенцем, вышел из невыносимо жаркой ванны. От горячего пара кожу саднило, а, выйдя на балкон, капли влаги вмиг охладились. Пройдясь руками по мокрым волосам, накрыл лицо холодными ладонями.

– Черт! – взгляд автоматически упал на часы, когда по квартире разнесся дверной звонок.

Не знаю, что меня больше бесило, то ли то, что утренние гости не могут принести хороших вестей, то ли то, что много лет не слышал этой игривой трели. А самое смешное, что я знаю, кто там, потому что настоящие гости звонят в домофон. Конечно! Восемь утра – самое подходящее время для визита!

– Я ударился головой и забыл тот момент, когда приглашал вас в гости? – зашипел я, затягивая полотенце на бедрах, как можно сильнее.

– Не дерзи! Это дружеский визит! – Моисей вошел, оглядываясь вокруг. Он медленно продвигался вглубь квартиры, рассматривая картины на стенах. – Не знал, что ты любитель искусства!

– Еще какой! Ну? Ты проходишь или постоишь в коридоре? – развернувшись, заметил румяную Янку, которая продолжала стоять на лестничной площадке. Ее щеки пылали, а пухлые розовые губки застыли в немом удивлении. Яна замерла, рассматривая мою обнаженную и еще мокрую грудь, затем ее взгляд так робко двинулся вниз. Она часто моргала, а грудь вздымалась с такой частотой, что казалось, что она не дышит, а бьется в судороге. Тонкие пальцы нервно сжали кожаный ремешок сумки до белизны костяшек. Если бы я не слышал ее едва уловимое поскуливание, то решил, что она вот-вот рухнет в обморок. Лицо то краснело, то становилось белее снега.

Заноза! Ладно. Хочешь меня? Поиграть вздумалось? Я начал разжимать пальцы правой руки, которыми сжимал края полотенца, ткань стала расслабляться, соскальзывая по бедрам миллиметр за миллиметром… Все ниже и ниже. Мне нравилось тянуть время, проверяя ее на стойкость. Яна вздрогнула и закрыла лицо руками, оставив только щель, сквозь которую выглядывали только пушистые ресницы, они трепетали, словно на ветру. Веки были плотно сомкнуты, отчего на тонкой коже появилась мелкая паутинка морщинок.

Если ее реакцию мне приходилось только наблюдать, то собственное внутреннее состояние мне приходится переживать. Сердце замедлило свое биение, словно в любую минуту было готово вообще остановиться. Как только она закрыла лицо, я испытал что-то очень схожее с чувством разочарования, словно кто-то украл солнце… Я, конечно, привык к пристальному вниманию женщин, но то, что я ощутил в данный момент, было для меня в новинку. Я ощущал себя как на витрине… И мне хотелось, чтобы выбрали именно меня…

– О-о-ох, – тихий стон вырвался из ее ротика. Яна вздрогнула, осознав, что я слышал это. Она пошатнулась, но выставила руку, схватившись за хромированную дверную ручку. Ну же? Скажи хоть что-нибудь… Пройдись по мне острием своего язычка. Давай! Но она продолжала молчать, крепко сжимая ручку двери.

– Ты до сих пор уверена, что не хочешь Семена? – прошептал я, снова завязывая полотенце.

– Кролик? Ты тут не впервой, приготовь что-нибудь перекусить? – крик Моисея доносился из столовой.

Яна просочилась в дверь, как можно сильнее вжимаясь в дверной косяк, чтобы не прислониться ко мне. При этом она дважды облизала свои губы и продолжала пялиться на меня, как на самого горячего стриптизера. Я сжалился и сделал шаг назад, захлопывая дверь. Заноза скрылась в кухне, захлопнув за собой дверь. Не мог сдержать улыбку. Просто не мог. Поправив пошатнувшуюся картину, пошел искать нежданного гостя.

– Чем обязан? – Моисей рассматривал бутылки спиртного, стоящие в стеклянном баре, а я поспешил скрыться в спальне, чтобы Моисей не увидел то, что не могло быть скрытым тонкой тканью полотенца.

– Янка уперлась и отказывается от охраны. Поэтому вот, привез ее в универ.

– Да, упрямства ей не занимать, – натянув футболку и джинсы, вышел к Моисею, который уже сидел на диване, смакуя коньяк.

– Знаешь, а ведь я вчера впервые посмотрел на своих «быков», как на людей. Я даже не понял, когда заметил тусняк у сторожевого домика. Выхожу, а там сплошные молодые люди в джинсах и пуловерах, да мужчины в строгих костюмах.

– Моисей, это только начало. Если ты хочешь прикрытую спину, надежную опору, поддержку, и, не дай бог, если доведется снова искать свою дочь, то ты первым делом обратишься к своим людям, а не к совершенно незнакомому дяденьке, – я закурил и сел в кресло у открытой створки балкона.

– Хорошо поёшь.

– Я не пою, а говорю, то, что знаю, – взгляд упал на папку, которую вчера передал мне Бояра. Что может заставить человека задуматься о своем окружении? – Держи!

Моисей вздернул бровь, но все же протянул руку к довольно толстой папке.

– Что это?

– Считай, что это дневник, где проставлены оценки твоих парней. А учителя в основном при погонах! – хотелось взвыть оттого, что не успел выпить кофе, а кухня была оккупирована врагами.

Черт! Оставив раскрасневшегося Моисея, вышел в коридор. Просто, чтобы убедиться, что дверь закрыта. Но нет. Черный паркет был словно разрезан небольшой полоской света. Черт! Что я делаю? Подсматриваю? Причем, в собственной квартире! Что происходит? Внутренний голос мог орать сколько угодно, но ноги сами несли меня по темному коридору к двери. До ушей стало долетать тихое пение. Прижавшись к противоположной стене, я был скрыт тенью, но при этом в приоткрытую дверь мне отлично была видна левая часть кухни. Яна варила кофе, сидя на черной мраморной столешнице. Она уронила голову на стеклянный шкаф и тихо пела. Даже не пела, а что-то бормотала, подняв голову к потолку. Сегодня на ней был белоснежный хлопковый сарафан, который сейчас задрался слишком высоко, открывая моему взору больше, чем стоило. Определенно. Надо уходить… Пора… Иди! Уходи!

Я чувствовал, как мое тело покинули совесть, сила воли, внутренний голос.... Да, они сейчас определенно лишние. Чао! Хорошо, что остались глаза. А они не могли уйти, потому что в данный момент скользили по смуглой коже шеи, чуть вернулись, чтобы пройтись по слегка угловатым скулам, задержаться на ямочке на подбородке, потом скатиться по тонкой шее. Посчитать родинки на ключице, которые образовывали треугольник, от глубокой ложбинки у шеи сначала скатиться по одной руке, потом вернуться и проскользить по другой. Левая рука теребила край задравшегося сарафана, то поднимая его, то снова опуская. Я видел белое кружево ее белья, кончики пальцев стало пощипывать от нежности ткани. А глаза продолжали двигаться....

Яна скрестила ноги в щиколотках. Утренние лучики играли на ее ногах, кожа которых сверкала, будто бронзовая. Розовые пяточки, маленькие пальчики и аккуратные ноготки с вишневым лаком. Я уронил голову, ударившись затылком о декоративный камень, украшавший бетонную стену. Она так органично смотрелась на моей мужской кухне. Черный пол, столешница, матово-черные фасады, стеклянные витрины с бокалами и алкоголем. На столешнице стояли хромированные кофемашина и соковыжималка. И среди грубого и холодного металла, черного глянца, строгого стекла, нежная Янка смотрелась, как влитая…

Кофемашина издала писк, говоривший о том, что кофе готов. Заноза спрыгнула и стала доставать кофейные чашки. А я помчался в ванну. Умыться! Срочно! Прямо сейчас!

Открыл кран и подставил лицо под сильную струю воды. Казалось, что из крана идет горячая вода, я чувствовал, что все во мне кипит. Кровь бурлила и плескалась по венам, создавая шум в ушах.

– Как ты смог это найти за несколько дней? – я поднял голову и в отражении зеркала, наткнулся на пылающее лицо Моисея.

– Не в этом вопрос. Переверни его. Если это смог я, то твои враги знают намного больше! – решив не вытираться, двинул на балкон, чтобы продлить ощущение прохлады на лице.

– Что? Как это?

– Моисей! Прекрати причитать. Просто займись своими хлопцами? Там далеко не все уроды, просто нужно посмотреть на них не как на своих, а как на врагов! Когда смотришь на друга, глаза, мозг и чутье отключаются, именно поэтому так много предательств. Мы просто не хотим ничего замечать, а потом расплачиваемся. А ты посмотри, как на врага. Последи за мимикой, послушай тон голоса. Понаблюдай за семьей. Послушай их разговоры. Все станет просто. Очень!

– Олег! Что делать? – Моисей закурил сигару, которую достал из пиджака и сел на кожаное кресло, уронив руки на полукруглые подлокотники.

– Черт! Моисей, у тебя же есть помощники.

– Миша уже давно живет за городом, выбираясь только изредка. Лазарь? Да он же только и говорит о бабах. Он хороший стратег, юрист. С ним все документы в порядке, он генератор новых идей. У Сереги столько знакомых, что он может решать большие дела по одному телефонному звонку! Мне нужна помощь.

– Буба?

– Буба! Да он же настоящая шестерка! Хорош в выполнении конкретных задач, но в связи с последними событиями… – Моисей потер лоб костлявыми пальцами.

– Думаешь, он захочет отомстить? Не смеши меня! Он несколько лет знал, что жена спит с его лучшим другом! Днем притворялся другом Кирилла, втайне ненавидя его, клялся тебе в своей верности, утаивая, что твоя дочь обладательница пары милых рожек, а ночью ложился спать с женой, которую еще днем отодрал лучший друг! Черт! Моисей? Да что происходит? Твоя дочь жила с этим придурком, зная, что он *бет ее лучшую подругу, и молчала! Буба тоже закрывал на все глаза и молчал. Он предатель дважды. Как муж и как твой подчиненный. Только почему он молчал? Ему же это было выгодно! Шепнул бы тебе и все. На следующий день его головная боль в виде Кирилла исчезла бы. Но он молчал.

– А Яна? Почему молчала она?

– Потому что боялась, что ты скажешь, что был прав, насчет Кирилла!

– Черт! Откуда ты все это знаешь?

– Моисей, я просто слышу то, что люди думают. И мне этого достаточно! Хочешь совета? Хорошо. Не отпускай Бубу, держи его рядом, чтобы всегда был на виду! Дай ему звено, поручи, чтобы навел там порядок! Займи его! Но никогда не спускай с него глаз!

– Может…

– Нет, не может… Он рано или поздно приведет тебя туда, куда следует! Ты не забывай, что в твоей «семье» есть дыра, в которую сливается так много нужной информации! И займись штатом? Перетряси, послушай, посмотри!

– Олег? Займись? – стариковская рука так крепко сжала мое запястье, что я на автомате тряхнул рукой, чтобы освободиться.

– Моисей! Я не готов влезать в это! Мне не нужно пристальное внимание ментов! А благодаря выходкам твоих бойцов вы все под лупой!

– За сколько ты сможешь отсеять гнилье? Ты же понимаешь, что бумаги бумагами, а люди иногда просто ошибаются.

– Черт! Давай так, соберем их всех в одном месте? С семьями? А я посмотрю. Но на этом все.

– Договорились! Когда?

– Так говорят, что у тебя открывается ресторан под открытым небом… – я затушил сигарету, с силой смяв мягкий фильтр.

– Да, сегодня открытие для прессы.

– Перенеси на завтра, а сегодня сгони их всех туда.

– Я сегодня улетаю в Баку, не смогу…

– Поручи Лазарю, с этим-то он справится?

– Да, с этим точно справится, – я впервые услышал, как Моисеев рассмеялся, отчего его лицо покрылось глубокими морщинами, а голубые глаза засверкали.

– Ну? Завтрак готов, – в дверях стояла Яна, всячески игнорируя меня.

– Кофе сварила? – я снова бросил взгляд на пачку сигарет, это становится привычкой. Смотрю на нее и хочется закурить… Хочется занять руки, рот и мозг.

– Да, мистер Зануда.

– Кролик! Тебе, конечно, можно все, но не забывай, что мы в гостях! – Моисей вышел за дочерью.

– Я в этой квартире провела столько времени, сколько он не провел с момента покупки. А хозяин не тот, кто записан в свидетельстве, а тот, кто живет здесь. Поэтому, это еще большой вопрос, кто хозяин этой квартиры, – Яна пожала плечами и поставила передо мной кофе, а Моисею чашку зеленого чая. – А тебе нельзя кофе.

– Ты, что? Положила сахар в мой кофе? – я сморщил лицо, как только отпил ароматной жидкости.

– Да! Ты так любишь, – она снова пожала плечами. – Пей, так вкуснее! Пей!

Черт! Кулаки сжались от желания запустить чашку в стену за ее спиной. Заноза сидела, положив голову на плечо отца и не отводила от меня глаз.

– Сегодня прием в «Глории», поэтому приготовься, а Лазарев приедет и заберет тебя, а я, как только вернусь, приеду сразу в ресторан! – Моисей прижался губами ко лбу дочери, Яна поморщилась, видимо, от колючести бороды.

– А кто меня заберет из универа?

– Что? – я поставил на стол пустую чашку, как понял, что на меня смотрят две пары голубых глаз. – НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!

– Ну, она же учится прямо напротив твоего дома. Пусть потусуется с тобой? – Моисей хлебал зеленый чай и морщился.

– Я буду весь день с Лазарем.

– Вот и хорошо! Олег даст тебе ключи от квартиры, после учебы сразу сюда! Как закроешь за собой дверь, то отзвонись. И купи себе что-нибудь? Позвони Миле. Пусть привезет новые тряпки. Повеселись, доча. А теперь, идем? – Моисей встал из-за стола, потянув за собой Янку, которая расплылась в широчайшей улыбке. И что-то подсказывает мне, что это не от тряпок…

Глава 11

Я барабанил пальцами по кожаной оплетке руля, внимательно наблюдая за массивными дверями серого здания. Опаздывает. Уже на три минуты. Еще две минуты.

110 секунд.

Зачем я приехал? Ведь тут идти пару минут, а у подъезда ее встретит консьерж, который жадно «скушал» хрустящую розовую банкноту, согласившись проводить девушку до двери.

95 секунд.

Сейчас я должен быть в ресторане, чтобы посмотреть место, куда скоро явятся парни Моисея. Я уже был на полпути, когда развернулся, возвращаясь в город. Головой понимал, что ей ничего не грозит сейчас. Никто не станет нарушать устаканившееся равновесие. Тот, кто замешан в похищении, доволен тем, что Моисей остановился, перестав рыть землю. Они замерли и успокоились.

30 секунд.

Теперь дело за малым. Нужно понять, чего конкретно хотели от «папы». Ну, и найти эту свинью. А я найду…

– Наконец-то, – выйдя из машины, прислонился к двери, наблюдая за Янкой. Она выбежала из универа, перепрыгнув через порог, затем засмеялась, отбросив с лица волосы небрежным движением руки. Она была не одна, в окружении однокурсниц… И не только! Какого черта? Яна продолжала заливаться смехом, стоя в окружении девчонок и нескольких парней.

– Да! – рявкнул я, снова садясь в машину, чтобы ответить на звонок разрывающегося телефона.

– Ты где? Обещал помочь с приемом, а сам свинтил куда-то, – визжал Лазарев. – Камеры установили. Нужно посмотреть расположение.

Я слышал слегка возбужденную речь Лазарева, но не слушал. Виски пульсировали, кровь бурлила и пенилась, больно ударяя в голову. Не в силах оторвать глаз от крыльца, на который высыпали толпы студентов, на ощупь нашел пачку сигарет и закурил. Как только никотин смешался с адреналином в крови, выдохнул. Огромный клуб дыма с силой ударился о лобовое стекло и отрикошетил обратно, окутывая лицо. Но даже сквозь кружевные изгибы дыма прекрасно был виден тонкий силуэт девушки. Она стояла в коротком сарафане, едва прикрывающем колени. Широкая юбка колыхалась от ветра, играя с длинными ногами. Верхняя часть, наоборот, казалась настолько тесной, что при каждом движении из декольте выглядывало кружево белья. Яна обнимала себя руками, стараясь согреться. Компания смеялась, что-то эмоционально обсуждая. Яна размахивала руками, трогала волосы, то перебрасывая их через плечо, то убирая за спину. Все мужские взгляды следили за каждым движением ее рук, волос…

– Скоро буду. Только вот закончу дела, – отбросив трубку, даже не понял, как рука упала в центр руля, клаксон заверещал, распугав голубей, клюющих семечки в парке.

Яна, конечно, обернулась. Ее щеки вмиг покраснели, а розовые губки растянулись в улыбке. Она попрощалась с одногруппниками и побежала по ступенькам вниз, не отрывая от меня глаз. Но потом резко развернулась и направилась к набережной. Недолго думая, я выскочил из машины и последовал за ней. Янка перепрыгивала лужи, обходила кучки ярких листьев, направляясь к мосту через речку, иногда запрыгивала на поребрик, балансировала, помогая себе руками. И смеялась. Просто смеялась. Откуда все это в ней? Преследуя, я только и мог смотреть на ее стройные ножки. Рельефная линия икры, тонкие щиколотки… Легкая ткань платья играючи скользила по ногам, обтягивала попку, подчеркивала тонкую талию. На улице было довольно прохладно, Яна потирала руки ладонями, словно разгоняла кровь, чтобы согреться.

– В следующий раз, когда решишь прогуляться, советую накинуть что-нибудь теплее, чем летний сарафан, – догнав ее, накинул на плечи свой пиджак. Яна вздрогнула, но потом укуталась, словно в плед.

– В следующий раз можешь не беспокоиться о моем здоровье. Тут до дома идти три минуты.

– Хм… До моего дома.

– Ладно, Зануда, – Яна достала ключи, подойдя к подъезду. – Во сколько ты заедешь?

– Я?

– Да! Можешь сопроводить меня на прием.

– Нет, деточка. Мне есть, кого сопровождать, а за тобой приедет Лазарев. Ключи оставишь у консьержа. Давай, иди, – сдернул пиджак с ее плеч.

– Ты будешь не один? – ее шепот донесся до меня, когда я уже шел обратно. Шепот. Такой громкий и четкий. Она отчеканила, словно диктор на радио, проговаривая каждую букву, выделяя звуки, и стирая интонацию, которая пробивалась сквозь иней мнимого спокойствия.

– Есть проблема?

– Нет! Никаких! – Яна топнула ногой и скрылась в подъезде.

***

Открытый ресторан представлял собой вереницу белоснежных шатров, украшенных высокими цветочными арками. Он лениво растянулся на рельефном склоне горы. Ярко-зеленый газон слепил своей сочностью, а низкие прожекторы только усиливали эффект. Вокруг поляны, где были разбиты шатры, стояло несколько крытых ресторанчиков, оформление которых гармонировало между собой. Шатры казались оазисом среди современных построек, притягивали к себе внимание, контрастируя с четкими и довольно резкими линиями кирпичных зданий. Я стоял у центрального навеса, где уже накрыли стол, ожидая чету Моисеевых. Расположение ресторана было весьма неудачным, потому что комплекс был окружен трассой, с любой точки которой можно было подъехать. Лазарев сказал, что скоро здесь будет построен СПА, тогда они обнесут все забором. Но пока я чувствовал себя неуютно. Как под микроскопом. А хотелось спрятаться, скрыться. Если бы не нянчился с дочей «папы», то успели бы все исправить, перенести в другое место. Одно дело, когда собираются влюбленные парочки или молодожены. Но сегодня здесь соберутся те, кто редко собирается вместе, предпочитая держать связь по телефону, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я выставил пост на трассе, чтобы избежать сюрприза от органов.

Ладно, может, мое предчувствие дало сбой? Ну, собрались ребята отдохнуть? Нет. Черт! Не подводила меня еще чуйка. Еще раз осмотрел территорию, затем закрыл глаза, чтобы по памяти воссоздать каждую мелочь. Каменные дорожки путались между собой, сплетаясь в центре, где расположился танцпол. Шатры стояли кругом, в центре стояли фуршетные столы с выстроенными горками шампанского, подносами с фруктами и закуской. Справа от нашего шатра стоял домик охраны, создавая щит только с одной стороны. Там не было окон, а в узком пространстве, я посадил охранника, чтобы постоянно не оборачиваться. На сцене слева играли музыканты, окутывая и без того праздничную обстановку нежными переливами музыки, и в центр зала высыпал уже собравшийся народ. За спиной было поле, окруженное высоким лесом ельника, сквозь стволы которого просматривалась все та же трасса. Открыв глаза, крутанулся, проверяя самого себя. Хорошо. От главного шатра до парковки было совсем недалеко, их соединяла широкая дорожка, украшенная вазонами с цветами, между которыми стояли низкие светильники, дающие не столько свет, сколько ощущение волшебства. Машины продолжали стягиваться на парковку, мелькая в сумерках яркими фарами. Монотонный шум разговоров и смеха становился все отчетливее. Лазарев пообещал, что сгонит сюда всех. Бросил взгляд на установленные на каждом шатре камеры. При всём желании я не смогу познакомиться с каждым, да и не обладаю экстрасенсорными способностями. Поэтому камеры с микрофонами мне очень помогут.

– Установите здесь дополнительные цветочные арки, – я свистнул сотруднику, одетому в белоснежный костюм.

– Еще цветов? – он замер, нахмурив брови.

– Да, б*ядь! Я обожаю цветы, – после моего крика парнишка побежал в главное здание. Арки, хоть немного, но скроют обзор.

– Ты куда-то опаздываешь?

Еще раз взглянув на часы, обернулся. Не уверен, что девица, которую нашел для меня Лазарь, была хорошей идеей, потому что последние сорок минут она просто не отлипала. Жгучая брюнетка томно закусывала губу, театрально хлопала ресницами и легко пробегала подушечками пальцев по глубокому декольте белого платья.

– Нет.

– Тогда потанцуй со мной? – она схватила меня за руку и потащила в центр площадки. – Обожаю мужчин в смокингах.

Не сумев вовремя остановиться, осознавал, что было поздно, потому что на меня уже смотрели десятки любопытных глаз. Придется танцевать.

– Олег!

Громкий смех отвлек меня от настойчивой барышни. На подъездной дорожке показались Лазарев и Яна. Серега вел ее под руку, а на лице застыло каменное выражение. Его выдавал только нездоровый румянец. Вот урод, да она же смеется! Если Лазарев терпел, не желая испытывать мое терпение, то Янка хихикала, даже не скрывая насмешливого тона.

– Привет, – махнул я рукой и поспешил отвернуться, потому что то, что я увидел, определенно мне не понравилось.

Брюнетка прижалась ко мне, уложив правую руку на шею. Даже заигрывающие поглаживания были не в силах заставить выкинуть из головы Янку… Черт! Черт! Я поймал ее краем глаза, и из груди вырвался вздох. Она стояла, прислонившись боком к столбу, увитому белоснежными цветами, на фоне которых ее алое платье казалось еще ярче. Красная шелковая ткань начиналась где-то на середине груди. Да! Именно на середине, потому что не было бретелек, жесткий корсет приподнимал грудь, притягивая внимание к ложбинке. Платье струилось до самого пола, повторяя все изгибы ее тела. Черт! Она едва качнула бедром, демонстрируя разрез, который начинался от самого бедра… Мой взгляд медленно, по миллиметру спускался по правой ноге, сопровождаемый линией разреза… По телу прошелся разряд тока только от одного вида ее обнаженной ноги....

– Ты так рад нашему знакомству?

Я едва успел перехватить шаловливую ручку, тянущуюся к ширинке моих брюк.

– Идем, пора садиться за стол, – наверное, слишком резко дёрнул брюнетку за локоть, но не мог иначе! Внутри все кипело! Чувствовал нутром, что Яна специально оделась как голливудская актриса. Нет, не актриса, а немецкая порнозвезда. Так думал не только я. Лазарев смотрел куда угодно, но только не на свою спутницу. Да, что Лазарев? Вся мужская половина полировала пол своими челюстями под отчетливое шиканье спутниц.

– Привет, – до меня донеслось ласковое щебетание.

– Виделись, – так и знал, что за нашим столом на восемь персон, придется столкнуться. Нельзя было не столкнуться. Будь она на другом конце поляны, все равно бы чувствовал ее дыхание в затылок. Чуть наклонил голову влево, но зацепившись взглядом за обнаженную ногу, снова повернулся к своей спутнице.

– Игнорируешь? – Яна перешла на шепот.

– Да.

– Я могу пофантазировать о причинах?

– Нет! В ресторане сегодня и так достаточно фантазии…

– Ох… – она вспыхнула, перебивая меня.

– …все фантазируют, ломая свои головы единственным вопросом: «ГДЕ, мать твою, ты потеряла платье?!»

– Боже! – Янка театрально отвернулась к Лазареву.

Нужно успокоиться. Дыши! Так! За столами еще было пусто, потому что все ждали появления Моисея, который задерживался. Гости уже поприветствовали друг друга и стали сбиваться в кучки, оставив своих спутниц у сцены. Так! Началось самое интересное! Моисей оказался прав, все «быки» пришли в костюмах, сверкая отполированными туфлями.

Я насчитал четыре группы. Буба. Бурханов Александр. Около него оказалось больше всего народу. Он был чист перед законом. Приводов не имел, штрафы за превышение скорости погашены вовремя, живет с женой в двушке на окраине города.

«Сизый. Сизов Николай. Разбой, дебош, драки. Не женат».

– Ну, расскажешь мне истинную причину этого мероприятия? – Лазарев подвинул стул, усевшись за моей спиной. – Зачем собрал-то? Их поить – только водку переводить!

– Лазарь, Лазарь… Запомни умную вещь. После литра водка, дружеская беседа перерастает в утечку информации.

– Ха! Выпьем? – Лазарев протянул мне стакан виски и рассмеялся.

– Сколько звеньев всего? – вертел в руках бокал, так и не решаясь выпить.

– Пять. Буба, Сизый, Марченко, Ворон и Кочнев.

– Разбить на четыре. Буба, Сизый, Динаров и Веселков.

– Динар? Веселков? – Лазарев присвистнул и дернул бровью.

– Опять.

– Что?

– Бровь.

– Брось! Ты что, меня постоянно будешь сканировать? Чем тебе не нравятся мои брови?

– Заткнись, – я встал и отошел от стола подальше. – Бубу трогать нельзя, вокруг него много народу. Сизого тоже не трогай, потому что бунтарь должен быть всегда. Так пусть это будет тот, кого мы знаем, чем появится новый. У него в звене есть смышлёныш?

– Ну, Куранов неплохой парень. Спецназ. Женат, двое детей.

– Вот! Нужно постепенно заменить Сизого. Так сказать, без шума и пыли. Дальше. Динаров. Понаблюдай сам. На него смотрят, его слушают. Хороший знак. Он чистый, залетов нет. И Веселков. Около него почти столько же, сколько у Бубы.

– Скала! Ты представляешь…

– Да! Наведи волну. Когда на море начинается буря, на берег выбрасывает много скелетов. Давай, дерзай! Ворона назначь начальником охраны дома, а Кочнева убрать…

– Как?

– Могу научить, – шикнул я и повернул голову, встретившись с Лазарем глазами. – Он изнасиловал троих. Троих! Они совсем девчонки.

– О! Все в сборе. Прошу прощения за опоздание. Знакомьтесь, – в шатер вошел Моисей. – Михаил, мой двоюродный брат.

– Наскалов, – я первым протянул руку. Мужичок средних лет, небольшого роста, с явной лысиной, на переносице очки без оправы. Да, они совсем разные. Про таких, как Моисей говорят – мужчина в самом расцвете сил. А Миша был полной противоположностью. Худой, нескладный, угловатое лицо, острый нос, костлявые руки.

– О! Наслышан. Моисеев Михаил. А это моя жена – Люба и любимая доча – Маринка.

– Приятно, – несмотря на впечатление хлипкости, Миша обладал очень тяжелым взглядом. Его голос был весел, а взгляд холоден, как металл ствола.

– Янка! – Марина бросилась к сестре.

– Что? Когда я говорил купить тряпку, то не думал, что ты явишься голой, – зашипел Моисей, накидывая на плечи дочери свой белый пиджак.

Лазарев заржал первым, его смех заглушал только писк Яны, которая спорила с отцом на «громком шепоте». Она поджимала губы и дергала носом, всячески показывая недовольство.

– Виктор Викторович? – В шатер вошел служащий, он нервно переминался с ноги на ногу.

– Что?

– Начальник охраны просит вас подойти. Камеры по периметру ресторана выключились.

– Как?

Я встал с перил и обвел взглядом территорию. Главное здание ресторана погрузилось в темноту. Фонари трассы в просвете леса, погасли по щелчку. Сердце остановилось, а потом вошло в привычный для стрессовых ситуаций ритм. Чуть медленней, чтобы сохранять спокойствие.

– Не знаю. Они просят вас подойти.

– Пусть Буба разберется, – Серега громко свистнул, подзывая коротышку. – Моисей, останься.

Трепет в груди не предвещал ничего хорошего. Обведя шатер взглядом, понял, что мы в ловушке. Открытое пространство, как на ладони. Нет стен, только стеклянная ширма, за которой был домик охраны. Тревога только усиливалась.

– Вставай! – крикнул я Янке, которая увлеченно беседовала с Мариной. Девчонки как раз сидели у стеклянной витрины.

– Если хочешь пригласить даму, то можно это сделать нежнее?

Прожектора, стоящие в зарослях кустов, окружавших зону открытого ресторана, стали выключаться один за другим, погружая территорию в темноту. Пнул Лазарева, головой указывая на фонари. Толпа в соседних шатрах зароптала. Голоса становились все громче. Началось движение, сопровождаемое резкими мужскими криками.

Я стоял посреди шатра, оценивая обстановку. К нам подбежал Динар.

– Шеф?

– На пол! – заорали мы с Лазаревым в голос.

Прыгнув в конец шатра, схватил Яну за руку и, прижав к себе, повалил на пол, цепляя застывшую Марину. В этот момент перепонки взорвались от привычно громкого шума выстрелов. Привычного для меня, но не для нее.

– Олег! Олег! – визжала Яна, все крепче прижимаясь ко мне.

– Тише, – перевернувшись, я лег на нее так, что грудью ощущал вибрацию крика ужаса. – Марина! Под стол! Моисей! Все под стол!

Звук выстрелов смешался со звоном бьющегося стекла, хлопками взрывающихся бутылок шампанского, женским визгом и мужским матом. Своими руками зажал уши Яны, она смотрела на меня огромными голубыми глазами, не моргая. Губы дрожали, а по лицу размазалась красная помада.

– Тише, – я достал пистолет из-за пояса, пытаясь, хоть что-то рассмотреть, вытянул голову. В лицо тут же посыпались осколки. У парковки стояли два черных джипа, откуда и стреляли. Слишком темно, чтобы разглядеть номера. Вся территория комплекса погрузилась в сумерки. Только вдали моргали фары машин, сигнализация которых сработала от громкого шума. Стрельба была бесцельной, просто палили, щедро размахивая автоматами. Ничего не сделать. Я обвел взглядом шатер, на столбе которого была закреплена камера, выходящая на парковку. Это наши камеры, они не управляются с центрального пункта. Только бы не попали.

– Всем лежать! – выстрелы стихли, но никто не шевелился.

– Нет! Не уходи! – Янка вцепилась в руку, когда я стал подниматься.

– Моисей! – встав на колени, я сгреб девчонку на руки и передал отцу, лежавшему под столом.

Лазарев начал шевелиться, сбрасывая с себя осколки стекла от разлетевшейся ширмы.

– Говорил же, что бороду нужно отпускать, чтобы скрыть шрамы!

– Придурок! – Серега стал вытирать изрезанное лицо рукавом. – Что делать?

– Эвакуация! Что еще?

– Я подгоню машины. – Динар вскочил и, перепрыгнув через стол, помчался в сторону парковки.

– Шеф? – в шатер вбежали Буба и Сизый.

– Кто? – взвыл Моисей, выбираясь из-под стола.

Были обстреляны только ближайшие к парковке шатры. Газон был усыпан ошметками белой ткани, лепестками цветов и бокалами. Гости стали разбегаться, натыкаясь друг на друга. Женские крики переросли в вопли, отчего завибрировали перепонки. Ненавижу женскую истерику, потому что нет ничего стихийнее.

– Машина у входа, Виктор Викторович, надо ехать!

– Так, – Моисеев прижимал к груди дочь, его взгляд скользил по толпе. – Миша, бери своих и уезжай. Олег, увези Яну! Увези!

Я снял пиджак и накинул на ее плечи, чтобы скрыть сползающее платье, затем перекинул через плечо тихо всхлипывающую Янку.

– Лазарь!

– А?

– Сними камеры, без них не уходи! Никому не слова! Даже Моисею!

Лазарев кивнул и умчался обратно в шатер. Яна перестала биться в истерике, только по щекам скатывались слезы. Всю дорогу до дома она молчала. Салон авто был наполнен страхом, я видел, как она трясется. Яна забралась на сидение с ногами, сбросив шпильки, обняла колени руками и положила на них голову. Когда-то идеально уложенные локоны, теперь свисали, в них застряли лепестки роз, и кое-где блестели осколки стекла. Сейчас она была похожа на ту, которую я увидел впервые много лет назад… Хрупкая, как снежинка, которая растает при малейшем касании. Такая грустная и беззащитная.

Яна протянула ко мне руки, как только я открыл пассажирскую дверь. Вялая улыбка растеклась по ее лицу.

– Это становится твоим фетишем!

– Что?

– Портить мои рубашки, – на белой ткани были отпечатки ее красной помады. – Придётся обновить гардероб.

– Я подумаю об этом завтра?

– Обязательно! – толкнул ногой дверь комнаты, где спала Яна, и уложил ее на кровать. – Поспи!

Когда-то гостевая спальня превратилась в девчачий уголок. Бирюзовые занавески, мягкий коврик с высоким ворсом на полу, на кровати множество крохотных подушек и огромный плюшевый медведь. На стуле висели мои рубашки, до которых она еще не добралась.... Когда она успела?

Даже моя ванная заполнилась миллионом баночек. Привычный гель для душа исчез, вместо него появился другой с ароматом зеленого чая. На полках стояли свечи. На стеклянном столе в столовой появились кожаные салфетки под приборы, в гостиной на диване мягкий плед, в коридоре белые тапочки.

Прикрыв дверь, я почти вбежал в душ. Нужно смыть все. Весь этот день. Просто смыть, чтоб и духу его не осталось. Голову ломило от вертевшихся мыслей! Отвык от насыщенности дней. Отвык, что за день может происходить столько вещей. Отвык от чувства, когда кто-то прижимается к твоей груди, прося защиты.

Не хотелось зажигать свет, чтобы не разрушить мнимое спокойствие квартиры. Пусть будет темно. Спокойно. Пройдясь по длинным коридорам, проверил комнаты. Никого. Закрыв дверь на все замки, пошел в спальню. Темнота странная штука. Иногда она успокаивает, иногда наводит ужас. Иногда лечит… сейчас она успокаивает. Хорошо. Выйдя на балкон, открыл все окна, вдохнув морозный воздух всей грудью. Чувствую, что все идет не по плану. С каждым шагом я отхожу от заданного курса. И все благодаря ей. Спать!

Скинув полотенце, лег в кровать, замотавшись в прохладную простынь. Как только голова коснулась мягкой подушки, мир стал расплываться…

– Мне страшно! – на щеку упала прохладная капля. Аромат зеленого чая заполнил комнату. – Можно я посплю здесь?

Яна сидела на кровати, укутавшись в одеяло, и сжимала в руках медведя. По волосам скатывались капли, падая на кровать. Свет луны освещал ее лицо. С лица исчезла размазанная косметика…

– Когда я проснусь, ты не изрежешь простынь?

– Клянусь! – Яна уткнулась в медведя, пряча улыбку.

Как только я отвернулся, почувствовал возню, а потом прохладу от влажных волос, которая сменилась обжигающим дыханием в макушку.

Она либо погубит, либо станет моим наркотиком…

Глава 12

Лето сдалось, видимо, совсем устало бороться с осенью. За окном шел ливень, огромные капли быстро падали, разбиваясь об асфальт. Лужи пузырились, расплескивая белую пену. Под машинами прятались нахохлившиеся воробьи. Сонный серый центральный проспект заполнился яркими зонтиками, под которыми прятались еще редкие, но уже суетливые прохожие. Тяжелые тучи висели слишком низко, казалось, еще чуть-чуть, и чей-нибудь зонт проткнет острым концом «надутую особу».

Моя любовь к дождю была безграничной. Влажность воздуха, запах мокрого асфальта, ласковое шуршание покрышек по лужам, визг обрызганных прохожих. Но особенно хорошо в такую погоду думается. На фоне общего спокойствия, мозговые процессы поражают быстротой. Вот и сейчас, попивая черный кофе на балконе, чувствовал, как трещит череп, готовый лопнуть от роящихся мыслей. Крепко сжимал черную чашку, кожей ощущал шероховатости склеенных швов. Никогда не пил из нее, заставил склеить, чтобы наказать. А сам? Первым делом бросаю взгляд на нее. Полупрозрачное стекло запотевало, сделав глоток, почувствовал отчетливый привкус клея. Черт!

Вдохнул и замер, стараясь успокоиться. Нужно привести пульс в рабочее состояние, иначе можно вообще из дома не выходить. В приоткрытую створку окна попадала мелкая пыль от разбивающихся капель дождя, она ложилась на лицо тонкой вуалью, пытаясь прогнать остатки сна. Собственно, прогонять было нечего. Уснуть я смог только под утро, когда покинул собственную спальню. Я столько лет спал на неудобных кроватях в окружении сослуживцев, что единственной мечтой было обрести собственную спальню с огромной кроватью. Лежа на пружинистой кровати, ощущал комфорт, шорох новых простыней, прохладу подушки и приятную упругость матраса. А вчера ушел!

Я долго лежал, стараясь не двигаться. Черт! Д я дышал через раз! Просто продолжал лежать, проклиная себя за то, что позволил ей остаться. Где был мой мозг? Ладно, я знаю, где он был. Мои извилины пытались найти нужные нервные окончания, чтобы заставить глаза оторваться от ее лица. В освещенной луной комнате, Яна сияла, как светлячок в ночи. Кожа лица была слегка красной, от интенсивного умывания, глаза сверкали невыплаканными слезами, а губы, искусанные в кровь, были покрыты еще не подсохшими коростами. Она кутала себя в одеяло, натягивая его к подбородку, тем самым выставляя обнаженные ноги моему взгляду. Впервые я не подглядывал, а просто смотрел, стараясь не пропустить ни единой мелочи. Подушечки пальцев пульсировали от неконтролируемого желания притронуться… ощутить нежность кожи, тепло тела… А то, как она прислонилась лбом к моему затылку, обжигая меня своим дыханием, превратившимся вскоре в размеренное сопение… Я не двигался, вбирая то тепло, которое ощущал от ее тела, а когда Яна отвернулась, выскользнул из своей кровати, покидая… Сдаваясь… Прячась…

Огромная квартира оказалась слишком маленькой. Единственная гостевая спальня была пропитана ароматом ее духов, в столовой стоял совершенно неудобный кожаный диван, при каждом движении, разрушающий спокойную тишину квартиры отвратительным скрипом. В кабинете оттоманка была слишком маленькой, поэтому уснул я в гостиной, с мыслью, что нужно обновить не только гардероб, но и мебель.

Тело, непривыкшее спать на диване, ломило. Тупая боль стреляла, задевая каждый позвонок, после чего била в основание черепа. Ладно, любое состояние – мысль. Чтобы изменить состояние, нужно перестать думать о том, что вызывает дискомфорт. Только дело в том, что, куда бы я ни направлял свои мысли, везде натыкался на головную боль, только проявления были разные. Мысли о Яне вызывали возбуждение, сопровождаемое болезненным стояком, размышления о вчерашнем праздничном «салюте» – гнев, от которого закипала кровь, а попытки связать эти лохмотья воедино, заканчивались одинаково – очередная сигарета хоронилась в хрустальной пепельнице. Не привык чувствовать. Трепет сердца, неровное дыхание, учащенный пульс, все это дико! И бесполезно. Ничем хорошим это не закончится. Нужно забыть! ЗАБЫТЬСЯ!

Я быстро собрался и выскользнул из квартиры, стараясь не разбудить Янку, потому что для одного утра возбуждения достаточно…

***

– Твой телефон разрывается!

– Принеси пиджак, брюнеточка! – потянувшись, перевернулся на спину, ломота в теле только усилилась. Мышцы бунтовали от проведенной в не комфортной обстановке ночи, а потом от бурного утра. Моя вчерашняя спутница стояла, прислонившись спиной к дверному косяку, выгнув спину, как кошка. Обнаженное тело притягивало к себе внимание, невозможно не смотреть. Она умела пользоваться своей привлекательностью. Определенно. Мягкие движения, взгляд из-под опущенных ресниц, закусывание губы, томные вздохи.... Ну, точно, Кошка!

– Котик, ты забыл мое имя? Меня зовут Н– А– С– Т– Я! – она проговорила свое имя по буквам, надеясь, что так я лучше запомню. Наивная.

– Что там с телефоном? – проследив за удаляющейся брюнеткой, я бросил взгляд на часы. Уже десять утра. Выйдя из дома в полседьмого, понял, что погорячился, тогда мне и пришла в голову мысль «сходить в гости». Ну, как пришла мысль, мне ее подсказали…

– Завтрак? – Настя бросила мне телефон.

– Да, я в душ. Утром ем кашу, – выскользнув из кровати, подошел к обнаженной брюнетке.

– Тебе повезло, – она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня. Ни капли смущения. Наоборот! Легкий румянец кричал о желании. Большая аппетитная грудь вздымалась, приковывая к себе взгляд. Упругие ягодицы, плоский животик, тонкая полоска волос на лобке. Затвердевшие соски терлись о мою грудь, едва касаясь.

– В чем?

– Как минимум дважды, – ее теплая ладонь легла на плечо, впиваясь острыми ноготками в кожу.

– О! Как.

– Во-первых, я умею готовить только кашу. Во-вторых, тебе повезло, что я вообще ответила на твой звонок в такую рань. Особенно после того, как ты бросил меня вчера, – ногти все сильнее вдавливались, а рука стала двигаться к груди, замедляясь на рельефе мышц.

– А я вообще везучий, – накрутил на палец прядь длинных волос.

– Меня могли убить!

– Не могли. А теперь я жду завтрак, – звонкий шлепок разрушил тишину. Брюнетка взвизгнула и, схватившись за попу, скрылась в глубине квартиры.

Закрывшись в ванной, сощурился, потому что здесь все было белоснежным, я словно очутился в раю! Белая занавеска, белый коврик, такие же полотенца, даже тюбики и баночки все были белыми, добивали яркие светильники, отражающиеся в глянце кафеля. Привыкнув к непривычной обстановке, встал под душ.

Мне очень нужна была разрядка. Собственная квартира превратилась в ад, жар которого плавил мой мозг. Поэтому брюнетка оказалась единственным выходом, чтобы не сорваться. Немного освежившись, зашёл в спальню. Дождь закончился, и в окно стало заглядывать солнце. Лучи заливали небольшое пространство, поигрывая на желтых портьерах. Сам по себе интерьер был безликий, не выдающий характера владельца. Сероватые стены, светлая мебель, большой зеркальный шкаф. На прикроватных тумбочках стояли фотографии. На одной брюнетка обнимала мужчину и женщину средних лет, по всей видимости, родители. А на другой ее целовал паренек. Лица было не видно, только профиль. Интересно. Ну, не муж – это точно. Лазарев не смертник, чтобы подсовывать замужнюю. Завернувшись в полотенце, пошел осмотреть квартиру, потому что, придя «в гости», думал об экскурсии в последнюю очередь. Довольно просторная квартира, с хорошим ремонтом, дорогой мебелью. Да и сама дамочка была ухоженной. Такие, как она, ходят в дорогие рестораны просто попить кофе, чтобы склеить платежеспособных папиков. Обойдя все комнаты, убедился, что никаких сюрпризов не припрятано, направился в кухню.

– Ты очень любишь белый цвет! – почему-то ни капли не удивился, обнаружив, что и кухня у брюнетки кипельно– белого цвета. Глянцевые поверхности, у окна круглый стол, накрытый кружевной скатертью. – Или ты хочешь смотреться на этом фоне ярче?

– Да. Люблю. А еще я люблю цветы. Розы, – она накинула на себя прозрачный халатик, в просвете которого хорошо просматривалось красивое тело. Брюнетка плавно покачивала бедрами, помешивая кашу. – Особенно с утра! И желательно до секса!

– Хорошо, что не вместо! – я добрался до телефона, просматривая список пропущенных звонков. Начнем с Бояры. – Жалуйся!

– Ты жив? – даже через трубку почувствовал выдох облегчения Пахи.

– Не дождетесь, – рассмеялся я, закуривая. Настя открыла окно и поставила пепельницу.

– Есть чем поделиться?

– Нет, давай на неделе съездим к Маре? Попробую выбраться. Папенька его далеко упек?

– Ну, ехать где-то час! Тогда лучше в выходные.

– Договорились.

На столе появился завтрак. Настя села на стул, подобрав под себя ноги. Она так масляно смотрела на меня, медленно хлопая длинными ресницами, закусив губу.

– Что?

– Ты всегда такой прямолинейный? Мне впервые пришлось слышать, что мужчина едет ко мне в седьмом часу утра, чтобы тра*нуть. Обычно все говорят довольно завуалировано, ссылаясь на кофе, гости и прочую ерунду.

– Если я еду, чтобы тебя тра*нуть, то так и буду говорить.

– Ты таким образом намекаешь, что заедешь еще раз? – Настя откинулась на спинку, дернув пояс символического халата, оголяя грудь.

– Все зависит от количества вопросов, которыми ты планируешь меня засыпать, – сделав над собой усилие, вернулся к телефону.

– А если я буду молчать? Если просто буду ждать тебя? – она закинула правую ногу мне на колено, цепляя пальцами край полотенца.

– Тебе придется приготовить кашу заново…

***

– Ты сдох, что ли? – Лазарев изо всех сил старался не заорать.

– О! Ты не в духе? – уже сев в машину, решил позвонить Лазарю, от которого было двадцать пропущенных.

– Если ты не помнишь, то нас вчера чуть на тот свет не отправили! – вот теперь он перестал сдерживаться и завопил что есть сил. – Я с самого утра пытаюсь до тебя дозвониться! Приехал, а Янка говорит, что тебя нет! Где ты, мать твою?

– Не истери!

– Ладно, приезжай ко мне…

Лазарев жил в том же поселке, что и Моисей. Россыпь красивых особняков находилась недалеко от города. Посёлок, окутанный удобной развязкой, благодаря которой было удобно добраться до любого района города, не торча в многокилометровых городских пробках, привлекал внимание богатеньких бизнесменов. Он был удачно спрятан в глубине леса с удобным выходом к красочной реке. Несмотря на малую отдаленность, воздух был по сумасшедшему пьянящим. Чистым, ароматным и по– настоящему богатым на оттенки свежести. Таким, что хотелось закрыть глаза. Большой коттедж из серого кирпича стоял на самом отшибе, окруженный высокими соснами. Массивный забор, камеры по периметру, а на цепи огромный алабай.

– Фу! – Серега сидел на крыльце. От грозного крика пес бросился в вольер, тихо поскуливая.

– Ты определенно не в духе. Вещай.

– Я тебе не радио, – зарычал он, делая глоток кофе.

– Боже! Ты так страшен в гневе. Ну же, Лазарев? Что тебя вывело из себя? Ты столько лет с Моисеем! Что, ни разу не доводилось бывать в перестрелках? – я смеялся, потому что изрядно улучшил свое настроение с самого утра.

– Х*ли смеешься? Ты, что обдолбался? – Серега вскочил, встав передо мной. – Не-е-ет… Да ты нат*ахавшись. Ну, Наська! Мастер своего дела.

– Вот и хорошо, что поняли друг друга! А теперь давай к делу. Камеры снял?

– Да! И уже отсмотрел.

– Я знал, что пока меня нет, твой мозг подскажет, что делать.

– Придурок! – Лазарев пнул меня и пошел в дом. – Это люди Макова.

– Так… Что-то знакомая фамилия.

– Мелкий бандюга. Ему уже за пятьдесят. Есть сын. Курирует несколько рынков и так, по мелочи. Очень хочет подняться, только старшие его не пускают!

– Чем он им не угодил?

– Резвый, плохой послужной, грязно работает! Да и наверху у него мало союзников. Моисей его как может сдерживает, но тот уж очень сильно старается подпрыгнуть к потолку.

– Потолок, говоришь? Не все понимают, что, стремясь к нему, рискуешь упереться, попав в ловушку. «Папе» уже сообщил?

– Да. Он сказал, чтобы делали все, как нужно. Сказал, что не потерпит беспредельщиков, но и кровь ему сейчас не нужна. – Серега зло швырнул чашку в раковину, отчего она раскололась. – Как можно все сделать правильно, не начав войны?

– Можно, но сложно. «Папе» шум не нужен. У «папы» контракт во Владивостоке. Шум пугает деньги, а кровь пугает большие деньги! – пока Серега варил кофе, я решил осмотреться. Сдержанные тона интерьера, идеальный порядок. На поверхностях нет ничего лишнего. Ни единой мелочи. Ничего, что могло бы хоть как-то охарактеризовать его. Пусто. Стерильная чистота. Как в армии.

– Служил? – я на автомате провел пальцем по верхней полке, в поисках пыли. Чисто.

– Отвали. Сам знаешь, что нет! Что будем делать?

– Давай прокатимся? – я закурил, открыв окно во двор, где царил такой же порядок. Хм…

– Одни?

***

Динар, которого пришлось взять по требованию Лазаря, остался в машине у въезда в промзону. Огромное складское помещение, где собирались головорезы Макова, находилось на самой окраине города. К нему вела грунтовая дорога, просматриваемая на многие сотни метров. Конечно, нас уже ждали. В открытых ангарных воротах стоял парень, на плече которого висел автомат.

– Скала! Если я сегодня выйду отсюда живым, с меня поляна, – Лазарев нервно прошелся рукой по поясу джинс, за которым был спрятан ствол.

– Маков не знает меня, но прекрасно знает, кто ты. Поэтому помолчи, говорить буду сам!

– К кому? – парень скинул автомат, щелкнув предохранителем.

– К хозяину.

– Как представить?

– А скажи просто, что Чип и Дэйл в гости пожаловали! – я ухмыльнулся, рассматривая охранника. Парень не знал, как реагировать. Судя по взгляду, он прекрасно узнал Серегу, а осматривая меня, постоянно поджимал губы. – Что застыл?

– Никич, пропусти, – из амбара вышел еще один бугай. Он кивнул нам и направился вовнутрь.

Полукруглая крыша была в дырах, через которые сочился солнечный свет. В мрачной темноте амбара эти лучи выглядели словно мечи, рассекающие тени. Просторное помещение было разделено на зоны. В самом углу стояли тренажеры, на которых потели парни. В центре был установлен ринг, у стены висели груши. А у противоположной стены стоял стол, за которым сидел Маков.

Светлые волосы, карие глаза, резкие черты лица. Через бровь проходил довольно глубокий неровный шрам. Он поднялся с кресла, пересев на край старого письменного стола.

– Лазарь, – старик кивнул Сереге и переключился на меня. Прищурившись, стал внимательно изучать лицо. – Призрак! Вот ты какой. Признаться, я думал, что это миф. Не может человек с твоей репутацией оставаться незамеченным. Кого ни спросишь, все о тебе знают, но никто не видел. А я вот увидел! Поделишься опытом с моими мальчиками? Увидел Призрака! С ума сойти! Сколько великих душ на твоем счету? Черт! Кому скажу – не поверят!

– Я не даю бесплатных советов, и, если не хочешь присоединить свою душу к великим, советую фильтровать свои слова.

– Хм. Ладно. Как знаешь! Тогда зачем пожаловали? – Маков снова сел в кресло, а для нас поставили два пластмассовых стула.

– Сколько в городе таких, как ты? – я проигнорировал обшарпанный стул и прислонился плечом к пыльной стене.

– Что ты имеешь в виду? – Маков сплел пальцы обоих рук, щелкнув суставами. Этот звук пронесся по амбару, подчеркивая мертвую тишину. Пропал звук ударов по грушам, смех, скрип обуви о поверхности ринга. Молчало все. Да и сам Маков явно держал себя из последних сил.

– Таких мелких бандитиков, в подчинении которых от силы двадцать ребят? – я развернулся, прислонившись к стене спиной, и закурил. На меня были направлены все взгляды. Кто-то зло щурился, а некоторые ждали реакции хозяина, открыв рот. – Много, да? Эх, Маков. А сколько спит и видит, чтобы прибрать твоих парнишек к себе? Я смотрю, они парни спортивные. Такие на дороге не валяются. Вот, например Валера. Говорят, он нашел подход к смотрящим?

– Ты понимаешь, что говоришь? Вас только двое! Не боишься не выйти отсюда? – процедил Маков. Он стал осматривать своих парней, оценивая реакцию на нас.

– Нет.

– Почему? – Маков разжал руки, бросив их на колени. Резкие движения выдавали его. Нервничает. Значит, боится.

– Страх возникает от жажды жизни. А я ее познал. Не боюсь смерти, потому что сам доставляю ее на дом.

– Хм… ничего не держит здесь?

– Абсолютно!

– Убиваешь, потому что не ценишь чужие жизни! А не ценишь, потому что не держишься за свою.

– Не тебе учить меня, но в целом ты прав. Да и не рискнул бы назвать извращенные испорченные отрезки времени, данные некоторым ублюдкам, жизнями. – Затушив окурок о стену, щелчком отправил его в пепельницу, стоящую на столе. – Я вчера был приглашен на открытие ресторана.

– И, как? Хорошо погуляли? – Маков закатил глаза.

– Очень! До тех пор, пока твои ребятки не обстреляли нас! И я хочу того, кто это сделал, – меня стал раздражать наш разговор. Маков ходил вокруг да около.

– Я тебе, что, в «американку»¹ проиграл? – взвыл Маков, вскочив с кресла. Он снова закатил глаза.

– Ты проиграл тогда, когда затеял беспредел! Не прикидывайся, что не знал, чей это ресторан? Ты первый пришел на чужую территорию. И не мне тебе объяснять, что делается в таких случаях.

– Хм… А как ты оказался у Моисея? Как он заполучил тебя?

– Я не работаю на него.

– Тогда в чем твой интерес? – Маков подошел ко мне так близко, что я почувствовал запах спирта, завершающий «букет» из микса ароматов дорогого одеколона с дешевым табаком. Он оскалился, демонстрируя желтые, с отвратительными сколами, зубы.

– А я терпеть не могу, когда в меня палят, – сделал шаг навстречу, спиной ощущая напряжение Лазарева. – Не привык я быть мишенью! К тому же, ты не тот, кто будет решать, сколько мне осталось жить.

– Что у тебя есть на меня? – зашептал Маков, перед этим закатив глаза. – Иначе бы ты не пришел «голым».

– Смотря насколько низко ты хочешь упасть. Говорят, ты хочешь прыгнуть высоко? А как смотрящие относятся к из…

– Хорошо, – Старик сделал шаг назад и, не решаясь повернуться спиной, отошел к столу. – Мальчики у меня горячие. Не доглядели! Погорячились! Вчера в том ресторане должен был быть прием, на который позвали всех журналюг города. А у Кима есть вопросы к некоторым! Не любит он их, вечно пишут гадости эти бумагомаратели!

– Ким? – громко крикнул я и быстро обвел глазами амбар. Дрогнул только один. Высокий амбал, стоящий у ринга, быстро стер испуг, спрятав его за дерзким оскалом.

– Моисею передай мои извинения. Попутали мои ребятки территорию. С кем не бывает. Молодость! Ким получит строгий выговор! Не переживай! – Маков сел в кресло и достал папиросу. Желтыми пальцами размял сигарку, стряхнув табак, отправил ее в рот.

Я бросил быстрый взгляд на Лазаря, надеюсь, он поймет, что, поворачиваясь спиной к толпе, я надеюсь только на него. Оттолкнулся от стены, направляясь к рингу. Толпа рассосалась, оставив «шестерку» одного. Бритоголовый, светлые глаза, большой нос, под глазом весьма убедительный синяк. Из-под ворота футболки выглядывал край неаккуратной, скорее всего, самодельной наколки. Были ходки. Парень стоял, вальяжно перебросив левую руку через канат, а правой небрежно вертел «стечкина». Терпеть не могу, когда к оружию относятся пренебрежительно. Без уважения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Американка – игра, при которой проигравший выполняет все требования выигравшего.

Вернуться