Владимир Абрамов
Психиатрия будущего: от агрессивного догматизма к поиску человеческих смыслов

Введение

Человек – вот тайна, которой я занимаюсь всю жизнь.

Ф.М. Достоевский

Если для других живых существ незнание себя естественно, то для человека – это порок.

Боэций

Известный немецкий философ Вильгельм Виндельбанд (1870-1915) писал: «Все, что происходит с нами, совершается при нашем собственном деятельном участии». История психиатрии – это непрекращающаяся дискуссия об отнесении ее то ли к нейропсихиатрии, то ли к психопатологии, о том, как примирить «био», «психо», «социо» и духовную сферу человека.

В психиатрии нет однозначных утверждений, касающихся научных аспектов этой дисциплины, за исключением утверждения о непознаваемости психических явлений методами естественных наук. Однако, несмотря на этот всеми признаваемый тезис, классическая (официальная) психиатрия в течение всего периода своего существования претендует на статус науки, объектом которой является человек как объективно существующая реальность, как биологический объект. С таким пониманием объекта исследования связаны все современные направления научного познания в классической психиатрии, которые не рассматривают пациента с позиции уникальности его внутреннего мира, неповторимой организации его личности и ее ценностно-смысловой составляющей. Такая ситуация, с одной стороны, вызывает сомнение в обоснованности большинства постулатов, относящихся к теории и практике психиатрии, предметом которой на самом деле является внутренний, субъективный мир человека, с другой стороны, свидетельствует о значительном отставании классических форм психиатрического познания от закономерной исторической динамики научного познания в сторону его неклассических и постнеклассических форм и целостно-гуманитарных представлений о человеке.

Сама по себе психиатрия – очень странная наука, так как, несмотря на противоречия ее базисных положений, как здравому смыслу, так и принципам научного познания, она, тем не менее, считается наукой, на которую опирается социальный институт психиатрии с разветвленной сетью культурно-исторических феноменов.

Многие положения (постулаты) психиатрической науки лежат вне плоскости науки, хотя бы потому, что проблема воспроизведения психического (сознания) как эмпирического феномена не представляется возможным. Это выводит психику, сознание за рамки науки: они являются некими загадочными сущностями и неизвестно, что они собой представляют. Сложность этой проблемы заключается также в том, что и субъект, и объект исследования в данном случае представляет единое целое – человека, который не может познаваться исключительно объективными научными методами.

Представление об обоснованности существования различных психических заболеваний при всей своей умозрительности утвердилось в сознании профессиональных психиатров. Однако до настоящего времени остается неясным является ли, например шизофрения, объективной реальностью, явлением, подобным другим, изучаемым медицинской наукой, или то, что мы обозначаем этим термином является всего лишь представлением, возникшим в сознании психиатров как результат общественного договора.

Все существующие в психиатрии теории являются гипотетическими и нуждаются в проверке. Пока же речь идет об общих тенденциях, а также о том, что слепое, тенденциозное или спекулятивное распространение традиционных представлений об этой дисциплине и популяционной группе больных ведет не только к непоправимым диагностическим ошибкам, но и, как это произошло с К. Ясперсом, становится основанием для клинического нигилизма и антипсихиатрических настроений (Дунаевский В.В., 2015).

Ресурсов психиатрии, замкнутых на клиническую психопатологию, совершенно недостаточно для решения проблем, связанных с феноменом человека, в частности, поиском механизмов субъективного переживания проекций биологического в сферу психического.

Односторонность естественнонаучного постулирования различных психиатрических проблем на первый взгляд кажется единственно правильной, не требующей каких-либо новых методологических подходов. Однако с позиции принципов научного познания и ценности научных знаний, постепенно претерпевающих значительные трансформации, психиатрия требует значительного расширения исследовательских горизонтов и смены парадигмы.

Вряд ли будет преувеличением сказать, как полагает В.В. Дунаевский (2015), что психиатрия со всем своим понятийным аппаратом остается не более, чем феноменологией языка. Так называемые душевные болезни и, прежде всего шизофрения, причины и биогенетика которой по-прежнему неизвестны, остаются описательными понятиями, фигурами речи. Именно психиатрия со всей очевидностью демонстрирует метафизическое торжество языка над реальностью. Это обстоятельство является скорее ее особенностью, чем недостатком. Иррациональность фигур речи вовсе не лишает их известного содержания, более того – позволяет ощутить непередаваемые иначе смысловые оттенки и глубину. Другое дело, что традиционно используемая линейная логика (клинико-биологические ассоциации) в этих случаях ведет в тупик. Также как попытки выяснения, является ли «Живой труп» на самом деле живым или мертвым.

Современная психиатрия уже давно утратила стремление к саморазвитию и самообновлению. Возникшие однажды попытки радикальных позитивных перемен (движение антипсихиатров) не нашли массовой поддержки. Всплеск «антипсихиатрической» мысли 80-х годов не смог создать полноценных условий для «перерождения» психиатрии в направлении подлинного познания человеческой (психопатологической) реальности и самодостаточности прямого постижения ее разумом.

Можно ли психиатрию рассматривать как эмпирическую науку. Методы эмпирического исследования (наблюдение, эксперимент, сравнение, измерение) – это методы, основанные на чувственном познании. Это непосредственное изучение интересующего явления, процесс получения, накопления, систематизации и первичной обработки исходного фактического материала.

Естественные науки носят эмпирический характер. Однако традиционное отнесение психиатрии к естественным (а, следовательно, к медицинским) наукам, представляется декларативным и искусственным. Несмотря на огромный интеллектуальный потенциал нескольких поколений психиатров, работавших в системе координат эмпирической (измерительной) психиатрии, эта мировоззренческая позиция не согласуется с принципами познания субъективного психического мира человека и не способствует приобретению духовного знания о нем.

Современная классическая психиатрия, считающаяся эмпирической наукой, и ограничивающаяся сведениями, сводящимися к области человеческого опыта и научных фактов, – неубедительна. Никакие научные и теоретические разработки, связанные с традиционным клиническим опытом (непосредственным наблюдением исследователя), не могут обеспечить постижение реальности психических (психопатологических) переживаний и подлинной духовной жизни человека, ее трансцендентной первоосновы (неизмеримого бытия по Экхарту или субстанциональности души). Трансцендентная функция, лежащая за пределами опыта, недоступная познанию, непостижимая для разума, представляет связь между реальными и воображаемыми или рациональными и иррациональными данными, перекидывая тем самым мост между сознанием и бессознательным. К.Г. Юнг (2016) рассматривал трансцендентную функцию как наиболее значимый фактор в психологическом процессе. Трансцендентная функция является существенным компонентном саморегуляции психического. Проявляясь по большей части символически, она переживается как новая установка к жизни и к своему носителю (Зеленский В.В. Толковый словарь по аналитической психологии. М.: Высшая школа; 2000. 120).

О психиатрии как об эмпирическом феномене можно говорить лишь в случае интерпретации нарушений поведения, движений, мимики (наблюдаемых психических явлений); здесь можно делать какие-то заключения, постулировать те или иные положения. Однако с психиатрией как теоретическим феноменом (конструктом) возникают непреодолимые трудности и тупиковые ситуации.

Живучесть положений классической психиатрии как биологически ориентированной дисциплины объясняется известной формулой «от добра добра не ищут»: если эта модель является общепринятой и не сопровождается ощутимыми и беспокоящими проблемами, то зачем искать другие модели. Несмотря на понимание тотальной уязвимости теоретических оснований и антигуманистических практик, а также на доступность более продуктивных и адекватных мировоззренческих и методологических подходов. Логика здесь довольно простая: лучше опираться на известные и постоянно обновляющиеся сведения о физиологии и патологии человеческого организма, чем на знания о душе, остающиеся «тайной за семью печатями», да и привычную зону относительного комфорта покидать нет желания. Этим и объясняется застой познавательных устремлений психиатрического сообщества и принятие ситуации, такой как она исторически сложилась.

Однако, если мы осознаем нелогичность чего-либо и осознанно следуем ей в своей повседневности, то у нас проблемы со здравым смыслом и следованием академической объективности. С другой стороны, как считает А. Сергеева (2016), если система слишком долгое время остается закрытой, не получает подпитки извне, она закостеневает и становится нежизнеспособной – старые ресурсы рано или поздно вырабатываются, и она поедает саму себя изнутри. В конце концов, это приводит к утрате доверия к казавшимся безусловными доктринам.

Поэтому, при всей необходимости понимания и принятия коллективной «нормы» в отношении мировоззренческих взглядов в психиатрии, не исключается поиск путей к прояснению ее подлинных оснований и самодостаточности. Ибо безальтернативное и некритичное следование канонам (постулатам) классической психиатрии напоминает путь (бег) белки в колесе – он бесконечен и там нет иного финиша, кроме физической смерти от изнеможения.

Настоящая книга – это попытка обобщить и систематизировать безграничную по объему интеллектуальную продукцию, в том числе великих мыслителей, относящуюся к проблеме гуманизации (очеловечивания) психиатрии, сочетающаяся с ее осмыслением и представлением собственной позиции автора. При этом мы учитывали замечание К. Ясперса о том, что абсолютизируя собственную точку зрения, мы лишь порождаем очередной предрассудок, и одновременно мнение Людвига фон Мизес о том, что критерием истины является то, что она действует даже если никто не готов ее признать.

Классическая психиатрия, изучая то, что недоступно непосредственному познанию, используя методологию, с помощью которой невозможно познать внутренний мир человека, его личность, демонстрирует масштабное профессиональное невежество, искусственно возведенное в ранг реально существующей клинической дисциплины с ее медико-биологическими основаниями. Беспредельность этого невежества проявляется в незнании природы и закономерностей психического, бездоказательности многих постулатов, относящихся к теории и практике психиатрии, невозможности ассимиляции идей системно-интегративного подхода, игнорировании личностных (душа) и духовных аспектов человека, неубедительности диагностической аргументации, не соответствующей принципам познания действительности, присвоении статуса научных знаний тому, что недоступно научной (объективной) оценке.

Классическая психиатрическая методология и используемый ею лингвистический арсенал не предназначены для изучения и описания субъективного мира пациента, его экзистенциальных характеристик, подлинных психопатологических переживаний. Классические психиатрические знания низводят психически больного человека до уровня симптомов, синдромов и диагностических категорий и не учитывают всего многообразия его внутреннего мира, уникальных личностных качеств, проявлений духовной жизни.

Основа психиатрии, несомненно, имеет личностный аспект, ориентирующий врача-психиатра на познание индивидуальных особенностей пациента. Но наука, в том числе психиатрия как классическая наука, бессильна и методологически беспомощна перед лицом частного случая. Кроме того, понять что-либо (например, психопатологические переживания пациента) о лежащем за пределами нашего опыта, мы можем, проведя аналогию с тем, что находится в его пределах.

Однако в обычной клинической практике по понятным причинам это сделать невозможно. Опытом переживаний пациента психиатр не располагает. Тем не менее, полученные с помощью клинико-психопатологического метода данные рассматриваются врачом-психиатром как критерий достоверного научного знания. На этой основе постулируется возможность использования этих знаний для различных психиатрических вмешательств. Более того, законодательно декларируемый принцип гуманизма при оказании психиатрической помощи (как и любой другой в медицине) вступает в противоречие с использованием в психиатрии изоляционно-ограничительных и недобровольных вмешательств. Как известно, милосердие несовместимо с принуждением. А отказ от милосердия – это губительный для профессионализма психиатра отказ от понимания истины о своей душе и всем остальном (Хаксли О., 2020).

«Зацикленность» психиатрии как медико-биологической науки на поиске материального субстрата психических расстройств и на редукционистско-аналитическом мышлении, явилась главным препятствием на пути к формированию истинных интегральных представлений о психиатрии как науки о человеке.

В настоящее время мы располагаем историческим шансом для превращения лишенной смысла ситуации, сложившейся в психиатрии, в осмысленную или поддающуюся осмыслению ситуацию. Это шанс иного горизонта, иной мировоззренческой позиции, приближающей психиатрию к ее собственно человеческой идентификации.

Известный немецкий философ Вильгельм Виндельбанд (1870-1915) утверждал, что отдельные личности иногда опережают время, иногда отстают от него и очень немногие из нас становятся выше окружающей их обстановки. Идти в ногу со временем, преломляя в жизнь основные принципы научного познания и думая о человеке – таково истинное предназначение психиатрии.

Настоящая книга – заключительная из цикла «Психиатрия – взгляд в будущее» – попытка представить психиатрию как одну из антропологических (антропоцентрических) наук в контексте современных постнеклассических подходов к научному познанию внутреннего мира человека.

Глава 1. Мировоззренческие подходы в психиатрии

Психология и психиатрия – это науки, занимающиеся человеком, человеком

как таковым, а не только психически больным человеком.

Л. Бинсвангер

«Для всякой науки раньше или позже наступает момент, когда она должна осознать себя самое как целое, осмыслить свои методы и перенести внимание с фактов и явлений на те понятия, которыми она пользуется» (Выготский Л.С., 1982. 310). Перед психиатрией в такой ситуации с особой остротой встают задачи мировоззренческой и методологической рефлексии.

Уникальность психиатрических знаний (как и психологических) заключается в том, что их институциализация предшествовала оформлению предметного содержания, а получение эмпирических данных с помощью заимствованных из других наук методов предшествовало формулированию собственно психопатологической проблематики (Абульханова-Славская К.А. и соавт., 1997), что создавало значительные эпистемологические препятствия для ее теоретического анализа.

Известно, что любая теория жива, пока она развивается. К таким развивающимся теориям относится культурно-историческая концепция Л.С. Выготского (1982), которая и в современных условиях используется для осмысления методологических основ познания психического. В соответствии с принципами этой концепции, психиатрия как наука может рассматриваться с разных позиций и выступать предметом изучения в разных типах рациональности (Степин В.С., 2009. 2011).

Цитаты о Выготском:

Б. Зейгарник: Он был гениальный человек, создавший советскую психологию. Его не понимали. Он бегал, я помню, как затравленный зверь, по комнате и говорил: «Я не могу жить, если партия считает, что я не марксист». Если хотите, Выготский фактически убил себя, или, я так бы сказала: сделал все, чтобы не жить. Он намеренно не лечился.

А.А. Леонтьев: Судьба психологических идей Льва Семеновича Выготского была и остается, как известно, непростой. Он прошел не только «огонь» и «воду», но и «медные трубы» – сейчас, пожалуй, не найти – и не только в российской, но и в зарубежной психологии – другого столь обильно (и обычно более чем сочувственно) цитируемого ученого.

Около 100 лет назад Л.С. Выготский предостерегал о недопустимости объяснять сложную реальность психического, редуцируя ее к биологическим процессам. Тем не менее, в дальнейшем в качестве научных основ возникновения и развития (этиопатогенеза) психических расстройств, их классификации и лечения, как правило, указывались нейронауки. Определенным образом объяснение этому дал Гордон Олпорт, рассуждая об источнике динамики человеческой жизни. На вопрос – от чего страдает наш пациент – от биохимического дисбаланса или от невыносимо тягостной потери самоуважения, он отвечал, что оба утверждения верны, но наука предпочитает рассуждать на биохимическом уровне, где проще определить и причину, и следствие. Однако по-прежнему остается неясным, может ли изучение процесса движения электрона по нервному волокну хотя бы приблизить нас к пониманию того, что есть психопатологический феномен или симптом?

Развитие любой науки осуществляется на основе теории научного познания (научной картины мира), господствующего мировоззрения (идеалов и норм научного познания) и философии науки (философских оснований науки). На этом концептуальном базисе исторически сформировалась тесная взаимосвязь философских воззрений и разновидностей научного познания или типов рациональностей:

Позитивизм – классические науки.

Неопозитивизм – неклассические науки.

Постнеопозитивизм – постнеклассические науки.

К основным видам мировоззренческой направленности психиатрии относятся:

Классическая (естественнонаучная, медико-биологическая) психиатрия – человек как биологический объект.

Неклассическая (гуманитарная, личностно-ориентированная) психиатрия – человек как уникальная, неповторимая личность.

Постнеклассическая (феноменологически-антропологическая) психиатрия – человек как целостный человек, субъект своего бытия.

На основе той или иной мировоззренческой позиции определяется базовое понятие психиатрии – психика – или как системное свойство высокоорганизованной живой материи, или как идеальное отражение реальной действительности в мозгу, индивидуальное субъективное пространство человека, зрелость и потенциал его личностной организации, или как целостная, единая субстанция человеческого бытия, внутренний духовный мир человека.

Психиатрия с учетом своего научного ландшафта находится на «стыке» естественнонаучного (медицина), социально-гуманитарного (психология, этика) и философского знания. Каждая из этих областей знаний имеет свою методологическую основу и поэтому психиатрия оказалась в ситуации необходимости рефлексировать весь груз «методологических проблем» этих наук и разработки своей методологии, которая соответствовала бы предмету науки и области исследования. Для ее создания важно вскрыть сущность данной области явлений. Другими словами, психиатрии нужно определить свое место в системе знаний и свою принадлежность к определенной методологии и типу рациональности: классическому, неклассическому, постнеклассическому.

Однако каких бы мировоззренческих позиций психиатрия не придерживалась, она имеет общий объект исследования – индивидуальный человеческий опыт. Этот опыт может быть представлен симптомами, синдромами, диагностическими категориями, переживаниями, феноменами, модусами бытия, дисфункциями личности, страданиями (феноменологическим психическим опытом) и др.

Классический тип рациональности (классическая психиатрия) постулирует и абсолютизирует существование двух миров: внутреннего, психического и внешнего, непсихического, что нашло выражение в появлении неразрешимых логических дихотомий: «душа-тело», «материальное-идеальное», «объективное-субъективное». В соответствии с требованиями классической науки, психиатрия представляет собой объект, организованный как простая система, в которой сложные явления сводятся к простым, и где «психическое определяется внешним». Ограниченность такого редукционистского подхода хорошо иллюстрирует высказывание И.В. Гете: «Такой ученый, живой предмет, желая изучить, сначала из него он душу изгоняет, затем предмет на части разделяет, а жаль – духовная их связь тем временем исчезла, унеслась».

В классической психиатрии индивидуальный человеческий опыт рассматривается в виде симптомов, синдромов и диагностических категорий, отражающих номотетические (общие) закономерности психического расстройства. Клинико-психопатологический метод, как метод изучения нарушений психических процессов, непосредственно не связан с исследованием их патогенетических механизмов.

Таким образом, классическая психиатрия – естественнонаучная, медико-биологическая, клиническая дисциплина. Как модель самоидентификации она сводится к упрощению базовых смыслов бытия, принципов научного познания и социальной организации человека.

Базисные понятия классической психиатрии могут быть представлены следующим образом:

Методология медицины – научное объяснение причинно-следственных отношений.

Исследовательское поле (эвристическое пространство)– нарушения психических процессов.

Концепция – механический детерминизм (позитивизм).

Диагностические атрибуты – симптомы, синдромы, диагностические категории, дезавуирующие всю неповторимость, индивидуальность личности.

Познавательные процедуры – опосредованное изучение психических процессов на основе номотетических (общестатистических) схем и стандартов.

Психическое расстройство – болезнь, биологический феномен.

В классической психиатрии у врача психиатра существует два диагностических статуса, два типа стимулов для распознания психических расстройств:

стимулы преимущественно вербальной модальности – непосредственное общение с конкретным пациентом (идеографический подход);

стимулы визуальной модальности – унифицированные клинические описания и диагностические критерии МКБ (номотетический подход).

Стимулы вербальной модальности реализуются в рамках классической психиатрии как клинико-психопатологический метод. Это основной метод получения информации о психическом состоянии пациента. Прочие методы, используемые в классической психиатрии, имеют второстепенное значение и не являются индикаторами психического статуса.

Как основной метод исследования психического состояния, клинико-психопатологический метод сам по себе должен быть информативной диагностической процедурой. То есть, этого метода априори должно быть достаточно, чтобы по его результатам делать диагностическое заключение. Однако при всей его декларируемой объективности он не раскрывает подлинных переживаний пациента, его психической реальности, а, тем более, уникальных и неповторимых характеристик личности пациента. Невозможность непосредственного познания психических явлений извне выводит этот метод за рамки возможностей объективного оценивания психического статуса и адекватных психологических выводов.

В качестве диагностической опоры (диагностической шпаргалки) в этом случае выступает т.н. когнитивный прайминговый эффект или процесс невольного, но обязывающего манипулирования сознанием врача-психиатра менее значительными диагностическими стимулами, но подсознательно оцениваемые как вполне адекватные. Этот эффект заключается в непреднамеренном и закамуфлированном под статистические цели влиянии официальных, унифицированных диагностических критериев и стандартных клинических описаний МКБ-10 на процесс диагностического познания и постановку официального диагноза (стимулы визуальной модальности). Благодаря удобной для применения систематизации симптомов и других диагностических признаков, упрощается формализация диагноза, но облегчается формирование манипулятивных установок, снижающих мотивацию к качественному овладению методом клинико-психопатологического исследования. Это делает психиатрический осмотр поверхностным, а процесс идеографического оценивания пациента (как уникальной, неповторимой реальности) заменяется номотетически установленным диагнозом, отражающим общие закономерности (Higgin, 1982, 1987).

Прайминг при этом заключается в избирательном, манипулятивном выделении и взятии за основу конвенциональных, консенсусных, а, следовательно, недостоверных диагностических критериев и клинических описаний, лишенных теоретического и концептуального смысла, как подлинных диагностических атрибутов. Перечень этих универсальных критериев, подбор наиболее приемлемых диагностических категорий подменяют собственное клиническое впечатление врача о больном. В то же время, основная задача клинициста распознать психическое состояние конкретного больного, а не в том, чтобы формализовать это состояние, унифицированной, общестатистической категорией, которая не может информировать врача-психиатра о механизмах развития болезни и служить терапевтической мишенью.

Таким образом, обе диагностические процедуры (клинико-психопатологическая и статистическая) в рамках классической психиатрии являются малоинформативными с точки зрения распознания индивидуального психического опыта пациента. Вся база знаний для практикующего психиатра – это перечень диагностических критериев МКБ и клинические протоколы, регламентирующие официальные требования к оказанию психиатрической помощи при каждой диагностической категории. Как известно, эти категории постоянно пересматриваются, уточняются, но в отличие от соматических болезней они никогда не рассматривались в биологическом ракурсе. Как психиатрические диагнозы они имеют произвольные формулировки и не существуют в том смысле, в котором существуют психопатологические феномены.

С другой стороны, своеобразный и постоянный тренинг психиатров механическому (бессмысленному) применению статистической классификации в клинико-диагностических целях лишает востребованности знаний психопатологии и клинической феноменологии, и не может заменить ни клинической интуиции, ни клинического опыта специалиста. Использование квазиоперациональных диагностических критериев ведет к отчуждению клинической психиатрии от ее сердцевины (психопатологического пространства). Это делает каждодневную профессиональную практику врача-психиатра рутинной, эмоционально выхолощенной и скучной.

В целом негативные аспекты классической психиатрии можно сформулировать следующим образом:

атеоретические, не имеющие научного обоснования, классификационные, диагностические и терапевтические стандарты официальной психиатрии снижают роль профессиональной компетентности психиатра, в частности, необходимости развития и использования своих познавательных ресурсов в вопросах понимания сущности психических расстройств и их индивидуальных проявлений у пациентов как носителей индивидуальных субъективно-личностных качеств;

данные нейронаук, значительно расширившие наши знания о мозге, не имеют прикладного (психоцентрированного) значения и не позволяют рассматривать психиатрию как полноценную нейронауку; разработанные на этой основе методы фармакотерапии являются иллюстрацией не очень адекватного направления поиска эффективных методов лечения психических расстройств (Bolton D., 2013; Salone A. et al., 2016);

экспансия фармацевтических компаний («Большой фармы»), которые за последние 20-30 лет, пренебрегая интересами социально ориентированного здравоохранения, взяли под контроль профессиональную подготовку психиатров, профессиональные издания, профессиональные ассоциации психиатров, финансирование исследований (Михель Д.В., 2011; Maddux J.E., Winsfead B., 2016);

бессмысленность нейробиологических подходов в психиатрии и необходимость разработки нового профессионального языка, в зависимости от того, считать ли психиатрию «всего лишь неврологией» (Werniche, 1883) или «всего лишь патопсихологией» (Jaspers K., 1997); ограниченность медицинской модели психиатрии (Kracpelin E., 2009).

Неклассическая психиатрия – гуманитарная, личностно-ориентированная психиатрия. Личностно-ориентированный подход, введение ценностно-смысловых измерительных композиций открывают совершенно иные возможности понимания психиатрической проблематики. В этом случае психиатрическая наука рассматривается как часть культурно-исторического процесса и новых качеств феномена человека.

Неклассический подход в научном познании связан с преодолением оппозиции «внутреннее» и «внешнее». Это является важным признаком, отличающим неклассическую рациональность от классической с присущей последней тотальным детерминизмом, причинностью и единственной моделью действительности. Неклассический тип научного познания психического основывается на определенных теоретических посылках о социальном характере сознания и высших психических функций. При этом социальное (внешнее) и индивидуальное (внутреннее) понимаются как два аспекта одной психической функции. На основе такого понимания В.С. Выготский (1983) сформулировал закон развития психических функций: в ходе социализации, благодаря действию механизма интериоризации, интерсубъектные функции преобразовываются в интрасубъектные.

К неклассическому типу рациональности в психологии принято относить большинство известных нам теоретических психологических концепций второй половины ХХ века: физиология активности Н.А. Бернштейна, психология установки Д.Н. Узнадзе, междисциплинарная концепция человека А.А. Ухтомского, деятельностный подход А.Н. Леонтьева и субъектно-деятельностный подход С.Л. Рубинштейна. При этом, как отмечает Д.А. Леонтьев (2007. 81-92) «этот перечень построен не по концептуальным основаниям, а отражает фактические тенденции развития психологической науки в ХХ в., поэтому его нельзя считать исчерпывающим».

Базовые понятия неклассической психиатрии содержательно могут быть представлены следующим образом:

Методология гуманитарных наук – качественное исследование объектов внутреннего мира личности (личностного потенциала), психической реальности, субъективного опыта собственного Я.

Исследовательское поле – субъективный психический опыт, психические явления внутреннего мира личности, личность как саморегулируемая и самоуправляемая система (отождествление с гипотетическими конструктами Я: Я-концепция, самость, идентичность, интегративная целостность).

Концепция – полноценно функционирующая личность (К. Роджерс).

Диагностические атрибуты – дисфункциональный опыт (состояние) личности, типы дезорганизации личности.

Познавательные процедуры – интрапсихическое, идеографическое выявление и понимание содержания психического опыта личности и постижение смысла переживаний, раскрытие духовного потенциала пациента.

Психическое расстройство – личностная дисфункция как социально-психологический феномен.

Пациент в неклассической психиатрии – это субъект собственного психопатологического опыта, опыта болезни, опыта «жизни с болезнью» и «жизни в болезни». Психопатологический опыт – это опыт утраты (деформации) всех составляющих личностного потенциала как критериев психического здоровья по версии ВОЗ.

Психическое расстройство у каждого человека – это нарушения индивидуального психического опыта, которые не вписываются в обобщенные диагностические категории. По большому счету, у каждого пациента «свой» психиатрический диагноз, не подпадающий ни под какие классификации. Психическое расстройство открывает себя в опыте как переживании. Единственным способом понять психопатологический опыт является его переживание. Только в этом случае описание опыта как переживания будет полным (Михайлова М.В., 2011). Психическое расстройство – это отличный от нормального опыт переживания реальности, самого себя, другого существования. И если в основе лежит патологический психический опыт, то для того, чтобы восстановить психическое здоровье нужно понять индивидуальный опыт пациента, опровергнуть этот патологический опыт и помочь пациенту обрести новый опыт, ибо человек всегда открыт новому опыту. В неклассической психиатрии – это эвристическое пространство субъективного психического опыта, субъективной психической жизни, отражающей индивидуальные особенности личностной дисфункции и потенциала субъективно-личностного восстановления.

Метод неклассической (гуманистической) психодиагностики – метод исследования индивидуальных ресурсов личности (личностного потенциала, психического здоровья) путем анализа нарушений самооценочных характеристик позитивных составляющих личности как уникальной целостной самоактуализирующейся и саморегулируемой системы.

Основными мишенями психодиагностики выступают:

Ресурсы саморегуляции личности (жизнедеятельности): самоэффективность, каузальные ориентации, оптимизм, контроль за действием, жизнестойкость, толерантность к неопределенности, рефлексия.

Ресурсы устойчивости личности: удовлетворенность жизнью, осмысленность жизни, субъективная витальность, субъективное благополучие.

Инструментальные ресурсы: стратегии совладающего поведения.

Постнеклассическая психиатрия. Ни классическая, ни неклассическая направленность познания психического не могут быть положены в основу биопсихосоциальной модели в психиатрии в силу отсутствия системного подхода. Такой возможностью обладает постнеклассический тип рациональности. Современный постнеклассический этап развития науки начался в конце ХХ века и характеризуется интеграцией и взаимопроникновением биологических, социальных и гуманитарных наук и установлением новых (диалоговых) отношений человека и природы. Сущность этого подхода (парадигмального сдвига в психиатрической науке) заключается в том, что человек, личность, психическое начинают рассматриваться как сложные, открытые, саморазвивающиеся системы. Категориальная матрица понимания, осмысления и готовность к освоению этих систем очерчивает пути синтеза достижений естественных и социально-гуманитарных наук в рамках общенаучной картины мира. В этом дискурсе все типы рациональности не отрицают друг друга, а сосуществуют (Степин В.С., 2009).

В самом общем определении саморазвивающаяся система может быть рассмотрена как система, которая самостоятельно выбирает цели своего развития и критерии их достижения, изменяет свои параметры, структуру и другие характеристики в процессе развития. Наиболее полный философский анализ саморазвивающихся систем и постнеклассической рациональности представлен в работах В.С. Степина (2003, 2009, 2011 и др.). Он отмечает, что саморазвивающимся системам присуща иерархия уровневой организации элементов и способность порождать в процессе развития новые уровни. Этот тип системных объектов характеризуется развитием, в ходе которого происходит переход от одного вида саморегуляции к другому. Сложные саморазвивающиеся системы характеризуются открытостью, способностью к обмену веществом, энергий и информацией с внешней средой.

Необходимость освоения сложных саморазвивающихся систем существенно перестраивает идеалы и нормы науки. Меняется характер научной деятельности, на передний план все чаще выдвигаются междисциплинарные и проблемно-ориентированные формы исследовательской деятельности. Это позволяет преодолеть онтологическую ограниченность классической и неклассической научных картин, сменить созерцательные методы познания на диалоговую эпистемологию и реализовать биопсихосоциальный подход в психиатрии как системно-интегративную деятельность.

Наиболее значимыми из концепций, определяющих постнеклассический этап научного познания в психиатрии, на наш взгляд, являются синергетика Г. Хаккена (2001) и теория диссипативных структур И. Пригожина (1986).

Основным принципом синергетики является принцип согласованности и взаимодействия различных психических явлений (составляющих личностного потенциала – внутреннего мира человека), обеспечивающих самоорганизацию этих сложных систем, состоящих из множества подсистем.

Ключевым аспектом концепции И. Пригожина является нарушение равновесия в системе, которая начинает приобретать принципиально новые свойства и подчиняться новым, нелинейным законам. Такие состояния обозначаются понятием «диссипативная структура», которым описываются неравновесные системы, находящиеся в состоянии постоянной нестабильности. Важной частью концепции И. Пригожина о самоорганизации таких систем является идея возникновения «порядка через флуктуации». Каждая сложная самоорганизующаяся система, согласно Пригожину, характеризуется флуктуациями – отклонениями величин от их среднего значения. В случае если такие флуктуации достигают значительных масштабов, система оказывается в точке бифуркации (раздвоения), в которой она может пойти как в направлении повышения степени организованности, так и в направлении обращения в хаос. Здесь в дело вступает случайность, которая и определяет движение системы в точке бифуркации. Чем сложнее система, тем более она подвержена флуктуациям. В этом смысле, психика, личность человека – системы в очень значительной степени подверженные флуктуациям, дезорганизации, которая клинически проявляется в различных дисфункциональных состояниях личности, различных уровнях ее дезорганизации.

Постнеклассическая психиатрия – феноменологически антропологическая психиатрия или парадигмальная мутация клинического дискурса в психиатрии. Основные позиции постнеопозитивизма как философского основания неклассического развития науки заключаются в следующем:

Относительность всех научных знаний, невозможность выработки абсолютных критериев научности («допустимо все»).

Любая научная теория – это лишь одна из версий объяснения чего-либо и возможность ее опровержения.

Философский (спорный) элемент в каждой теории – главная составляющая; обязательность философско-мировоззренческих и социокультуральных факторов научного исследования.

Признание роли философии (онтологии) как теоретического способа изучения реальности; конвергенция естественнонаучного и гуманитарного знания на основе философско-антропологических идей.

Полный отказ от традиционных детерминистических представлений и биологического редукционизма.

Основание для научного решения психофизической (соматопсихической) проблемы и преодоления дисциплинарного кризиса в психиатрии.

Постнеопозитивистские философские ориентиры создали возможность для развития в психиатрии новой антропологически-герменевтической практики. В ее основе лежит особый взгляд на субъективное жизненное пространство личности, который недоступен восприятию психиатра, обитающего в классическом декартовском пространстве – пространстве классической клинической психиатрии.

Как известно, классическая психиатрия не имеет собственного теоретико-познавательного основания и руководствуется методологически неприемлемой, односторонней естественнонаучной ориентацией. В клинической практике пациент является объектом медицинского вмешательства и врачебных манипуляций, а в коммуникативных процессах ему отводится инактивирующая роль лица, усваивающего медицинские предписания. В то же время антропологические практики – это, прежде всего, дискурсивные практики (правила), в которых пациент как саморазвивающаяся целостность становится участником лечебно-диагностического процесса, «субъектом» собственного выздоровления, хотя и не без участия специалиста.

Анализ психиатрии как нового типа антропологической практики структурирует представление о специфике коммуникаций между врачом и пациентом, особенно в связи с отличием дискурса бессознательного (психоанализ) от клинического психопатологического дискурса. Психоанализ открыл возможность реализации в структуре коммуникации между участниками лечебно-диагностического процесса герменевтического диалога, который противопоставляется традиционной клинической коммуникации. Этот диалог отражает герменевтически-бытийную вовлеченность психиатрических знаний, всегда в таком случае имеющих нравственный модус. Реализовать эту возможность можно только при наличии у специалиста профессионального опыта переживания той же проблемы, той же экзистенциальной ситуации, что и у пациента.

Если с естественнонаучной точки зрения болезнь – это биологическая проблема, то в рамках постнеклассического подхода психическое расстройство – это экзистенциальная (онтологическая) проблема с антропологически-герменевтическим вектором ее решения. Этот вектор открывает возможность принципиально нового (по отношению к клиническому) подхода как к особенностям психотерапевтических коммуникаций с субъективным пространством больного, так и к оценке его психического опыта не как совокупности симптомов, а как опыта переживания и понимания собственных экзистенциальных проблем.

Психиатрия как постнеклассическая наука связана с:

парадигмой самоорганизации и становления;

изучением человеческой реальности во всей полноте ее духовно-душевно-телесных измерений;

осознанием пределов своей эффективности и равноправия всех сфер человеческой деятельности;

осознанием невозможности построения полной научной картины мира и включения элементов субъективности в объективное знание человека.

Основные принципы постнеклассического подхода к проблемам человека заключаются в следующем:

Человек как объект науки, как изначально необходимая часть реальности, самоорганизующаяся и саморазвивающаяся система.

Всесторонний глобальный взгляд на человека как на фрагмент целостного мира.

Взаимодействие объекта исследования с множеством других объектов: взаимосвязь методов естествознания и гуманитарных наук.

Изменение вида системной целостности по мере развития системы, междисциплинарный характер исследовательских программ.

Высокая роль аксиологических факторов, осмысление ценностно-целевых ориентаций субъекта научной деятельности и их соотнесение с социальными целями и ценностями.

Инновационные и целостные представления о человеке.

Социокультурный контекст познания человека, теоретических и методологических подходов к его изучению.

Антропологическая ориентация – новый концептуальный и мировоззренческий горизонт наук о человеке.

Психика – субстанциональная целостность способной к саморазвитию личности.

Постнеклассическая психиатрия – феноменологически-антропологическая психиатрия, основанная на методологии онтологического подхода к пациенту как к единому целому, понимании структуры и смысла его бытия, концепции «подлинной жизни» Heidegger.

Диагностические атрибуты – психопатологические феномены, специфические модальности структуры Dasein. Познавательные процедуры – Dasein (феноменологически-антропологический) анализ, анализ герменевтически специфического человеческого способа существования.

Психическое расстройство – онтологический феномен, своеобразный вид бытия-в-мире, неповторимая и несравнимая ни с чем экзистенция, феноменологический психический опыт больного, специфическая структура Dasein (существования), утрата рефлексии над смыслом своего существования, самосознания собственной идентичности. В постнеклассической психиатрии человеческий опыт – это феноменологический психический опыт пациента.

Феноменологический метод – метод объективного непосредственного изучения внутреннего мира, субъективного жизненного пространства личности путем распознавания и понимания субъективного смысла переживаний, оценки их обоснованности, личностной адекватности; единственный метод изучения субъективных переживаний.

Метод экзистенциального анализа – феноменологически-антропологический метод научного исследования, направленный на раскрытие фундаментальной структуры экзистенции и сущности человеческого бытия-в-мире.

На основании вышеизложенного, становятся понятными общетеоретические аспекты и возможности постнеклассической психиатрии:

Пациент с психическим расстройством осознается как субъект – активный антропогенный фактор, как самоорганизующаяся, целостная и уникальная функциональная система.

Преодолевается дихотомия представлений о несовместимости гуманитарных знаний, биологических, психологических и социальных факторов в становлении и развитии психики и формировании психических расстройств.

Осуществляется попытка интеграции многочисленных научных парадигм на основе единой теории и единой методологии психиатрии.

Ставятся под сомнение возможности естественнонаучной методологии в изучении психопатологических феноменов.

Абсолютизируется возможность объективного психодиагностического исследования.

Открываются перспективы познания (понимания) подлинного субъективного мира пациента, его психического опыта как уникальной личности.

Следует отметить, что науки о человеке, накапливая объективные и фундаментальные знания, динамично продвигались от классического этапа до постнеклассических (онтологических) направлений анализа его сущности. Психиатрии, как одной из наук о человеке, эта динамика коснулась незначительно, несмотря на методологическую близость содержания психиатрических проблем и онтологических представлений о человеке. Серьезность философских (онтологических) оснований не оказала существенного влияния на приоритетный статус психиатрии как медико-биологической дисциплины. В то же время, психиатрия как наука должна развиваться в соответствии с теми же закономерностями, что и современная наука в целом, проходя последовательно через стадии классической, неклассической и постнеклассической науки. Естественным является стремление признать психиатрию современной наукой, соответствующей постпозитивистским философским основаниям. Однако осмысление динамики развития теоретических и прикладных аспектов психиатрии свидетельствует о том, что она не соответствует даже принципам классической науки, если не иметь в виду позитивистско-философскую основу ее медико-биологического статуса.

Из этого не следует бесперспективность поиска оптимальных путей развития психиатрии, в частности, ее онтологического вектора. Напротив, онтологически-бытийный аспект рассмотрения психиатрических проблем – это единственная возможность изучения и понимания сущности психических расстройств как проблем человека. Онтологический подход – это понимание пациента как единого целого, единой личностной субстанции, структуры и смысла бытия, самого человеческого в человеке. Тем самым определяется интерес к фундаментальным онтологическим направлениям изучения психической реальности у человека с психическим расстройством в рамках постнеопозитивистских философских взглядов и общетеоретических подходов постнеклассической науки о человеке.

Реализация принципов постнеклассической психиатрии обеспечивает:

Разрешение фундаментального дисциплинарного кризиса в психиатрии путем методологического прорыва в понимании психической реальности как единой целостной субстанции, конвергенции психического и физиологического в единый ресурс человека – единую сомато-психическую субстанцию.

Формирование антропологически-онтологической парадигмы как нового концептуального горизонта психиатрии и представлений о субстанциональной основе личности как носителе идеального бытия и саморазвивающейся системе.

Формирование представлений о субстанциональной сущности психопатологических феноменов и специфических экзистенционально-феноменологических методах качественного изучения целостной психической реальности.

Предельный уровень диагностических возможностей – уровень экзистенциально-феноменологического анализа и целостных представлений о пациенте.

Предельный уровень восстановления – субъективно-личностное восстановление или восстановление субстанционально-личностного единства своего бытия, восстановление онтологических оснований субъективного психического опыта.

Характеризуя различные типы научного познания психики, важно учитывать, что фундаментальной методологической проблемой психиатрии является определение единицы анализа психики (психического). В классической психиатрии такими единицами являются элементарные психические явления в виде тех или иных психических процессов (ощущения, эмоции и т.д.). Неклассический тип научной рациональности опирается на принцип невозможности сведения целого к совокупности его частей (психических процессов). Единицы анализа психического здесь охватывают системные особенности психики как целого: ключевые переживания человека (Выготский Л.С., 1983); установку (Узнадзе Д.Н., 1949); деятельность (Леонтьев А.Н., 1975), личностные смыслы (Леонтьев Д.А., 1999). Постнеклассическая наука рассматривает психическое не только как единое и неделимое целое, но и как саморазвивающуюся личность.

Разрабатывая функциональную структуру единиц психического (единиц анализа личности) и переосмысливая идеи Л.С. Выготского, Н.Д. Гордеева и В.П. Зинченко (1982) охарактеризовали требования к этим единицам:

Единица анализа должна быть внутренне связанной психологической структурой.

Единица анализа психического должна фиксировать объективные противоречия, характеризующие исследуемое целое.

Единицы должны предполагать возможность развития.

Исключается разложение единицы исследования психического на элементы.

Отношение целого к единице должно носить иерархический характер.

Генетически исходные единицы анализа психического должны иметь чувственно воспринимаемую форму.

Анализ целого по единицам должен предполагать возможность изучения важнейших свойств этого целого.

Должна быть обеспечена возможность контекстуализации целого относительно явлений более высокого порядка.

Если ориентироваться на системообразующий признак, то глобальной единицей измерения психического состояния, отражающей целостность человека, является личность. А наиболее предпочтительной для описания структуры личности является модель личностного потенциала, предложенная Д.А. Леонтьевым (2002), которая не только выделяет в качестве конституирующей основы личности смысловую сферу, но и дает возможность дифференцированно изучать высшие произвольные проявления человеческой психики.

Личностный потенциал или потенциал саморегуляции выступает как степень вероятности возникновения психических расстройств. Вероятностный подход предполагает ориентацию на неопределенность как на субъективную категорию, обладающую непреходящей диагностической ценностью, и являющуюся стимулом для более углубленного проникновения в сущность переживаний и ресурсные (потенциальные) возможности человека (пациента).

Таким образом, в классическом типе научной рациональности внимание сосредоточено на объекте, насколько это возможно выносится за скобки все, что относится к субъекту и средствам деятельности. Для неклассической рациональности характерна идея зависимости, связи объекта со средствами и операциями деятельности, учет этих средств и операций является условием получения истинного знания об объекте. Постнеклассическая рациональность соотносит знания не только со средствами познания, но и с ценностными структурами деятельности. Как видим, изменение типов научной рациональности связано с постепенным ослаблением принципа интерсубъективности. При этом классическому этапу развития психиатрии соответствует аналитическое познание, неклассическому – синтетическое познание, постнеклассическому этапу – интегральное познание.

Из этого следует, что существуют серьезные противоречия между биомедицински-ориентированной психиатрией и ее антропоцентрическим направлением. Различные оттенки этих противоречий и двойственность предмета психиатрии (мыслительной схемы по К. Ясперсу) или «конкуренция» психиатрических дискурсов показана на рис. 1.

Рис. 1. Двойственность эвристических пространств в психиатрии

Г

лава

 2. П

сихиатрия – нейронаука, феноменологическая наука, наука о духе или наука о человеке

Что такое человек на самом деле – это величайшая, предельная проблема любого знания.

Карл Ясперс

Допустимость таких альтернативных взглядов на сущность психиатрии хорошо иллюстрируют высказывания двух выдающихся отечественных ученых. С.С. Корсаков считал, что психиатрия изо всех медицинских наук наиболее близко ставит нас к вопросам философским. Познание самого себя, познание высших душевных свойств человека было всегда одним из самых глубоких стремлений мыслящих людей, а психиатрия дает больше других отраслей медицины материала для этого. В то же время И.П. Павлов в своей Нобелевской лекции высказал иную точку зрения: «В сущности нас интересует в жизни только одно – наше психическое содержание. Его механизм, однако, и был, и сейчас еще опутан для нас глубоким мраком. Все ресурсы человека: искусство, религия, литература, философия и история науки – все это объединилось, чтобы пролить свет в эту тьму. Но в распоряжении человека есть еще один могучий ресурс – естествознание с его строгими объективными методами».

Современный французский писатель Бернар Вербер говорил, что «понимают лишь те, кто хочет понять». Современная классическая психиатрия ярко демонстрирует неспособность (нежелание) в рамках традиционных мировоззренческих подходов преодолеть существующие кризисные явления, низкий уровень теоретических достижений и психиатрических практик. Во-первых, в ХХ веке психиатрия не приняла отношение к ментальным (психическим) явлениям как к чему-то невыразимому на языке естествознания и в итоге пришла к современной парадигме, в которой область ментального считается доступной для научного описания и для фармакологического воздействия. В 1879 г. в Лейпцигском университете создатель экспериментальной психологии Вильгельм Вундт объявил, что человек отныне не является духовным существом, он подобен животному или машине. Человек – тело.

С другой стороны, все психиатрические проблемы, в т.ч. очевидные нонсенсы, возникают там, где психическое, психическая деятельность начинает рассматриваться в контексте теории и методологии медицины как естественнонаучной дисциплины, там, где принципы соматической, организменной направленности переносятся на изучение душевно-духовных качеств человека.

Изначально психиатрия не являлась ни наукой, ни медициной. По своим функциям она выполняла роль наблюдения, ухода, дисциплинарных практик и изоляции своих подопечных. После работ В. Гризингера, в 1845 году психиатрия, не имея научной базы, диагностических и лечебных функций, объявила о своей приверженности к медицине и получила статус дисциплины, занимающейся душевными болезнями. Диагностических методов тогда не существовало и в сферу своей ответственности психиатрия принимала любые нестандартные убеждения и поступки людей, которые связывались с нарушениями мозга. Ненормальность пациента как повод к изоляции определялась через внешнюю субъективную оценку врача-психиатра.

В процессе дальнейшего развития психиатрия предпринимала многочисленные попытки создания своей научной базы, относящейся к сущности психических расстройств, классификационным подходам, методологии познания психических явлений, а также к разработке методов лечения. В какой-то момент психиатрия перестала создавать новые знания. Предпочтение отдавалось использованию непроверенных, бездоказательных знаний, знаний, основанных на вере или псевдознаний. Постепенно эта тенденция превратилась в психиатрический канон – неизменную (консервативную), не поддающуюся пересмотру совокупность законов, норм и правил, охватывающей все аспекты психиатрии. При этом государство, призванное защищать интересы граждан, принимая Закон о психиатрической помощи, не требует от психиатрии доказательной базы диагнозов. За неопровержимую истину принимается любое голословное утверждение о том, что человек болен. Доказать ошибочность выставленного (часто произвольно надуманного) диагноза практически невозможно, законность приобретает любое заключение врача-психиатра, лишь бы оно шифровалось по критериям МКБ.

Тем не менее, исследования, проводимые в психиатрии, принято относить к научным исследованиям эмпирического типа. Научное познание – это вид познавательной деятельности, направленный на получение объективных, истинных знаний – научных фактов, не зависящих от человека. Научный факт – это то, что:

Содержит объективные знания о предмете, соответствует объективной действительности.

Добывается только научным путем.

Никогда не может быть опровергнуто.

Является исчерпывающим знанием о предмете.

Научный факт как некая эмпирическая реальность, лежащая в основе построения эмпирических или теоретических систем знаний, – это результат непосредственных наблюдений. Однако в психиатрии невозможность непосредственного наблюдения за интрапсихическими переживаниями не позволяет результаты обычного клинико-психопатологического исследования рассматривать как объективные клинические факты. Так, в обыденной психиатрической практике мы объясняем значение понятия, обозначающего тот или иной симптом, а не содержание психопатологических переживаний. Когда мы выявляем у больного бред, мы объясняем, почему эти высказывания рассматриваются как бред, а не как то, какие переживания он отражает и какова их логическая обоснованность. Объясняя, мы опираемся не на глубину своего собственного проникновения в переживания пациента, а на устоявшиеся взгляды. При этом множество определений одного и того же симптома не делают такие объяснения достоверными и точными. Поэтому все существующие определения бредовых идей и других психопатологических симптомов не являются объективной истиной и весьма приблизительно информируют нас о содержании истинных переживаний пациента, которые мы обозначаем как бред.

Любая наука имеет свои философские (онтологические, бытийные) основания. Психиатрии в этом смысле не повезло. Она изначально сформировалась в условиях фундаментального спора о тождественности или специфичности психиатрии по отношению к естественным наукам и рассматривается в рамках противоречия между концептуальными горизонтами телесного (физиологического) и психического, в условиях кризиса оснований науки – двойственности и несводимости друг к другу тела и души, объективной и субъективной реальности. Поиск адекватных онтологических оснований психиатрии заключается в решении этой глобальной психофизической проблемы. Однако сама психиатрия в своем классическом «научном» воплощении, используя методологию медицины, решить эту проблему не способна. Как объект «научной» мысли психиатрия в принципе не может рассматривать гуманитарные, личностно-ориентированные аспекты как составляющие психофизической проблемы. Для решения этой проблемы необходим интегративный подход, обеспечивающий единство этих субстанций.

Классическая психиатрия никогда не стремилась к распознанию смысла в картине психического расстройства. Понимание психической патологии сопровождалось обессмысливанием опыта переживаемого пациентом, что, само по себе являлось дегуманизирующим фактором. Динамика мировоззренческих взглядов классической психиатрии всегда осуществлялась через фильтр биологического редукционизма (Bolton D., 2004). Это отражает полное игнорирование законов научного познания объективной и субъективной реальности, а, следовательно, абсолютную неприменимость методологии изучения патологии объективно существующего организма для исследования идеальной психической субстанции. Эти сферы человеческого существования предполагают использование радикально различных лечебно-диагностических технологий.

Классическая официальная психиатрия традиционно считается естественнонаучной, нейробиологической дисциплиной. Такой дисциплинарный и концептуальный статус психиатрии обязывает ее работать с материальным объектом. Предполагается, что этим объектом является мозг, и что все лечебно-диагностические процедуры должны быть опосредованы обращением к механизмам его функционирования. Однако нематериальное содержание ее предмета (психическое) не позволяет ей иметь статус медицины, основанной на фактах или на данных доказательной медицины. По аналогии с утверждениями Гуссерля и Хайдеггера, относящимся к сознанию, психиатрия никак не может быть объектом изучения наук о природе. При постановке психиатрического диагноза врач-психиатр руководствуется не нейрофизиологическими и нейрохимическими параметрами, а понятиями, относящимися к нематериальной сфере человека – его субъективным переживаниям. В то же время мишенью лечебных воздействий является не субъективная реальность, а изменения функционирования мозга, хотя конкретные формы этих изменений остаются не доказанными. Это пример четкой инверсии причинно-следственных отношений в системе психофизических взаимоотношений и терапевтических подходов.

Различия методологии и способов научного познания естественнонаучного и гуманитарных направлений психиатрии в полной мере реализуются в подходах к диагностике психических расстройств, к выявлению, пониманию и описанию психопатологических переживаний:

Нейропсихиатрический (естественнонаучный, медико-биологический) подход – описание взаимосвязи психопатологической симптоматики с возможными ее нейробиологическими маркерами.

Категориальный подход – описание однозначно понимаемых типологических особенностей (отдельных признаков) конкретных психических расстройств (диагностических категорий).

Феноменолистский подход – описание неотрефлексированных результатов непосредственного наблюдения.

Феноменологический подход – описание конкретных психопатологических феноменов, т.е. совокупность всех свойств переживаний, очищенных от всякой предвзятости.

Дименсиональный подход – основан на количественной оценке показателей выраженности симптомов, фиксируемых различными психометрическими шкалами. В силу целого ряда известных причин количественная оценка (измерение) психических явлений невозможна. Их можно только ранжировать или оценивать (Berrios G.E., 2013).

Духовно-душевный подход – описание и понимание переживаний психического опыта и смысла души пациента.

Естественнонаучный подход реализуется в рамках биологической (нейробиологической) концептуализации психических расстройств и общемедицинской методологии объективного клинического исследования – клинико-описательная фиксация результатов изучения психических явлений, доступных непосредственному наблюдению, в индуктивных терминах-симптомах.

Является ли психиатрия прикладной наукой биологии или нейронаукой, или просто системой относительно упорядоченных знаний? Ответ на этот вопрос может быть получен только тогда, когда будет достигнуто понимание того, является ли психика физической или психической реальностью. А пока аргументы в пользу того или иного вывода не являются научно обоснованными.

Изначально, при оформлении психиатрии как самостоятельной дисциплины, ее продекларированная принадлежность к естественным наукам не оставляла ей другой возможности как считаться медико-биологической наукой. Генеральной линией развития клинической психиатрии было постепенное формирование взглядов на причины психических болезней на основе естественных наук, занимающихся исключительно фундаментальными исследованиями головного мозга.

Большое влияние на изучение причин психических заболеваний оказало также развитие психофармакологии, генетики и внедрение в практику компьютерных технологий. Последние позволили усовершенствовать прижизненные исследования мозга человека (разные виды компьютерной томографии мозга, регистрация мозгового кровотока, картирование биоэлектрической активности мозга и др.). Все, что мы сейчас знаем о причинах психических нарушений, так или иначе связано с прогрессом в познании структуры и функции мозга и нейронаук в целом.

Однако дальнейшая эволюция представлений о психиатрии «разбавленная» психогенетическими взглядами, ничего не изменившая, по сути, привела к пониманию биологических основ психиатрии только как одного из разделов психиатрии. Что означает принадлежность психиатрии к естественным наукам (естественнонаучной парадигме)?

Необходимость использования методологии естественных наук (наук о природе) и опираться на выработанные математикой, физикой, химией, биологией принципы и для изучения науки о человеке (гуманитарной науки), в частности, для оценки субъективных психических (психопатологических) явлений, недоступных непосредственному объективному наблюдению, методов естественных наук (клинического метода), предназначенных для изучения органов и систем организма как объективной реальности.

Необходимость рассмотрения пациента не как существо социальное и духовное, а как природное существо (организм), не как целое, не как единую психофизическую субстанцию или биодушевнодуховное единство, а как совокупность определенных свойств, процессов, состояний, элементов – самодостаточных для интегративной оценки психического состояния пациента.

Необходимость отношения к психиатрической диагностике, как к стандартизованному (дегуманизирующему) процессу, опирающемуся на общепринятые и бездоказательные, но «приемлемые» критерии атеоретически-статистической МКБ.

Необходимость приоритетного использования количественных методов исследования, заимствованных из общей медицины, в частности, нейронаук, для оценки субъективных психопатологических феноменов, требующих содержательно-феноменологического анализа.

Необходимость использования психофармакологического и других методов биологического лечения при:

отсутствии данных о патогенезе психических расстройств;

отсутствии понимания механизмов фармакологического действия лекарственных средств и механизмов симптоматического улучшения;

отсутствии эффектов субъективно-личностного (собственно-человеческого) восстановления.

Если наукой является только то, что наблюдается объективно, то о психиатрии как о науке можно говорить только в контексте ее биологической или бихевиоральной модели. Биопсихосоциальная, и, тем более, гуманитарно-феноменологическая модели психиатрии выходят за рамки их научного рассмотрения.

Как психиатрия обрела статус естественнонаучной дисциплины (не имея к ней никакого отношения)?

Как и многое в психиатрии, ее отнесение к естественным, медико-биологическим наукам произошло случайно.

Вещи не существуют, пока не получат названия с помощью языковых средств, язык есть все (Гадамер). В 1803 г. вещь, относящаяся к «делу, которому мы служим» обрела термин «психиатрия». В 1845 г. Вильгельм Гризингер окончательно закрепил понимание этого термина как учения о распознании и лечении психических болезней (как практика психиатрия сформировалась значительно раньше).

Для получения статуса науки психиатрии нужно было найти свое место в системе наук. В то время естествознание и его философский базис – позитивизм рассматривались как всеобщая форма научного знания. У психиатрии выбора не было, она не могла избрать себе иную форму научного знания, кроме естествознания, кроме наук медико-биологического профиля. Так психиатрия стала наукой о природе человека как о биологическом организме.

Отнесение психиатрии к наукам о духовно-душевном мире человека в то время исключалось, т.к. гуманитарные науки как науки университетского уровня сложились намного позднее оформления естествознания (физики, математики, биологии и др.).

Все дальнейшее развитие психиатрии – это:

а) использование объективных естественнонаучных методов для познания субъективного психического мира – предмета и методологии гуманитарных наук;

б) упорное продвижение классической психиатрии всеми социальными институтами, несмотря на очевидные методологические нонсенсы ее мировоззренческой парадигмы.

Биологическая психиатрия – область психиатрии, изучающая этиологию и патогенез психических заболеваний на основе использования достижений и методов естественных наук (в первую очередь биологии). 1978 г. создана Всемирная федерация биологической психиатрии. Проводятся международные конгрессы, издаются журналы под этим названием.

Термин «биологическая психиатрия» специфичен для психиатрии, поскольку трудно себе представить выделение «биологической хирургии» или «биологической неврологии». К биологической психиатрии относят следующие направления исследований:

– генетика психических заболеваний (генетический анализ биологических признаков болезни, молекулярная генетика, фармакогенетика и др.);

– биохимия (включая нейрохимию);

– иммунология (включая иммунохимию мозга, иммуноморфологию);

– нейрофизиология (исследования высшей нервной деятельности, методы энцефалографии и т.п.);

– нейроморфология (прижизненные исследования мозговых структур и традиционные нейроанатомические исследования);

– биологическая психофармакология (изучение взаимодействия лекарственного вещества и соответствующего рецептора, индивидуальной чувствительности и др.);

– экспериментальное моделирование психозов.

Аргументами в пользу отнесения психиатрии к прикладным наукам биологии являются:

Изначально психиатрия была отнесена к медико-биологическим наукам и все аспекты ее дальнейшего развития были связаны с нарушениями деятельности мозга и поиском биологических маркеров психопатологических симптомов и возможностей выделения нозоспецифических психических расстройств.

Научное познание в психиатрии и вся ее методология реализуется в полном соответствии с общемедицинскими принципами.

Все существующие постулаты официальной психиатрии, так или иначе, связаны с нейробиологической концептуализацией психических расстройств.

Несмотря на неустановленные причины большинства психических расстройств, биологические, в том числе психофармакологические средства являются основными методами лечения психических расстройств; их действие направлено на изменение функционального состояния головного мозга.

В то же время существует множество контраргументов отнесения психиатрии к медико-биологическим дисциплинам:

Психическое расстройство – это не биологически сформировавшееся патологическое состояние (болезнь), а психопатологически сформировавшееся пространство феноменов, страданий и смыслов.

Семантическое и понятийное содержание, клинические описания и диагностические указания, и их лексика сфокусированы на изучении психических особенностей человека, уникальных свойств его личности и описании индивидуальных особенностей его психопатологического опыта и не учитывают каких-либо биологических параметров.

Психиатрия не связана с использованием объективных методов исследования, выявлением клинических фактов, причинно-следственных отношений и принципами доказательной медицины.

Психиатрия отказалась от использования базисного биологического феномена «болезнь» и применяет небиологический термин «расстройство».

Психиатрия не является нейронаукой, так как она содержит целый ряд психосоциальных и духовных направлений и дискурсов культуры (М. Фуко), а также благодаря двойственности предмета психиатрии. К нейронаукам может иметь отношение только одна область психиатрии – биологическая психиатрия, использующая методические приемы этих наук для выяснения причин и механизмов развития психических расстройств.

Биологической психиатрией называется то, что на самом деле биологическим не является. С одной стороны, выделение биологического раздела психиатрии как самостоятельного – это искусственное сведение психофизического единства и антропологической целостности пациента до уровня его биологического (субчеловеческого) функционирования, с другой стороны, предметом психиатрии является не головной мозг, а человек как индивидуальная и неповторимая личность. Поэтому как классическая наука биологическая психиатрия не содержит оснований для своего существования. Она развивается как саморедактирующийся дискурс. В качестве примеров можно привести произвольное введение в обиходе новых диагностических категорий, смену терминов и их определений, уточнение диагностических критериев, принципов шифрования диагнозов, многочисленные авторские глоссарии психопатологических синдромов и т.д.

В последние годы биологическая психиатрия потеряла свою относительную самостоятельность и начала рассматриваться в системе наук, исследующих исключительно головной мозг, нейрональные, а не общебиологические процессы. Классификация нейронаук – наук, изучающих нейронные процессы, показана на рис. 2.

Может ли психиатрия быть нейронаукой? Теоретически может, но только в случае доказанности нейрональных маркеров психических расстройств.

Здесь, прежде всего, может быть выделен психофармакологический аспект нейропсихиатрии. Однако теоретически достаточно обоснованного понимания механизмов действия широко применяемых в клинике психотропных соединений нет. Многочисленные гипотезы далеки как от окончательной доказанности, так и от патогенетических находок в области биологии психозов. Очевидно, что все успехи фармакотерапии психических заболеваний нельзя считать прямым следствием поисков биологического субстрата болезней. Они больше связаны с достижениями фундаментальной фармакологии.

С другой стороны, настораживает стремление к идентификации и совмещению принципов эффективности лекарственных веществ в психиатрии и соматической медицине. Так, Д.А. Сычев (2019), рассуждая о клинико-фармакологических технологиях персонализированной медицины, считает возможным использование «омиксных» биомаркеров для оценки эффективности медикаментозной терапии как пациентов с заболеваниями внутренних органов, так и пациентов с психическими расстройствами. Такой унифицированный подход к пониманию совершенно различных эвристических терапевтических мишеней в психиатрии и соматической медицине, на наш взгляд, является очередным креном в сторону биологической редукции психических расстройств.

Максимум, чего может добиться нейропсихиатрия как биологическая наука – найти нейрональные корреляты психических/психопатологических феноменов, найти возможность сопоставить события в мире и ментальные события. Но и тогда психический опыт не будет доступен объективному анализу, так как разрыв между объективным и субъективным останется, и психиатрия будет работать с диагнозами (диагнозами, а не болезнями), которые не являются достаточными основаниями для назначения лечения.

Несмотря на то, что нейронауки открывают новые возможности для биологической психиатрии, ее слабость, прежде всего, связана с концептуальными особенностями работы врача-психиатра. В частности, если врач-психиатр связывает психическое расстройство с патологией головного мозга, то в структуре клинических проявлений и диагностических признаков должны преобладать неврологические нарушения как непосредственно отражающие особенности мозговой дисфункции. Однако психические расстройства описываются исключительно в психопатологических терминах. С другой стороны, представление о мозговых дисфункциях как об основе психических расстройств является основанием, как и при неврологических расстройствах, для использования инструментальных методов визуализации функционального состояния головного мозга. Ожидаемыми в этих случаях могут быть методы электроэнцефалографии, вызванных потенциалов мозга, компьютерная томография, метод транскраниальной магнитной стимуляции, реоэнцефалография, эхоэнцефалография, гаммаэнцефалография, магниторезонансная томография, позитронная эмиссионная томография. Однако результаты этих исследований, информативные при неврологических заболеваниях, оказываются бесполезными при диагностике и лечении психических, субъективно-личностных расстройств, коррекции психопатологического опыта человека.

В настоящее время отсутствует общепринятое понимание психического и биологического как единого семантического пространства. Современная психиатрия, ее реальность представлены устоявшимися нейробиологическими знаниями, как официальной платформой психиатрии, и попытками (слабореализуемыми) ее ценностно-смыслового представления, которые рассматриваются как антипсихиатрические взгляды (Kendler K.A., 2001) или как «пространство» онтологического истолкования антропологической сущности психической патологии (Власова О.А., 2010). Существует даже понятие «психиатрический нейрореализм» или «биологический редукционизм» – убежденность в том, что всю полноту информации о психическом состоянии пациента могут дать методы исследования функций нейрона. Классическая психиатрия как медико-биологическая дисциплина, связанная с нарушением деятельности головного мозга, должна была бы иметь свой (нейропсихиатрический) лексикон, однако весь спектр психиатрической терминологии исключительно феноменологический (бред, галлюцинации, эйфория и т.п.).

Врач-психиатр может осуществить диагностическое исследование только в ходе беседы с конкретным пациентом. Ведь пациент жалуется не на нарушение функций мозга или дофаминовой нейротрансмиссии, а на проблемы с самочувствием в субъективном пространстве: тревогу, «голоса», апатию, наплывы мыслей и т.п. Поэтому с точки зрения клинических проявлений психические расстройства – это компетенция врача-психиатра, а с точки зрения механизмов их возникновения – невролога. По-видимому, с этим связано использование в недалеком прошлом понятия «психоневролог».

Современные психиатры – с одной стороны, это единомышленники и последователи В. Гризингера, который еще в середине XIX века однозначно утверждал, что все, что мы причисляем к области психического, есть функция мозга, следовательно, психиатрам нужно изучать и лечить мозг. С тех пор этот тезис, всесторонне оформленный в рамках естественнонаучной психиатрии, декларируется как основополагающий принцип психиатрического мировоззрения. Он, в частности, реализуется в системе т.н. биологического (в т.ч. психофармакологического) лечения больных. Однако, с другой стороны, в диагностической работе из двух эвристических пространств (мозг как объект нейрофизиологии и субъективный психический опыт) врач-психиатр в качестве приоритетного скорее изберет последнее. Именно психическое состояние, психопатологические особенности пациента, психопатологический ментальный процесс, а не состояние его нейротрансмиссии, прежде всего, интересует врача-психиатра. Однако недоступность психических (психопатологических) явлений непосредственному наблюдению делает естественнонаучный подход непригодным для клинического исследования и формирования целостного представления о больном.

Существенным способом закрепления за психиатрией статуса медико-биологической дисциплины явилось включение психических расстройств в МКБ. Однако эта классификация представляет собой систему психопатологической навигации без доказательств существования конкретных болезней, но опирающаяся на мнение группы уважаемых психиатров, которые считают, что такие болезни существуют. Основной принцип работы в этой системе – подгонка диагнозов под официальные стандарты с сомнительным научным статусом. Целесообразность их использования аргументируется «широким международным клиническим интересом к тому, чтобы они существовали».

История создания МКБ (раздела психических и поведенческих расстройств) – это, образно говоря, история перестановок на книжной полке и пополнения книжных экземпляров по принципу случайного выбора. Периодический пересмотр количества (всегда в сторону увеличения) и клинических описаний выделяемых диагностических категорий не приближает к пониманию природы и этиологии психических расстройств, и исключает возможность толкования их в контексте доказательной медицины. Более того, разграничивать болезни с неизвестной этиологией только по типичным, часто пересекающимся симптомам, невозможно.

Несмотря на то, что МКБ является воплощением естественнонаучной парадигмы психиатрии и ее декларации биологического содержания, приоритетным ее ресурсом является анализ клинических проявлений болезни, а не поиск концептуальных объяснений ее причин. В настоящее время психиатрия не готова представить исчерпывающую теорию психических расстройств. Поэтому в МКБ-10 все психические расстройства сведены лишь к клиническим описаниям того, что присутствует в жалобах пациента и не может быть распознано как психическая реальность. Однако, если перефразировать Евангелие, не будет пользы от психиатрического исследования и воздействий, если они не устремлены к благу живой человеческой души. Но именно принципы классической психиатрии исключают ее толерантное отношение к душе, иначе психиатрия не являлась бы наукой (Kendler K.A., 2001).

Категориальный подход – обобщенное описание конкретных признаков (критериев) определенных диагностических категорий; сочетание описания основных и любых значимых, но менее специфических признаков (не только симптомов) определенных диагностических категорий и «диагностических указаний», определяющих количество и соотношение признаков, необходимых для постановки диагноза.

Категориальный подход является основным принципом создания международных классификаторов психических расстройств. Этот подход (вынужденно подменяющий принцип нозологической систематики) чреват многочисленными импровизациями психиатров в вопросах терминологии, лексики, номинирования искусственно появляющихся диагностических категорий и произвольных клинических описаний. Бесконечное появление новых диагностических категорий (не соответствующих понятию «болезнь»), ревизия словарей, глоссариев и терминологических обозначений создают иллюзию развития психиатрии, а на самом деле – это ничто иное, как топтание на месте. Возможность манипулирования диагностическими категориями особенно рельефно проявляется в виде ребрендинга (смещения семантического пространства) термина «шизофрения»: нейроэмоциональное расстройство интеграции (Levin T., 2006), начинающийся в юности синдром нарушения мотивации, когнитивных функций и восприятия реальности (Kechavan M.S., 2011), синдром аберрантного выделения важности или аномальный способ интерпретации внешних событий (Van Os J., 2009), синдром дисфункции восприятия (George B., 2012), синдром психотической восприимчивости, нарушение внутренней сонастроенности, дисфункция мышления и восприятия. Аналогический подход используется и при различных формах шизофрении, и других психических расстройствах.

Параноидная шизофрения – нейроэмоциональное расстройство интеграции защитного типа.

Кататоническая шизофрения – нейроэмоциональное расстройство интеграции моторного типа.

Шизофреноподобное расстройство – временное нейроэмоциональное расстройство интеграции.

Шизоаффективное расстройство – нейроэмоциональное расстройство биполярного типа.

Эпилепсия – цереброэлектрическое расстройство.

Психопатия – расстройство личности.

Маниакально-депрессивный психоз – биполярное аффективное расстройство.

Следует отметить, что анахронизм ребрендинга становится проблемой или теряет смысл, если новые термины привязываются к старой парадигме (эффект перестановки книг на книжной полке). По мнению голландского психиатра J. Van Os (2009), категориальный подход к классификации болезней был оправдан тогда, когда важной и чуть ли не главной задачей психиатров была сортировка жителей бедламов по группам.

В качестве примера свободного от ограничений «полета» фантазий психиатров можно привести официальный документ – глоссарий ВОЗ 1974 г., где дается определение латентной шизофрении: «Невозможно дать приемлемое для всех описание этого состояния. Его применение не рекомендуется, но нижеследующее описание дается для тех, кто верит в его полезность. Эта форма характеризуется эксцентричным или непоследовательным поведением и аномалиями аффекта, что заставляет предполагать шизофрению, хотя не существует какого-либо симптома, типичного для шизофрении».

Тем не менее, это то, что называется шизофренией и чему дают многочисленные названия: амбулаторная, псевдоневротическая, малопрогредиентная, неврозоподобная, периодическая, мягкая, несостоявшаяся, амортизированная, нерегрессивная, вялотекущая, шизофрения без шизофрении.

В МКБ-10 включаются следующие диагностические рубрики: пограничная шизофрения, латентная, латентная шизофреническая реакция, предпсихотическая шизофрения, псевдоневротическая, псевдопсихопатическая, шизотипическое личностное расстройство.

Судя по всему, латентная шизофрения как болезнь, существующая только в зачаточном состоянии, на продромальном этапе, без очевидных болезненных проявлений – это пример того, что нечто может существовать, блуждая в лабиринте слов и не имея атрибутов для своего существования.

Можно согласиться с тем, что на данный момент термин «шизофрения» играет ту же роль, что и «водянка» в XIX веке. Когда выяснилось, что у отеков бывают разные причины, диагноз «водянка» потерял смысл. Однако пока смысл DSM и МКБ представляется их составителям как инструмент диагностики психических расстройств, как последнее слово в этой области.

Являются ли термины, с помощью которых обозначаются психические расстройства, медицинскими терминами, предполагающими его вероятную причину, закономерности динамики?

Все психические расстройства (психиатрические диагнозы), представленные в МКБ и DSM последних пересмотров и их диагностические критерии признавались приемлемыми не на научной основе, а на основе решений, принятых голосованием (большинством голосов) составителей этих классификаторов. По поводу адекватности таких инструментов диагностики психических расстройств многими специалистами высказывались радикальные критические замечания. Они касались придания психиатрии «псевдонаучной ауры», заключающейся в создании психиатрических категорий «заболеваний», придании им официального статуса путем их обсуждения с последующим присвоением кодов диагностики, что в свою очередь используется для выставления счетов на оплату страховок:

«душевное расстройство» все еще существует, «потому что мы не нашли ему подходящей замены»;

нет удовлетворительного определения, которое устанавливало бы точные рамки понятию «психическое расстройство»… Для большей части расстройств… этиология неизвестна. Разработан целый ряд теорий… не всегда убедительно объясняющих, откуда взялись все эти расстройства;

вероятно, нельзя придумать худший термин, чем «психическое расстройство», для описания болезненных состояний, классифицированных в DSM-IV;

психиатрические диагнозы – это комбинация социальной инженерии и «того, что полезно для бизнеса»;

если бы психическое заболевание было бы заболеванием в том же смысле, в котором болезни тела являются болезнями, идея удаления гомосексуализма или чего угодно другого из списка категорий болезней путем голосования была бы столь же абсурдной, как голосование группы медиков за отмену как болезни рака или кори;

прошло то время, когда психиатры считали, что они могут вылечить душевнобольных пациентов; в будущем психически больным придется научиться мириться со своими болезнями (Sartorius N.).

Феноменолистский подход – описание неотрефлексированных (первичных) данных, сформированных в результате наблюдения за поведением пациента; эти данные описываются в номинативных терминах (простых наименованиях), поверхностно отражающих непосредственно наблюдаемые явления (быстрая походка, размахивание руками и т.д.).

Феноменологический подход – источник всех понятий и теорий феноменологии считается жизненный мир (мир повседневности человека). Феноменология – это обращение к первичному опыту человека, его подлинным переживаниям, истинной психической реальности. Правомерность воплощения идей философской феноменологии Гуссерля, Хайдеггера, Ясперса по отношению к диагностике психопатологических феноменов связана с тем, что у психиатрии и феноменологии общий объект – человеческий опыт.

Основатель феноменологии, немецкий философ Эдмунд Гуссерль (1859-1938) выразил сущность феноменологии в следующих суждениях:

«Феноменологическая психология включает в себя изучение опыта своего собственного «Я» и на его основе опыта других Я, а также опыта сообщества. Однако еще не ясно, может ли она при этом быть полностью свободной от каких бы то ни было психофизических примесей. Можно ли достичь подлинно чистого опыта своего Я и чисто психических данных?»

«Универсальная задача феноменологической психологии состоит в систематическом изучении типов и форм интенциональных переживаний, а также в редукции их структур к первичным интенциям и таким образом в изучении природы психического, а также постижении душевной жизни».

«Феноменологический опыт есть единственный опыт, который может быть назван «внутренним» в полном смысле слова; его осуществление практически не имеет границ».

«В нерефлексивном сознании мы «направлены» на объекты, мы «интендируем» их; и рефлексия открывает это как имманентный процесс, характерный для всякого переживания, хотя и в бесконечно разнообразной форме. Осознавать нечто – не означает пустое обладание этим нечто в сознании. Всякий феномен имеет свою собственную интенциональную структуру, анализ которой показывает, что она есть постоянно расширяющаяся система индивидуально интенциональных и интенционально связанных компонентов».

«Сама феноменология познает присущую ей функцию трансцендентальной человеческой «жизни». Она может постигать первичные формы жизни, феноменология есть не менее, чем целостное самовоспитание человека, совершаемое во имя универсального разума. Открывая основания жизни, он действительно освобождает поток нового сознания, направленного на безграничную идею целостного человечества, человечества действительного и истинного».

«Феноменологическая редукция к феноменам, к чисто психическому требует двух уровней. Первый – систематическое и радикальное эпохе всякой объективирующей «позиции» в переживании, как в отношении рассмотрения отдельных феноменов, так и в отношении целостной структуры душевной жизни. Второй – максимально полная фиксация, постижение и описание тех многообразных «явлений», которые уже не суть «объекты», но «единицы смысла».

Феноменологический (сущностный) подход – описание конкретных феноменов, т.е. совокупности всех свойств переживаний, очищенных от всяких предвзятостей. Феноменологические описания являются реальными результатами применения исследователем феноменологического метода как техники точного беспредпосылочного описания, выполненного после освобождения от феноменологически непроясненных, непроверенных и непроверяемых предпосылок.

Феномен – понятие, принципиально отличное от симптома. Симптом – это индуктивный (обобщенный), элементарный, стандартный, одновекторный признак, общеклиническое явление. Феномен – это уникальное индивидуальное, конкретное переживание, т.е. «единица» сознания и феноменологического анализа, сама по себе структурированная в потоке сознания, которую мы рефлексируем и очищаем в ходе феноменологической редукции; это индивидуальный психический опыт, имеющий конкретное эмпирическое содержание, то, что является результатом самонаблюдения, рефлексии, интроспекции.

Феномен (феномен сознания) – психическое явление, переживание, смысл явления, постигаемое вне чувственного опыта (внешне не наблюдаемое явление). Это явление, прошедшее процедуру феноменологического метода по Гуссерлю. В результате анализа феномена обнаруживается его структура, гомологичная целому, содержащая это целое, первичная, ни к чему не сводимая и не требующая объяснений, выступающая для наших психопатологических целей как сущностное описание и придающее ему статус объективности и смысла.

Психопатологический феномен – это:

любое индивидуальное, целостное психическое переживание (в т.ч. переживание психотического опыта), исключающее какие-либо интерпретации других лиц;

совокупность непосредственных самовосприятий пациентом своего внутреннего психического мира, своих переживаний; конкретно-субъективная форма существования и проявления переживаний, раскрывающая их субъективно-личностный смысл;

объективное отражение подлинной (аутентичной) субъективной психопатологической реальности, «чистых» переживаний пациента;

объект научного рассмотрения.

Основная идея феноменологии – неразрывность и в то же время взаимная несводимость сознания, человеческого бытия, предметного мира, психофизической природы, социума, духовной культуры.

Целью любого феноменологического исследования является получение ясных, точных и систематичных описаний тех или иных аспектов переживания человека. Процедура метода заключается в изучении врачом-психиатром системы самовосприятий пациентом своего внутреннего психического мира, своих переживаний (психопатологического феномена) и их логического обоснования. Используются следующие методы феноменологического исследования: 1) феноменологическая редукция; 2) феноменологическое интуирование; 3) феноменологический анализ; 4) феноменологическое описание. При этом следует иметь в виду, что непосредственный патологический опыт пациента закрыт для всех кроме него самого.

Экзистенциально-феноменологическое направление в психиатрии, представленное работами Л. Бинсвангера, Э. Минковски, М. Босса и др., использовавших феноменологию Гуссерля и экзистенциальную аналитику М. Хайдеггера, идеи Ж.-П. Сартра, и философские методы истолкования психической патологии, превратили болезнь из физического и медицинского факта в феномен человеческой экзистенции. Бинсвангер в середине прошлого века писал: «Проходит то время, когда отдельные науки, страшась, отгораживались от философии, когда они в критической самонадеянности оставляли без внимания непосредственное существование и в позитивистской гордости забывали о проблематичности собственной природы. Сегодня философы и ученые, критики и творцы с полным осознанием границ своего метода обращаются друг к другу для совместного сотрудничества» (Власова О.А., 2018). Философская рефлексия о сущности и смысле психической жизни в отличие от нейробиологических исследований обеспечивает «очеловечивание» психиатрии в целом и конкретного пациента, в частности.

С феноменологической точки зрения психиатрия – это не симптомы и синдромы и основанные на их совокупности диагностические категории, связанные с общепринятыми декларативными установками (диагностические стандарты), а психопатологические феномены, которые, благодаря интенциональности (направленности сознания на конкретное переживание) и эффекта «эпохе», позволяют проникнуть в мир субъективного опыта человека, не опираясь на какие-либо предпосылки этого познания. Всякий феномен, в том числе психопатологический, имеет свою интенциональную структуру, что позволяет типизировать психологические (психопатологические) феномены, отражающие подлинные переживания человека.

Сфера интересов феноменологически мыслящих психиатров – это «пространство онтологического истолкования» антропологической сущности психической патологии» (Власова О.А., 2010). Они представляют психическое заболевание как своеобразный антропологический проект, как способ бытия, некий особый модус неистинного существования. Это не исключает биологического объяснения причин психического заболевания, то есть философия может быть объединена с биологией. Как писал Рональд Лэнг (2016), психическая болезнь является частной формой человеческой трагедии, и мы можем, конечно, о ней говорить как о поражении организма, но навряд ли такой подход приблизит нас к ее пониманию, если мы переведем «личностное понимание на безличностный язык последовательности или системы вещественных процессов». А это означает, что философии есть о чем вести диалог с психиатрией, ибо синтетический характер бытия, антропологический и этический накал вопросов, специфика познавательных процедур последней – это, безусловно, и поле интересов философии. Философия может выстроить такую региональную онтологию психиатрии, которая бы смогла учитывать потребности каждого отдельного психически больного человека (Семенюк К.А., 2018).

Дименсиональный подход с использованием арифметических измерений тяжести психопатологических симптомов в последнее время занял важное место в психиатрическом дискурсе. В частности, он благополучно интегрируется в качестве одного из основных принципов МКБ 11 пересмотра. Однако его применимость к психиатрическим объектам с целью сделать психиатрию более точной наукой вызывает большие сомнения, так как структура и компоненты симптомов психических расстройств в основном остаются неизвестными (Berrios E.B., 2013). Если в рамках биологической психиатрии это направление может иметь право на существование и развитие, то количественное измерение извне тяжести уникальных субъективных переживаний, того, что не локализуется в пространстве, представляется нонсенсом. Использование этого подхода (деменсионализирование переживаний) противоречит принципам идеографической психиатрии, ориентированной на индивидуально-личностную, феноменологическую оценку пациента.

Духовно-душевный подход. В своем главном сочинении «Введение в науки о духе» (1880 г.) выдающийся немецкий философ и психолог Вильгельм Дильтей резко противопоставлял науки о духе наукам естественным, изучающим явления путем эмпирического анализа, между тем как наука о духе имеет дело с непосредственной психической деятельностью – переживанием – и поэтому должна отстаивать свой, специфически соответствующий ей метод. Он считал, что целостная психическая жизнь человека состоит из двух уровней:

Душевного, объединяющего все живое как чувствующее – сфера естественных наук.

Духовного, специфически человеческого – сфера гуманитарных наук.

Душевный уровень находит отражение в научной парадигме классической психиатрии как естественной науке, ориентирующейся исключительно на конструкции всеобщего психического и понимания своего предмета в рамках причинно-следственных зависимостей. При этом исключается познание человеческого в человеке, в т.ч. его духовного опыта, внутреннего мира ценностно-смысловых особенностей личности.

Духовный уровень психической жизни человека предполагает, что эта жизнь – сплошной поток переживаний, а психическое расстройство (психиатрический диагноз) – это результат толкования этих переживаний. В рамках естественнонаучной медицины диагноз (diagnosis – распознавание) – это заключение о сущности заболевания, отражение его этиологии, патогенеза, морфофункциональных проявлений. В гуманитарной психиатрии понятие «диагноз» приобретает иное значение, отражающее не патологическое состояние организма, а нарушение духовно-душевной организации человека.

Духовностью М. Фуко (2007) называет действия, направленные на самоизменение, поиски, практику, опыт. А.В. Брушлинский (2003) также называл духовностью реализующиеся в человеческой жизни цели, устремления и смыслы. Он подчеркивал, что духовное – «это не надпсихическое, а различные качества психического как важнейшего атрибута субъекта, как собственно человеческие качества».

Дух – это Я, жизненный опыт человека, смысл жизни, самость, внутренний мир, интуиция, личность, жизненные силы человека (по Дильтею, душа человека – жизненная единица). При этом важно, что именно духовное (душевно-духовные качества, структуры личностного потенциала) взяты ВОЗ за основу при разработке критериев психического здоровья. Из этого, в частности, следует, что именно нарушения духовной (собственно человеческой), ценностно-смысловой сферы внутреннего мира пациента – основа и сущность психических расстройств. Можно предположить, что сила духа (уровень личностных ресурсов) в значительной мере определяет вероятность личностных дисфункций (психических расстройств).

Наиболее адекватным возражением против позиций естественнонаучной (односторонней, «одноглазо-циклопной») парадигмы в психиатрии является концепция биопсиходуховного единства как фундаментальной теории функционирования человека. Многочисленные попытки смены естественнонаучной парадигмы на гуманитарно-научную неумолимо сопровождаются стремлением к изменению способа познания психической жизни человека. Речь соответственно идет об объективном мыслительном процессе объяснения и субъективном, индивидуально обусловленном процессе понимания.

Например, одним из важнейших методов распознания психических расстройств в рамках любой познавательной парадигмы является наблюдение. В рамках классической психиатрии – это целенаправленное восприятие внешнего поведения пациента с последующим его анализом и объяснением. Однако с позиции гуманитарной психиатрии это объективное наблюдение должно быть направлено не на внешние действия пациента сами по себе, а на их интерпретацию и осмысление, на то, чтобы по внешнему протеканию акта деятельности можно было бы определить его внутреннюю психологическую природу, понять его сущность. Требует также глубокого осмысления и замены заимствованный у соматической медицины метод объективного клинического исследования. В психиатрии субъективного мира пациента его диагностическое знание не превышает порога импровизационного метода, не раскрывающего содержания подлинных переживаний пациента.

Среди методов наук о человеческой психике принято выделять такие методы как объяснение, понимание и описание (Знаков В.В., 1994; Залевский Г.В., 2005). В психиатрии описание психического состояния основывается на клинических описаниях МКБ-10. Эти описания являются официальной основой для диагностики психических расстройств. Однако, на самом деле, как непосредственно утверждают составители классификации МКБ-10 – это сборник комментариев, относящихся к консенсусному представлению статистических категорий, а не диагностических категорий как таковых, в их истинном выражении. Поэтому клинические описания и группировка психических расстройств представлены в классификации произвольно, по принципу «описательной схожести» и удобств при реализации буквенно-цифровой системы кодирования, но без каких-либо доказательств, аргументов и клинических фактов. Однако ни очевидная диагностическая ненадежность критерия «клинический опыт», ни отсутствие критериев, отражающих подлинные переживания пациентом своего психического опыта, индивидуального опыта своей внутренней духовно-душевной жизни, не помешали составителям МКБ-10 определить ее как «приемлемую основу для диагностики психических расстройств» и рекомендовать к практическому использованию. С нашей точки зрения, такая атеоретическая классификация и ее клинические описания лишены смысла и не должны применяться как средство познания нарушений психической реальности человека.

Клинические описания как таковые не должны ограничиваться статистическими целями, им следует стремиться максимально соответствовать познаваемому объекту – психической реальности при том или ином психическом расстройстве. А это становится возможным только в случае, если клинические описания являются словесным выражением понимания врачом-психиатром патологических переживаний конкретного пациента. С другой стороны, методологически неправильным будет описывать психическое состояние пациента, ориентируясь только на некие стандартизованные описания без понимания содержания индивидуальных внутренних переживаний исследуемого пациента.

Конструктивной альтернативой клиническим описаниям психических расстройств, представленным в МКБ-10 и в целом естественнонаучной парадигме психиатрии, на наш взгляд, может стать т.н. описательная (понимающая) психиатрия, построенная на принципах научного познания психического опыта, психической реальности человека и разделения объяснения и понимания как методов наук о человеческой психике. Такое разделение применительно к психологии было исполнено немецким философом и психологом Вильгельмом Дильтей – основоположником «наук о духе» и описательной (понимающей) психологии.

Система наук, по его мнению (Дильтей В., 1980), делится на науки о природе и науки о духе. Коренное отличие заключается в методологии исследования – природу мы объясняем методами объективных естественных наук, а духовную жизнь понимаем методами гуманитарных наук. Другими словами, естественные науки используют метод объяснения (рациональности), а гуманитарные науки – метод понимания и истолкования (в психиатрии – психических/психопатологических феноменов, целостной духовной жизни пациента). К сожалению, классическая психиатрия до настоящего времени использует не свойственные ей методы естественных наук.

Главный принцип описательной (понимающей) психиатрии – постижение, понимание и описание духовно-душевной жизни конкретного пациента, смысла его души, психического опыта во всем многообразии нарушений его проявлений и связей. Описательный психопатологический метод – это метод исследования индивидуального психического состояния пациента, его личностного потенциала с помощью проникновения в структуру субъективного психопатологического опыта и опыта «жизни в болезни», понимание его смысла и словесное выражение (описание того, что было понято). Описательная психиатрия – основа духовно-душевной психиатрии, описывающей переживания пациентом психопатологических феноменов, это описание того, что прошло через процесс понимания этого состояния. В рамках такого гуманистически-субъективного подхода открывается реальная возможность понимания внутреннего мира пациента, его подлинной психической реальности.

Методологические возможности психодиагностики включают три вида познавательной деятельности: объяснение, понимание и описание.

Объяснение – базисный принцип естественнонаучной парадигмы, который используется для объяснения объектов физического мира, раскрытия новых знаний, установления причинно-следственных связей и отношений. Объяснение – это рассуждение, выявляющее основания конкретного факта, гипотезы, определения, явления, феномена (дедуктивное умозаключение, логический вывод из принятых посылок). Однако попытки построения причинно-следственных конструкций субъективного мира человека, объяснения, гипотезы не приближают нас к познанию индивидуальных особенностей его психического функционирования. Это связано с тем, что в рамках естественнонаучной парадигмы классической психиатрии приоритетным является номотетический подход к психодиагностике с его базовым способом научного (рационального) познания – объяснением всеобщих закономерностей психических расстройств и причинно-следственных зависимостей, представлением о личности человека как о совокупности универсальных свойств (единичные не ценность), использованием стандартизованных методов исследования, не раскрывающих индивидуальную целостность внутреннего мира пациента. К таким методам, в частности, относится традиционный клинико-психопатологический метод, который считается объясняющим методом исследования. К его основным характеристикам относятся фрагментарность познания и количественная направленность, не позволяющая оценить качественные (сущностные) особенности психического здоровья.

Познать подлинную психическую реальность, субъективный психический (психопатологический) опыт пациента можно только с использованием понимающих методов исследования. Понимание – это способ постижения и объективации духовно- душевной жизни человека, а, следовательно, он должен использоваться в рамках гуманитарной парадигмы психиатрии и ее идеографического подхода. Этот подход связан с распознаванием индивидуальных уникальных особенностей личности, ориентацией на единичное, на описание случая, на восприятие личности как целостной системы, на понимание, истолкование (интерпретацию) как фундаментальные способы человеческого бытия.

В психологии познания понимание рассматривается как мыслительная процедура, направленная не на получение нового знания, а на смыслообразование, приписывание смысла знанию, полученному в процессе мыслительной деятельности (Знаков В.В., 1994, 2000). Понимание – это способность постижения смысла познаваемого, раскрытия смысловой сферы воспринимаемой предметной (внутреннего мира Другого) реальности, посредством анализа ее внутренних связей, элементов, частей и их отношений, способов и процедур смыслообразования. Понимание обнаруживает смысл, который сообщает о человеке больше, чем любые формы теоретического объяснения.

Таким образом, понятие «смысл» является ключевым в решении проблемы понимания и интерпретации, которые осуществляются только в режиме диалога. Объект понимания – смысловое содержание переживания, не зависимое от чьих-либо субъективных представлений. Причем, если понимание – это и процесс поиска подлинного смысла (смысла человеческого опыта), и результат познания, то интерпретация – это нахождение собственного смысла исследователем, при этом опора на чужое мнение исключается.

Понимание считается специфическим методом наук о духе, интуитивным постижением (реконструкции) духовной целостности личности, ее индивидуального психического опыта – «живого опыта», представляющего собой непосредственное выражение внутренней духовной жизни человека, основу человеческого духа. Как операция мышления понимание связано с усвоением содержания переживаний пациента путем его включения в систему устоявшихся идей и представлений исследователя.

Значение феномена понимания и правильного истолкования понятого как базисного метода исследования психической реальности является весомым основанием для использования понятия «психиатрическая герменевтика» как теории понимания психопатологического опыта пациента, чужой индивидуальности внутреннего мира Другого. Это своеобразная методологическая основа наук о духе (гуманитарных наук), ее главная идея – существовать – значит быть понятым.

В. Дильтей считал, что специфика всех методологических приемов в науках о духе (гуманитарных науках) заключается в использовании понимающих методов исследования. Он впервые поставил проблему логических форм понимающей деятельности в науках о духе, ограничил сферу применения рациональных методов понимания. В жизненном единстве целого существует непознаваемая рациональными методами часть, для исследования которой нужны особые методы: сопереживание, вчувствование, симпатическое проникновение во внутренний мир Другого. Границы логическим методам установлены самой природой объекта познания. Логическим способом выражения элементарной (истолкование отдельного проявления жизни) и высшей (истолкование жизненного целого и внутреннего мира людей) форм понимания является, согласно концепции Дильтея, аналогия и индукция соответственно.

Таким образом, Дильтей определил понимание и герменевтический диалог в качестве методов психиатрии как науки о душевно-духовном мире человека. Другими словами, герменевтика является методологической основой всего гуманитарного знания и психиатрии как одной из гуманитарных наук. При этом понимание может рассматриваться двояко:

как интроспекция – понимание собственного внутреннего мира;

как эмпатия – понимание чужого мира путем сопереживания, вчувствования.

В качестве конкретных форм понимания или методов описательной психологии выступают интроспекция, самоотчет, включенное наблюдение, эмпатическое слушание, идентификация, беседа как диалог, биографический метод, интуиция, интерпретация внутреннего мира другого человека, герменевтика.

Академик Н.Н. Блохин говорил, что медицина обязательно должна со временем стать «первой наукой о человеке», так как с медицинским познанием организма человека, его психики, личностных качеств начинается исследование великих тайн, заложенных в нем. К психиатрии это суждение относится в первую очередь, поскольку именно предметом психиатрии является человеческая индивидуальность, субъективный внутренний мир человека, уникальная неповторимость его личности.

Если психиатрия – одна из наук о человеке, то она должна соотноситься не только с медико-биологическими науками или психологией, рассматривающих человека односторонне, а с антропологией (психопатологической антропологией), одновременно охватывающей все его составляющие (биологическую, психологическую, духовную). В этом случае предметом психиатрии как антропо-персонологической науки являются не психологические (патопсихологические) аспекты личности и не церебральная дисфункция как таковая, а личность в целом как совокупность качеств, обеспечивающих биопсихосоциальное и духовное функционирование человека.

Классическая психиатрия – это наука о мозге, медико-биологическая дисциплина. Она формировалась в единстве с невропатологией, изучающей различные мозговые дисфункции (В. Гризингер считал неврологию и психиатрию родственными науками). Однако, несмотря на общий предмет изучения, в неврологии выявленные нарушения квалифицируются как неврологическая симптоматика, а в психиатрии как психопатологическая, не имеющая прямого отношения к мозгу. Это вносит путаницу в понимание соотношения этих симптомов и механизмов их формирования. Кроме того, основанная на принципах биологического редукционизма биологическая психиатрия улавливает клиническое своеобразие больных, но не улавливает их человеческое своеобразие.

Как подчеркивает К.А. Семенюк (2008), перенесение исследовательского интереса на сугубо биологические маркеры клинических феноменов вне их связи с психологическими и социальными факторами приводит в итоге не к научному прорыву в психиатрии, а к потере целостного понимания человека и его болезни. В частности, несмотря на огромное количество исследований шизофрении как мультифакторной болезни, в конечном итоге о ней чаще всего приходится слышать, что «это болезнь с наследственным предрасположением» (Корнетов А.Н., 1984).

Невозможно придерживаться духовной, личностно-ориентированной парадигмы в психиатрии и оставаться ученым, писать статьи и защищать диссертации по клинической психиатрии. Психиатрия не может считаться наукой, имея личностно-ориентированный статус. Личностно-ориентированная психиатрия должна опираться на собственную теорию, не имеющую отношения к биологическим наукам. Если бы психиатрия перешла на гуманитарную парадигму, ей нужно было бы отказаться от статуса прикладной естественнонаучной дисциплины со всеми ее устоявшимися атрибутами психиатрической помощи. В этом смысле интересным представляется мнение о том, что вполне допустимо быть материалистом и одновременно признавать реальность ментальных процессов: «Почему материалисты должны бояться сознания? Почему бы им не принять с восторгом сознание как еще одно материальное свойство наряду с другими?» (Серл Д., 2002). С нашей точки зрения, такая позиция – очередная попытка радикального взгляда на проблему психофизического единства.

Главным основанием классической психиатрии является представление о человеке и его психике с естественнонаучных позиций как объективно существующей реальности. Вся методология классической психиатрии, весь ее лечебно-диагностический процесс сориентирован на больном человеке как физическом объекте. В этом случае предметом психиатрии выступает психическая жизнь человека как результат деятельности головного мозга, а не как отражение человеческого в человеке.

Принципиальное возражение по поводу такой концептуализации психиатрических проблем заключается в признании фундаментальной сущности психики человека как образования субъективного содержания. Это образование определяется как внутренний субъективный мир, субъективная составляющая человеческого бытия, духовная жизнь человека, субъективный психический опыт, как целостное интегративное антропологическое образование, способное к развертыванию собственного Я. При этом предметом психиатрии является человек как особого рода потребностно-эмоционально информационная психическая субстанция, а не как физический объект.

Таким образом, если объект психиатрии (человек) не вызывает сомнений, то ее предмет определяется парадигмальными взглядами исследователя. На наш взгляд, в основе этих взглядов лежат принципы научного познания. Применительно к познанию психической реальности, их интерпретация позволяет прийти к следующим выводам:

методы познания объективного и субъективного мира радикально отличаются;

средства, подходы и методология классической психиатрии не предусмотрены для изучения целостной психической жизни человека как субъекта самореализации;

проблемы, связанные с многообразием субъективной реальности человека не могут рассматриваться на основе объективных методов естественных наук, чуждых принципам познания субъективной реальности; психическое существует только как субъективное и потому именно в этом качестве оно должно исследоваться в науке и на практике (Рубинштейн С.Л., 2003);

так же как болезни организма как объективной реальности изучаются объективными методами, так и психические расстройства, как субъективная реальность, должны изучаться методами, направленными на познание субъективной составляющей человеческого бытия;

статус психиатрии как науки, изучающей уникальный и неповторимый внутренний, субъективный мир человека, – это статус гуманитарной, а не естественнонаучной дисциплины;

психиатрия – это наука о постижении (понимании) индивидуальных психопатологических явлений конкретного человека и не может быть представлена обобщенными диагностическими категориями.

Если психиатрия – это наука о самом человеческом в человеке, о понимании субъективного мира личности, то это гуманитарная наука, или наука о нарушении духовно-душевной жизни человека, ее связности и целостности. Предметом гуманитарных наук (в т.ч. духовно-душевной психиатрии) являются категории переживания, субъективного опыта человеческого существования. Главным ее методом является метод герменевтического диалога, познания целостного психического опыта пациента, его биопсихофизической целостности.

Задача психиатра в этом случае связана с пониманием внутреннего мира пациента, его психического опыта, его переживаний как фундаментально-исходном понятии при анализе душевной жизни человека, а также описанием или словесным выражением понятого. Такая гуманитарная ориентация в психиатрии характеризуется невозможностью установить количественные границы такого феномена как внутренний мир человека и невозможностью объяснения причинно-следственных конструкций человека. Понятие точности познания применительно к человеку наполняется иным содержанием, чем в естествознании (биологии, медицине). Гуманистическая психиатрия использует специфические, качественные методы познания человека.

Эти методы непосредственно связаны с изучением позитивных образований, которые ассоциируются по версии ВОЗ с позитивным здоровьем и обеспечивают субъекту возможность выдерживать напряжение подлинно человеческого продуктивного существования. В качестве фундаментального человеческого качества здесь, по мнению А. Маслоу (2002), выступают метамотивации (метапотребности) самоактуализирующейся личности. Метапотребности (метаценности) как собственно человеческие (бытийные) потребности непосредственно связаны со стремлением человека актуализировать свой потенциал.

Для того чтобы быть защищенным человеком с минимальными рисками возникновения психопатологии, дисфункциональных личностных и поведенческих состояний, необходимы постоянные усилия личности, направленные на формирование своей аутентичности, своего трансцендентного измерения для саморазвития и самореализации. При этом следует отметить, что индивид не может все время удерживаться на самом высоком доступном ему уровне существования. Для объяснения «перепадов» в функционировании – от самых высоких до «субчеловеческих» уровней Д.А. Леонтьевым (2001) предложен антропологический образ «пунктирного человека». В его же мультирегуляторной модели личности (Леонтьев Д.А., 1999) была показана множественность регуляторных принципов и механизмов, управляющих человеческим поведением, неизбежность их сочетания и постоянного переключения с одного на другой. Сущность человека, полагает Д.А. Леонтьев, выражается как раз в этой возможности переключаться с одной системы регуляции на другую, с одного уровня на другой, и траектория его жизни есть пунктирная траектория. Эта траектория может иметь разную конфигурацию, но практически, ни у кого не бывает сплошной. Субчеловеческие формы существования оказываются менее энергозатратными, более легкими, более привлекательными как путь наименьшего сопротивления; собственно же человеческие проявления – путь наибольшего сопротивления. Поэтому, отмечает Д.А. Леонтьев (2004) не каждый стремится во всем быть человеком и платить за это соответствующую цену. При этом уклонение от попыток прожить жизнь, минимизируя усилия и примиряясь с тем, что живешь не полной мерой и подгоняешь свою жизнь под обстоятельства, может служить причиной так называемых метапатологией.

Таким образом, одним из вариантов антропоцентрического рассмотрения психиатрических проблем является концепция метапотребностей (бытийных ценностей) и метапатологии А. Маслоу (2002). Согласно этой концепции, депривация и фрустрация метапотребностей может вызвать у человека психическое заболевание. А. Маслоу характеризовал болезни, появляющиеся в результате неудовлетворенности метапотребностей, как метапатологии или как высший уровень психических расстройств, или как нарушение самого человеческого в человеке. В качестве примеров метапатологии как проявления неаутентичности личности и несамодостаточного стиля жизни называются такие ее варианты как потеря чувства самости и индивидуальности, ощущение собственной ненужности, безнадежность, утрата смысла и интереса к миру, дезинтеграция, бессмысленность жизни, потеря ориентации, чувство настороженности и незавершенности. Метапатология – это отчуждение от собственного внутреннего мира и других людей. Это тягостные и мучительные состояния переживания утраты метапотребностей, в т.ч. стремления к самоактуализации и полной человечности. Среди многочисленных гуманистических, пациент-центрированных подходов (гуманистическая психология, экзистенциальная психология и др.), сконцентрированных на отклонениях, болезнях и нарушениях функционирования, наибольшее приближение к позитивным аспектам человечности (самому человечному в человеке) имеет позитивная психология (Селигман М., Чиксентмикайи М., Петерсон К.). Позитивная психология рассматривает человека с позиции позитивного психического здоровья, аутентичности его личностного потенциала, способности к самоактуализации и самореализации.

Аутентичность является одним из наиболее разработанных концептов в экзистенциальной теории личности, отражающих меру «индивидуального продвижения по пути очеловечивания». Аутентичный человек развивает свои психологические потребности (С. Мадди), стремясь полно реализовать те возможности, которые имеются у него как у уникального субъекта. Неаутентичный человек не развивает, а подавляет собственно человеческие психологические потребности, он не мыслит себя вне предопределенных социальных ролей и биологических потребностей. В его поведении непоследовательность и стереотипность нередко «застывают» в эксплуатации других, в ригидных материалистических установках, в чувствах бесполезности и ненадежности. Он боится неопределенности будущего; уклоняясь от этой неопределенности, он определяет себя исключительно в терминах своего прошлого или настоящего, несмотря на происходящие от этого чувства вины и сожаления (Kobasa, Maddi, Kahn, 1982).

Термин «метапатология» используется А. Маслоу для характеристики личностных патологий как следствия снижения человечности. Такой подход был использован ВОЗ при определении психического здоровья как совокупности позитивных сторон личности или возможности человека использовать свой личностный потенциал.

По существу, метапатологии являются ничем иным, как нарушениями позитивных личностных образований, личностного потенциала человека, который помогает ему выдерживать напряжение продуктивного существования. Метапатологии можно рассматривать как дезорганизацию личностного развития, выражающуюся в кризисе (разрушении) идентичности и невозможности в полной мере использовать свой ресурс. Утрачивается возможность трансцендентного измерения внутреннего мира человека, а, следовательно, способность к саморазвитию и самореализации. Метапатологии различной степени тяжести представляют собой разную степень удаленности от себя, неаутентичности. Также они могут быть представлены как «возможные способы бытия» (Бинсвангер Л., 1999) или как градация переходов от das Man (общепринятая или стадная ментальность), до Dasein (способность достигать высоких уровней сознательности и уникальности путем познания себя, других и мира природы) в понимании М. Хайдеггера (1997).

Те или иные варианты метапатологий или личностных дисфункций, описанные А. Маслоу, имеют сходство с представлениями С. Мадди (1967, 1971) о различных формах экзистенциальной болезни, перетекающей в невроз, каждая из которых имеет большее значение для индивидуальной эволюции субъекта и предполагает разрушение смысла как результата психологического, биологического и социального стрессов. Самая острая форма экзистенциальной болезни, вегетативность, характеризуется на когнитивном уровне неспособностью верить в осмысленность чего бы то ни было из того, что делает или может делать страдающий ею человек; на аффективном уровне – апатией и скукой, перемежающимися периодами депрессии, частота которых уменьшается по мере развития расстройства; а на уровне действий – низкой энергией и общей бесцельностью. Нигилизм – менее выраженная форма экзистенциальной болезни, поскольку при нем остается некоторое ощущение осмысленности. Нигилист держится «противосмысленности», или парадоксального нахождения смысла в том, что все бессмысленно. На аффективном уровне он обнаруживает раздражение и отвращение, а на уровне действий – деструктивное соперничество. Авантюризм, согласно С. Мадди, является наименее выраженной формой экзистенциальной болезни. Повседневная жизнь оказывается утратившей какой-либо смысл, и для того, чтобы испытывать чувство осмысленности, авантюрист должен быть непрерывно вовлечен в какую-либо экстремальную, опасную деятельность.

Приведенные в настоящей главе данные свидетельствуют о том, что проблемы психики (сознания) выходят за рамки науки, так как они являются некими загадочными сущностями и неизвестно, что они на самом деле собой представляют. Установленным можно считать только положение о многоаспектности этих проблем и невозможности их методологической редукции. Психиатрия в этом контексте не может рассматриваться как исключительно естественнонаучная дисциплина.

Глава 3. Биопсихосоциальная модель в психиатрии: антропо-синергетический взгляд на проблему

Человека я считаю правильным описывать

как единство вопреки многообразию!

Виктор Франкл

Новое понимание человека… основывается

на новой концепции, согласно которой

человек больше не предстает в рамках той

или иной теории, неважно, механистическая

она, биологическая или психологическая.

Л. Бинсвангер

В XXI веке наука заявила свои претензии на тотальное и исчерпывающее познание. Это правило распространилось на все области естествознания, в том числе на медицину. И, в конечном счете, вылилось в такое ее инновационное направление как доказательная медицина. Но все ли возможно описать методами науки? На этот вопрос А. Эйнштейн ответил так: «Да, это мыслимо, но не имеет никакого смысла. Это было бы изображением неадекватными средствами, как если бы изложить какую-нибудь симфонию Бетховена в виде кривой, выражающей давление воздуха».

Тем не менее, современный статус медицины – это доказательная медицина, то есть научная выверенность и объективность всех компонентов лечебно-диагностического процесса. Использование принципов доказательной медицины означает понимание всех медицинских дисциплин как биологически однослойных. Объект и предмет исследования в этих случаях доступен непосредственному наблюдению, количественной оценке и объективному анализу полученных фактических данных. На практике это означает возможность использования унифицированных диагностических стандартов и клинических протоколов, основанных на современных достижениях медицинской науки, внедрение исключительно психофармакологических методов лечения больных.

Если психиатрия – это раздел медицины, то все аспекты клинической психиатрии должны рассматриваться в рамках доказательной медицины. Так ли это?

Если считать психиатрию медико-биологической наукой (это мнение поддерживает абсолютное большинство психиатров), предметом и объектом которой является организм человека, то на этот вопрос можно ответить утвердительно. Об этом еще в начале XIX века заявил Филипп Пинель, который после окончания естественноисторического факультета в Тулузе, защитил диссертацию на тему: «О достоверности, которую математика дает нашим суждениям при занятиях науками».

Однако в связи с тем, что психиатрия связана с необходимостью применения дуалистического (биологического и гуманитарно-ориентированного) подхода к диагностике и лечению больных, а также с учетом отсутствия надежных биологических коррелят психических расстройств, а, следовательно, возможности их количественной оценки, использование принципов доказательной медицины сопряжено со значительными трудностями. По существу, использование в психиатрии доказательств, возможных и естественных в рамках естественнонаучных оснований соматической медицины, совершенно бессмысленно в рамках гуманитарно-ориентированных подходов. Попытки применения таких технологий (дименсиональных) для изучения внутреннего мира пациента, качественных характеристик его неповторимой и уникальной личности являются псевдонаучными. Тем не менее, такие попытки имеют место и сводятся они не к достоверности и валидности получаемых фактов, а к жесткой стандартизации и регламентации различных аспектов лечебно-диагностического процесса, не имеющих концептуально-теоретического смысла: от использования стандартизованных опросников и диагностических категорий до фиксированных исследовательских процедур проверки эффективности новых лекарственных средств. При этом принципы доказательной медицины вступают в противоречие с качественными методами исследования, являющимися приоритетными в рамках неклассической (гуманитарной) психиатрии. Такие важнейшие критерии доказательной медицины как надежность (неизменность полученных данных при повторных измерениях вне изменения состояния) и валидность (адекватность, достоверность того, что исследуется и измеряется именно то, что имеется в виду) не могут использоваться при индивидуальном, личностно-ориентированном клиническом подходе.

Естественнонаучный подход, отражающий возможности человеческого разума познавать только материальное, в рамках классической психиатрии и ее позитивистских оснований, не может использоваться в гуманитарных целях для изучения внутреннего, субъективного мира пациента. Несостоятельность такой стыковки позитивного и гуманитарного знания связана с непригодностью эпистемологических подходов точного и естественного знания к «наукам о духе» (Dilthey W., 1983). Во-первых, по причине ограниченности применения в гуманитарных дисциплинах таких объективных методов верификации научных гипотез, как эксперимент и наблюдение, а также невозможности для гуманитариев в ходе изучения человеческой психики и продуктов ее деятельности полностью абстрагироваться от своей субъективной мировоззренческой парадигмы (Копосов Н.Е., 2001). Во-вторых, по причине качественно иного функционала гуманитарных дисциплин по сравнению с естественными дисциплинами. Гуманитарные науки не могут и в силу этого не должны, подобно естественным наукам, стремиться «открывать объективные законы», дабы на их базе обосновать тот или иной вариант «идеологии универсального прогресса». Объективно их задача другая – предложить социуму некую «правильную мобилизующую парадигму» (Незнанов Н.Г., Коцюбинский А.П., Коцюбинский Д.А., 2019).

Доказательная медицина – это то, что, безусловно, полезно в плане поиска эффективной терапии биологически обусловленных компонентов психического расстройства. В то же время система доказательности терапевтической эффективности препаратов оказывается бесполезной в случае психологически и онтологически сформированных психопатологических феноменов. Работающая в этом направлении парадигма неклассической психиатрии никак не связана с системой доказательств терапевтической эффективности препаратов, а, следовательно, доказательной медициной как таковой. Тем не менее, принципы «доказательной» психиатрии продолжают оставаться приоритетными в научно-исследовательской работе психиатров. Эта тенденция и явное доминирование биомедицинской парадигмы в дальнейших научных исследованиях психических расстройств могут затормозить и ограничить развитие и внедрение в практику необходимых психологических и социальных методов лечения и профилактики психических нарушений, психосоциальной реабилитации психически больных (Холмогорова А.Б., 2014). Лечение, сводимое к жесткому выполнению фармакологически акцентированных «протоколов», то есть к шаблонизированному назначению определенных препаратов при конкретных клинических формах заболеваний, вне какой-либо связи с интегративным пониманием не только болезни, но и больного, оказывается никак не связанным ни с социальной несостоятельностью, ни с психологической дезадаптированностью пациентов (Незнанов Н.Г., 2019).

Абсолютная невостребованность в психиатрии личностно-ориентированных гуманитарных подходов связана с тем, что они неспособны, подобно естественным наукам, быть объективными. При этом парадокс заключается в том, что и естественные науки применительно к познанию субъективной психической реальности оказываются беспомощными, принципиально неспособными устанавливать объективно верифицируемые факты. Поэтому стремление распространения сугубо формализованного «доказательного» подхода (эффективного по преимуществу лишь в отношении использования фармакологических препаратов) на гуманитарную компоненту медицины и заменить им всю совокупность наработанных десятилетиями методов обоснования эффективности немедикаментозных видов терапии и форм организации медицинской помощи представляются спорным (Незнанов Н.Г., Коцюбинский А.П., Коцюбинский Д.А., 2019). Эти авторы отмечают, что попытки осмысления данного обстоятельства, наблюдавшиеся, в частности, в отечественной психиатрии в последние десятилетия, повлекли за собой дискурсивный переход от длительное время доминировавшего в ней биологизаторского (организмо-центричного) подхода к более сложному – эволюционно-популяционному (экологическому). Однако развитие нового гуманитарно-ориентированного взгляда на природу психических болезней и их эффективной терапии столкнулось с тем же препятствием, которое является актуальным для всей научно-гуманитарной сферы – с практической невостребованностью («табуированностью») или лишь формально-ритуальной вербализацией новых концептуально-теоретических моделей.

Тем не менее, доказательная психиатрия имеет право на существование, но только в рамках неклассической, гуманитарной, личностно-ориентированной психиатрии на основе методологии и критериев качественной оценки различных психопатологических феноменов с использованием адекватных методов исследования субъективной психической реальности – внутреннего мира пациента. Приоритетность качественных методов исследования в неклассической психиатрии, не относящихся к предмету доказательной медицины, выводит гуманитарный психиатрический дискурс за рамки общепринятых представлений о научности и способах познания психопатологической реальности.

Говоря о проблеме познания человека как целостности, К. Ясперс подчеркивал, что всякий раз, когда мы пытаемся постичь некий смысл, мы исходим из чего-то такого, что уже присутствует в нашем сознании и сообщает нашим усилиям направленность и форму. Речь идет о предрассудках, которые отягощают и парализуют нашу мысль и препятствуют истинному познанию, хотя воспринимаются нами как нечто несомненное и абсолютное. К. Ясперс (1997) приводит следующие примеры предрассудков:

философские предрассудки – теоретические построения, основанные на дедуктивном и спекулятивном мышлении: слепое коллекционирование данных, приводящее к морализаторству и теологическим спекуляциям;

теоретические предрассудки – единообразный фундамент, состоящий из всеобъемлющих, хорошо обоснованных теорий (например, атомной или клеточной). Такого рода теоретические конструкции, по мнению Ясперса, неприменимы для психопатологии и психологии, поскольку в основе данных наук должно лежать непредвзятое восприятие фактов;

соматические предрассудки основаны на представлении о том, что в основе душевной жизни человека лежит соматика, и все проявления жизни должны трактоваться лишь соматически, с позиции строгого детерминизма;

«психологистические» и «интеллектуалистические» предрассудки. Психологистические предрассудки происходят из желания все понять и объяснить, они приводят к утрате критического осознания пределов психологического понимания. Психологическое понимание с дополняющим его морализаторством заменяет в таком случае причинное объяснение. Интеллектуалистические же предрассудки имеют своим основанием поиск рациональных взаимосвязей во всех явлениях, переоценку значимости интеллектуального объяснения и ограничивают постижение всего богатства человеческого опыта и переживаний;

склонность к ложным аналогиям. В основе предрассудков лежит тот факт, что душа не может стать предметом прямого наблюдения, постигается лишь через уподобления и символы. Поэтому рассуждения о душе теряются в языке образов, в бесчисленных уподоблениях и аналогиях;

медицинские предрассудки. Они связаны с характерными для медицины количественными оценками, объективными наблюдениями и диагностикой. Путь медицинского предрассудка проходит по линии «исследование количественных изменений и взаимосвязей – исследование соматических событий и внешних проявлений – диагноз». Тем самым, по мнению Ясперса, диагностика превращается в бег по замкнутому кругу, что, естественно, не может обеспечить получения целостного образа человеческой личности.

Развитие психиатрии как науки, ориентированной на изучение человека как биологического объекта, не смогло избежать этих предрассудков, которых в значительной мере лишены работы, выполненные в рамках холистического и экзистенциально-феноменологического подходов, отстаивающих биопсихосоциальную модель психиатрии. К сожалению, методологическая направленность этих исследований не смогла преодолеть линейных, однобоких интерпретаций с приоритетным выделением медико-биологических аспектов, что не способствовало пониманию сущности этого феномена, рассматривая его как «иерархическую структуру биологической, психологической и социальной систем с простыми взаимодействиями между этими системами» (Холмогорова А.Б., 2002).

С целью проанализировать альтернативные подходы к современной трактовке биопсихосоциальной модели, которая заслуженно считается основным эпистемологическим (познавательным) направлением в психиатрии, мы воспользовались двумя современными теоретическими исследованиями, авторы которых демонстрируют различное понимание сущности биопсихосоциальной модели в психиатрии. В статье психиатров Н.Г. Незнанова и соавт. (2020) «Биопсихосоциальная модель в психиатрии как оптимальная парадигма для современных биомедицинских исследований» приводятся данные, расширяющие биологические границы этой модели за счет генетических характеристик человека, которые выступают мощным, возможно, ведущим фактором этиопатогенеза психических расстройств. В качестве иной точки зрения анализируется научная статья известных психологов А.Б. Холмогоровой и О.В. Рычковой (2017) «40 лет биопсихосоциальной модели: что нового?», в которой современная ситуация в нейронауках квалифицируется как методологический кризис, связанный с преобладанием редукционистских подходов, которые игнорируют уникальность человеческой психики. Авторы обосновывают эвристические положения культурно-исторической теории развития психики Л.С. Выготского, которые, с их точки зрения являются важным противовесом чрезмерному увлечению современными технологиями изучения мозгового субстрата и его приоритетной роли в понимании биопсихосоциальной концепции в психиатрии.

В основе всех концептуально-методологических трудностей в психиатрии, обозначаемых понятиями «противоречия», «кризис», «стагнация» и др., лежит проблема соотношения тела и души, телесного и психического, объективного и субъективного (mind-body-problem), воздвигающая между ними непреодолимый барьер. По мнению В.В. Дунаевского (2018), это сводит клинический анализ к одностороннему использованию одного из двух методологических подходов. Однако хорошо известно, что любая односторонность заводит в тупик, уводит специалиста от необходимости реализации принципа «лечи не болезнь, а больного» как индивидуальную целостность.

В связи с проблемой целостного подхода к познанию человека, К. Ясперс (1997) обращал внимание на то, что «любое исследование различает, разделяет, делает своим предметом особенное и отдельное, и пытается найти в нем всеобщее. Но в действительности источник всех этих разделений – целое. Познавая особенное, мы не должны забывать о целом, в составе которого и благодаря которому оно существует. Но целое воплощается в предметном мире не непосредственно, а лишь через отдельное, объективируется не сущность целого, а лишь его образ. Целое как таковое остается идеей.

В связи с категорией целого мы можем утверждать следующее: целое предшествует своим частям; целое не сводится к сумме частей, а представляет собой нечто большее; целое есть самостоятельный и первичный источник; целое есть форма; соответственно, целое не может быть познано только исходя из составляющих его элементов. Целое может сохраниться, даже если его части утрачиваются или меняются. Невозможно ни вывести целое из частей (механицизм), ни вывести части из целого (гегельянство). Следует предпочесть точку зрения, согласно которой части и целое находятся в отношении полярности; целое должно рассматриваться сквозь призму составляющих его элементов, тогда как элементы – с точки зрения целого. Невозможно синтезировать целое из элементов, равно как и дедуцировать элементы из целого. Бесконечное целое есть взаимозависимость элементов и относительных ценностей. Мы должны предпринять бесконечный анализ, в процессе которого любой анализируемый объект необходимо связывать с соответствующей ему относительной целостностью. Например, в биологии все частные причинные связи обретают свою согласованность благодаря взаимодействию внутри целостности живого. Психологическое (генетическое) понимание (толкование психических связей) расширяет «герменевтический круг»: мы понимаем целое, исходя из частных фактов, и это в свой черед, предопределяет наше понимание фактов.

Анализ и поиск связей между частностями способствует прогрессу науки; но, ограничиваясь только этим, исследовательская работа перестает быть продуктивной и вырождается в простое, необременительное перечисление. Наука должна всегда руководствоваться идеей объединяющей целостности, не соблазняясь надеждой на возможность непосредственного соприкосновения с этой целостностью. У всякого, кто испытывает иллюзии на этот счет, неизбежно развивается склонность к красивым фразам, а его горизонты стремительно сужаются из-за ложного представления, будто ему удалось полностью овладеть целостностью души и ее всеохватывающими силами. В нашей исследовательской работе мы должны всегда иметь в виду эту объемлющую целостность «человеческого» и помнить, что любой объект нашего анализа есть не более чем частный аспект, нечто относительное – независимо от того, насколько многогранным объект этот может показаться в своей эмпирической целостности».

Н.Г. Незнанов и соавт. (2019) представляют биопсихосоциальную концепцию психических расстройств как путь преодоления концептуальной стагнации в психиатрии. Авторы рассматривают эту концепцию как теоретическую основу для конвергенции и полноценного применения дуалистического, биологического и гуманитарно-ориентированного подхода к лечению больных. В соответствии с базовыми положениями биопсихосоциальной концепции психических расстройств (Garety P.A., 2001; Howes O.D., 2014), возникновению психической патологии способствуют три глобальных фактора: биологический, включая генетический, психологический и социально-экологический. В связи с этим возникла необходимость в таком многоосевом диагностическом подходе, который, в отличие от имеющихся атеоретических мультиаксиальных разработок, базировался бы на определенных концептуально оформленных теоретических представлениях и одновременно отвечал современным потребностям службы психического здоровья. Такой научной и практической потребности в наибольшей степени соответствует холистический (целостный) подход (Незнанов Н.Г. и соавт., 2013; Ястребов В.С., 2008), нацеленный на многоосевую (многомерную, мультиаксиальную) оценку психических расстройств. В этом же контексте можно рассматривать и концепцию функционального диагноза, нацеленного на постановку diagnosis aegrofti (Воловик В.М., 1975; Абрамов В.А., 2004).

Термин «биопсихосоциальный» в контексте психиатрии впервые был упомянут еще в 1964 г. R.R. Grinker в American Journal of Psychiatry в статье «Борьба за эклектику». Однако развитие биопсихосоциальной модели в медицине и в психиатрии, в частности, берет начало со статьи G.L. Engel «The need for a new medical model: a challenge for biomedicine» («Необходимость новой медицинской модели: вызов для медицины»), опубликованной в журнале Science в 1977 году.

Предложенная Дж. Энгелем (1977, 1980) биопсихосоциальная модель как попытка преодоления разных форм редукционизма на основе системного подхода является одним из серьезных методологических прорывов середины ХХ века. Эта холистическая модель оказалась альтернативной общепринятому на тот период биомедицинскому подходу.

Взгляды Энгеля резко контрастировали с редукционистскими воззрениями, в соответствии с которыми сложные феномены континуума здоровье-болезнь могут быть объяснены с опорой на физикальные, например, молекулярные взаимодействия. Энгель пришел к пониманию того, что на уровне конкретного пациента (как открытой системы) различные уровни биопсихосоциальной иерархии оказывают взаимное влияние друг на друга, и результат – в виде болезни, расстройства – зависит от многих составляющих, не может быть предсказан на основе линейных закономерностей, в рамках редукционистских моделей. В числе значимых идей – убеждение в том, что психосоциальная составляющая влияет на биологическую сильнее, чем это обозначено сторонниками биомедицинских взглядов на болезнь.

Биопсихосоциальный подход приобрел значительное влияние в сфере научных исследований, медицинской практики и образования, а также лег в основу многих международных стратегий здравоохранения (Henninsen P., 2015). В психиатрии многие исследователи считают его основным (Stauss J. et al., 2019). Однако, как справедливо отмечают Н.Г. Незнанов и соавт. (2020), ни Энгель, ни его последователи не предоставили в своих работах четких критериев по внедрению модели ни в научные исследования, ни в клиническую практику. Более того, так и не были в полной мере разработаны методологические и статистические основы анализа характеристик биопсихосоциальной модели, таких как двунаправленные причинно-следственные связи между психологическими и физиологическими переменными, психофизиологические механизмы обратной связи, а также стресс-индуцированные переходы от нормальных состояний к болезненным (Schuber C., 2010).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.