Борис Келехсаев
Помню Арбат. Стихи, проза, немного истории

Памяти

моего сына Алексея

посвящается

Издание печатается в авторской редакции

© КнигИздат, 2023

© Б. Келехсаев, 2023

Предисловие

Мне повезло, потому что родился в Москве в роддоме имени Грауэрмана, детские годы жил на Арбате, первые три класса учился в школе № 59 имени Николая Васильевича Гоголя в Староконюшенном переулке, лето часто проводил в деревне Кривоносово примерно в 9 км от села Константиново, где родился Сергей Есенин. С 1964 по 1966 годы обучался в классе с физико-математическим уклоном школы № 710, Студенческая улица, 29, после чего поступил на вечернее отделение МВТУ им. Н. Э. Баумана, факультет «Приборостроение» которого окончил в 1972 году.

Отслужив год в рядах Советской Армии, работал в разных НИИ, где занимался разработкой аналоговой и цифровой электронной аппаратуры, используемой в различных отраслях техники. В 1994 году защитил диссертацию в НИИ импульсной техники на тему «Новые способы обработки сейсмических сигналов ближней зоны в задачах мониторинга ПЯВ» и стал кандидатом технических наук.

С 1991 года меня увлекла изобретательская деятельность, в результате чего стал автором и патентообладателем более, чем 100 изобретений, в том числе необходимых для защиты диссертации. Большинство из этих изобретений легли в основу моей первой научно-технической книги, которую я издал в 1999 году, она называется «Нелинейные преобразователи и их применение».

После этого я погрузился в сочинение стихов и музыки с целью написания авторских песен с использованием своих поэтических творений, поэтому пришлось осваивать синтезатор с флоппи дисководом PSR-630 YAMAHA. В результате к 2001 году удалось выпустить две магнитофонные кассеты и двойной музыкальный CD диск с авторскими песнями, при этом, набравшись наглости, сам их исполнил при помощи микрофона, да простят меня певцы.

Двойной диск называется «Ты, судьба, не права», в него входят музыкальный диск «Мой сын» и «Вспоминаю АРБАТ».

Третий CD диск под названием «Костёр любви», был готов в 2003 году, и с тех пор я загорелся желанием выпустить в свет собственный сборник стихов, а для этого, как я считал, нужно было написать значительное количество стихотворений, никак не меньше 100 штук.

Но проходили годы, а новые поэтические творения так и не рождались, что подтолкнуло меня на трезвую мысль, что никакой я не поэт. В конце декабря 2021 мне пришла хорошая идея выпустить книгу, состоящую не только из стихотворений, но также и прозы своих детских воспоминаний из жизни середины XX века. Для повышения интереса к воспоминаниям я решил сочетать их с экскурсами в историю тех мест, о которых пишу. Думаю, исторические отступления и фотографии, которые я нашёл на бескрайних просторах интернета, окажутся совсем не лишними.

Книга состоит из четырёх разделов. Первый называется так же, как сборник песен «Ты, судьба, не права», и посвящён стихам, большинство из которых родились после 1998 года. Остальные разделы это воспоминания детства из середины XX века, жизнь на Арбате в районе Гоголевского бульвара, деревня Кривоносово в Рязанской области, где я часто бывал в летний период времени, а также быт пионерского лагеря имени Н. Е. Жуковского под Каширой.

Второй раздел я назвал «Арбат (50-е годы)», третий называется «Лето в деревне», а четвёртый раздел называется «Пионерский лагерь». В моих повествованиях присутствуют также различные исторические отступления с некоторыми подробностями и редкие фотографии старых времён.

Надеюсь, книга будет интересна любителям поэзии, а также тем читателям, кто любит занимательные истории и любопытные факты.

Б. Г. Келехсаев

Раздел 1
Ты, судьба, не права

Ну и дурят же нас

Ну и дурят же нас, промывают мозги,
Хороводят, как малых детей.
Приучают к игре – сделай круче долги,
На халяву налей. Будь наглей, не робей.

Ох, как давно повелось
Лгать на грешной Земле,
Мы словно боги привыкли прощать.
Многие часто спешат под венец.
Но разве каждый наглец – молодец?

Почём дурят в ТV, промывая мозги,
Навсегда обещают демвласть.
Под сурдинку дельцы Русь дерут на куски
И рекламою тошной насилуют всласть.

Ведь так давно повелось
Лгать на грешной Земле.
Мы словно боги привыкли прощать.
Ты торопливо идешь под венец,
Думаешь, избранный принц – красавец.

Ну и дурят же нас, промывают мозги.
Чуть пугливы, доверчивы мы.
Продолжаем играть. Возрастают долги.
Пир горой тут идет, как во время чумы.

Ведь так давно повелось
Лгать на грешной Земле.
Мы словно боги привыкли прощать.
Да, в этой жизни спешат под венец,
Будто Бобовый Король – молодец.

Жарким блеском огня отгоняют волков,
Тогда чёрная ночь не страшна.
Ярким пламенем слов обличают воров,
У которых и совесть уже продана.

Как отучить эту мразь
Врать на грешной Земле,
Быть может, надо их реже прощать?
Ты быстро так не беги под венец,
Хоть твой избранник на вид – красавец.

декабрь 1999

Ты меня жди

Сад у пруда,
Там прощались вчера, как шальные.
Рядом звезда
Засияла, вскружилась Земля.

Да, солдатская служба не вечна.
Для нас вечность – разлука на миг,
А сиянье в ночи быстротечно.
Шепот мой переходит на крик.

Нелегко без тебя.
Хочу видеть глаза,
Где сверкает звезда,
Опьяняя, любя.

Год уж служу
И теперь лишь мечтаю о воле.
В письмах пишу,
«Я тоскую, надеюсь и жду»,

Ведь солдатская служба не вечна.
Для нас вечность – разлука на миг,
А сиянье в ночи быстротечно.
Шёпот мой переходит на крик.
Нелегко без тебя.
Хочу видеть глаза,
Где сверкает звезда,
Опьяняя, любя.

Ты меня жди,
Хоть и трудно, и время застыло,
Ты просто жди.
Наша встреча в саду впереди.

Ведь солдатская служба не вечна.
Для нас вечность – разлука на миг,
А сиянье в ночи быстротечно.
Шёпот мой переходит на крик.

Нелегко без тебя.
Хочу видеть глаза,
Где сверкает звезда,
Опьяняя, любя.

Сад у пруда,
Где прощались мы, словно шальные.
Ярко звезда,
Мне казалось, зажглась навсегда.

Но солдатская служба не вечна.
Для нас вечность – разлука на миг,
А сиянье в ночи быстротечно.
Шёпот мой переходит на крик.

Нелегко без тебя.
Хочу видеть глаза,
Где сверкает звезда,
Опьяняя, любя.

«Ты меня жди» —
Я шептал в том саду заклинанье.
«Всё позади»! —
Прокричу, что есть сил, только жди.

Ведь солдатская служба не вечна.
Для нас вечность – разлука на миг,
А сиянье в ночи быстротечно.
Шёпот мой переходит на крик.

Нелегко без тебя.
Хочу видеть глаза,
Где сверкает звезда,
Опьяняя, любя.

В грозный год

Помню, будто вчера,
Это было со мной,
Наступила пора,
Жизнь запахла войной.
Но знали мы – в грозный год,
Когда враги у ворот,
Только «Вперёд»
Родина-мать позовёт.

Горечь потерь, слёзы и радость побед,
Нам не забыть, пережив столько трудных лет.
Горечь потерь, слёзы и радость побед.
Мы не сдались и не сломлены, нет!

Когда горе кругом,
Когда в доме беда,
Всё ушло на потом,
Грудью встала страна.
И так всегда в грозный год,
Когда враги у ворот.
Только «Вперёд»
Родина-мать нас зовет.

Горечь потерь, слёзы и радость побед
Нам не забыть, пережив столько трудных лет.
Горечь потерь, слёзы и радость побед.
Мы не сдались и не сломлены, нет!

Отгремела война,
Жизнь наладилась вновь.
Что с тобою, страна?
Почему снова кровь?
Ну а теперь в грозный год,
Когда жульё так и прёт,
Разве «Вперёд»
Родина-мать позовёт?

Горечь потерь, слёзы и радость побед,
Нам не забыть, пережив столько трудных лет.
Горечь потерь, слёзы и радость побед.
Мы не сдались и не сломлены, нет!

Вижу, как и вчера,
Что же это со мной?
Наступает беда,
Снова пахнет войной.
Вот и сейчас Грозный год,
Словно враги у ворот.
Может, «Вперёд»
Родина-мать позовёт?

Горечь потерь, слёзы и радость побед
Нам не забыть, пережив столько трудных лет.
Горечь потерь, слёзы и радость побед.
Мы не сдались и не сломлены, нет!

Когда горе кругом,
Когда в доме беда,
Всё уйдёт на потом,
Грудью встанет страна.
И так всегда в грозный год,
Когда враги у ворот,
Только «Вперёд»
Родина- мать нас зовет.

Горечь потерь, слёзы и радость побед
Нам не забыть, пережив столько трудных лет.
Горечь потерь, слёзы и радость побед.
Мы не сдались и не сломлены, нет!

Снился дембель

Снился дембель в ту ночь неспроста.
На кой хрен нам сдалась высота?
Здесь моя покатилась звезда.
Стал безногим в тот день навсегда.

Друг вернулся живым, что ж, я рад.
Где же гордость от льгот и наград?
Не забыть нам, как танки горят.
Кто в ответе за наших ребят?

Говорить не хочу о войне.
Водка лечит – лекарство вполне.
Не хочу думать я о ноге,
Не один оказался в говне.

Что смотреть? Впереди – пустота.
Сверху вам не понять ни черта.
При деньгах? Тем на всех наплевать,
Нищим – грабли ногами искать.

Снился дембель в ту ночь неспроста.
На кой хрен нам сдалась высота?
Ну, зачем покатилась звезда?
Чтоб калекой мне стать навсегда.

Снился дембель в ту ночь неспроста,
На кой хрен нам сдалась высота?
Да, моя закатилась звезда.
Стал я мрачным с тех пор навсегда.

апрель 1999

Открой, любимая, окно

Открой, любимая, окно
И посмотри печально вдаль.
Да, мы не виделись давно.
Ну что сказать? Мне очень жаль.

А помнишь, дни? Сады цвели,
И каждый миг был месяц май.
Сберечь весну мы не смогли.
Остался призрачным тот рай.

Быть может, с грустью о былом
Ты вспомнишь море и причал.
Подобно птице, чуть крылом
Коснёшься волн, вершивших бал.

Принцессой грёз казалась ты,
Чей образ мог с ума свести.
Хоть белый шлейф кружил мечты,
Все ж принцем не был я, прости.

Закончен бал. К чему печаль?
А станет грустно, невзначай.
Взгляни тогда в Морскую даль,
Но на судьбу, ты не серчай.

Ведь были дни! Сады цвели
И каждый миг был месяц май.
Сберечь весну мы не смогли.
Остался в памяти тот рай.

Открой, любимая, окно
И посмотри печально вдаль,
Да, мы не виделись давно.
Ну что сказать? Мне очень жаль.

Мой сын

Горе утраты, вечность печали
Чёрные ночи судьбы приближали.

Да, я помню – надрыв,
И как плакал навзрыд.
Так хотелось помочь,
Гнать старуху ту прочь…

В воле своей,
Ты судьба, не права.
Боль всё сильней,
Душат слова.

Лучей от солнца выдалось мало,
Длинная Осень, как будто, не знала.

Не забуду глаза,
Где застыла слеза.
Жизнь так просто отнять,
Но труднее отдать…

В воле своей,
Ты судьба, не права.
Боль все сильней,
Душат слова.

Нет объяснений, очень обидно,
Юные души повинны, как видно.

Не прошу ни о чем.
Наша жизнь, словно дым.
Лишь молю об ОДНОМ,
Кто ушёл молодым…

В воле своей,
Ты судьба, не права,
Боль все сильней,
Душат слова.

24 ноября – 05 декабря 1998

Тонкий лёд на речной воде

Тонкий лёд на речной воде,
Такой хрупкий. Ведёт к беде.
Падал снег, и казалось мне,
Всё пройдёт, будто это во сне.

Очень трудно в себе носить
Боль утраты и не запить,
Ведь так просто сломаться.
Где взять силы держаться?

Ну, зачем пришла смерть в мой дом?
Колокольный грохочет звон.
Гулкий стон говорит о том,
Осень зиму встречает с Крестом.

Очень трудно в себе носить
Боль утраты и не запить,
Ведь так просто сломаться.
Где взять силы держаться?

В чёрном мраморе лик судьбы.
Слова скорби пусты, скупы.
А свеча всё горит, льёт свет,
Тебе было б вчера двадцать лет.

Очень трудно в себе носить
Боль утраты и не запить,
Ведь так просто сломаться.
Где взять силы держаться?

Тонкий лёд на речной воде,
Такой хрупкий. Ведёт к беде.
Падал снег, но казалось мне,
Жизнь прошла стороной, как во сне.

Очень трудно судьбе простить
Боль утраты и не запить,
Ведь так просто сломаться.
Где взять силы держаться?

10 мая 1999

Как избежать беды?

Как обойти беду?
Спрошу я свою судьбу.
Быть может, подскажет она.
Вина моя будет видна.

Ведь часто по дурости мы
Играем у края скалы.
Порою, как ангелы тьмы,
Бываем жестоки и злы.

Как отыскать сады
С ключами живой воды?
Чтоб раны свои залечить
И жажду сполна утолить!

Как воин по жизни иду,
Теряю родных мне друзей.
Хочу, чтобы в этом саду
Журчал тот волшебный ручей.

Как отыскать сады,
В которых поют дрозды?
Где рядом с плодами цветы
Такой неземной красоты!

Средь зелени мягкой травы
Желания очень просты.
В прохладе теней от листвы
Желанья иллюзий полны.

Как победить беду?
Не надо пытать судьбу.
О чем говорить ей с тобой,
Коль ты не доволен судьбой?

И снова по дурости мы
Играем у края скалы.
Порою, как ангелы тьмы,
Бываем жестоки и злы.

Как избежать беды?
Не спрашивай у судьбы.
Не жди, не ответит она.
На то и зовётся судьба.

Длинный Куст

За деревней моей – Длинный Куст
Снится в зелени мне иногда.
Наше детство – щемящая грусть
Потому что ушло навсегда!

Вижу я босоногим себя,
Без дороги бегу по траве.
Ветер, кудри мои теребя,
Без умолку свистит в голове.

Кривоносовский, милый мой пруд!
За прохладой к тебе я спешу.
Над плотиной по-прежнему тут
Кроны вётел отводят беду.

А в колхозных садах – благодать,
Плоды яблонь ведь так и манят.
Ближе к ночи пойдём воровать,
Собралась уж ватага ребят.

За деревней моей – Длинный Куст
Снова в зелени, как и тогда.
Память детства – щемящая грусть!
Оставайся со мной навсегда!

06.04.00–09.04.00

Туманный берег

Туманный берег всплывает вдали.
Крики чаек пугают и манят,
Ведь неизвестно, что там впереди?
Куда сегодня тебя так тянет.

Оглянись на простор над водой,
Видишь? Ветер в обнимку с волною,
А в глазах у тебя – дом родной.
Он остался вчера за кормою.

Ты никогда не забудешь друзей
И закат над Москвою рекою,
А если сможешь, представь Колизей,
Который рушишь своей рукою.

И захочешь вернуться домой,
Смысл жизни своей, постигая.
«Нет, не нужен нам берег чужой»,
Скажешь ты, так себя заклиная.

Туманный берег всплывает вдали,
Крики чаек пугают и манят,
Никто не знает, что ждет впереди.
Что будет завтра, что с нами станет?

Оглянись на простор над водой,
Видишь? Ветер в обнимку с волною.
А в глазах у тебя дом родной,
Что остался вчера за кормою.

сентябрь – ноябрь 1998

Свет далёкой звезды

Свет далёкой звезды
В небесах замерцал.
Сразу вспомнилась ты,
О которой мечтал.

Этот свет, как кино,
Где сценарий про нас,
Вдруг, прервалось оно,
Экран тотчас погас.

Слёзы и печаль
От былых потерь.
Очень жаль
Вспоминать всё теперь.

Милая! Мы тогда были молоды!
А теперь наши судьбы расколоты!

Вот, смотрю на костёр,
Полыхает у ног.
Огонь руки простёр
И обжечь меня смог.

Пляшут тени в ночи,
И трещат головни.
В этой тихой глуши
Вспоминаю те дни.

Милая! Мы тогда были молоды!
А теперь наши судьбы расколоты!

Я хочу звезду
Встретить и спросить,
«Почему?
Выпало мне грустить?».

Все равно тебя жду,
Хотя ты далеко,
Приходи, я прошу,
Мне сейчас нелегко,

Ты не верь, будто пью,
Я такой же, как был,
И улыбку твою
До сих пор не забыл!

Милая! Мы тогда были молоды!
А теперь наши судьбы расколоты!

Яркий след звезды
Вспыхнул и угас,
А мечты
Оживут и не раз!

Я хочу звезду
Встретить и спросить,
«Почему?
Выпало мне грустить?»

Милая! Мы тогда были молоды!
А теперь наши судьбы расколоты!

Май – июль, 1997

Наши обиды

Наши обиды проходят с годами,
Часто они оставляют следы.
Хоть говорят – виноваты мы сами,
Но никому не уйти от судьбы.

Наши обиды проходят с годами,
Словно дурман, выплывают во сне,
Где же любовь, что была рядом с нами?
Помнишь ли ты о прошедшей весне?

Наши обиды проходят с годами.
Пару гнедых ты не жди у двора.
Робкий ковыль шелестит под ногами.
Блеклых картин наступает пора.

Наши обиды проходят с годами.
Красок любви не хватает для глаз.
Волны печали лишь исходят кругами.
Волны добра – да, слабее в сто раз.

Наши обиды проходят с годами.
Часто они оставляют следы.
Не говори – виноваты мы сами,
Ведь никому не уйти от судьбы.

ноябрь 1998 – февраль, 1999

Прощай, Морское!

Прощай, Морское! До скорого свиданья!
Мне без тебя в разлуке больно жить.
Долгая осень – одни воспоминанья.
Твой нежный голос не могу я забыть.

Прощай, Морское! Мое Солнце в Зените,
Там полюбил я в полуденный зной.
Белые чайки! Вдаль туда посмотрите,
Край небосклона покрыт пеленой.

Прощай, Морское! Где навсегда остались
Ночной прибой, купанье под луной.
Кончилось лето, с тобою мы расстались,
Призрачный образ лишь остался со мной.

Прощай, Морское! Судьбою моя песня.
На миг сверкнули встречи и мечты,
А я не знаю, зачем из поднебесья
Сорвались звезды в бездну темноты.

Прощай, Морское! К тебе всегда манило,
Но прошлых лет не возвратить назад.
Промчались годы, а память сохранила
Заветный шепот, ласковый закат.

Прощай, Морское! А может, до свиданья!
Ведь без тебя в разлуке больно жить,
Но в моем сердце живут воспоминанья,
В которых голос твой не позабыт.

апрель – август, 1997

Севастополь, родной!

Город славы морской, Севастополь, родной!
Тут я провел свои лучшие годы.
Детства пора – это зерна надежды земной.
В сердце моем проросли буйно всходы.

Сюда! Корабли нас зовут
Под флаг, под Андреевский стяг,
Ведь жив легендарный «Варяг»
В тебе, черноморский моряк.

Город славы морской, Севастополь родной!
Как я люблю твою Графскую пристань.
Возле нее сразу чувствую воздух иной.
Сердце стучит, а в ушах звучит: «Выстой».

Сюда! Корабли нас зовут
Под флаг, под Андреевский стяг,
Ведь жив легендарный «Варяг»
В тебе, черноморский моряк.

Город славы морской, Севастополь родной!
Здесь услыхал я «Прощанье славянки».
В бухте опять слышу звуки мелодии той,
Значит, по ком – то пробьют скоро склянки.

Сюда! Корабли нас зовут
Под флаг, под Андреевский стяг,
Ведь жив легендарный «Варяг»
В тебе, черноморский моряк.

Город славы морской, Севастополь родной!
Гордость страны, за которую больно.
Помню, ведь мы поклоняемся вере одной,
Той, при которой всем дышится вольно.

Сюда! Корабли нас зовут
Под флаг, под Андреевский стяг,
Ведь жив легендарный «Варяг»
В тебе, черноморский моряк.

июль – август, 1999

Вспоминаю Арбат

Самый близкий бульвар.
Гоголь смотрит мне вслед.
Легендарный Икар
Здесь парил много лет.

Детства ласковый свет
Дарит солнце свой лучший наряд.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Словно юность вернулась назад.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Не вернуть нашу юность назад.

По бульвару иду,
Тут мальчишкой я рос.
Снова здесь, как в саду,
Веет запахом роз.

Детства ласковый свет
Дарит солнце свой лучший наряд.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Словно юность вернулась назад.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Не вернуть нашу юность назад.

А вот старый мой двор.
Сердце бьется в груди.
Где же прежний простор
Для игры в «казаки»?

Детства ласковый свет
Дарит солнце свой лучший наряд.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Словно юность вернулась назад.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Не вернуть нашу юность назад.

Опустели дворы.
Нет уж дома, где жил.
Может, дух той поры
В вихре всех закружил.

Детства ласковый свет
Дарит солнце свой лучший наряд.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Словно юность вернулась назад.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Не вернуть нашу юность назад.

По бульвару иду,
Где мальчишкой я рос.
Тихо здесь, как в саду,
Веет запахом роз.

Детства ласковый свет
Дарит солнце свой лучший наряд.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Словно юность вернулась назад.
Вспоминаю Арбат давних лет,
Не вернуть нашу юность назад.

Апрель 1999

Пластинка-юла

Закружилась пластинка-юла,
И меня за собой повела,
О весне тосковала она.
Очень грустно звучали слова.

Где-то за рекой
Яблоня цветёт.
Может, кто другой
Яблоки сорвёт.

Завертелась пластинка-юла,
Её песня за душу брала.
Ничего, что висок поседел,
Я ещё свои песни не спел.

Где-то за рекой
Яблоня цветёт,
Кто-то, пусть другой
Яблоки сорвёт.

Раскрутилась пластинка-юла,
Звездной ночью она, как луна,
Больно жжёт, словно лёд и шипит,
А внутри меня, что-то щемит.

Где-то за рекой
Яблоня цветёт,
Кто-то, ведь другой
Яблоки сорвёт.

Закрутилась пластинка-юла.
До чего ты меня довела,
Растревожила, ну и налей.
Белый пух полетит с тополей.

Где-то за рекой
Яблоня цветёт,
Ну, так что ж, другой
Яблоки сорвёт.

Раскрутилась пластинка-юла,
Эх, куда ты меня завела,
Поманила весной, так налей.
Пух потом облетит с тополей.

Июль, 1999

Закат над моей рекой

Закат над моей рекой
Горит и не может ждать.
Он шепчет: Иди к другой,
Где будешь любить, страдать.

А в мире нету реки такой,
Что б дважды в воду одну войти.
Точно, как молодой,
Опять хочу её найти.

Закат над морской волной
Летит, будто жёлтый шар.
Я помню ночной прибой
И южного солнца жар.

А в мире нету реки такой,
Что б дважды в воду одну войти.
Точно, как молодой,
Опять хочу её найти.

Закат ниже крыш домов
Весь в ранах от стрел антенн.
Быть может, для чудаков
Уют нужен голых стен?

А в мире нету реки такой,
Что б дважды в воду одну войти,
Точно, как молодой,
Опять хочу её найти.

Закат на исходе дня,
Как странник, он хочет пить.
Очнись, пробудись от сна,
Не надо так долго ныть.

А в мире нету реки такой,
Что б дважды в воду одну войти,
Точно, как молодой,
Опять хочу её найти.

Закат над моей рекой
Горит и не может ждать.
Он шепчет: Иди к другой,
Там будешь любить, страдать.

А в мире нету реки такой,
Что б дважды в воду одну войти,
Точно, как молодой,
Опять хочу её найти.

Апрель, 1999

Твой путь

В саду листья тихой печали
Кружат и вонзаются в грудь.
Они ранить сердце мне стали,
Твердят: На закате твой путь.

А путь выбирай всегда сам
С крестом, что судьбой тебе дан,
Неси крест и помни о том,
Зачтётся тебе, но потом.

Смотрю я на серьги печали,
Висят, нет, скользят робко вниз,
И вот, лета дни миновали,
Как жаль, не вернуть их на бис.

Свой путь выбираешь ведь сам
С крестом, что судьбой тебе дан,
Зажги, если можешь звезду,
Пусть светит она на виду.

Ко мне Валентинки печали
Летят и вонзаются в грудь,
Они больно ранить вдруг стали,
Зачем? Ведь кончается путь.

Тот путь, ведь избрал себе сам,
С крестом, что судьбою был дан,
Мечты не сгорели дотла,
Бог даст, не угаснет звезда.

февраль 2000

В зеркалах

Оглянулся – кругом зеркала,
Отражают мой пройденный путь,
Вдруг, услышал, как ты позвала,
Стало тихо и грустно чуть-чуть.

Захотелось скорее бежать
В те края, где бывали с тобой,
Но боюсь, мне туда не попасть
И придётся расстаться с мечтой.

Оказавшись один в зеркалах,
Заблудился там, словно в лесу,
Вновь увидел я в детских глазах
Вопиющую к богу слезу.

Всем, кто к небу взывает, моля,
Уготовлена мерка в земле.
Приготовься, ведь участь твоя
Не известна лишь только тебе.
Задержавшись у края зеркал,
Размышляешь о смысле житья,
Понимая, что много проспал,
«Счастья нет» скажешь, будто шутя.

Знаю, можешь, быстрее очнись,
Пробудись и поверишь в себя,
Жизнь люби просто так – научись,
Вот тогда жизнь полюбит тебя.

Повернулся опять к зеркалам,
Никуда мне от них не уйти.
Радость с горем всегда пополам,
Мимо счастья дано всем пройти.

Скажи прошлому тихо «Вернись»,
Не спеши укорять лишь себя,
Жизнь люби просто так, улыбнись,
Вот тогда жизнь полюбит тебя.

Июль,1999

Стучится весна

В моё сердце стучится весна,
Как подружка зовёт погулять,
А в душе моей сладость одна,
Вроде повода нет горевать.

Я иду, не спеша,
А собой – хороша,
Оглянись, дорогой,
Милый мой.
Ведь иду, не спеша,
И собой – хороша,
На меня посмотри,
Милый мой.

В моё сердце стучится весна,
Звонкой песней зовёт подпевать,
А душа моя ритмов полна,
Так и хочется всё танцевать.

Я иду, не спеша,
А собой – хороша,
Догони, дорогой,
Милый мой.
Ведь иду, не спеша,
И собой – хороша,
Подойди же ко мне,
Милый мой.

В мое сердце стучится весна,
Словно птица зовёт полетать,
А душа вся томленья полна,
И так хочется мне…помечтать.

Я иду, не спеша,
А собой – хороша,
Обними, дорогой,
Милый мой.
Ведь иду, не спеша,
И собой – хороша,
Так целуй же скорей,
Милый мой.

27.01.02–10.05.02

В натюрморте

На Москву из-за туч дождь грозится,
Ветер-гад подвывает, свистит,
Не дают за без так помочиться.
Вся в гирляндах, столица гудит.

Да, Москва, как кувшин в натюрморте,
Рядом блюдце с каймой голубой,
Яства грудой лежат и, не спорьте,
Не захочешь, пойдёшь на разбой.

Отстегнув, дождь отлил на асфальте,
Оттянулся за бабки слегка.
Кто при деньгах – в столице гуляйте,
Остальные – гуляйте, пока.

А кувшин наполняется брагой,
Замесили на старых дрожжах.
В казино прошвырнись – не будь скрягой,
На Тверской потопчи шалых птах.

Лишь в четверг прекратится здесь дождик,
Обещал с Бодуна "Михельсон",
Видно, просто болтает синоптик,
Просыпайся, Москва, кончен сон.

Поскорей выливай всю отраву,
До краёв, блин, в кувшин налилась.
В натюрморте еда всем по нраву,
На холсте НАТЮР мёртвой звалась.

04.06.00–07.01.02

Царь-луна

У крыльца твоего я сидел дотемна,
А по небу плыла в облаках Царь-луна,
Я курил, не спеша, самокрутку в тиши,
Но за мною статья, а кругом – ни души.

Это было давно, когда яблок не счесть,
Когда рады дождю, когда молодость есть.
А в деревне родной молодуха жила
И, меня дурака чуть с ума не свела.

Её карьи глаза присушили меня.
Был я, будто во сне, к сходу каждого дня.
По ночам к ней спешил, огородами шёл
И не ведал, что бес в преисподнюю вёл.

Ты в ту ночь прогнала и сказала: «Прощай».
От судьбы не уйти ни кому, так и знай.
На крыльце я в ту ночь просидел до зари,
Слышал крик петухов, то по мне – звонари.

Ах, зачем, порвалась наша тайная нить,
Знаю, вмиг всё ушло, в пору громко завыть.
Ну пырнул, сгоряча – подвернулся тесак.
Смерть не звал, пришла, может, бесов тут Знак.

У крыльца твоего я сидел дотемна,
А по небу плыла в облаках Царь-луна.
Я курил, не спеша, самокрутку в тиши,
Но за мною статья, а кругом не души.

У крыльца твоего я сидел дотемна,
А по небу плыла в облаках Царь-луна.
У крыльца твоего я сидел дотемна,
А по небу плыла в облаках Царь-луна.

20.01.02–30.01.02

Спелая вишня

В тёмном небе мерцают звёзды,
Шорох леса уносит ветер.
Что-то быстро мелькают версты,
Но сегодня Любимую встретил.

Твои губы шептали чуть слышно
И манили, как спелая вишня.
Наши губы шептали так тихо,
Позабылось былое лихо.

Эх, когда-то сверкали звезды,
В чаще леса резвился ветер,
Нипочем тогда были вёрсты,
Каждый день был по-новому светел.

Помню, губы шептали чуть слышно
И манили, как спелая вишня.
Ну, а губы шептали так тихо,
И не ведомо было лихо.

Вновь увидел, блистают звезды,
Возле леса гуляет ветер.
Вдруг опять легки, стали версты,
Очень рад, что тебя снова встретил.

Губы Милой шептали чуть слышно
И манили, как спелая вишня.
Наши губы влюблялись так нежно,
Словно белки зимой белоснежной.

В лунном свете искрятся звёзды,
Запах леса разносит ветер.
Больно резво вы мчите, версты.
Нет, не поздно! Любимую встретил.

Твои губы шептали чуть слышно
И манили, как спелая вишня.
Наши губы шептались так тихо,
Позабыть бы былое лихо.

Твои руки

Робким взглядом чуть дотронься,
Позови меня глазами,
Подойди ко мне, не бойся,
Обними, прижмись губами.

Твои руки, словно волны,
Поднимают вмиг на гребень,
Их объятья ласок полны,
Но внизу таится темень.

Хоть и вьюга завывает,
Позабудь свои тревоги.
Говоришь «Так не бывает»,
Но не ведомы дороги.

Твои руки, словно волны,
Увлекают вмиг на гребень,
Где объятья страсти полны,
Ах, зачем внизу там темень.

Нежным взглядом чуть дотронься,
Обогрей меня глазами,
Подойди ко мне, не бойся,
Обними, прижмись губами.

Твои руки, словно волны,
Увлекают вмиг на гребень,
Их объятья неги полны,
Не смотри туда, где темень.

25.01.02–03.02.02

Костер любви

Зачем разлука к нам пришла? Совсем не знаю.
Ты молодая и стройна. Да, понимаю.
Зажги костер хоть до небес и, догорая,
Шепнет он тихо: Я люблю, Дорогая.

Любовь в разлуке горячей? Не соглашайся.
На самом деле – быть беде, так возвращайся.
Подбрось дрова в огонь скорей, ну хоть немного,
Да может, будет не простой ко мне дорога.

Проходят годы, но острей вдруг вспоминаешь
Ошибки давних лет, всегда легко прощаешь.
Любовью надо дорожить – вот аксиома,
Ты, свою Милую люби почаще дома.

Зачем разлука к нам пришла? Ответ не знаю,
Но постарайся всё ж понять, ведь я сгораю.
Зажги костер хоть до небес, но, догорая,
Прошепчет тихо: Я любил, Дорогая.

13.02.02–17.02.02

Наш поздний вечер

Наш поздний вечер в январе,
Его не ждали.
И пусть морозно на дворе,
Аккорды струн звучали.

Струны! Они мне сердце рвали,
Больно, так за живое брали,
Звали! Как будто было лето.
Юность, ведь твоя песнь не спета.

Да, мы влюблялись каждый день,
Амур-проказник.
В душе у нас цвела сирень,
И вновь рождался праздник.

Праздник! Когда мы снова вместе
В радость, скажу тебе без лести.
Вести! Они для всех Зверь-Кони,
Мчатся, так подставляй ладони.

Да, вспоминаем мы июль,
Такой чудесный.
Через полгода был июль,
Его сравнить бы с песней.

С песней, в которой ты летаешь
К Звёздам и птицей замираешь.
Знаешь, что я с тобою рядом,
Нежным всегда ласкаю взглядом.

Ах, эта встреча в январе,
Её не ждали,
И пусть морозно на дворе,
Аккорды струн звучали.

Струны! Они ведь сердце рвали,
Больно, так за живое брали,
Звали! Как будто было лето.
Память, ну сохрани всё это.

Наш поздний вечер в январе,
Наш поздний вечер в январе…

03.08.02–16.08.02

Дым сигареты

Раннее утро, туман над рекой,
В воздухе свежесть, рассветный покой.
Да и заботы сгинули что-то,
Будто бы в радость, но ломит зевота.

Дым сигареты, сидишь возле речки,
Кайфуешь немножко, пускаешь колечки.
Выплыл вдруг берег, что прятал туман,
Жизнь там прекрасна, как летний роман,

Где-то невзгоды, здесь их не видно,
Это же в радость, кому-то завидно.
Дым сигареты, сидишь возле речки,
Но кайф улетает, а с ним и колечки.

Синие ночи, туман за рекой,
Звёздное небо, вдыхаешь покой.
Сонные путы, я в вашей власти,
Кажется, в радость, а, может, к напасти.

Дым сигареты, сидишь возле речки,
Не хочется думать, мешают колечки.

24.02.02–03.03.02

Ты, моя Алёна!

Ветер. Гнётся ветка,
Шелестят дубы.
Мы встречались редко —
Были так глупы!

Ветка изогнулась,
Что случилось с ней?
Может быть, прогнулась?
Ветер, знать, сильней?

Милая Алёна!
Словно листик с клёна
Ветром унесённый,
Зноем опалённый.

К сожаленью ветер
На пути нас встретил,
Разлучил с Алёной.
Я в неё влюблённый!

Ты, моя Алёна!
Милый листик с клёна,
Ветром унесённый,
Но судьбой спасённый.
Ты, моя Алёна!
Словно листик с клёна
Ветром унесённый,
Для меня спасённый.

А теперь Алёна!
Солнцем напоёна,
Ангельский букетик,
Сказка – семицветик.

Сентябрь 2014

Доля моя!

Доля моя!
Ну, скажи мне, откуда пришла?
Доля моя!
Почему ты такая?
Доля моя!
Почему столько бед принесла?
Хоть не лгала,
А куда-то вела,
Потому что была,
Словно строгая мать,
И учила меня
Эту жизнь понимать.

Доля моя!
Как дорогу к любимой найти?
Доля моя!
Почему ты молчала?
Доля моя!
Я не смог ничего изменить,
Ну, кого мне корить,
Ты ж готова простить.
Ведь всегда ты была,
Словно строгая мать,
Значит, будешь учить
Эту жизнь понимать.

Доля моя!
Мы давно неразлучны с тобой.
Доля моя!
Почему гаснут звезды?
Доля моя!
Ведь как прежде мечтаю о том,
Чтобы в дали,
Вновь сверкала Звезда,
И я знаю не зря.
Ты как строгая мать,
Будешь вечно учить
Эту жизнь принимать.

24.01.04–08.02.04

Поезд по рельсам стучит

Поезд по рельсам стучит,
Рвутся вагоны вперёд.
Жизни ручей отжурчит,
Время своё заберет.

Жизнь пробегает, прости,
Ты на неё не сердись.
Память моя, не грусти.
Молодость, где ты? Вернись.

Часто приходит беда,
С нею сражаться – судьба.
Так ведь бывает всегда,
Жизнь – это вечно борьба.

Жизнь пробегает, прости,
Ты на неё не сердись.
Память моя, не грусти.
Молодость, где ты? Вернись.

Хмурится небо. Гроза.
Молния бьёт за окном.
Вижу любимой глаза
Вспыхнули беглым огнём.

Жизнь пробегает, прости,
Ты на неё не сердись.
Память моя, не грусти.
Молодость, где ты? Вернись

05.03.14

Дождик

Дождик осенний, грусть навивает,
Лупит по крыше и всех донимает,
Без передышки слёзы роняет,
Плачет, вздыхает, в небо кивает.
Вот какой дождик, неутомимый,
Но не любимый, всеми гонимый.

Зимние хлопья падали тихо.
Тройка по снегу скакала так лихо,
Сани скользили, вовсе уж скрылись.
На повороте – Бац! И разбились.
Люди в сугробах! А вот и кобылки,
Дождь – отморозок им лижет загривки.

Дождик весенний фронт собирает.
Грозно стучится да громом пугает,
Мраком небесным всех накрывает,
Солнца просветы всё ж обещает.
Хочется верить, вдруг не обманет,
Тучей клянётся, так мол, и станет.

Летние ливни нас изумляют,
Вдруг налетают, всем шляпы срывают,
Острые струи в тело вонзают,
Но, к сожаленью, быстро кончают.
Летние ливни так изобильны
И сексопильны, жуть, как мобильны.

Дождик осенний вновь поливает.
Жизнь скоротечна, а дождь всё долбает.
Слёзы роняет, тихо крадётся,
В двери скребётся, помнить клянётся.
Что же ты, дождик, так заливаешь,
Я тоже плачу. Ты понимаешь?

03.05.14

За что?

Уже полгода мы в разлуке с тобой,
Пришла зима – застыла осень.
В висках стучит – скорей домой,
Душа тоскует очень, очень.

За что нам по судьбе сказали: НЕТ?
За что хотят отнять так много лет?
В ночи прошу: Уймись, печаль.
Вернусь, скажу: Как годы жаль!

Сугробы пышные легли там, в дали,
Снежинки робкие летают,
Кружатся, словно мотыльки,
Под лунный свет они сгорают.

За что нам по судьбе, сказали: НЕТ?
За что у нас отняли столько лет?
В ночи прошу: Уймись, печаль.
Вернусь, скажу: Как годы жаль!

Уже полгода мы в разлуке с тобой,
Пусть на дворе зима и вьюга.
А я живу с одной мольбой,
Тебя люблю, моя супруга.

За что нам по судьбе, сказали: НЕТ?
За что у нас отняли столько лет?
В ночи шепчу: Уймись, печаль.
Вернусь, скажу: Как годы жаль!

13.02.14

Жар-птица!

В синем небе мой ангел Жар-птица,
Да, не близко, рукой не достать,
Может, ближе кому-то синица,
Я ж хочу о Царевне мечтать.

У любимой моей райской птицы
Знаю я – шелковисты ресницы.
Ну а голос! Какой!
Бархатистый такой,
Словно Ангел поёт, а не птицы.

Я хочу с величавою птицей
В поднебесье взлететь и летать.
На Земле отголоски-зарницы
Будут многих потом волновать.

У любимой моей райской птицы
Знаю я – шелковисты ресницы,
Ну а голос! Какой!
Бархатистый такой,
Словно Ангел поёт вместо птицы.

И сейчас под луною две птицы
Поднялись выше звёзд и парят.
Всем понятно, что это Жар-птицы,
Их глаза, будто яхонт горят.

У любимой моей райской птицы
Знаю я – шелковисты ресницы,
Ну а голос! Какой!
Бархатистый такой,
Словно Ангел поёт, а не птицы.

27.02.04–08.03.04

Сивцев Вражек

Сивцев Вражек на Арбате,
Дом семнадцать на бульваре грёз.
Годы детства вспоминаю.
Да! Грущу, так нету больше слёз.

Ведь детство – шалость в радость,
И немножко вредность, жадность.
У цыплёнка шейка тонка.
Не забудьте важность бытия.

На Петровке вдоль по бровке
Дом под крышей на бульваре грёз.
Юность часто вспоминаю.
Да! Грущу, хоть нету больше слёз.

Ведь юность – резвость, смелость,
И немножко наглость, спепость.
У павлина, пряма спина.
Не забудьте важность бытия.

Вот Ордынка возле рынка,
Дом без лифта на бульваре грёз.
Свою зрелость вспоминаю.
Да! Грущу, хоть нету больше слёз.

Ведь зрелость – стойкость, спелость,
И немножко хмурость, крепость.
А индюшки, как и хрюшки.
Не забудьте важность бытия.

Окружная – на Куличках.
Дом не броский на бульваре грёз.
Пришла старость, понимаю.
Да! Грущу, хоть нету больше слёз.

Ведь старость ох, не радость,
И не много дряхлость, слабость,
Спрятал страус свою трусость,
Позабыв про важность бытия.

27.02.04–08.03.04

Сладкий запах сирени

Сладкий запах сирени.
Память вдруг оживает.
В сердце пыл и горенье,
Вечер страсти всплывает.

Там в городском саду сирень цвела,
Твоя рука мне на плечо легла,
Над нами круглая луна плыла
И за собою в рай она звала.

Ах, эта полная луна,
Куда ж втихую завела?
Со мной тебя врасплох взяла,
А ты не сразу поняла.

Там в городском саду сирень цвела,
Твоя рука мне на плечо легла,
Над нами круглая луна плыла
И за собою в рай она звала.

Сладкий запах сирени.
Память вдруг оживает.
Вижу мрак от сомнений,
Счастья миг уплывает.

Сладкий запах сирени.
Память вдруг оживает.
В сердце пыл и горенье,
Вечер страсти всплывает…

27.02.04–08.03.04

Листья падают

Листья падают, падают, падают
В городском саду за оградою,
Лето быстро промчалось с парадами,
Как успеть похвалиться нарядами.

Листья падают, падают, падают
В городском саду за оградами,
Отслужили своё они славно тут,
Но не балуют их наградами.

Они гордо висели на веточке,
И не нужно им были конфеточки,
Как солдаты держались, но холодно.
Незаметно? Но стало им голодно.

От высоких чинов, от дубовых лбов
Им приказ пришёл, не сносить голов.
Испугались они, а напрасно,
Оказалось для них всё прекрасно.

27.02.04–08.03.04, январь 2015

Ну, скажи! Почему…

Ну, скажи! Почему так тревожно?
И в душе поселилась печаль?
Без потерь жизнь прожить очень сложно,
Из прошедшего многое жаль.

Вспоминаются летние грозы,
И дожди прохудившихся туч,
Боль обиды, как детские слёзы,
И от них твой ком в горле так жгуч.

Пронеслась твоя жизнь, будто тройка,
А в кибитке привиделось мне…
Пред глазами больничная койка.
Стоп! Не хочу говорить о войне.

Декабрь, 2015

Плакать не надо

Прощальный вечер настал,
Поникли шторы вдоль окон,
Вином наполнен бокал,
Горит свеча одиноко.

Я жду, откроется дверь,
И ты войдешь без улыбки,
Сейчас мне горько, поверь,
Мы молчаливы, как рыбки.

Но всё – же вспомни цветы,
Эти алые розы,
Если можешь, прости,
Спрячь скорей свои слёзы.

Ведь были цветы,
Эти розы из сада,
Если сможешь – прости,
Плакать не надо.

Открылась тихо та дверь,
И ты вошла без улыбки,
Да, мы печальны теперь,
Судьба играет на скрипке.

И этот вечер пришёл,
Огонь в глазах догорает,
Слеза упала в бокал,
Для нас скрипка играет.

А ты вспомни цветы,
Наши алые розы,
Ты, уж прости,
Спрячь свои слёзы.

И вспоминай цветы,
Наши розы из сада,
Мы любили, прости,
Плакать не надо.

13.07.02–06.08.02

Осеннее солнце

Осенью солнце рождает надежды,
Летнее солнце всем дарит любовь,
Зимнее солнце лишь греет одежды,
Солнце весною – бурлит в жилах кровь.

Речка – длинная дорога

Речка – длинная дорога,
Изгибаясь, льётся кротко.
Не суди её так строго,
В её жизни ты лишь лодка.

23.01.02

Частушки

Девки сеяли бобы,
Ну а выросли дубы.
Порубили те дубы
На древесные кубы.

Во дворе пропел петух
И в деревне свет потух.
Удивляется народ:
И чего он так орёт?

Мой милёнок гармонист,
Голова косматая.
Как раздвинет он меха,
Вся трава помятая.

Рыбки плавают в пруду,
Мелкие карасики.
С агрономом я пойду,
Обещал мне часики.

Раздел 2
Арбат (50-е годы)

2.1 Роддом на Покровке, другой имени Грауэрмана

Я родился в Москве 23 декабря 1948 года в роддоме № 7 имени известного доктора Григория Львовича Грауэрмана. Родился я там по той простой причине, что родители жили в семи минутах ходьбы от него в коммунальной квартире № 29 дома № 17 по Гоголевскому бульвару.

Для большей занимательности своих воспоминаний мне хотелось бы сочетать их с экскурсами в историю тех мест, о которых пишу. Поэтому события, связанные непосредственно со мною, будут чередоваться с историческими отступлениями и фотографиями, которые я нашёл на бескрайних просторах всеми любимого интернета.

Когда-то в Москве было два родильных дома, связанных с именем Г. Л. Грауэрмана, теперь остался только один – имени С. В. Лепёхина на Покровке, где первым главным врачом был доктор Грауэрман. Другой роддом № 7 на Арбате, который знали почти все москвичи, и носил имя Грауэрмана до 1990 года, когда роддом, к сожалению, был закрыт.

Григорий Львович Грауэрман (1861–1921) окончил не только естественный факультет Петербургского университета, но и медицинский факультет Московского университета. А затем он поступил на работу в родильный приют при Старо-Екатерининской больнице, где начал преподавать в школе фельдшеров при ней. В 1898 году стал заведующим этим приютом. Скончался Грауэрман в 1921 году в Германии, где он отдыхал и лечился во время своего отпуска.

Из истории первого роддома, носившего имя Лепёхина, следует, что в дореволюционной России было много богатых людей, опекавших детей из малообеспеченных семей. В 1868 году дочь гвардии ротмистра Елизавета Петровна Милюкова в память о своем дяде, статском советнике Сергее Васильевиче Лепёхине, основала лечебницу, купив для этой цели дом в Тупом переулке. Первоначально лечебница имела стационар всего на 5 кроватей и амбулаторию.

В 1878 году лечебница была включена в состав учреждений Александровской общины «Утоли моя печали», которую опекала и патронировала княгиня Шаховская. Управление лечебницей осуществлялось Советом попечителей. Печать лечебницы украшал герброда Лепёхиных.

С 1903 год по 1906 год по проекту архитектора Василия Мясникова были построены двухэтажный дом с полуподвалом для больницы и доходный четырёхэтажный дом, который хотели сдавать внаём для получения средств, в том числе и для нужд лечебницы. В 1906 умерла настоятельница общины княгиня Н. Б. Шаховская.

Лепёхинская лечебница перешла в ведение городской управы, где организовали комиссию, в состав которой вошли акушеры-гинекологи профессора Грауэрман и Л. Н. Варнек. Эта комиссия рекомендовала создать на базе Лепёхинской лечебницы родовспомогательное заведение, после чего архитектор Д. В. Шапошников, несколько изменив первоначальный проект, переоборудовал четырёхэтажное здание под родильный дом на 63 койки.

В 1907 году под руководством Грауэрмана был открыт Лепёхинский родильный дом, во главе которого профессор Грауэрман оставался до конца своих дней. Это был в то время самый крупный родильный приют в Москве.

В 1910 году Г. Л. Грауэрману удалось привлечь средства крупного богатого фабриканта Л. И. Тимистера, завещанные на благотворительные цели, для завершения строительства при Лепёхинском родильном доме послеродового инфекционного отделения.

При этом была организована первая в Москве детская консультация с молочной кухней, к которой прикрепляли детей, родившихся в Лепёхинском роддоме.

Таким образом, было создано комплексное учреждение охраны материнства и младенчества, единственное на тот период времени в России, а главное, у истоков этого медицинского учреждения оказался профессор Грауэрман.

По правде сказать, я даже и не предполагал, что доктор Григорий Львович Грауэрман работал в роддоме на Покровке, а не в районе Арбата. Я считал, что роддом, который носит имя Грауэрмана, это именно тот роддом, где он и работал, но я ошибался, прочим, как и многие москвичи.

Роддом им. С. В. Лепёхина и Больница им. Л. И. Тимистера Московской Городской управы.

Интересна история и второго родильного дома, связанного с именем доктора Г. Л. Грауэрмана. На свои средства и на деньги, взятые в долг у друзей и знакомых, известный в то время московский хирург-уролог, дворянин Пётр Дмитриевич Соловов в 1913 году купил на улице Большая Молчановка участок земли рядом с особняком Эмилии Федотовой.

Особняк этот по адресу Большая Молчановка дом № 3 (Новый Арбат, 5) построили примерно в 1900–1902 годах. И автором проекта этого красивого дома был супруг хозяйки, архитектор и инженер-строитель Сергей Филиппович Федотов. Архитектурная эклектика с использованием неоготики сделали здание сказочным и радующим взор.

Рядом с этим красивым домом Пётр Дмитриевич Соловов построил четырехэтажный особняк, в котором он собирался открыть хирургическую лечебницу и свою частную клинику. Помимо всего прочего доктор предполагал там же жить со своей семьёй.

Особняк Э. Федотовой, Большая Молчановка, 3

Здание рядом с особняком Федотовой было построено под руководством архитектора Николая Ивановича Жерихова к 1914 году. Но осуществлению этих планов помешала Первая мировая война, и П. Д. Соловов разместил в своем доме госпиталь. После революции 1917 года с приходом новой власти здание было экспроприировано. Однако в этом госпитале продолжали оказывать врачебную помощь и принимать роды.

В справочнике «Вся Москва» за 1917 год нет родовспомогательных учреждений на Большой Молчановке, а в том же справочнике за 1922 год уже есть «Грауэрманов Родильный приют по адресу Большая Молчановка, дом 5». Скорее всего, после смерти известного акушера-гинеколога в 1921 году этому приюту было присвоено имя Грауэрмана.

В 1923 году дома № 3 и № 5 соединили в единый комплекс роддома № 7 имени Григория Львовича Грауэрмана. Таким образом, в лечебнице, построенной П. Д. Солововым, и в соседнем небольшом особняке Э. М. Федотовой был открыт родильный дом, при этом дом № 5 стал лечебным корпусом, а дом № 3 стал административным корпусом больницы.

Для удобства персонала и клиентов роддома на уровне второго этажа соорудили крытый переход и пристроили новое помещение. Внешний вид особняка немного изменился, от взора укрылась угловая башня, которая стала чуть видна. Но радость от рождения ребёнка осталась, как и была прежде.

Роддом имени Грауэрмана в 60-е годы

Одним из первых адресов роддома № 7 был Большая Молчановка, дома № 3 и 5. В дальнейшем адрес изменился на Новый Арбат, дома № 5 и 7, а затем и на проспект Калинина, дома № 15 и 17.

Тем, кому довелось рожать в роддоме Грауэрмана после 1966 года, могли из окон увидеть церковь Симеона Ступника на Поварской улице, которую к этому времени реставрировали, но кресты не установили. Кресты на церкви появились лишь в начале 90-х годов.

2.2 Гоголевский бульвар дом № 17

С конца декабря 1948 года до конца августа 1959 года я проживал с родителями по адресу Гоголевский бульвар дом № 17, квартира № 29. На фото изображён дом № 17, обращённый фасадом на Гоголевский бульвар, виден также угол улицы Сивцев Вражек.

Не думайте, что я именно в этом доме и проживал, мой дом тоже носил номер 17, но располагался внутри нашего большого двора.

Гоголевский бульвар, 17, архитектор Н. Марков

Монументальный пятиэтажный дом по заказу предпринимателя Д. А. Павлова (архитектор Н. П. Марков), построенный в 1900 году в стиле поздней классицистической эклектики, стоит на пересечении Гоголевского бульвара и переулка Сивцев Вражек. Боком дом выходит на переулок, где в лощине (овражке) протекала речка Сивка серого (сивого) цвета, впадавшая в ручей Черторой у стен Белого города. Квартиры там сдавались внаём, а на первом этаже были трактиры, лавки, магазины. Во дворе в маленьких домиках проживала обслуга этого доходного дома.

Вид на Сивцев Вражек, начало XX века

Наш трёхэтажный дом к 1958 году был в очень плачевном состоянии и уже подпирался тремя брёвнами, чтобы совсем не развалиться, а жильцы дома каждый год писали на имя депутата по Киевскому Району петиции о переселении их из ветхого дома. В результате, когда в комнаты первого этажа посыпались куски с потолка, дом действительно был признан аварийным и предназначен к сносу. В дальнейшем он был сломан в начале 60-х годов из-за ветхости, но прежде в 1959 году все семьи, проживающие в нашем маленьком доме, были выселены, и получили бесплатное новое жильё. К сожалению, на снимке плохо видны ворота дома и два подъезда слева и справа от них. Однако в интернете я нашёл замечательный снимок 30-х годов, на котором прекрасно видны ворота и вход в подворотню моего дома № 17.

А если не отвлекаться на двух милиционеров, бегущих по трамвайным путям, за ними хорошо просматриваются под козырьком один из двух парадных входов в дом № 17 и далее два человека перед многообещающей вывеской ВИНА.

В 30-е годы вдоль моего дома ходили трамваи

Если пройти метров 15 через подворотню дома № 17, которую видно на фотографии, попадаешь внутрь нашего двора, это пространство в детские годы казалось мне огромным.

2.3 Мой двор и улица Фурманова

Наш двор представлял собой замкнутое пространство, ограниченное стенами относительно маленьких домов внутри двора, носящих тот же номер 17, стенами домов № 14 и 16, выходивших фасадами на улицу Фурманова (сейчас улица Фурманова носит название Нащокинский переулок), а также главного пятиэтажного дома № 17, обращённого фасадом на Гоголевский бульвар.

Если посмотреть на наш двор с крыши дома № 17, то поверхность двора напоминала самолёт с четырьмя крылами, с кабиной самолёта внутри дома № 16. Длина фюзеляжа такого самолёта составляла примерно 20 метров от дома 17 до невысокого крыльца парадного входа дома № 16, слева от которого располагалось первое левое крыло самолёта. Оно оканчивалось участком земли, называемым нами САДИК, там отсутствовал асфальт, которым была покрыта вся остальная поверхность нашего двора.

Со стороны САДИКА был единственный вход на лестницу, ведущую на второй и третий этажи трёхэтажного дома № 17. Дом ограничивал фюзеляж самолёта с левой стороны, а справа ограничивал одноэтажный полуподвальный дом № 17 со своим номером квартиры, имеющей отдельный вход. Таким образом, ширина так называемого фюзеляжа самолёта составляла около 10 метров.

Если пойти в сторону другого левого крыла вдоль пятиэтажного дома № 17, то натыкаешься на мусорные баки под крышей кровельного железа, а дальше располагался ещё один одноэтажный дом № 17, примыкающий к каменной стене высотой около трёх метров, отделяющей наш двор от чужого двора дома № 15 по Гоголевскому бульвару.

Два правых крыла – асфальтированные площадки примерно одинаковых размеров упирались в высокую кирпичную стену дома с фасадом, выходившим на переулок Сивцев Вражек. Площадки были отделены друг от друга одноэтажным полуподвальным домом № 17, который был виден из окон комнат нашей коммунальной квартиры № 29.

Моя семья жила в комнате коммунальной квартиры № 29 на втором этаже трёхэтажного дома, носившего, как и другие домики внутри нашего двора, номер большого дома № 17. Интересно отметить, что этот главный дом № 17 имел внутри двора два чёрных входа, недалеко от которых поднимались пожарные лестницы до самой крыши.

Дом № 16 по улице Фурманова внутри двора тоже имел пожарные лестницы до самой крыши, и возле трёхэтажного дома была пожарная лестница до самой крыши. С этой лестницы мы с ребятами часто прыгали вниз на землю, просто так.

Наша дворовая компания была примерно одного возраста, большинство ребят 1946 – 1949 годов рождения. Самой популярной игрой во дворе был футбол, а полем являлось всё пространство внутри двора, при этом мяч за пределы поля никогда не уходил, кругом были стены домов, Следовательно, мяч из аута мы никогда не выбрасывали.

Одни футбольные ворота всегда были на одном и том же месте, их штанги определялись краем крыльца парадного входа в пятиэтажный дом № 16 и краем приподнятого над асфальтом металлического люка рядом. Между этими так называемыми штангами помещались пять ступней с половинкой одного из футболистов дворовой компании. Мы никогда не измеряли метровой лентой размер этих наших футбольных ворот, но всегда говорили, что это пять с половиной лаптей.

Вторые футбольные ворота располагались на противоположной стороне двора внутри подворотни большого дома № 17. Одной штангой являлась правая стена подворотни.

Во время установки второй штанги футбольных ворот ставили пятку ботинка правой ноги к правой стенке подворотни, к мыску ботинка приставляли ботинок другой ноги, и так пять раз, после чего ставили перпендикулярно свободный ботинок – вот здесь то и располагалась вторая штанга в виде куска большого камня или большого куска кирпича. Это было ровно пять с половиной лаптей.

Футбольные ворота рядом с домом № 16 были выше тех ворот, которые были внутри подворотни дома № 17, поэтому при игре в футбол нужно было помнить, в какую сторону ты гонишь мяч, при передаче паса своему партнёру или ударе мячом по воротам.

Как-то я, проходя по Гоголевскому бульвару, зашёл в мой старый двор. Моего дома и одноэтажных домов уже не было, двор мне показался маленьким. На месте моего дома теперь размещается подземный автопарк.

Я подошёл к крыльцу пятиэтажного дома № 16 и пытался определить своими ботинками 44 размера расстояние до приподнятого над асфальтом металлического люка, получилось всего два с половиной моего лаптя.

Иногда футбольный матч между собой мы проводили на улице Фурманова, на её проезжей части. Это нам больших проблем не доставляло, потому что машин в то время было очень мало, да и улица эта была не очень популярная для наземного транспорта.

Чтобы пройти туда, мы шли мимо нашего САДИКА, где справа в углу был проходной подъезд, через который можно было попасть не только в часть квартир на верхних этажах и в полуподвальные квартиры дома № 14, но и выйти через второй вход дома № 14 на улицу Фурманова.

Эта улица в те годы была вымощена крупными булыжниками, как и многие улицы в Москве. Габариты футбольных ворот всегда были пять с половиной лаптей, а играли чаще всего маленьким теннисным мячиком или детским резиновым примерно такого же размера.

Улица Фурманова, где мы играли в футбол

Игры между сборными командами различных дворов при мне не проводились. Всегда играли ребята из одного двора, поэтому разделение на две команды одних и тех же маленьких футболистов было важным ритуалом. Процесс обычно проходил следующим образом. Сначала выбирали из старших участников капитанов, так называемых маток, которые, как нам казалось, демократичным путём выбирали себе команды.

Для этого оставшиеся участники будущего футбольного матча разбивались на пары близкие по силе игроков. Эти два игрока между собой договаривались, какое слово он будет представлять из выбранных двух, после чего обычно в обнимку подходили к двум капитанам со словами «Матки матки, чьи заплатки?». Капитаны по очереди выбирали из пары предложенных слов одно, определяющее для своей команды игрока, а оставшийся игрок переходил в другую команду. Парами слов были обычно примитивные: Луна или Солнце, Огонь или Вода, Лев или Тигр и в том же духе.

Продолжительность игры не ограничивалась, количество голов, хотя и подсчитывалось, но было не важным для нас, счёт мог быть 3:2, 7:5, 10:4, 9:9 и так далее. Счёт игры фиксировался и тут же забывался, а к вечеру или на следующий день всё начиналось с чистого листа.

Окно рядом с правым краем ворот в доме № 17 всегда было защищено металлической сеткой с внешней стороны, что было весьма своевременным, ибо точностью ударов по воротам никто из нас не блистал. Однако основными врагами наших футбольных баталий были «хозяйки» домов нашего двора, которые часто развешивали сушить бельё после стирки. Здесь победа была на стороне случая, иногда простыня получала «чёрную метку» от неудачного удара по мячу, часто обходилось без особых внешних проявлений на белоснежных тканях. В любых случаях существенных последствий, я не припомню, кроме пары случаев, когда нашим родителям приходилось оплачивать новое остекление разбитых нами стёкол на первых этажах домов во дворе.

Помимо футбола в нашем дворе была популярна игра в чеканку. Первые годы после войны были проблемы не только с продуктами питания, но и с различными промышленными товарами, в том числе и с детскими мячами. В качестве мячей на потребу детей дошкольного и школьного возраста наши мамы сшивали вместе несколько кусков плотной материи один на другой и с двух сторон к этому бутерброду пришивали по одной две пуговицы.

В итоге получался размером с кулак плотный кусок тряпки, который мы били ногой, то есть чеканили, а вот в футбол такой тряпкой играть было не интересно.

Футболисты обычно чеканят мяч подъёмом ступни, тогда нога сильно не устаёт. Созданную по нашему заказу тряпку с пуговицами удобнее было чеканить не подъёмом, а щёчкой ступни. В моей памяти сохранились такие игры детей младшего возраста, соревновались, кто из нас больше ударит по тряпке так, чтобы она не коснулась земли, обычно выходило не более 10 раз. С годами перешли на чеканку мячом, и тогда к нам подключились ребята старшего возраста, хотя преимущества они особенно не имели. Они были более сильными, но отвлекались учёбой, а мы их брали избытком времени и упорными тренировками, но при этом сохранили привычку чеканить щёчкой ступни.

Так получилось, что я стал чемпионом двора по чеканке мячом, мой рекорд с теннисным мячиком составил всего 9 ударов, рекорд был зафиксирован, но продержался недолго. Кто-то принёс резиновый детский мяч большого размера, и совсем скоро я набил им в чеканку 21 раз – новый рекорд, который продержался подольше. Со временем появился волейбольный мяч со шнуровкой для игры в чеканку, к тому времени я немного подрос и перешёл в школьную лигу. Мне удалось установить новый рекорд и начеканить 87 раз. Мои соперники во дворе набивали 20–50 раз, больше рекорды в чеканку не фиксировались. Надо сказать, когда я набивал щёчкой более 150 раз, нога моя очень уставала, становясь словно ватной.

Обычно мы устанавливали потолок 100, когда кто-то его достигал, ждал, когда 100 наберёт предпоследний участник игры, последний считался проигравшим. Было предусмотрено наказание для проигравшего участника игры в чеканку. Он шёл к воротам дома 17, вставал на их середину спиной ко двору, нагибался и подставлял свой зад для «лёгкого» наказания. Выигравшие игроки, отсчитав девять шагов, по очереди били в сторону ворот лёгким волейбольным мячом, стараясь попасть по заду неудачника.

Фурманов, как и Троцкий, долго не вступали в партию большевиков, что в последствие аукнется неприятностями для Льва Давидовича. Весной 1917 года Фурманов примкнул к эсерам-максималистам, затем перешёл к анархистам, лишь в июле 1918 года вступил в РКП (б).

С января 1919 года Фурманов на Восточном фронте, и 25 марта становится комиссаром 25-й стрелковой дивизии, которой командовал В. И. Чапаев. Однако за три месяца своего комиссарства у Чапаева он не заслужил авторитета среди бойцов, которые считали его чужаком, присланным для соглядатайства за их любимым командиром.

Да и начдив не пылал любовью к комиссару, обращаясь к нему иногда официально «товарищ Фурман», словно намекая на его национальную принадлежность. Была ещё существенная причина вражды: Чапаев запал на Анну – жену Фурманова. А мужу это не нравилось, хотя сама Анна ухаживаний комдива совсем даже не отвергала.

Фурманов писал рапорт командующему фронтом Фрунзе, жалуясь на оскорбительные действия начдива, «доходящие до рукоприкладства». В итоге 30 июня 1919 года Фурманов был переведён из дивизии в Туркестан, куда с ним уехала и его жена Анна. Таким образом, Михаил Фрунзе спас жизни семейной пары будущего писателя, тем самым содействовал выходу в свет великолепного кинофильма «Чапаев».

Особняк в Нащокинском переулке, 14, о котором пойдёт речь далее, был построен в 1880 году. По одной из версий переулок был назван по фамилии семьи Нащокиных, один из членов которых, владел тут в XVIII веке усадьбой, не сохранившейся до нашего времени.

Когда-то тут на углу, в доме № 2, жил Павел Нащокин, близкий друг Пушкина, у которого Пушкин иногда гостил, к сожалению, нельзя сказать, что в этих стенах. Нынешний дом в 70-е годы 20-го века воссоздали, чтобы он был похож на такой дом, как при Пушкине. По легенде Нащокин подарил Пушкину перстень, который должен был оберегать его от зла и напастей. Отправляясь на дуэль с Дантесом, возможно, Пушкин забыл его надеть, а Нащокин, услышав о смерти поэта, как пишут, упал в обморок.

Но вернёмся к нашему дому № 14, в котором жил несколько лет и умер в 1926 году советский писатель Дмитрий Фурманов. Нащокинский переулок по этому случаю переименовали в улицу Фурманова, которая так и называлась с 1933 года по 1993 год.

Интересную, но маловероятную историю о прежнем владельце этого дома изложил в своей книге известный первый советский легальный миллионер Артём Тарасов. С его слов прежним собственником дома № 14 был его прадед Георгий Христофорович Тарасов, до революции работавший главным инженером электротехнического управления Москвы, но это не мешало ему владеть семью доходными домами и имением под Москвой.

После 1917 года Г. X. Тарасов якобы сумел убедить власти, что, будучи главным инженером электротехнического управления Москвы, принес несомненную пользу России. Но недвижимое имущество конфисковали, оставили особняк по адресу Нащокинский переулок, 14. Большая беда пришла через несколько лет, и была она связана с именем Дмитрия Фурманова, приехавшего в Москву в 1921 году.

Вот как Артём Тарасов описывает в своей книге появление Фурманова в особняке.

«Однажды в воскресный день, когда все обедали, внизу постучали, вошла группа из нескольких вооруженных солдат. С ними был человек в кожаной куртке и в брюках с лампасами. Они бесцеремонно зашли в обеденный зал и стали всё вокруг осматривать: стены, потолок, мебель, старинные картины.

«Вы знаете, – обратился он к солдатам, – пожалуй, мне этот дом подходит! На нём и остановимся»!

Георгий Христофорович принял единственно правильное решение: взяв собой припасённые деньги, вывез свою семью в Пятигорск.

2.4 Казаки-разбойники и другие детские забавы

Была игра в весенне-осенний период, в которую мы редко играли, но она была относительно массовой 10–16 участников и очень азартной. Она называлась «Казаки-Разбойники». В то время мы не придавали особого значения названию игры, однако сейчас я немного призадумался, ибо перестал понимать: «Кто такие Казаки? Кто – Разбойники?».

Игра заключался в том, что игроки одной команды убегали и прятались, а другие их искали, находили и выводили из игры, дотронувшись до них. Играли более-менее взрослые ребята 14–15 лет, и детвора, иногда даже девочки. Для этого разбивались на две команды, при этом равенство по количеству участников в каждой команде не очень соблюдалось. Капитаны команд кидали жребий: кто будет предводителем казаков, а кто предводителем шайки разбойников.

Договаривались о времени окончания игры и времени, которое давалось на побег из двора, после которого капитан мог дать команду своим казакам начинать преследование шайки. Один капитан назывался Атаманом, второй Главарём.

Команды расходились на тайный совет, Главарь шайки раздавал своим кусочки мела, обговаривая маршрут их побега. Правила игры требовали, чтобы разбойники указывали стрелками мелом по асфальту направление своего движения при побеге.

Атаман указывал своим направления побега шайки, при этом все казаки размещались так, чтобы не видеть, куда разбегаются разбойники. Обычно таким местом была парадная лестница на втором этаже дома № 16, ибо из лестничного окна была видна лишь подворотня дома № 17. После истечения оговоренного времени Атаман давал последние указания, и начинались преследования разбойников из шаек.

Вариантов побегов было не так уж и много. Во-первых, нужно было незаметно покинуть территорию двора, оставив после себя нарисованную стрелку. Разрешалось через чёрный вход войти в какую-либо квартиру пятиэтажного дома 17, после чего через парадный вход выйти на тротуар Гоголевского бульвара, аналогично можно было через квартиру дома 16 выйти на улицу Фурманова или выйти туда через сквозной подъезд дома № 14. Часто просто бежали в сторону помойки, поднимались на её железную крышу, а далее забирались на кирпичную стену, спрыгнув с которой, через двор дома № 15 попадали на тротуар Гоголевского бульвара.

Территория, на которой можно было прятаться, ограничивалась тротуаром Гоголевского бульвара, переулком Севцев Вражек, Староконюшенным и Гагаринским переулками. При этом в чужих дворах прятаться было нельзя, так как это были вражеские государства, там можно было и получить по шее ни за что ни про что.

После того, как Разбойник был пойман, он добровольно возвращался в наш двор, он уже был вне игры и дожидался её окончания. Постепенно во двор возвращалось всё больше и больше участников игры, а после времени завершения игры подводили итоги. Разбор полётов всегда был очень шумным и весёлым, каждый Разбойник пытался рассказать, как ему удавалось долго прятаться и обманывать преследователей, а Казаки рассказывали, как они ловко находили и догоняли Братьев-Разбойников.

Если Казакам удавалось поймать всех Разбойников, победа присуждалась им. Если ко времени завершения игры, хотя бы один из Разбойников оказывался ещё в бегах, победа была за Разбойниками.

Ещё одна игра была очень популярной в нашем дворе, называлась она теннис на асфальте, в том числе немного напоминала и пинг- понг.

Для игры мы выбирали правое крыло двора возле дома № 16, там было более-менее ровно по высоте. Мелом мы рисовали большую прямоугольную площадку, делили её мелом пополам, получались примерно два квадрата, разделённые чертой, выполняющей роль сетки в теннисе. На эту черту мы никогда не ставили деревяшки или, что похожее для поднятия «сетки» над асфальтом.

Играли, как правило, один на один, два на два – очень редко, а правила подправляли перед игрой для её удобства. Обычно игроки могли изменить выигрышное число очков – 21, как в пинг-понге или 15, как в волейболе, подача мяча: сверху или снизу, место первой подачи: слева, справа или посредине площадки, какая ситуация расценивалась, как спорный мяч и так далее. Играли обычно теннисным мячом, в качестве ракетки использовали ракетки для пинг-понга или самодельные, сделанные из фанеры и деревяшек.

Ракетки для бадминтона не подходили, так как от них слишком сильно отскакивал мяч, а смысл игры заключался в том, чтобы бегать по своей площадке и снизу отбивать мяч на сторону противника. Первая подача мяча устанавливалась обычно при помощи монетки, а очерёдность подачи была как в волейболе или как в пинг-понге по договорённости между игроками. Короче демократичность присутствовала во всей своей красе, и в итоге игра получалась очень азартной.

Ещё одной забавой во дворе одно время было прятать в нашем САДИКЕ «секреты». Забава, прямо скажем, не для мальчишек, а для девочек, но мы, почему-то повелись одно время на эти штучки. Для того, чтобы сделать «секрет», брались обрывки цветной бумаги, фольга или цветная обёртка от конфет, шоколадок, а также небольшой кусок стекла.

На последней стадии создания «секрета» нужно было незаметно от дворовой компании придти в САДИК, где вырыть небольшую ямку, положить в неё в определённом порядке подготовленную цветную шелуху, накрыть это произведение искусства куском стекла и засыпать землёй.

После всего этого можно было, по собственному желанию пригласить кого-либо из приятелей и спросить его, знает ли он о твоём «секрете». Если знает, то он сам идёт, разрывает землю в нужном месте и обнаруживает твой «секрет». Если не знает, то ты ведёшь его к известному тебе месту, разрываешь землю и показываешь ему «секрет», возможно, некоторые из создателей таких «секретов» стали в дальнейшем модными популярными художниками.

2.5 Аэростаты заграждения, победные салюты

В начале 50-х годов на 1 или 9 мая я иногда слышал от старших ребят: «Айда прорываться на демонстрацию!».

Мне было непонятно, зачем нужно прорываться, когда были майские праздники. Прорываться я не бегал, а вот смотреть из окна четвёртого или пятого этажа дома № 17 на салют праздничным вечером любил.

В интернете я нашёл фото праздничного салюта над Красной площадью 24 июня 1945 года.

Праздничный салют, Красная площадь, 1945 год

На фото под прожекторами освещён поднятый в воздух аэростат заграждения, который входил в систему ПВО города Москвы как боевая единица. Вот как описывает вечер 24 июня 1945 года Ольга Гришанова, которой в годы Отечественной Войны довелось обслуживать один из постов аэростатов заграждения: «Над Москвой в вечернем небе 24 июня 1945 года, после Парада Победы, в образованном из лучей множества прожекторов куполе развевался портрет Сталина. Откуда-то сверху лилась музыка. Всё это было благодаря и аэростатам заграждения».

Я тоже помню несколько вечеров, когда в праздник 9 мая в начале 50-х годов над Гоголевским бульваром висел невысоко аэростат с полотнищем портрета Сталина под светом прожектора. Думаю, что праздничный аэростат поднимали с территории нашего любимого «военного городка», но сначала было непонятно, откуда вдруг появился огромный аэростат и портрет. Когда я наблюдал за этими представлениями из окон верхних этажей дома № 17, мне хотелось, чтобы праздник долго не кончался.

Как-то раз после салюта я шёл по Гоголевскому бульвару, и возле меня на расстоянии около метра справа с шипением упала пустая гильза или патрон от самодеятельного фейерверка, настроение стало совсем не весёлым, неожиданно как-то, но обошлось, даже выругаться не успел.

Основными средствами ПВО Москвы считалась истребительная авиация, зенитная артиллерия среднего калибра, прожекторы и аэростаты заграждения, которые должны были прикрывать от налётов всю Москву.

Свой боевой счёт аэростаты заграждения открыли уже в ночь на 23 июля 1941 года. Тогда около 150 немецких бомбардировщиков в составе 20 групп двигались к столице.

Но к городу прорвались лишь единичные самолеты. Гитлеровцы потеряли 15 бомбардировщиков, 10 сбили летчики, три самолета – зенитчики, два самолёта налетели на тросы аэростатов и рухнули на землю.

К середине 1943 года небо Москвы защищали уже 440 заградительных воздушных постов. Общее число аэростатов заграждения на всех фронтах Великой Отечественной достигало трех тысяч.

В отличие от аэростатов наблюдения аэростаты заграждения не имели подвесной гондолы и поднимались гораздо выше. Поднимали их обычно ночью, а утром после боевого дежурства аэростаты опускали на землю. Опасаясь встречи с ними, экипажи самолетов противника вынуждены были подниматься на большую высоту, что резко снижало точность прицельного бомбометания.

Стоит учитывать, что в составах аэростатных постов в основном были девушки, и для них такая работа была очень тяжёлая, так как физические нагрузки были запредельные.

Один из постов аэростатов заграждения

Тросы, на которых держались аэростаты, были почти незаметны на фоне неба и земли. Самолеты противника, заходящие на бомбометание, нередко натыкались на эти тросы. Самолет получал значительные повреждения. Тросы имели диаметр 5–8 миллиметров и могли буквально перерезать фюзеляж самолета. Помимо этого при столкновении самолета с тросом от удара срабатывал закрепленный под аэростатом инерционный механизм, закрепленная мина подтягивалась к самолету и взрывалась. В целом над Москвой за Великую Отечественную войну с помощью аэростатов заграждения было уничтожено около 150 самолётов противника.

Столкнувшись с сильной ПВО Москвы, неся ощутимые потери, немецко-фашистская авиация вынуждена была к середине 1942 года прекратить налеты на столицу СССР. Но ПВО оставалось в боевой готовности, и аэростаты по ночам находились в воздухе в режиме ожидания.

Из материалов Т. Липницкой и Д. Литвиненко

Первые годы войны оказались очень тяжёлыми для СССР, значимых побед над войсками рейха было не много. Однако после победы в феврале 1943 года в Сталинградской битве ситуация на фронтах существенно изменилась, так как произошёл перелом в ходе Второй мировой войны.

Бытует история о том, как было решено давать салют в честь крупных военных побед. Принято считать, что 4 августа 1943 года в ставке Сталина появился Берия с радостной новостью: «Белгород и Орёл – освобождены!».

Верховный главнокомандующий вспомнил, что раньше в честь боевых побед России звонили в колокола, он предложил отметить освобождение городов не колоколами, как раньше, а праздничными залпами из пушек.

Так 5 августа 1943 года, в Москве раздался первый артиллерийский салют. С тех пор до самого окончания Великой Отечественной войны существовала традиция отмечать праздничным салютом все крупные победы Советской Армии.

Начиная с 1947 года, 9 мая в стране не считался праздничным. В газете «Правда» публиковали обращения военных министров и статью о значении победы для советского народа.

Газета «Правда» за 9 мая 1949 года

Германия сначала хотела капитулировать всего лишь на Западном фронте и подписать Акт в Реймсе (Франция), где располагалась ставка западных союзников, но от неё требовали полной капитуляции, иначе грозили закрыть границу, и не принимать больше пленных. После двух дней переговоров Германия согласилась на полную капитуляцию.

7 мая представители западной коалиции войск пытались провести Акт о капитуляции Германских войск в Реймсе, не согласовав это важное событие со ставкой Верховного Главнокомандования. Советский представитель И. А. Суслопаров подписал Акт на свой страх и риск, так как к этому моменту инструкции из Кремля ещё не пришли. Он решился поставить свою подпись с оговоркой (статья 4), что это предварительный акт, который не должен исключать возможность подписания другого акта по требованию одной из стран-союзниц.

Вскоре после подписания предварительного Акта генерал Суслопаров получил телеграмму Сталина с категорическим запретом подписывать окончательный Акт о капитуляции Германии. Сталин потребовал, чтобы Германия подписала окончательный Акт в Берлине в присутствии представителя Ставки маршала Георгия Жукова, которого Сталин выбрал для этого важного события. Подписание окончательного Акта произошло 8 мая в 22 часа 43 мин по местному времени, когда в Москве уже наступило 9 мая. Между правительствами СССР, США и Великобритании была достигнута договорённость, считать процедуру в Реймсе предварительной.

С тех пор День Победы в большинстве стран бывшего СССР празднуют 9 мая, а в Европе, Канаде и США – 8 мая.

В нашей стране был зачитан Акт о военной капитуляции фашистской Германии и Указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении дня 9 мая праздником Победы. Важное сообщение передавалось всю ночь с 8 на 9 мая, а затем весь день 9 мая. Вечером 9 мая с обращением к советскому народу выступил Иосиф Сталин, затем Юрий Левитан зачитал приказ Верховного Главнокомандующего о полной победе над фашистской Германией и об артиллерийском салюте сегодня, 9 мая, в 22 часа 30-ю залпами из 1000 орудий.

В интернете я нашёл различные фото, на которых видно, как праздновали люди в Москве в день 9 мая. В сорок пятом году после Победы я, к сожалению, не мог видеть народные праздничные гуляния, тем более возле Большого Театра, как запечатлел фотограф на своём снимке.

9 мая, танцы возле Большого Театра, 1945 г.

Однако подобные импровизированные танцы в 50-х годах на Арбатской площади я помню. При этом я удивлялся, что праздник вылился на улицу – громко играет музыка, кругом в большинстве своём незнакомые люди, танцуют со знакомыми и не знакомыми людьми, и настроение у всех праздничное, на лицах улыбки.

Сейчас Арбатская площадь отдана автомобилям – шаг вправо, шаг влево, зазевался, и машина может тебя боднуть, не спрашивая разрешения, а в 50-х годах было просторно, в том числе и для танцев в праздник.

2.6 Парады после 1917 года

Интересные материалы о проведении парадов в Москве собрал и выложил в интернете Игорь Сулимов. Вот некоторые эпизоды из них.

В марте 1918-го года высшее руководство нашей страны перебралось из дождливого Петрограда в Москву. С тех пор Красная площадь становится главным местом проведения всех государственных торжеств.

Когда на кремлёвских стенах, Никольской и Спасской башнях еще были видны следы боёв ноября 1917 года, у стен Кремля была установлена трибуна для парада в честь празднования трудящимися 1 мая весной 1918-го.

Первый парад частей Красной Армии, состоялся вечером того же дня на Ходынском поле, а руководил им комиссар по военным делам Лев Троцкий.

Следующее торжественный проход войск состоялся в честь первой годовщины Октября и уже на Красной площади.

7 ноября 1918 года праздничное шествие народа и военных приветствовал лично вождь всемирного пролетариата Владимир Ульянов-Ленин. С тех пор парады стали проходить по различным поводам, не только в честь 1 мая или 7 ноября.

В середине 1924 года появился деревянный мавзолей Ленина с трибуной с боку. Именно с неё руководители страны стали приветствовать проходящих во время шествий демонстрантов.

А у входа в мавзолей организовали пост № 1, где стали дежурить курсанты военного училища.

23 февраля 1925 года Михаил Фрунзе, сменивший тогда Троцкого на посту руководителя Красной Армии, принимая парад, впервые осуществил не обход, а объезд войсковых построений, сидя верхом на коне. Последним парадом с его участием стало первомайское праздничное шествие в 1925 году, когда впервые были даны орудийные залпы салюта из пушек, установленных внутри Кремля. Ворошилов, приступивший после Фрунзе к обязанностям принимающего парад руководителя, также объезжал войска на коне.

С 1 мая 1925-го года представители различных родов войск были одеты на параде в однообразные гимнастерки. На общем фоне белыми бескозырками выделялась рота балтийских моряков. Помимо этого пехотные формирования стали проходить в «шахматном» порядке. Вслед за ними двигались велосипедисты-самокатчики, кавалерия, затем бронетехника, представленная бронеавтомобилями и танками. Данный первомайский парад отличился еще одним новшеством, а именно участием авиации. Во время парада над площадью пролетели восемьдесят восемь аэропланов.

Отличительной особенностью парада 7 ноября 1927 года стало то, что его принимало гражданское лицо, председатель Центрального исполкома Михаил Калинин, но командованием парада занимался Председатель Реввоенсовета Ворошилов. Площадь еще без брусчатки – она появится ближе к 1931 году, когда второй деревянный мавзолей Ленина заменят железобетонным с облицовкой гранитом.

Парад

Центральной трибуны на Мавзолее тоже нет, до этого советские вожди стояли на небольшой трибуне сбоку.

Решение о сносе Иверской часовни и Воскресенских ворот, видимо, принималось в 1926 году. Косвенным подтверждением этому служит отсутствие сведений о них в изданном в том году издательством Московского коммунального хозяйства путеводителе «Музеи и достопримечательности Москвы». Возможно, издательство обладало информацией об их скором сносе. Васильевский спуск очистили от мелких застроек

Рассказывают, что при очередном обсуждении на комиссии по реконструкции Москвы Каганович в запале взял в руки макет Храма Василия Блаженного, присутствующие затаили дыхание, но тут послышался спокойный голос Сталина: «Положи на мэста».

Парад, 1927

Поскольку в общую картину Красной площади не вписывались императорские орлы, расположенные на башнях Кремля, а также и на здании исторического музея, осенью 1935 года их заменили металлическими звездами с уральскими самоцветами. Через два года эти звезды были заменены красно-рубиновыми с подсветкой изнутри. Кроме того, в конце 30-х годов перед мавзолеем была установлена центральная трибуна, которая стала возвышаться над надписью «Ленин».

Одним из самых памятных и значимых стал торжественный парад войск, отправлявшихся с Красной площади прямо на фронт, состоявшийся 7 ноября 1941 года.

Решение о проведении парада было озвучено накануне вечером 6 ноября лично Сталиным на торжественном заседании, которое началось через двадцать минут после сигнала отбоя воздушной тревоги, вызванной попыткой двух сотен немецких бомбардировщиков прорваться к столице.

Подготовка к параду проходила в обстановке строжайшей секретности, а само мероприятие приравнивалось к военной операции.

Для обеспечения безопасности начало парада передвинули на час раньше, назначив время восемь утра, а все его участники инструктировались на случай объявления воздушной тревоги. Принимающим парад был назначен заместитель Наркома обороны маршал Буденный, которого сопровождал командующий парадом генерал-лейтенант Артемьев.

В тот день Сталин произнес речь с трибуны мавзолея, обращаясь к своим соотечественникам: «сёстры и братья». Его полная патриотизма речь произвела сильное впечатление, вдохнув уверенность в уходящих на фронт бойцов, утвердила жителей столицы в неизбежность нашей победы над врагом.

Парад утром 7-го ноября 1941 года

В целях секретности мероприятия работников киностудии не предупредили о времени начала парада. Кинооператоры с камерами прибыли на площадь позднее, услышав трансляцию с парада по радио. Кинооператоры не успели записать речь Сталина, позднее по их просьбе он ещё раз произнёс свою речь близко по тексту к предыдущей. Подтверждением этому служит отсутствие пара изо рта на кинозаписи, а ведь в тот парадный день шёл снег.

Следующее торжество на Красной площади прошло 1 мая в 1945-м года, когда все уже жили ожиданием победы.

Вплоть до 1944 года на военных парадах исполнялся «Интернационал», который тогда являлся гимном страны. На этом параде 1945-го впервые прозвучал новый гимн СССР, а спустя год Народный Комиссариат обороны переименуют в Министерство обороны, и Красная Армия станет называться Советской.

Генерал армии С. М. Штеменко вспоминал: «Верховный Главнокомандующий приказал нам продумать и доложить ему наши соображения о параде в ознаменование победы над гитлеровской Германией, он указал: «Нужно подготовить и провести особый парад. Пусть в нём будут участвовать представители всех фронтов и всех родов войск…».

24 мая Сталин приказал провести парад через месяц. 24 июня, принимал Парад Победы маршал Жуков верхом на белом жеребце под проливным дождём, командовал войсками маршал Рокоссовский.

Сталин высоко ценил и уважал маршала Рокоссовского, но не мог допустить, чтобы выходец из Польши брал Берлин или принимал Парад Победы, вождь давно выбрал в качестве Маршала Победы Г. К. Жукова. А перед Парадом Победы предложил маршалу И. С. Коневу командовать этим знаменательным событием, но тот отказался. Так говорила и дочь военачальника, Наталия Ивановна.

По словам историков и писателей Ермакова и Красунова, Иван Степанович обосновал свой отказ тем, что он не кавалерист и вообще хотел бы идти по площади во главе войск своего фронта. Сталин же сказал: «Зазнались вы, товарищ Конев. Поручим это товарищу Рокоссовскому». И действительно, командование Парадом Победы поручили Константину Рокоссовскому, но принимал Парад Маршал Георгий Жуков.

Сталин настоял, что на параде будут не лимузины, как в западных странах, а кони, и белый жеребец – у Г. Жукова.

Апофеозом праздника стало низложение вражеских знамён у Мавзолея, церемония проводилось в перчатках, чтобы подчеркнуть отвращение к разбитому врагу. Знамёна бросали на специальный помост, чтобы они не коснулись мостовой Красной площади.

Первым швырнули личный штандарт Гитлера, последним бросили знамя армии Власова. Вечером того же дня помост и все перчатки были сожжены, парад продолжался чуть более двух часов. Демонстрацию трудящихся Сталин распорядился исключить из программы праздника. При этом речь произнес с трибуны лишь маршал Жуков.

В 1946 и 1947 годах 9 мая был выходным днём, а в конце 1947 года выходной день перенесли с 9 мая на 1 января. Это не означало отмены праздника. В Советском Союзе Новый год официально праздновался с 1935 года, но много лет выходным днём не являлся.

Парад

День Советской армии – 23 февраля был официальным праздником, но не был выходным. 8 марта официально праздновалось с 1921 года, оставаясь много лет рабочим днём. Да, это было бедное на выходные и праздники время послевоенного восстановления народного хозяйства, отдыхать было некогда.

2.7 Дворовые игры на деньги

Вернёмся в мой двор дома 17 по Гоголевскому бульвару. Я подробно рассказал, какие игры с мячиком были популярны в Москве среди детворы в 50-е годы. Ещё более популярными были игры на металлические деньги. Так как почти весь двор был асфальтирован, то в РАСШИБАЛОЧКУ играли почти в любом уголке двора. Доступность этой игры заключалась и в том, что достаточно было двух участников, и часто это были дети дошкольного возраста. Правила игры были простые, сначала один игрок клал на асфальт реальную денежную монету, а другой своей денежной монетой должен был ударить по лежащей монете на асфальте и перевернуть её. Если она переворачивалась, то бьющий игрок забирал монету, радуясь себе.

При этом начальное положение лежащей монеты могло быть произвольным – ОРЁЛ или РЕШКА, однако удар должен был быть не ребром монеты, а плоской стороной. Если монета после удара не переворачивалась, то игрок, бивший по ней, должен был отдать противнику стоимость лежавшей монеты.

Такая игра весьма увлекательна, азартна, а главное, развивает меткость, ловкость и прочие детские навыки. Самыми популярными для этой цели были монетки в 10, 15 и 20 копеек, к сожалению, они быстро изнашивались, но нас это мало волновало.

Иногда мы играли в «пристеночку», вариант игры в «догонялочки». Первый игрок отправлял свою монетку от кирпича стены дома на асфальт, а второй своей монеткой пытался «догнать», либо накрыть, либо она должна была упасть рядом на расстоянии растянутых пальцев одной руки. Призом была монетка противника.

Другая азартная игра называлась КАЗЁНОЧКА. В эту игру любили играть ребята постарше, место выбирали на асфальте во дворе рядом со стеной одного из кирпичных домов, мой дом не был кирпичным, поэтому рядом с ним в эту игру не играли. Количество игроков обычно составляло от пяти до восьми, а иногда кроме участников были и зрители.

Правила были немного сложнее, чем в РАСШИБАЛОЧКУ, а именно: на расстоянии примерно 3–4 метра от выбранной кирпичной стены, на асфальте мелом рисовался квадрат со сторонами 15–20 сантиметров, и его внутренняя поверхность называлась КАЗЁНКОЙ. На асфальт внутри этой КАЗЁНКИ примерно на середину каждый участник должен был положить установленную ставку – денежную монету, обычно 15 или 20 копеек. При этом все монеты размещались по договорённости в стопку одной и той же стороной, например РЕШКОЙ. В такую стопку собиралось иногда штук 7–9.

После этого по очереди, по жребию игрок подходил к кирпичной стене, выбирал на любой высоте подходящий, как ему казалось, кирпич и ребром своей личной биты бил по этому кирпичу так, чтобы бита, отскочив, попала в КАЗЁНКУ. При ударе биту держали за её плоские части между большим и указательным пальцем. В качестве такой биты часто использовали старые серебряные монеты больших габаритов или медали, но не боевые, а памятные.

В наше время популярными были медали, выпущенные в 1947 году в честь 800 лет Образования Москвы. В качестве биты пятаки или другие лёгкие монеты не применялись, так как такие монеты редко долетали до КАЗЁНКИ, а также при попадании в стопочку монет, поставленных на кон, редко их разбивали.

По нашим правилам, если бита оказывалась в КАЗЁНКЕ или на черте этого квадрата, то хозяин забирал весь кон внутри, если бита попадала в монеты, они вылетали вместе с битой за пределы КАЗЁНКИ, то хозяин биты забирал сразу те монеты, которые от удара перевернулись в обратную сторону. Ему предоставлялось право ударить по любой монетке, чтобы её перевернуть. После первой неудачи игра продолжалась пока все участники не бросят в сторону КАЗЁНКИ свои биты, пробуя свои способности в меткости и ловкости.

Если очень меткого броска не было, то для выяснения очерёдности ударов по монеткам определялось расстояние каждой из бит относительно квадрата. Чья бита была ближе к КАЗЁНКЕ, тот имел преимущество в завершающей стадии игры. По очереди каждый игрок пытался своей битой ударить по монетам, оставшимся в КАЗЁНКЕ или по любой другой так, чтобы она перевернулась, после чего монета доставалась счастливчику. Если не удавалось перевернуть монету, то попытка предоставлялась следующему игроку до тех пор, пока не кончатся монеты.

2.8 Гоголевский бульвар, «военный городок»

Мы проводили много времени на Гоголевском бульваре, который считали продолжением своего двора. Этот бульвар когда-то называли Пречистенским. Любовь Н. В. Гоголя к бульвару стала одной из главных причин появления здесь в 1909 году памятника писателю.

Монумент скульптора Н. А. Андреева установили в конце бульвара, ближе к Арбатской площади. Памятник сразу вызвал много споров в обществе: профессионалы его хвалили, обыватели в большинстве своём не сильно восхищались – от памятника веяло грустью и безысходностью.

С 1808 года по 1812 год здесь стоял красивый деревянный Арбатский театр – единственное творение Карла Росси в Москве. Театр сгорел в пожар 1812 года, место для москвичей было знаковым.

Открытие памятника Н.В. Гоголю в 1909 году

После событий 1917 года власти не стали переименовывать Пречистенский бульвар, но в 1924 году, когда отмечался 115-летний юбилей со дня рождения писателя, бульвар стал называться Гоголевским. Бытует версия, что после войны «скорбная поза» Н. Гоголя в центре Москвы пришлась не по душе И. В. Сталину, и он распорядился подготовить более оптимистический вариант скульптуры. Формальным поводом замены памятника послужила столетняя годовщина со дня смерти писателя в 1952 году. Скульптор Николай Томский создал новый монумент, а старый сначала был сослан в «Донской монастырь» – филиал музея Архитектуры, а в 1959 году установлен во дворе дома № 7 на Никитском бульваре.

Сам Н. Томский невысоко оценивал эту свою работу: «Из всех созданных мною в последние годы монументальных произведений я считаю самым неудачным памятник Н. Гоголю в Москве, выполненный мной в чрезвычайной спешке к юбилею писателя».

В детские годы я мало обращал внимание на памятник, зато был в восторге от бронзовых львов под фонарями. На этом бульваре мы себя чувствовали как дома круглый год.

Открытие памятника Н. В. Гоголю, 1952 г.

На бульваре мы часто играли в «догонялочки», участников двое, у каждого своя бита. Сначала один из участников первым бросал свою биту на расстояние 10–20 метров.

А другой игрок с того же места бросал биту вдогонку так, чтобы она упала как можно ближе к первой. Считалось, что вторая догнала первую в том случае, если между ними оказывалось расстояние не больше, чем расстояние между большим пальцем и любым другим одной руки у догоняющего игрока. Второй игрок получал 10 балов. Самым удачным броском битой считался тот, при котором вторая накрывала первую, тогда присуждалось 50 очков. Неплохим считался и бросок биты, когда она касалась первой и отскакивала, при этом важно было, как далеко биты оказывались после отскока. В случае расстояния между битами не более, расстояния между большим пальцем и любым другим одной руки у догоняющего игрока, присуждалось 30 очков, если больше, то 20 очков.

Если второму игроку с первого раза не удавалось удачно бросить свою биту, и он не мог дотянуться своими пальцами от своей до чужой биты, то с него снимались 5 очков, но он имел дополнительную попытку, при этом бросать биту следовало стоя, не сгибаясь, обязательно от своей груди.

Обычно договаривались на 5-10 догонялок, затем подсчитывали сумму набранных очков, после чего менялись ролями, и в качестве догоняющего становился первый игрок, который пытался за такое же количество догонялок набрать большее количество очков.

Был случай, когда я своей битой на Гоголевском бульваре чуть не выбил глаз своему соседу по коммунальной квартире. Дело было так. Он бросил свою биту метров на 12 первым, побежал к ней, не дождавшись моего броска, нагнулся к своей бите, сев на корточки, и посмотрел в мою сторону. Я в это время уже бросил свою биту вдогонку, и она попала другу в левый глаз. Я сильно перепугался, так как он схватился ладонью за него и встал на ноги. Хорошо, что мы находились недалеко от нашего дома 17. Я взял друга под руку, спустился по лестнице к проезжей части и перевёл его через улицу к подворотне. Поднявшись в нашу квартиру, я получил нагоняй от своей мамы, но более-менее обошлось. Моя бита попала другу чуть выше левого глаза, образовалась ссадина почти до крови и небольшой синяк.

Примерно через год-два в нашей квартире № 29 поменяли внешнюю металлическую ручку, не закрепив её в замке, и я после школы, поднявшись на второй этаж, дёрнул её вниз и на себя.

Ручка эта выскочила из двери, а острая кромка ручки угодила мне чуть выше правого глаза, образовалась ссадина почти до крови и синяк. Это был случай, когда я подумал, что необдуманные поступки, которые причинили кому-то боль, бумерангом могут вернуться к тебе назад. А будь я немного выше ростом на 1–2 см, то история эта могла закончиться весьма печально.

Помимо нашего двора и Гоголевского бульвара мы много время проводили в «военном городке», как мы называли это место. Располагалось оно рядом, достаточно было перейти через бульвар на другую сторону и пройти немного в сторону Арбатской площади.

Там по адресу Колымажный переулок, 14 размещалось одно из комплекса зданий Наркомата обороны, которое напоминает неприступную крепость с высокой четырёхгранной красивой башней.

Наркомат обороны, архитекторы Л. Руднев и В. Мунц

С тротуара Колымажного переулка к главному входу вели двухсторонние пандусы, над портиком нависали помещения, не имеющего боковых окон и освещающиеся в тёмное время суток сверху.

Мы проходили вдоль здания, как и девушки на фото, сворачивали за угол налево. Там перед нашим взором располагалась большая спортивная площадка, которая содержала турники, брусья, спортивные брёвна и кони, ямы с песком для прыжков, а также металлические трубы, установленные горизонтально на высоте около 90 см над землёй, крашенные. Длинная труба диаметром 7–8 см была приварена к нескольким отрезкам таких же труб, вертикально закопанных в землю. Конструкция была весьма устойчива и никогда даже не качалась во время наших упражнений.

Когда на этой спортивной площадке не было военных, их место занимала молодая смена.

Как правило, мы начинали с того, что тренировались перепрыгивать через трубы, приподнятые как забор на высоте около метра. Это препятствие напоминало нам деревянный заборчик, который ограничивал по периметру наш САДИК, его высота составляла чуть больше метра.

Для перепрыгивания через трубу мы брались обеими руками за неё, тело животом вниз перемещалось чуть выше трубы, а ноги, сначала одна, а потом другая перекидывались на другую сторону. После тренировки с трубами мы освоили перепрыгивание через более высокий деревянный забор в САДИКЕ, для этого правой рукой держались за одно остриё забора, а левой рукой опирались на перекладину плоской части забора чуть ниже.

Получался прыжок, который в школе назывался способом перекатом или перекидным. Важным моментом при этом была последовательность отрыва рук от забора, сначала одна, когда тело было ещё в воздухе, затем другая после того, как земли касалась хотя бы одна нога.

Турники у нас не пользовались успехом, перекладина располагалась довольно высоко от земли. По спортивному бревну мы иногда, как собаки пытались перемещаться, но без особого успеха и энтузиазма.

На спортивного коня мы забирались не часто, ибо чувствовали на нём не очень уютно, да и можно было свои штаны порвать. Чаще всего мы тянулись к брусьям, где мы тренировались подтягиваться, а на одной из перекладин можно было осуществить переворот вниз головой, сначала на неё нужно было лечь животом, и только после этого осуществить свой смелый замысел.

По дороге к нашему «военному городку» мы часто любовались красивыми решётками вдоль бульвара.

К 800-летию Москвы было решено установить новые решётки на всех бульварах с двух сторон Бульварного кольца, при этом узор на решётках был разным.

Гоголевскому бульвару в 1950 году повезло стать обладателем красивой чугунной решётки со звездами. Возможно, такой орнамент определялся находящимся рядом комплексом зданий Министерства обороны СССР, а также и нашим «военным городком». __ _

Решётка Гоголевского бульвара

2.9 Церковь и как меня крестили

Прежде чем рассказать, как меня крестили в начале 50-х годов в православной церкви, немного вспомним историю об отношении власти к церкви после 1917 года. В 1918 году вступил в силу новый Декрет, призванный отделить церковь от государства, при этом у религиозных организаций был отнят статус юридических лиц, а также отобраны все здания и строения, принадлежавшие им. Начались массовые аресты священнослужителей, которые были явно недовольны новой властью, также наблюдались гонения на верующих.

Отношение к религии перед войной стало мягче, особенно это было заметно во время Отечественной войны, когда потребовалось объединение всего народа. Например, своё обращение к народу по радио 3 июля 1941 года Сталин начал так: «Дорогие братья и сёстры!», также обращаются к своим прихожанам священники в церкви.

Было ещё предложено патриархии и многим религиозным организациям отправиться из Москвы в эвакуацию. Верующим разрешили публично праздновать Пасху и вести богослужения вдень Воскресения Господня.

А в 1943 году Сталин пригласил к себе епископов, чтобы они выбрали себе нового Патриарха.

Сталин небезуспешно пытался заручиться поддержкой религиозных деятелей различных вероисповеданий. Без церкви Сталину было бы трудно выиграть войну и быстро восстановить экономику после её завершения. Однако с приходом к власти Хрущёва вновь возродилась антицерковная кампания. Возможно, Хрущёвым двигала личная антипатия к Сталину, и как следствие она переносилась на многое, что было связано с именем Сталина. В конце 50-х годов СССР насчитывал 13008 действующих православных храмов, а в 1970 году уже 7338, а к 1980 году Хрущёв собирался вообще «показать последнего попа по телевизору».

Немного из истории Филипповской церкви, где меня крестили, ведь этот православный храм относит нас к временам правления Ивана Грозного, который хотел иметь около себя святого человека. Выбор его пал на инока Соловецкого монастыря Филиппа (в миру Фёдора Колычева), прославившегося в ту пору своими духовными подвигами. Пригласил царь его в Москву и сделал митрополитом.

Двор митрополита Московского и всея Руси находился на этом самом месте, где в середине XVI века была построена деревянная церковь, носившая имя его небесного покровителя апостола Филиппа. Но не поддержал Филипп злодеяний Ивана Грозного, неустанно писал ему письма с призывами образумиться, но царь многочисленные письма выбрасывал, приговаривая: «ещё одна филькина грамота». Трагическое противостояние митрополита и царя закончилось убийством Филиппа. А уже в середине XVII века его канонизировали.

В 1688 году вместо деревянного построили храм из камня и освятили во имя апостола Филиппа. В 1812 году церковь была сначала разграблена французами, и пострадала от Великого московского пожара, после чего в храме два с половиной года не совершались богослужения.

В 1815 году храм был восстановлен, однако собственного прихода уже не имел.

Церковь Иерусалимского подворья, 1900-е годы

В 1817 году император Александр I получил прошение о даровании Патриархату Иерусалима в Москве подворья для пожертвований на восстановление храма Гроба Господня. И в итоге начали строить Иерусалимское подворье в столице.

Все работы закончились в 1822 году, главный придел храма освятили в честь Обновления Храма Воскресения Христова – Воскресения Словущего. Первым настоятелем стал архимандрит Арсений. Патриарх прислал в дар храму частицу Креста Господня, реликвия хранится на подворье и сегодня. Левый придел церкви освятили в честь апостола Филиппа. К 1852 году был построен южный придел, посвященный иконе Божией Матери «Иерусалимской» и Николаю Чудотворцу.

Был куплен также и участок земли рядом с Пречистенским бульваром, где началось строительство доходного дома. При этом вокруг церкви было построено несколько доходных домов Иерусалимского подворья. До революции сельские храмы жили за счёт своих подсобных хозяйств, садов и огородов, а вот городские – за счет пожертвований и доходных домов, в которых могли жить сами служители и паломники. Доходный дом Иерусалимского подворьяна Пречистенском бульваре был построен в 1892 году архитектором А. С. Каминским.

В 1917 году Иерусалимское подворье было упразднено, но церковь осталась действующей. При этом в 1919 году имущество подворья перешло в муниципальную собственность Моссовета. А в 30-х годах бывший доходный дом на Гоголевском бульваре был надстроен верхним этажом.

Бывший доходный дом, Гоголевский бульвар, 29, 1950

Примечательно, что в советское время храм не закрывался, здесь хранились иконы из всех арбатских церквей. До сих пор церковь так и называют Филипповской, как и переулок.

В 1989 году храм Воскресения Словущего стал вновь именоваться храмом Иерусалимского подворья.

Иногда, когда к нам в гости приходила старшая сестра мамы тётя Маруся, она укоризненно говорила, обращаясь к своей младшей сестре: «Что ж твой Борька некрещёный!». Мама отвечала: «Да, ладно». Но однажды они как-то договорились между собой, двоюродного брата Толю записали моим крёстным отцом, а младшую сестру моей мамы тётю Зину сделали моей крёстной матерью.

Мне в ту пору было 3–4 года, но процесс крещения местами мне запомнился. Маленькая церковь, куда мы отправились, находилась в Филипповском переулке в 7 минутах ходьбы от нашего дома. В церкви были люди, стояли вдоль стен, горели свечи, а посередине залы на возвышении около 1 метра находилась купель. Правда, мне показалось, что она похоже на детскую ванночку, украшенную красивыми полотенцами.

Те, кого привели для обряда крещения, разделись и ждали своей очереди. Нас было не менее 3-х детей, но кроме себя мне запомнилась голенькая девочка на пол головы выше меня и плачущий грудной младенец. Помню, как девочка подошла к батюшке, стоящему возле купели, он что-то говорил и опрыскивал её водой из купели, после подошёл я, меня батюшка тоже окропил, что он говорил, не помню.

Когда поднесли к купели плачущего грудного младенца, батюшка взял его из рук родителей, накрыл лицо малышки своей огромной пятернёй и окунул всего ребёнка в купель.

Помню, тётя Маруся сказала мне, что скоро надо будет сходить в церковь причаститься, при этом, дескать, батюшка даёт хлеб и ложку красного вина. Мне это запомнилось, и я во дворе каждый раз, когда видел, как она шла к нам в гости, кричал ей: «Тёть, Маюсь! Когда в цековь пойдём?». Когда я приходил домой, Тётя Маруся мне вежливо выговаривала, что про церковь прилюдно не надо говорить.

Не помню, как надели на меня крестик на розоватой тесёмочке, но помню, когда в очередной раз мы с отцом оказались в Сандуновских банях, куда ездили каждую неделю, отец, увидев крестик, сказал: «Убери».

2.10 Коммуналка, кинотеатр «Художественный»

Я хорошо помню коммунальную квартиру, где мы жили до августа 1959 года. Если выйти из нашей комнаты в узкий коридор квартиры, то в торце налево располагалась маленькая комната 8–9 квадратных метров, в ней жила супружеская пара возрастом под 30 лет – дядя Вася и тётя Зина. Дядя Вася был рослый мужчина, а тётя Зина запомнилась мне, худой блондинкой, с громким голосом, такой, что дядю Васю в квартире было и не слышно. Мы вчетвером папа, мама, старшая сестра и я, жили в комнате около 15 квадратных метров.

Справа от нас жила татарская семья вшестером в комнате 16 квадратных метров, а за ними в маленькой крайней комнате справа проживала женщина, которую все почему-то называли Нюра-пьяница. Нюра эта непонятно где работала, торговала где-то цветочками и, как поговаривали во дворе, её часто видели возле Киевского вокзала. Но комната для неё по тем меркам была довольно большой, около 9 квадратных метров. Нюра редко появлялась на кухне, и не понятно, как и где питалась. Мне запомнилась, что от неё дурно пахло, её несколько раз подбирали во дворе пьяной, и только с посторонней помощью она добиралась до своей комнаты. Однажды, после очередной попытки «пьяного» возвращения, она пропала, и я её больше никогда не видел.

Её комната долго не пустовала, в неё въехала престарелая бывшая учительница с двумя взрослыми дочерьми, младшая из которых училась в вечернем институте. Сестёр в квартире я видел редко, а вот их мама и моя быстро нашли общий язык, сдружилась, и обеих часто можно было видеть на кухне за разными разговорами.

Наша кухня представляла собой длинный узкий коридор от двери Васиной комнаты до туалета в конце этого прохода. Туалет был ограждён деревянным ящиком от пола до потолка с дверью и наружным запором, как в деревенских уборных на улице. Внутри запор в виде крючка, а от туалетного бочка, который размещался под потолком, свисала металлическая цепочка с белой керамической ручкой. Если дёрнуть за ручку, то вода с шумом и грохотом устремлялась в унитаз, очищая его от всего лишнего. Пока комнаты в коммунальной квартире не были радиофицированы, в верхней части деревянного ящика, прикрывающего общий туалет, размещался круглый громкоговоритель с большим чёрным диффузором, обращённым в коридор. Громкоговоритель обычно вещал что-то не громко, но один раз в году, вокруг него собирались почти все жильцы нашей квартиры. Это было по весне, когда официально сообщалось об очередном снижении цен на многие продукты.

Под громкоговорителем на полу в коридоре стояла общая табуретка, главная квадратная часть которой посередине имела вырез, чтобы легче было эту табуретку перемещать с места на место. Рядом с табуреткой находилась наружная дверь, которая со стороны коридора закрывалась на большой железный крюк.

Рядом с дверью был общий умывальник с холодной водой из латунного крана. На противоположной стороне всех наших комнат вдоль всего коридора стояли кухонные столики и общая газовая плита на четыре конфорки. Проход между кухонными столами и дверями наших комнат был довольно узким, соседям приходилось напрягаться, чтобы разойтись мимо друг друга, но это не относилось к нам – детям, мы проскакивали, где хотели, тесноты не ощущали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.