Джей Ви Райтс
Призраки человечности. План Альмонди

Глава 1. Каждый момент бесценен

Внешний мир. Материк Арена. Столица

Альмонди взволнованно пробежалась глазами по итоговым результатам и… упала на стул в холле, словно пришибленная неизвестно откуда скатившимся ей на голову валуном. Из-за нахлынувшей паники колени ослабели, а сердце выдало три перебоя кряду. Рой противоречивых мыслей пронесся в голове…

Что делать? Выпускница покосилась на столпившихся у информационного табло одногруппников, выжидающих своей очереди на получение результата.

По счастью, все были увлечены собой. Ведь Альмонди оставалось только надеяться, что они не заметят покрывший ее лицо и грудь блестящий слой холодного пота. Убрав со лба мокрую прядь, она наконец выдохнула – настолько тихо и медленно, насколько хватило самообладания.

Высшие баллы по обоим профнаправлениям. О таком она боялась даже мечтать…

В чувства ее привело жужжание электронной пчелы, которая подлетела к шее, покружилась вокруг головы, задумчиво зависла возле правого плеча, шевеля чувствительными усиками, а затем ринулась в другую сторону – продолжать работу. Должно быть, резкий всплеск гормонов перебил запах пыльцы и заставил трудягу засомневаться в том, что Альмонди уже опылена.

Пчелы учета – занятные и очень милые на вид игрушки, разработанные одним из бывших студентов Центральной Академии для дипломной работы, которые так полюбились преподавателям. Они работали вместо стандартного пропускного пункта – подлетали к пришедшим, вносили их в базу и «опыляли» особым составом, не распознаваемым человеческими рецепторами, чтобы запомнить на весь день пребывания в Академии. Превосходство перед обычной системой пропусков было и в том, что пчелы могли отследить проникшего в здание не только через главный вход, но и любым другим способом. Если же посетитель вызывал подозрения, пчела подавала сигнал опасности и могла получить ответный приказ «ужалить» опасного гостя небольшой дозой транквилизатора. И эта функция, действительно, пригодилась однажды, когда конкуренты попытались выкрасть из лаборатории важнейшие разработки профессора Первочевского. Ну а для студентов они были чем-то вроде домашних питомцев.

Альмонди особенно умиляли редкие моменты, когда выполнившая долг пчела укладывалась и «засыпала» прямо на ее письменном столе, подрагивая крылышками, тогда можно было погладить ее мягкую рыже-черную шерстку.

Аббревиатура ЭПУ (электронная пчела учета) с легкой руки девушек-студенток быстро превратилась в ласковое «эпушечки» или «эпушата», тогда как парни предпочитали называть пчел насмешливым «эпузы».

И все же повсеместного использования на материке пчелы не удостоились, а так и остались экзотическими жителями Центральной Академии Арены.

Что касается результатов… когда в Арене повсеместно утвердили официальное использование биопрофилей, по анализам структуры мозга и крови были определены ее ведущие способности и предрасположенности. Тогда Альмонди впервые увидела музыку и ветеринарию в первых строчках списка своих возможных профессиональных направлений. Сочетание, необычное только на первый взгляд. Но, когда твоя мама – врач, а отец – композитор, ты ожидаешь чего-то подобного. Всего направлений в списке оказалось семь – достаточно широкий выбор, но зачем противиться официальным рекомендациям и игнорировать лидирующие позиции? К тому же такое заключение вполне устраивало и ее родителей, и ее саму.

Со второго года обучения Альмонди, как и другие студенты Академии, занималась только дисциплинами, имеющими отношение к двум направлениям выбора. Такая система помогала подготовить полноценных специалистов уже к возрасту восемнадцати лет, а после им предстояло перенимать опыт старших коллег и посещать необходимый минимум лекций уже во время работы.

И, надо сказать, занималась она успешно. С такими результатами можно рассчитывать на приглашение в очень престижную организацию.

Другим повезло меньше… Хотя она была еще совсем ребенком и смутно помнит то время, но обиду, стоящую в глазах однокашников, чей эмоциональный или физический профиль противоречил профилю способностей, забыть оказалось невозможно.

Ну, например, у одной девочки был выявлен высокий процент предрасположенности к работе в сфере образования, но показатели эмпатии болтались в пределах сорока пяти. Не критичная ситуация, но о будущей работе с детьми, пойдя по стопам родственников, пришлось забыть, даже не попробовав.

Ребятам с высоким уровнем агрессии предлагали только тяжелую или однообразную физическую работу, без альтернатив и возможности карьерного роста, независимо от других способностей.

Дальше их класс распределили по различным группам нескольких академий в соответствии с уровнем и приоритетными направлениями. У большинства студентов внутри группы совпадало только одно направление из двух – при распределении ориентировались по тому, что выше в списке рекомендаций, – поэтому они часто пересекались на занятиях с остальными, кочуя из аудитории в аудиторию.

А к ее соседу по парте из того далекого прошлого удача и вовсе повернулась спиной. Они, конечно, частенько спорили, но разве можно было представить, что его уровень агрессии окажется критичным? Беднягу заключили под стражу.

Тогда Альмонди еще не совсем понимала, куда именно его с таким печальным лицом увели Черные Тени. Потом все-таки узнала из новостей.

Выяснилось, что под стражей не так уж и плохо. Люди с критическим уровнем агрессии всего-навсего жили в закрытом городе Тэ и всегда находились под присмотром врачей и отряда Черных Теней – местных стражей закона. Так для них самих было лучше, прирожденные нарушители не могли причинить вреда ни себе, ни другим. Все благополучное население называло их маргиналами. После этого нововведения уровень преступности в других городах заметно снизился.

В остальном в городе Тэ все было устроено ровно так же, как и во всех остальных городах Арены. Альмонди, конечно, там никогда не была, но так говорили в новостях. В пределах территории кипела та же самая обычная жизнь, люди работали, строили семьи, гуляли в парках, даже разрешалось видеться с родными, если те были готовы приехать.

Но, если подумать, вряд ли родители навещали ее бывшего одноклассника. Во всяком случае никогда о нем не упоминали при встрече, а спрашивать про такое и лишний раз напоминать о горе в семье считалось бестактным.

Забот у них и без того было невпроворот. Ведь вскоре у них родился еще один ребенок, Макс, очень способный мальчик, который поступил на ее отделение, когда Альмонди перешла на восьмой этап. Казалось, он развеял их грусть, скучать теперь было некогда. Она видела, как счастливая пара обращалась с сыном, приводя его в Академию, как заботливо ему поправляли воротничок, ласково разговаривали, провожали взглядом, полным гордости. Очень милые люди, но случается всякое…

В дальнейшем тесты на биопрофиль стали проводить всем детям, как только те начинали ходить, и уже на этом уровне обладателей критического уровня агрессии (выше девяноста двух процентов) перераспределяли в детские сады, а потом и спецшколы города Тэ. Таким образом эмоциональная атмосфера в академиях тоже оздоровилась. О буллинге, порче имущества и других грубых нарушениях дисциплины слышали все реже, конфликты удавалось разрешить словами в большинстве случаев.

Конечно, было грустно, что не все знакомые смогли получить работу по душе. Альмонди их искренне жалела, но ведь не ее вина, что они родились такими. Обладая добрым сердцем, она бы с удовольствием изменила их судьбу, если бы это было в ее силах. Но разве здесь можно что-то поделать? По крайней мере, она старалась вежливо общаться с представителями всех групп, никого не принижая и не уча жизни.

Вдруг поступил входящий звонок с одобренного профиля, автоматически активировав линзы и развернув перед глазами интерфейс дополненной реальности. На повисшем в воздухе, видимом только хозяину, интерактивном экране, который в Арене именовали зрачковым экраном, высветилось имя Трой рядом с фото улыбающейся физиономии его обладателя. Лицо Альмонди окончательно оживилось, а пальцы без промедления потянули значок «принять».

– Эй, Эль! Соскучилась? – раздался знакомый бодрый голос.

– Привет-привет. Судя по довольной интонации, результат не подкачал?

– Ну, не то чтобы идеально… Так скажем, с пивком потянет. А ты как сдала?

– Не поверишь… Все, как я загадывала. Словно во сне. – Она отошла к окну, подальше от чужих ушей, прикрыла рот рукой и шепнула: – Высший балл по обоим направлениям.

– Ого! Вот ты даешь, подруга. И какую профессию выберешь?

– Ммм, я еще не решила. Еще ведь есть неделя, чтобы определиться. Думаю, этим воспользоваться и взвесить все «за» и «против».

– Ты права. Торопиться не стоит. И поосторожнее там с Гретой… Понимаешь, о чем я? Кстати, помнишь, рассказывал тебе про парня, который выбрал ведущим седьмое профессиональное направление профиля?

– Ну?

– Хорошо, что тогда я посоветовал этому лопуху подстраховаться, и взять вторым обучением что-нибудь из верхушки списка. Он набрал по первой специальности всего пятьдесят семь баллов.

– О… Ну что ж, горжусь тобой. Можно сказать, спас будущее человека.

– Хе-хе. Да ничего особенного. Это же очевидно. Выбрать последнюю рекомендацию из списка все равно, что снять линзы в полдень посреди пляжа.

Альмонди улыбнулась. Забавный. Все в Арене знают, что снять линзы невозможно. Даже если допустить некую вероятность, то станет очевидно, что на такой шаг пойдет только самоубийца. Уже десять лет, как человеческие глаза по всему миру предохраняют линзы из адгезивного материала «Хамелеон», который со временем нарастает на глазное яблоко по всей доступной поверхности, становясь буквально новой частью тела, причем жизненно необходимой. Это помогает предотвратить много серьезных неприятностей, начиная с постепенного ухудшения зрения с возрастом и даже легких травм, заканчивая выжиганием сетчатки вследствие агрессивного излучения светил. Постоянное увлажнение избавляет от сухости и покраснений. А возможность стоять под душем с открытыми глазами особенно приглянулась Альмонди. Поэтому она наклеила множество голографических стикеров на потолок в ванной, соорудив что-то вроде калейдоскопа, и, кажется, могла бы залипать там часами под струями теплой воды, если бы у нее было больше свободного времени.

Кроме того, линзы обеспечивают еще целую кучу плюшек. Ну взять хотя бы возможность звонить и переписываться с близкими в любой момент, ведь их невозможно забыть или потерять, в отличие от любых других устаревших гаджетов, и у них никогда не сядет аккумулятор. А еще можно слушать музыку, узнавать новости, смотреть фильмы и сериалы, выпуски блогеров и телепередачи. И здесь куча памяти, чтобы хранить и фото, и видео, и любую другую важную информацию.

Кстати, бирка с кодом биопрофиля тоже хранится в линзах, а уже только одна эта штука делает жизнь в разы легче и удобнее. Ее результаты сегодня – только очередное этому подтверждение. Когда она окончательно определится с профессией, код обновят, внеся необходимые данные, – и никаких лишних заморочек с документами. Только вот тогда уже нельзя будет ничего изменить. Поэтому задуматься стоит, действительно, серьезно.

Альмонди увлеклась разговором с Троем и уже ходила по всему холлу, виртуозно выписывая замысловатые фигуры на автомате и не обращая никакого внимания на лабиринт из выпускников. Она задорно смеялась и размахивала табелем успеваемости, пока не заметила сосредоточенную физиономию лучшей подруги, которая, выпучив глаза, тянулась за ее рукой, стараясь разглядеть оценки. Альмонди тут же захлопнула табель, и Грета выпрямилась. Классная девчонка, очень веселая и доброжелательная, всегда готова прийти на помощь. Что с того, что иногда она бывала резковата и излишне обидчива, если в целом они ладят прекрасно? Вот только у нее был повышенный процент стремления к конкуренции, и она терпеть не могла всех, кто преуспевал в чем-нибудь лучше нее, тем более если это касалось дела всей жизни. А перспектива быть просверленной молчаливым буром ее презирающего взгляда в последний студенческий день казалась Альмонди совсем не привлекательной. Ведь до этого она отлично справлялась и все время обучения мастерски скрывала свои успехи, используя любую возможность. И тем самым сохранила их дружбу непоколебимой. Хорошо, что результаты промежуточных работ сообщались конфиденциально…

– Трой, мне надо бежать, созвонимся попозже, – быстро буркнула Альмонди и приготовилась свернуть экран.

– Подожди-подожди. Мы же встретимся на выходных в нашем кафе? Родители тебя никуда не дернут?

– Да, конечно, встретимся. Как обычно. Ну все, давай. – Альмонди погасила экран и устремила взор на Грету.

– Ну как? – горя от нетерпения, поспешила осведомиться подруга.

– Эм, могло быть и лучше. Но в целом я довольна.

– Вот видишь, я же говорила, что никто, кроме меня, не сможет написать итоговую по генетике выше, чем на девятьсот пятьдесят баллов, – похвасталась она, удовлетворенно сверкнув глазами. – Многим она подпортила табель, отсюда и общий результат после пересчета мало у кого перевалил за восемьдесят восемь.

– Ага.. Ты, как всегда, права, – Альмонди пожала плечами.

– Только не расстраивайся. И сдалась ветеринару эта генетика… Почему теперь врачи всех специальностей должны ее сдавать и портить себе оценки? Уверена, что все равно у тебя не будет отбоя от предложений. Я же всегда говорила, что у тебя незаурядный ум, а твое упорство компенсирует с лихвой все недостатки, – Грета произнесла последние слова нараспев и потрепала подругу по голове. Раздражающая привычка.

«Следующая пара начнется через три минуты. Уважаемые студенты, прошу вас проследовать в свои аудитории. Следующая пара начнет…» – раздался звук приглашения на занятия, который сегодняшние выпускники слышали каждые два часа, проведенные в этих стенах, все последние восемь лет.

Находящиеся в холле замерли, напрягшись, всего на секунду, начали переглядываться, а потом и вовсе разразились веселым хохотом. Пространство вокруг вдруг показалось светлее, воздух легче и ароматнее. Суровая гардеробщица смеялась вместе со всеми. Тяжелая люстра со множеством хрусталиков, свисающих на длинных цепочках, больше не давила сверху, а игриво поблескивала и переливалась на свету, даже стены, выкрашенные в лимонный, и стулья с мятной кожаной обивкой радушно приглашали прикоснуться, опереться, опуститься в знакомые объятия, может быть, даже зевнуть и ненадолго задремать… в последний раз в строгом и теперь ставшем родным здании Центральной Академии Арены. Альмонди стояла в новом трендовом брючном костюме посреди всего этого великолепия и еле сдерживала слезы. Душа ликовала и фонтанировала предвкушением, новизна ломала выработанные рефлексы, щекоча разгулявшееся до нелепости воображение. Но крошечная струнка тоски все же заунывно постанывала и тянула в груди. Так ощущалась свобода, так пахло будущее, великое в глазах стоящего в самом начале пути, полное надежд, но тронутое холодным шепотом прощания, как, впрочем, бывает почти всегда.

– Альмонди, Грета, мы тоже отстрелялись, – зазвенел голос Иннуи, старшей из тандема близняшек Оксбридж.

Она безумно гордилась тем, что родилась минутой раньше, и до сих пор старалась всегда опережать сестру везде и во всем хотя бы на полсекунды. Даже волосы с одинаково выбеленными прядями у обеих доходили до ягодиц, но у Иннуи были все же на пару сантиметров длиннее. Интересно, как она относилась к тому, что сестре досталась дополнительная буква в имени?

– Ну что, девчонки, отметим? – подхватила Миннуи.

Да, их родители, очевидно, не сильно заморачивались, когда выбирали, как назвать дочерей.

– Только девчонки? А как же мы? – Тут же вклинились между ними Твен и Харрис, вечно тоскавшиеся за сестрами по пятам.

Альмонди с Гретой оказались в окружении и были вынуждены согласиться, не имея путей к отступлению.

Забрав сменную обувь из гардероба, все переобулись, поправили прически и двинулись к выходу. Уже у самых дверей их поймал старичок-профессор Первочевский.

– Альмонди, милочка, здравствуйте. – Красный и запыхавшийся, он с трудом переводил дыхание, опираясь на трость одной рукой. Другой же вытащил платок из нагрудного кармана пиджака и промокнул лоб, а закончив, попытался наспех пригладить дрожащими пальцами редкие седые усы, но те все же предпочли оставаться торчком. ЭПУ деловито приземлилась ему на запястье.

– Здравствуйте, профессор. Как хорошо, что вы пришли! Я хотела поблагодарить вас лично за все труды и помощь с дипломной работой. Но мне сказали, что вы заболели. Мы оставили в деканате подарки и благодарственное письмо от нашей группы.

Она подхватила преподавателя под руку и потихоньку повела в сторону диванчика, что располагался у зеркала напротив гардеробной. Грета страховала с другой стороны, остальная свита двинулась за ними.

– О, это крайне приятно. Но не стоило беспокоиться. Утром у меня прихватило сердце, – объяснял он с некоторыми паузами, потому что дыхание все еще сбивалось. – Дочь позвонила в скорую, хотя я ей строго-настрого наказал этого не делать. Но разве станет она меня слушать? Упрямая, как ослица. Пришлось дожидаться врачей.

– Надеюсь, теперь вы в порядке? Не стоило вам выходить на работу сегодня.

– Что вы, Альмонди! Это было необходимо. Еще секунда – и я бы навсегда упустил возможность поздравить вас с блестящим окончанием курса. Вы, моя девочка, лучшая из лучших. Если доживу, еще буду гордиться тем, что имел честь вас обучать. Я возлагаю на вас большие надежды. Вы же, конечно, выберете ветеринарию?

– Профессор, я совсем не заслуживаю такой похвалы, – прошептала она, вжав голову в плечи.

– Но почему вы поздравляете ее? Ведь самый высокий балл в итоговой работе по генетике у… – вмешалась Грета, во взгляде которой читалось полное замешательство.

«Все пропало», – только и успела подумать Альмонди.

– Ах, Грета. Простите великодушно. Стал совсем рассеянный. Конечно, я должен и вас поздравить, у вас второй результат на курсе. Это прекрасно. Но девятьсот девяносто восемь баллов по генетике из тысячи возможных… Такого не случалось еще ни разу за время моей работы в Академии, а я здесь с самого ее открытия. Просто невероятная усидчивость и понимание дела.

Альмонди помогла Первочевскому опуститься на стул и медленно подняла голову, изобразив гримасу пойманного с зарытым в банку шоколада лицом диабетика. Она видела, как брови Греты поползли вверх, а кулаки сжались и уперлись в бока. Однокашники наперебой засыпали ее вопросами, претензиями и поздравлениями, а профессор оскорбленно покачал головой – мол, как же можно было утаить от других такое важное достижение, связанное с самым восхитительным предметом во всей вселенной.

Веснушки на щеках близняшек – сначала, конечно, у Иннуи, а у Миннуи мгновением позже – зашевелились, совершили побег и взлетели , принявшись кружить перед глазами вместе со стаей пчел, сгустившейся возле шумной компании. Альмонди взмахнула рукой, пытаясь их разогнать. И тут стена начала падать прямо на нее…

Глава 2. Время выбора

Внешний мир. Материк Арена. Столица

Женщина бесцеремонно раскрыла ей веки пальцами и считала сканером данные биопрофиля.

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ:

Имя: Альмонди Лето

Пол: Женский

Род занятий: студентка Центральной Академии Арены

Семейный статус: не замужем

Оценка профиля: благополучный

Кластер: ученые, творцы

ПРОФИЛЬ СПОСОБНОСТЕЙ > развернуть?

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ ПРОФИЛЬ:

● память:

– по сенсорной модальности >

– по длительности хранения:

сенсорная – 95%

кратковременная – 87%

долговременная – 81%

● внимание >

● мышление:

– изобретательность – 77%

– пытливость ума – 96%

– критичность мышления – 80 %

– логичность мышления – 85%

еще…

● речь >

● дипломатичность – 80%

еще…

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ПРОФИЛЬ:

● эмпатия – 85%

● агрессия – 46%

● стрессоустойчивость – 78%

● эмоциональный контроль – 80%

● социальный комфорт – 72%

● эстетическое восприятие – 86%

еще…

ФИЗИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ >

ПРОФИЛЬ ЗДОРОВЬЯ >

ПРОФИЛЬ ВЫБОРА:

Профессиональные направления выбора >

Пары выбора >

Она пролистнула на сенсорном экране, не глядя, профиль способностней, развернула и скользнула взглядом по некоторым интеллектуальным и физическим параметрам: изобретательность, логичность мышления, быстрота реакции, сила – шестьдесят девять, хмн… ткнула в стрелочку справа, выпал список подпунктов: количество мышечных волокон, соотношение типов мышечных волокон, толщина сухожилий, потенциал… Проехали… Остановилась на физической выносливости – семьдесят шесть процентов. Неплохо для представительницы заявленных кластеров. Общее физическое здоровье – восемьдесят пять процентов. Хорошо. Внимательно рассмотрела основные показатели эмоционального профиля, сопровождая мысленные выводы кивками и периодическими многозначительными «угу»… К этому времени Альмонди уже следила за ее действиями в оба, сгорая от нетерпения услышать хоть какие-то объяснения. Переключилась на внешность незнакомки, чтобы отвлечься… Полненькая и темноволосая, с аккуратным каре и легким пушком над верхней губой, в пестром халате медсестры, за приподнятой рукой бейджика не разглядеть. Ей, очевидно, хорошо за тридцать. Тридцать восемь? Или, может быть, сорок? Наконец женщина все-таки соизволила заговорить:

– Хм… Странно. А стрессоустойчивость-то у нас семьдесят восемь процентов. Тебя, моя девочка, не так-то просто вывести из себя. И что же тебя так напугало… расстроило? Может, долго держала недовольство в себе? Много навалилось разом? Или просто сильно переутомилась?

– Н-наверное… – Альмонди приподнялась на локтях, разглядывая шипящую стену цветного пара с запахом хвои вокруг своей кровати – считалось, что подобные приспособления должны создавать имитацию уединенности и успокаивать или, напротив, наполнять энергией, в зависимости от подобранных ароматов и цветов, – сквозь которую едва можно было различить силуэты двух соседок по палате. Это не амбулатория? Она в стационаре? – Но мне надо срочно бежать! У меня сегодня вручение табеля успеваемости!

– Тихо-тихо, моя хорошая. Ты же только что оттуда. Неужели, не помнишь, – медсестра мягким прикосновением ладони вернула вскочившую с койки Альмонди на место и на всякий случай потрогала ее лоб. Не могли же приборы выйти из строя?

Тут, появившись из салатовой паровой стены, возле кровати вдруг оказался профессор Первочевский.

– Так это был не сон? – Альмонди раскрыла рот, а браслет на ее запястье, считывающий пульс и давление, тревожно запиликал.

– И что же, милочка, вы так разнервничались? Разве от хороших новостей попадают в больницу? Вы, и вправду, уникум, – на его лице показалась редкая кривоватая улыбка, демонстрирующая ироничный настрой и призванная скрыть внутреннее беспокойство и чувство вины.

Медсестра уже было хотела попросить посетителя удалиться и вернуться, когда состояние пациентки станет стабильнее, но, заслышав убаюкивающую интонацию профессора, Альмонди вдруг успокоилась, и браслет затих.

– Профессор. Как же так? Неужели вам пришлось прийти сюда ради меня? Мне так неловко.

– Бросьте уже мне это, Альмонди. Я пришел убедиться, что вы в порядке и сказать, что, наверное, мне не стоило давить на вас. – Он кашлянул в кулак. – Вы вольны сделать свой выбор, и я буду гордиться вами в любом случае. Но знайте, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать вас там, где распространяется моя сфера влияния. И простите, если заставил поволноваться… Я должен был понять, что у вас могут быть причины вести себя так или иначе. Признаю, что был неправ.

– Профессор…

– А за сим я откланяюсь, ведь вас хотят видеть и другие посетители. Не хочу их задерживать. Если понадоблюсь, вы знаете, как со мной связаться. И отбросьте ненужное стеснение.

– Спасибо, профессор. Я так благодарна вам.

Как только фигура Первочевского исчезла, сквозь посиневшую паровую завесу в обезличенное больничное пространство Альмонди ворвалась возмущенная Грета. Полимерный пол проглотил стук ее каблуков.

– Ну что ты за дурында, а?

Медсестра среагировала моментально и заставила ее поумерить свой пыл одним лишь строгим взглядом.

Тогда Грета замедлила шаг и тихонько присела на краешек кровати, взяв подругу за руку. Альмонди заметила, что ее глаза увлажнились от досады.

– Ну неужели, неужели ты подумала, что я настолько ужасна… Что от меня нужно скрывать все свои успехи. Альмонди, мы же лучшие подруги, и должны друг другу доверять, – ровный тон голоса давался Грете с трудом, она громко сглотнула.

– Прости. Я хотела как лучше. Ведь, давай смотреть на вещи разумно, мы обе знаем, что у тебя повышен уровень стремления к конкуренции. Это факт. И это не значит, что ты плохая, но значит, что этим трудно управлять… Я просто не хотела все усложнять. И не хотела разрушить нашу дружбу. Я слишком ей дорожу.

– Но ведь желание побеждать – это не единственное мое качество, знаешь ли. Эх… Жаль, что в биопрофиле нет раздела ничем не объяснимого обожания своей глупышки-подруги. Потому что там точно набралось бы не меньше двухсот процентов, и тогда тебе не пришла бы в голову эта идиотская идея – сомневаться во мне. И кроме того, я же на почетном втором месте, прямо рядом с тобой, а не где-нибудь в хвосте, ведь так? А если судьба поведет нас вместе и дальше, тебе придется научиться быть со мной честной. Даже не думай, что собираюсь вот так постоянно бегать за тобой по больницам, так что побереги нервы. Договорились? – Грета подмигнула и тепло обняла Альмонди, а затем повернулась к медсестре. – Я могу ее забрать?

– Думаю, да. При условии, что дома ей будет обеспечен покой. Только позову врача, чтобы он провел заключительный осмотр и оформил выписку, – мягко ответила растроганная искренней сценой медсестра, и вышла, доставая из кармана бумажный платочек, чтобы высморкаться.

– Трой скоро будет здесь. Предупредила его, чтобы не мучил расспросами о будущем. Он подбросит тебя домой, к родителям.

– Ох, это не меньшее испытание.

– Крепись, подруга.

***

Молодой врач поздоровался, представился – доктор Вагнер, быстро осмотрел Альмонди, снял информацию с датчиков, сел за интерактивный стол возле кровати, открыл врачебный кабинет, заполнил электронную выписку, а потом любовно в течение пяти минут выводил свою подпись под восторженный взгляд медсестры, щеки которой покрылись нежно-розовым румянцем.

Как только он закончил, выписка отобразилась в медкарте. Медсестра, которую, как выяснилось, звали Сюзан Олли, с нескрываемым удивлением отметила, что Альмонди в первый и в последний раз, за исключением этого и того, когда она родилась, лежала в больнице в десять лет.

– Вы можете воспользоваться приложением для линз «Медпортал», чтобы получить доступ к истории болезни, выпискам, рекомендациям или записаться на консультацию в нашу клинику, если возникнут какие-либо вопросы или новые симптомы. Оно новое и создано исключительно для медицинский целей, интерфейс гораздо удобнее, чем в «Ареналив», – объяснил доктор Вагнер. – Вам распечатать выписку? Там есть список рекомендованных анализов и мер профилактики. Больничный потребуется?

– Ничего не нужно. Спасибо, доктор. Я воспользуюсь приложением.

– Какие-нибудь вопросы?

– Нет, – она подкрепила ответ уверенным движением головы.

– Тогда можете собираться.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Альмонди.

Подруги спустились на лифте на первый этаж и прошли через суетливый холл к автоматическим дверям главного входа, которые благосклонно разъехались и выпустили их на широкое кирпичное крыльцо. Альмонди с наслаждением вдохнула свежий воздух.

Судя по вперившемуся в пустоту и внезапно ставшему строгим взгляду Греты, перед ней развернулся зрачковый экран – кто-то позвонил, она торопливо спустилась с крыльца и зашла в одну из звуконепроницаемых кабинок возле здания больницы.

Альмонди стояла и задумчиво смотрела на детский корпус, располагавшийся напротив. Погода стояла ясная. Сегодня уже произошло столько событий и было трудно поверить, что время только близилось к часу дня. Аморос находился в зените, и его пурпурное свечение сливалось со светом подкрадывающейся все ближе Виды, желто-оранжевым, каким он бывает только в самые жаркие дни. Альмонди находила особенно красивым, когда оба светила были хорошо видны на небосклоне, а последние минуты до пересечения казались просто невероятными.

Группа детишек под присмотром нянечки лениво гоняли переливающийся слайдер на воздушной подушке, кажется, в форме черепахи, по яркой свежей траве. Тут один из них радостно заверещал «мама» и бросился к невысокому ограждению детской площадки. Женщина подхватила ребятенка на руки и крепко прижала к себе. А остальные дети забыли про слайдер-черепаху и стали переминаться с ноги на ногу, вглядываясь вдаль в надежде, что и их родители уже где-то на пути сюда. Только один крошечный белобрысый мальчонка застыл на месте, завистливо разглядывая высокую красавицу-маму своего счастливого товарища.

Альмонди снова подумала о своем однокласснике из города Тэ и решила, что обязательно навестила бы его, если бы это не было так опасно. А еще вспомнила в красках, как в десять лет подцепила какую-то болячку от бродячего щенка, из-за которой зудело все тело, а на голове появились проплешины, как помогала нянечкам в больнице, чистила зубы и помогала помыться совсем малышкам, которые еще не умели за собой ухаживать, и как с такой же надеждой в глазах ждала на каждой прогулке, что мама придет ее навестить, хоть и знала, что у них с папой слишком много серьезной, взрослой работы. И тогда Альмонди пообещала себе больше никогда-никогда туда не попадать. Вовремя проходила всевозможные медицинские осмотры и обследования, а при небольших неприятностях, наподобие боли в животе, обходилась краткими визитами в медкабинет Академии. И надо же было проколоться на такой ерунде…

Она вынырнула из потока мыслей к рокоту простенького ультралета Троя над головой. Все места для парковки были заняты мобирайдами – сначала этот корявенький неологизм использовали, чтобы отличать в разговоре современные электромобили с вращающимся корпусом для убодного разворота в любых условиях от устаревших моделей, а теперь, когда функция вращения стала неотъемлемой для всего личного наземного транспорта, слово уже прочно вошло в обиход. Так что ультралет просто завис в паре метров от земли и опустил выдвижные ступени к ногам Альмонди.

Как только ее туфельки оказались на нижней, а руки сжались вокруг поручней, ступени снова взмыли вверх и плавно доставили ее в салон. Она на всякий случай помахала рукой Грете, все еще торчащей в звуконепроницаемой кабинке – как и ожидалось, та не обращала на происходящее за ее пределами никакого внимания – и села в анатомическое кресло, сразу подстроившееся под ее телосложение.

– Вау! А не зря говорят, что нет худа без добра, – тотчас заявил Трой.

– Ты, случаем, не перегрелся? Какое еще добро может быть в больницах и обмороках? – Альмонди уже собралась обидеться, и уголки ее губ недовольно потекли вниз.

– Ну… Вот сама посуди, если б не обморок, мы бы встретились только завтра. И я бы так и не увидел тебя такой праздничной, изящной и элегантной выпускницей в этом шикарном костюме, с такой навороченной, изысканной прической. И даже не говори, что не собиралась завтра явиться в кафе в своей любимой фиолетовой толстовке, трикотажных шортах и с гулькой на голове…

Альмонди улыбнулась.

– Отлично, это выражение лица подходит гораздо больше для праздничного фото! Скажите сыр, Эль-блестящая-выпускница-Академии. – Он направил на них камеру, закрепленную над лобовым стеклом ульралета, щелчок, дружеские объятия – и через секунду готовая фотография с двумя счастливыми мордашками развернулась на интерактивном дисплее справа от приборной панели, клик – и «Хамелеоны» Альмонди затащили копию себе в память, в альбом «Выпуск». Присмотревшись к фото еще повнимательнее, она заметила на заднем сидении огромные пурпурные бутоны имперума, размером со звезду Аморос, и почти такие же ослепительные.

– Да-да, тебе…

– Это ты когда успел?

– Да они у меня постоянно в ультралете лежат, разве не замечала? А-а-а, так это, наверное, потому что мы раньше фотки не делали.

Альмонди рассмеялась, а Трой удовлетворенно улыбнулся в ответ.

Лучистые глаза – голубые с желтыми крапинками, открытая улыбка, широкий нос, растрепанные каштановые волосы, бежевое поло с белой окантовкой, ароматический кулон-кувшинчик на шее – типичный парень по соседству, которому можно рассказать почти обо всем на свете, как плюшевому мишке с оторванным ухом из детства.

Больше всего ей нравилось, что Трой никогда не говорил того, что от него ожидаешь услышать. Цепочка ее мысленных реакций в разговоре с ним всегда выглядела примерно так: «Кажется, он не в своем уме! – Подождите-ка, может, это я чего-то не понимаю… – А-а-а, кажется, начинаю понимать… – Поняла-поняла, ахаха!»

И поэтому разговоры с Троем были куда интереснее обычных, со всеми остальными. Это, конечно, не касалось действительно серьезных тем. У его дурачества всегда были границы, что становилось еще одним плюсом. Но сегодня он вел ультралет молча. Наверное, Грете, все же удалось его запугать своим табу на разговоры о будущем. Поэтому Альмонди инициировала беседу сама.

– Знаешь, о чем я сегодня думала перед получением табеля?

– О чем же?

– Для чего мы все это делаем? Я имею в виду, что свои баллы можно посмотреть и в цифровом виде в личном кабинете за пару часов до самого вручения. Но никто не хочет узнать их заранее. Каждый стоит в очереди, выжидает, дрожит, мечтает подержать в руках свой честно заработанный трофей, настоящую награду, которую можно потрогать, понюхать, прижать к себе, сохранить на память в заветном тайнике или гордо продемонстрировать родственникам в случае особого успеха. А в случае разочарования получить поддержку, доброе слово. Вместе не так страшно… Люди – удивительные создания. Готовы тащиться через весь город за тем, что можно увидеть в одну секунду вообще безо всяких усилий, всего лишь ради особенных эмоций и совместных воспоминаний. А потом скачут и обнимаются, сходя с ума от радости.

– Ты сама же и ответила на свой вопрос. Это, наверное, что-то вроде ритуала.

– И в этом есть свое очарование. Я имею в виду, здорово, что не все можно рационализировать, вписать в биопрофиль или выразить в процентах.

– Это уж точно. Ты тому живой пример. Хотя… Дай-ка взглянуть на твой профиль. Там точно не написано, что Альмонди Лето склонна терять сознание из-за отличных результатов в табеле?

– Ой-ой… И ты туда же… – Она помолчала. – А еще, знаешь, Грета сегодня очень удивила меня…

***

Когда Альмонди открыла входную дверь, тут же вздрогнула от оглушительного взрыва хлопушки, а прихожая вмиг наполнилась блестящими разноцветными конфетти. Отец выскочил из своей комнаты с радостным криком «поздравляю» и коробочкой с красным бантом, а затем из кухни показалась мама в фартуке и с мукой, размазанной по всему лицу. Это было невероятно приятно. Они, и вправду, освободили целый день, чтобы подготовиться и ее поздравить, как обещали, несмотря на занятость. Мама забрала из рук Альмонди огромный букет отборного шарообразного имперума и сообщила, что у них как раз есть большая красивая ваза, которая еще ни разу не пригодилась. Вот и подходящий случай настал…

Альмонди не хотелось ничего говорить про обморок, чтобы не расстраивать родителей. Все вместе они сидели в гостиной и ели вкуснейший мамин яблочный пирог. Смеялись и трещали без остановки, мама даже отбросила свою привычную серьезность на время, пока разговор не зашел о выборе будущего пути.

– Ты же выбрала ветеринарию? – с надеждой в голосе осведомился отец.

– Что ты такое спрашиваешь? А разве может быть иначе? Сам профессор Первочевский взялся рекомендовать ее на лучшее место… – приглушенно проворчала в ответ ему мама, и оба уставились на Альмонди.

А ее взгляд, словно шарик для пинг-понга заметался между ними, отскакивая то от папиного просящего ожидания, то от маминой ледяной настоятельной уверенности, и она не понимала, что говорить и куда деть глаза. На секунду ей даже показалось, что решение в пользу ветеринарии было бы принято гораздо проще и быстрее, если бы окружающие поменьше на этом настаивали…

А потом раздался звук уведомления, и в правом верхнем углу зрачкового экрана высветился конверт. Альмонди не подала вида, чтобы не открывать его при родителях. Постаралась перевести тему, рассказав, как Трой решил поздравить ее с выпуском и неожиданно встретил у Академии с цветами, но мысли о содержимом письма не оставляли, и остаток вечера прошел как-то неловко и скомканно.

Бодрящий запах имперума, темно-пурпурный свет заходяшего за горизонт Амороса, заливший небо, тревожный шлейф недосказанности и отцовский смачный храп за стеной – кажется, мир использовал все лучшие оружия, чтобы лишить ее сна в эту ночь.

Глава 3. Кофе-мороженое

Внешний мир. Материк Арена. Столица

Суббота выдалась пасмурной и ненастной. Хотя ливень уже стих, низко над землей все еще медленно парили аквасферы размером с крупное яблоко, не торопящиеся опускаться на землю. Сырость и прохлада бессовестно забирались под фиолетовую толстовку Альмонди, заставляя вздрагивать каждые две секунды с завидной прилежностью, но запах свежести скрашивал серый день. Дворами она направлялась в их с Троем любимое кафе с незатейливым названием «Кофе-мороженое», пытаясь избежать участи незадачливых прохожих, которые то и дело, погрузившись в собственные мысли, натыкались на аквасферы и подскакивали, чертыхаясь, когда те лопались и расплывались на одежде большими мокрыми пятнами.

Она вспомнила, как в один из таких ненастных дней перед супермакетом неподалеку от Академии, словно огромная черная аквасфера, приземлился служебный ультралет. Трое Черных Теней вышли и обступили прохожего, сообщив, что он арестован за незаконное ношение оружия и попытку ограбления. Как только тот попытался бежать, вокруг всех четверых образовалась удерживающая мембрана, тоже непроглядной черноты, скрыв происходящее внутри от посторонних глаз, а затем кляксой перетекла к ультралету. Жутковатое зрелище, было в нем нечто демоническое. Как фильмах, когда показывают, как темные ангелы затягивают нечистые души во мрак ада.

Это был единственный раз, когда ее взору предстала процедура ареста, если можно так выразиться, ведь что там по сути можно было разглядеть? Акты насилия не предназначались для глаз обывателей, подобное нельзя было снять на камеру, все покрывалось непроглядной тьмой. В то время стали поговаривать, что стражи закона и не люди вовсе, а специально разработанные роботы или, того хуже, инопланетяне, потусторонние существа. Теперь же и сами преступники – редкое явление. Мир стал гораздо безопаснее.

Она наконец пересекла зеленый двор, в котором располагалось кафе и огляделась, прежде чем войти. Теплолюбивые листья яблонь поникли, пытаясь избавиться от ледяных капелек воды, осевших по всей поверхности, а губчатое дерево буквально обросло аквасферами, моментально высасывая желанную влагу и тут же притягивая к себе все новые – одну за другой, подобно магниту. Сквозь это одеяние можно было разглядеть, как прямо на глазах наливались ярко-оранжевым спелые сочницы.

«Ммм… Надо напомнить маме, что она обещала приготовить тот умопомрачительный мармелад, как только наступит лучшее время для сбора урожая», – подумала Альмонди и наконец потянула ручку двери на себя.

Обстановка в кафе была… одним словом, обычной. Такой же как и все предыдущие тысячи раз, которые они проводили здесь, вдвоем или в компании друзей, обсуждая итоги недели, чаще всего по субботам. Как будто ничего не изменилось, как будто они выпьют кофе, тепло попрощаются, а потом Трой снова будет доставать ее звонками между занятиями в Академии, выясняя, не забыла ли она поесть, поспать или, случаем, свое имя.

Старомодная деревянная мебель, почтенный дядюшка-администратор, плотные шторы, маленький освещенный слабым желтым светом зал и столик со скамейками в углу возле батареи – их тайный нетронутый временем мир внутри большого стремительно изменяющегося мира.

– Здравствуй, дядюшка Шеф, – она сделала приветственный жест рукой пожилому администратору в костюме с галстуком-бабочкой, который до сих пор встречал посетителей с гордой прямой осанкой и фирменной белозубой улыбкой.

– Привет, Эль! Тебе как обычно? – отозвался дядюшка Шеф, знавший ее еще с младших классов школы.

– Да, пожалуйста. И еще сливочный десерт!

– Сегодня шикуешь!

Она кивнула с улыбкой и прошла к столику, Трой уже ожидал ее на месте.

– Ну нельзя же быть настолько предсказуемой! – сказал он, окинув критическим взглядом ее повседневный наряд.

– Просто не хотела, чтобы ты разочаровался в своих экстрасенсорных способностях, – Альмонди пожала плечами и присела напротив.

От вчерашней изысканной и утонченной блестящей выпускницы Академии в ее образе не осталось и следа. И Трой в тайне был этому рад, так рядом с ней было легче расслабиться и вести себя непринужденно, как раньше.

– Что ж… если все в сборе, приступим к повестке дня, – шутливо начал он, сделав вид, что читает по салфетке. – Давайте определимся с лейтмотивом нашей сегодняшней встречи. Вариант первый – нейтральный: обсуждение резких изменений погоды за окном. Вариант второй – завуалированно-философский: сливочный десерт – символ праздника или лекарство для потрепанных нервов? Вариант третий, игнорирующе-оптимистичный – шутки про дядюшку Шефа и студенческие истории. Вариант четвертый – день милых воспоминаний: шампанское и кино. Вариант пятый – прямолинейный. Упс, простите, это, кажется, все еще табу? Вариант шес…

– Трой, – прервала его Альмонди, прикрыв рукой салфеточную повестку дня, так что ему пришлось поднять на нее глаза, в которых теперь читалась паника. – Хочется того или нет, нам нужно обсудить будущее, и как можно скорее. Времени нет.

– Как это нет? Почему? Ты же сама говорила – есть еще неделя и все такое… – он сглотнул и принялся теребить пуговицу рубашки, но затем, спохватившись, откинулся назад; так он сам себе казался более расслабленным.

– Да, но… Вчера вечером мне пришло письмо. Из «Процветания». Они приглашают меня на работу, и ответ надо дать немедленно. Это не та организация, которая будет долго ждать.

Альмонди опустила взгляд и тревожно покачала головой. Трой вскочил с места.

– «Процветание»? Исследовательский город на острове? Для сливок научного сообщества? Куда уезжают навсегда? ««Процветание» – здесь мы создаем лучшее будущее для вас». – Он поднял руку вверх и утрированно широко улыбнулся, изображая девушку с уменьшенной моделью цветущей Планеты в руке, которая приглашала добровольцев для исследований, из того рекламного ролика. – Ты об этом «Процветании»?

– Да тихо ты, – рявкнула Альмонди и вернула его на место, дернув вниз за рукав.

– Это значит «да»? Ты туда уезжаешь? Эм… Что у нас там было про шампанское…

Альмонди принялась разъяснять подробности, а Трой сидел и слушал, забравшись с ногами на скамью и прислонившись спиной к батарее, совсем как обычно, только взгляд его казался совершенно потерянным…

– Я подумала, мы должны все обсудить и принять решение вместе. Хотя, если честно, я чувствую себя обязанной родителям и профессору, который понадеялся на мою осознанность и рекомендовал на такое почетное, ответственное место. Что думаешь? Наверное, будет правильным, если…

– Тот старичок-генетик со старомодной фамилией? Как же его? – он нахмурился и задумчиво потер пальцем бровь.

– Первочевский.

– Точно.

Фамилия Первочевский, и вправду, звучала странно для уха современного человека. Подобные фамилии были распространены в прошлом столетии на материке Люмен еще до программы «Слияние». Тогда население Планеты еще было относительно равномерно распределено по всем четырем материкам – Арена, Люмен, Пикта и Вокс – и соответственно разделено на четыре нации. Но со временем экологическая обстановка ухудшилась настолько, что над многими видами растений и животных нависла серьезная угроза исчезновения, обширные загрязнения воды, воздуха и истощение природных ресурсов поставили перспективы дальнейшего существования человечества под вопрос, хотя сам человек и был признан виновником происходящего, как эгоистичный и не всегда разумный потребитель, зачинщик войн, изобретатель, строитель и создатель, не гнушающийся использованием токсичных материалов, не умеющий или не желающий утруждать себя, чтобы безопасно утилизировать отходы. Все усилия по урегулированию этих вопросов на месте оказались тщетны. Законы не соблюдались достаточно строго, скорость загрязнений в разы опережала скорость очистки, а новые, претендующие на экологичность, изобретения спустя годы использования показывали самые неожиданные изъяны и в результате наносили еще больший урон. Тогда главами государств было принято рискованное решение освободить от человеческого населения все материки, кроме одного, занимающего наибольшую площадь и наиболее сохранного на тот момент, до полного восстановления остальных, где сегодня обитали только сотрудники, работающие над вопросом восстановления экологии.

Так среди глав материков был выбран верховный управляющий, и все население Планеты сосредоточилось на материке Арена, начав активно осваивать ранее нетронутые его территории. Конечно, программа проходила не безболезненно. Численность населения возросла в три с половиной раза. Переселенцев старались в первую очередь распределять по новым территориям, но многие стремились получить престижную работу и переехать в столицу Формост, где количество проживающих очень быстро перевалило за триста тысяч человек только по официальным данным.

Было проведено бесчисленное множество реформ с целью минимизировать межнациональные конфликты собравшихся в одном месте людей с совершенно разными традициями и взглядами. Составлена и подписана новая Конституция. Как объединяющая сила созданы общие для всех обитателей Планеты праздники.

День Слияния вошел в их число и отмечался с особым размахом, реками увеселительных напитков, концертами, объятиями с незнакомцами на улицах и доходящими до абсурда сентиментальностями на международном языке, который давно изучался в школах на всех материках. Раньше он использовался по большей части для политического взаимодействия, а также для общения с туристами и в межнациональных семьях, а теперь стал официальным в Арене.

Внешность давно не играла особой роли в определении национальности, люди путешествовали, переезжали и оседали на других материках тысячилетиями. Уже никто не удивлялся голубоглазому и светловолосому пиктовцу или кудрявой и смуглой люменке, повседневная одежда также соответствовала тенденциям мировой моды, дресс-коду того или иного заведения и простому общечеловеческому стремлению к удобству. И угадать покинутую родину жителя Арены было невозможно, только взглянув на него. Но с привычками, поведением и убеждениями внезапно съехавшихся из разных уголков света людей дело обстояло несколько сложнее.

Что тут еще ожидать, если даже у родственников подобные перемены нередко приводят к нескончаемой череде конфликтов? Даже коренные аренцы, будучи народом гостеприимным, сначала приняли приезжих со всем теплом и готовностью помогать, но, внезапно осознав свою небольшую численность и скромную влиятельность среди огромного количества самых разных гостей, все же насторожились…

Так что, пока Черные Тени физически следили за соблюдением порядка, власти предпринимали попытки внести свою лепту на уровне управления. И, хотя у первых успехи были ощутимее, последние не сдавались.

Даже имена и фамилии постарались унифицировать. Старые не были под запретом, но родители, дающие детям нейтральные имена из рекомендованного списка, активно поощрялись, в том числе финансово, а фамилии предлагалось урезать до двух слогов максимум. Также было разрешено придумывать новые имена и фамилии, предпочтительно образованные от древних языков, не вызывающих ассоциаций с разделением. Так поступили и родители Альмонди. На одном из древних языков ее имя означало миндаль – орех, так любимый отцом. Он говорил, что миндаль не только ассоциируется с приятным вкусом, но и прекрасной формой глаз, а еще со стойкостью и способностью приносить пользу. Мама же предпочитала второй вариант, в соответствии с которым имя Альмонди было созвучно с фразой «весь мир». Фамилия у ее семьи и так была двусложная – Лето, сокращать не пришлось.

Конечно, не все были довольны, одним и отбор в список имен, и рекомендации о фамилиях казались делом достаточно субъективным, другие считали их ущемлением достоинства и посягательством на память поколений, третьи полагали, что все это просто бесполезно и привело только к большему сумбуру, потому что получавшиеся фамилии все равно не походили на родственные, а непривычные сочетания с именами поначалу и вовсе выглядели нелепыми. В связи с этим прошла обширная акция протеста под лозунгом «Моя фамилия – гордость моих детей», но верховный управляющий и главы Управления в своих аргументах делали упор на то, что это не закон, а всего лишь рекомендации. В итоге подавляющее большинство смирилось, приняв изменения как шаг к гармоничному сосуществованию, ведь, по словам Управления, урон Планете наносился тысячелетиями, восстановление не могло произойти за пару лет, а значит многим будущим поколениям предстояло существовать как единый народ всю свою жизнь. Такие фамилии как Первочевский, теперь звучали громоздко и слишком много информации выдавали об их обладателе. Носили их, в основном, люди очень преклонного возраста или непреклонного мнения… Остальные предпочитали «не высовываться».

– Но разве ты еще не все решила? Кто я такой, чтобы давать советы о твоей судьбе? – Трой неимоверными усилиями, мышца за мышцей, выстроил непробиваемое выражение лица.

– Как это кто? Ты моя пара выбора.

– Не единственно возможная. Да, показатели наших биопрофилей отлично сочетаются, и мы давно знаем друг друга… Но также ты прекрасно понимаешь, что можешь хоть завтра пойти в агентство в любой точке материка, и тебе подберут не менее подходящую пару. К тому же, скорее всего, он будет гораздо симпатичнее меня. – Он поджал губы и виновато стрельнул взглядом в сторону. – И ты ведь помнишь, что нам сказал толкователь биопрофилей?

Альмонди нервно хихикнула.

– Ну не зря же их называют шарлатанами… А вдруг я уеду и умру там без тебя от тоски?

Перед глазами проплыли картинки годичной давности, когда на ярмарке в честь Дня Слияния они с Троем, прикола ради, решили зайти в шатер толкователя биопрофилей.

Интересная, конечно, работенка. Сами толкователи считали ее областью психологии. Ведь показателей в профиле так много, что, как ни парадоксально, бывает нелегко составить общее впечатление о человеке. Приличный список сухих данных о способностях, здоровье и чертах характера, которые порой противоречат друг другу… как, к примеру, преданность близким может противоречить честности, если так сложились обстоятельства, и ложь необходима для защиты дорогого человека. И где взять ответ, какое качество здесь победит?

Не все хотели просто пару с сочетающимися параметрами, некоторые думали на много шагов вперед и искали большей ясности, кто-то все еще верил в одну-единственную предназначенную ему любовь, или не мог определиться с выбором из нескольких подходящих сфер деятельности. Так появился спрос на толкователей, которые анализировали совокупность и влияние друг на друга ведущих показателей, делали глубокомысленные выводы о поведении человека в интересующей ситуации и даже пытались предсказать будущее, из-за чего официальное научное сообщество их отвергало. Но сфера развлечений тут же с радостью раскрыла свои объятия…

Тогда мужчина в атмосферно обставленном шатре с замысловатыми маятниками и абстрактными картинами приглушенным голосом под фоновую музыку поведал Альмонди и Трою о том, что они, безусловно, прекрасная пара с идеально совместимыми параметрами, и они обязательно будут счастливы вместе, если примут такое решение, но при этом оба люди такого склада, что их самая важная и сильнейшая сторона – преданность жизненному призванию. О таких говорят «женат на своей работе». Эти люди способны изменить мир, утешить страждущих, а если они заняты чем-то менее грандиозным, стремятся стать лучшими в своем деле и не терпят полумер. Нужно только раскрыть потенциал. А вот уровень любовной привязанности к партнеру, напротив, у обоих довольно посредственный, поэтому ни один из них не будет слишком страдать, доведись им расстаться по той или иной причине.

Альмонди, даже не будучи склонной верить в подобные штуки, нашла толкование вполне соответствующим реальности. Именно так она и чувствовала. Она с удовольствием свяжет жизнь с Троем. Да. Он ей нравится и подходит. Зачем искать кого-то еще? Но и не будет сильно печалиться, если придется расстаться ради чего-то большего, важного для человечества. Трой с ней согласился. Будет, и правда, здорово стать парой в будущем, если с профессиями и местом жительства все сложится так же гармонично. А если нет, то они могут остаться хорошими друзьями и найти кого-то еще.

– Не говори ерунды. Ты моментально меня забудешь. Конечно, ты должна принять приглашение. Нельзя упускать такой шанс.

– Знаешь, я недавно подслушала разговор туалетных девочек…

– Туалетных девочек? – перебил дядюшка Шеф, который как раз принес десерт, поставил на столик и вопросительно уставился на нее.

– Ну да, девчонки, которые на всех перерывах зависают в туалете, чтобы посплетничать. В каждой академии такие есть… Не знали? Мы их называем туалетными девочками.

Дядюшка Шеф усмехнулся в ответ.

– И кстати, подслушивать чужие разговоры нехорошо! – шутливо упрекнула Альмонди.

– Но ты ведь подслушала? – Хозяин кафе подмигнул и удалился; Альмонди покраснела и смущенно отпила кофе.

– Продолжай, – нетерпеливо настоял Трой.

– Да… Так вот, они обсуждали, как одна из прошлогодних выпускниц, которую вот так же пригласили в «Процветание», быстро оформила брак со своим женихом, подала заявку и забрала его с собой. Говорят, там заинтересованы в том, чтобы принимать семейных сотрудников, и даже подбирают супругам подходящие профессии в городе. – Она опустила глаза и, зачерпнув чайную ложечку взбитых сливок, принялась гонять лакомство во рту. Левая рука мучила салфетку на столе, превращая в смятый комок из бумажных ошметков.

– И? Что ты предлагаешь?

– Я не знаю, может быть, ты уже передумал, тогда на ярмарке… это были просто шуточные разговоры… Хотя родители давно нас называют парочкой. Вот я и подумала, может, и нам попробовать подать такое заявление…

Трой молчал.

– Нет, прости, наверное, это неудобно. Не надо было предлагать. Ведь для этого надо быть… эм… официально оформить отношения, а мы не собирались…

Снова молчание.

– Я тебя смущаю?

– Давай.

– Что? – Альмонди удивленно подняла глаза, ее брови подпрыгнули.

– Сколько у нас времени?

– Четыре дня до вылета. И ты даже не будешь знать заранее, какую работу тебе подберут, в закрытом городе выбор не такой большой. Но, говорят, что они обязательно учитывают профессиональные направления из табеля.

– Давай. Я хочу.

– Ты уверен?

– Конечно. Просто не ожидал, что это выйдет вот так. Может быть, ты и не собиралась… но, честно говоря, я думал… планировал сделать тебе предложение. Только надеялся, что у меня еще есть время, и представлял себе все иначе. И все же давай попробуем…

После неловкой паузы он спросил:

– Что насчет фамилии?

– Хочешь, чтобы я взяла твою? Хм…

– Альмонди Шторм. Как звучит!

– Попрошу вас, кхимэ Альмонди Шторм, – произнесла она капризно, сделав ударение на подчеркнуто уважительном обращении к женщине, принятом в международном языке Арены.

– Как только ты получишь эту фамилию, вэкхи Трой Шторм будет называть тебя по-всякому, детка, – прохрипел он интригующе, изображая интонацию сверхчеловека из популярного одноименного фильма, который пришелся ей так по душе на прошлой неделе, и попытался выдержать ответный испытующий взгляд, но сдался, отвел глаза и залился краской.

– Надеюсь, к этому времени ты научишься держать покерфейс…

Он смущенно закашлялся.

– Ну… Так и быть. Раз уж я претендую на твою нормальную жизнь, думаю, это справедливый обмен, – заключила она.

***

На следующий день, только получив ответ от «Процветания», она позвонила Трою.

– Эй, Эль! – поприветствовал ее неизменно бодрый голос, а на зрачковом экране предстало изображение ее всклокоченной пары выбора, теребившей пуговицу рубашки, что снова выдавало серьезное волнение.

Альмонди, не желая больше трепать ему нервы, немедленно сообщила, что «Процветание» с готовностью примет и его в ряды своих почетных граждан. Они едут вместе.

Но ее энтузиазм разбился о каменное лицо Троя.

– Что-то не так? – поспешила осведомиться она.

– Понимаешь, Эль… Тут такое дело. Помнишь ведь хороших друзей моих родителей… Там еще глава семьи – хозяин сети ресторанов «Пир».

– Допустим… и?

– Ну… Я, наверное, не говорил, что мы с их дочерью, Ноной, как оказалось, тоже хорошо совпадаем по биопрофилям, родители проверили. Да и сама она от меня без ума. Так вот… ее отец сказал, если мы поженимся, я смогу стать шеф поваром в одном из его заведений, в самом центре города. Ты же знаешь, это моя мечта – добиться успеха в мире высокой кулинарии.

– И что? Ты хочешь жениться на ней? – уточнила Альмонди, не в силах скрыть разочарования.

Трой кивнул.

– Серьезно? На «занудной рыбе, которая только и умеет перетирать желтые новостишки»?

Он виновато опустил глаза.

– Ради чего? Ради должности шеф-повара, ее богатенького старика и возможности похвастаться родителям, что женишься на особе из вашего круга? Не думала, что ты так зависим от денег, не думала, что тебя можно переманить, просто потешив тщеславие. Я, наверное, тебя плохо знала… – она краснела и закипала на глазах, а голос становился все напряженнее, готовясь перейти на крик.

– Поверила, Эль? – лицо Троя моментально оттаяло, стало мягким, как вчерашний десерт, и довольная улыбка плюхнулась поверх сливочной физиономии дольками консервированного персика. Альмонди недоуменно уставилась на него.

– Бегу собирать чемоданы и готовить документы. Конечно, я еду с тобой! – радостно выкрикнул он.

– Ах ты засранец! Как ты мог? Вот этого я от тебя точно не ожидала.

– Ну, значит, я совсем не изменился… Прости, хотел увидеть твои настоящие чувства, – процедил он и пожал плечами.

– Готовься, прибью тебя при встрече.

– Люблю тебя, – сказал он впервые, а Альмонди с перепугу погасила экран.

***

Еще три дня спустя, посреди ночи родители помогли Альмонди погрузить вещи в мобирайд, и отец отвез их с мамой на окраину города, где находился аэропорт «Формост Эйр», объявленный местом сбора.

Всю дорогу отец давал советы, как стоит беречь себя, регулярно питаться и не пренебрегать сном, еле сдерживая слезы, и просил обязательно почаще писать и звонить. Мама же держалась стойко и просто смотрела в окно на огни ночной автострады; лишь время от времени, будто очнувшись, с улыбкой переспрашивала, не забыла ли «Альмонди, дорогая» маникюрный набор, зубную щетку, свои любимые тапочки и прочую ерунду…

На небольшой площади у входа в терминал Ю в полумраке тут и там стояли зевающие и одновременно взволнованные новобранцы со своими родственниками и друзьями, небольшими группами и по одиночке. Постепенно подтягивались мобирайды и ультралеты со всеми принятыми на работу в «Процветании», записанными на этот рейс. Количество прибывших вместе с провожающими близилось к семистам.

Трой, сразу заприметив мобирайд Альмонди, радостно стал махать рукой им с родителями, и она тут же отправилась к нему навстречу. За ней тянулся зеленый чемодан среднего размера, а следом шел отец с двумя коричневыми гигантами и мама с небольшой спортивной сумкой через плечо.

– В таких случаях я обычно говорю: ты что, на год туда собралась? Но, кажется, в этот раз твоя очередь шутить, – растерянно сказал Трой, указав взглядом на свой небольшой синий чемоданчик; еще Альмонди заметила, что из-за плечей у него выглядывал рюкзак… и больше с собой не было ничего.

– Не страшно! Если тебе будет нечего надеть, поносишь мое. Кажется, я взяла слишком много юбок, – не растерялась Альмонди.

– Ну-ну. Успеете еще наговориться. Уделите время старикам. – Отец пожал Трою руку и похлопал по плечу, тихо попросив: – Позаботься о моей малышке.

Мама молча обняла и сунула ему в руку пакетик домашнего шоколадного печенья, которое он всегда очень хвалил.

Альмонди недоуменно огляделась по сторонам.

– А где твои мама и папа?

– Мама плохо себя почувствовала, видимо, переволновалась. Папа остался с ней, чтобы в крайнем случае вызвать врача. Но они только что звонили. Ничего серьезного, она уже в порядке.

– Как жаль… Регистрация брака была такой формальной, срочной и скомканной. Я надеялась, что хотя бы перед вылетом мы соберемся со всеми родителями, уже как одна семья… – она погрустнела и взяла его за руку, потерла предплечье.

Родители отвели глаза.

– Чек-ин на рейс 12208AR «Формост – Процветание» закончится через сорок минут, просим пассажиров поторопиться… – объявил по громкой связи мужской голос.

Они добежали до пункта регистрации, быстро поблагодарили за помощь и распрощались с родителями, прошли контроль, отправили вещи в багажный модуль и проследовали на посадочную площадку вместе с другими пассажирами.

И тут послышался тихий шум заходящего на посадку макролета. Восьмиугольная махина вытянутой формы, вместимостью четыреста человек опустила на землю свои длинные металлические ноги, и через некоторое время прозвучало приглашение на посадку.

Альмонди и Трой взялись за руки, переглянулись, вздохнули и, когда подошла их очередь, шагнули на огромную овальную платформу, которая вскоре подняла пассажиров в салон.

Улыбчивая бортпроводница считывала сканером информацию с линз пассажиров, в то время как щупленький мальчик-проводник показывал дорогу в банкетный отсек. Там их ждал небольшой фуршет с закусками и напитками, а также первый краткий инструктаж. Альмонди положила себе на тарелку несколько видов суши, а Трой решил отведать пирога по-воксовски (правда, после Слияния его не рекомендовалось так называть) со знаменитыми хрустящими закрученными краешками, положил себе большой кусок с мясной начинкой и еще один поменьше – с вегетарианской. Затем новобранцы выстроились полукругом, внимая объяснениям инструктора, и теперь Альмонди удалось получше их разглядеть. Среди них были не только юные, недавно окончившие академии выпускники, но и люди среднего возраста, даже семьи с детьми. Видимо, «Процветание» не ограничивало поиски блестящих умов самыми очевидными местами, а возможно и делало предложение не единожды людям, представляющим особую ценность, и, вопреки распространенному мнению, иногда готово было ждать положительного ответа дольше, чем четыря дня, намного дольше…

Громоздкое воздушное судно на удивление легко поплыло вверх.

Когда инструктаж был окончен и Альмонди с Троем оказались на своих местах, она вскоре уснула в мягком кресле, положив голову ему на плечо.

Трой, наблюдавший ее безмятежный сон, наконец, выдохнул.

Сборы, звонки, серьезные разговоры с родственниками, приглашения, заявления, ожидания, разрешения – все позади, все осталось там, внизу. Выбор сделан, все уже происходит, и они летят в новую жизнь, вдвоем. Он приложит все усилия, чтобы эта жизнь стала счастливой.

Кондиционер теребил тонкие прядки и отдельные короткие волоски, выбившиеся у лица и на макушке из общей массы волос, длиной ниже лопаток, очень мягких, цвета густой карамели, свободно перехваченных резинкой внизу; тонкие пальчики, сжимавшие край его рубашки, расслабились и плавно разомкнулись; красиво оформленные брови с трогательным изломом ближе к внешнему краю, аккуратный нос с чуть вздернутым кончиком, приоткрытый рот, округлые щечки, пара крохотных родинок над пухлой верхней губой и еще несколько на шее, тихо вздымающаяся грудь, не слишком большая, но достаточно, чтобы голубая блузка натянулась в области пуговиц, тонкий ремешок, подчеркивающий и без того выраженную талию, и графитовая ткань брюк, облегающая выпуклые бедра… Вдруг ее глаза раскрылись, и сдержанная зелень радужки расплескалась в них, тесня зрачки, быстро сузившиеся от яркого света. В салоне макролета, с противоположной стороны, раздался истошный вопль.

Глава 4. Призраки Нижнего города

Нижний город

День выдался не из легких. Один из сотрудников отпросился на сегодня заранее, еще в начале недели, а оставшиеся двое «заболели» за день рождения друга уже после обеда.

«Ты действительно слишком мягкий начальник. Теперь вот отдуваешься за четверых. И кто, скажи-ка мне, в этом виноват?» – Нолан собрался постучать по голове своему идентичному собеседнику по ту сторону полированной столешницы, недобро взирающему на него с немым вопросом в глазах, но тот отреагировал мгновенно – подставил кулак в ответ, отразив наглую попытку вторжения.

«Вот видишь, у него и то получше твоего выстроены личные границы. Умеет вовремя отказать, даже без лишних слов».

Двойник из столешницы промолчал в знак согласия и снисходительно ухмыльнулся.

Нолан в последний раз провел по поверхности мягкой тканью, водрузил на место сверкающее чистотой сенсорное слайд-меню с двойным экраном, в форме двускатной крыши, отметив про себя, как все-таки шикарно новинка подходит для парных столиков и при этом не занимает много места. Наконец он поднял голову и сдул со лба волнистую темную прядь, одну из нескольких выбившихся из прически-хвостика, а потом поправил форменный черный фартук, который уже сполз на бедра, оставив зазор между краями жилетки и брюк, откуда теперь топорщилась складка белой ткани рубашки.

– Д-а-а-а… – мечтательно протянул первый голос и тут же затараторил, немного потише:

– Только посмотрите, девочки. Ну вот зачем ему такая шикарная фигура? Плоский живот, плечи прямые, широкие, крепкая грудь, руки сильные, но в то же время изящные. И ростом опять же удался. За такой спиной ничего не страшно, наоборот, даже приятно. И пахнет он вкусно. В нем вообще есть изъяны? За какие же это все заслуги? Идеального лица разве не достаточно? И весь он такой… ммм… аристократичный что ли? И мужественный одновременно. Просто любимчик судьбы…

– И не говори. Где в этой жизни справедливость? Как будто мужчин без этого жизнь мало балует… – раздраженно отозвался второй.

– А глазища-то какие выразительные! Даже издалека видно. Черноглазый ангел, – первый снова взялся за свое.

– Рот, на мой взгляд, даже большеват, но на этом лице и то красиво. Губы не просто чувственные, они как нарисованные. А ты говорила, не может быть, фотошоп. Завидую… его будущей девушке, – со вздохом произнес третий.

– Ты, серьезно, веришь, что ее может еще не быть?

Заслышав неладное, Нолан быстро вернулся и приземлился на стул позади барной стойки, ссутулился и опустил голову, дабы спрятать самые обсуждаемые части себя, и хотел было притвориться глуховатым, но беспардонные щелчки фотокамеры все же заставили нахмуриться и бросить усмиряющий взгляд на группу старшеклассниц за угловым столиком. Девчонки тут же отвернулись, но, судя по перешептываниям и ладоням, трепетно прилипшим к щекам и грудям, его суровое выражение лица, вопреки задуманному, вызвало только новый приступ обожания.

– Ты его в профиль видела? Нос, подбородок, скулы… Как высеченные из белого мрамора, – доложила остальным свои наблюдения девчонка с косой, почти совсем тихо.

– Женских романов перечитала? Еще немного – и меня вывернет от этих сантиментов. Подумаешь, красивый. Иди еще в ноги ему кинься, – осадила ее строгая подруга.

– Какой милашк… – раздался несдержанный визг малолетки с прямой челкой в розовом кукольном комбинезоне и резко оборвался, споткнувшийся о благочестивую ладонь подруги в платье в мелкий цветочек, с глухим воротом.

Нолан попытался сосредоточиться на разглаживании теперь уже сложившегося гармошкой фартука, но боковое зрение напрочь отказывалось развидеть вражескую организованную группировку в пределах своей территории.

Серьезно? Они так и собираются продолжать? Слышно ведь на весь зал. Хорошо, хоть больше не фотографируют… И чтоб он еще раз поддался на авантюры Керо! Всё эта чертова реклама Швепси.

«Давай, Нолан. Надо использовать свои природные данные. Станешь знаменитым. Заодно и подзаработаешь», – науськивал зловещий голос из преисподней.

А ведь не зря он насторожился, когда организатор дважды уточнил, внимательно ли он ознакомился со всеми пунктами контракта.

«Да что там читать? Соглашайся! Полчаса – и сорок тысяч терр у тебя в кармане. Это же не фильм для взрослых, а всего лишь реклама газировки… Тут и думать не о чем», – незамедлительно последовало наставление Керо.

Теперь его персона, призванная привлечь внимание к новому напитку, претендующему на лидерство среди конкурентов на магазинных полках, красовалась на каждом первом мобирайде, проезжавшем за окном, а еще на дверях магазинов, кофеен, парикмахерских.

«Швепси – вкус соблазна». А на постерах Нолан по пояс в Швепси-джакузи, фонтан из бутылки Швепси в женской руке разбивается о его обнаженный торс и лицо крупным планом рядом с запотевшей бутылкой чего? Правильно, Швепси… Там Нолан подмигивает и закусывает нижнюю губу. Та еще пошлятина, но публика осталась в восторге…

Газировка продавалась отлично, а постеры множились, как кролики в брачный период.

Нда… Никто не уведомлял его о таких глобальных масштабах грядущей катастрофы. Еще недавно увидеть гуманоида за барной стойкой казалось более вероятным, чем это сумасшествие.

Заработал, блин… нервный срыв и социофобию. И малолеткофобию, что, наверное, еще серьезней. Даже на кухне не спрячешься, как раньше, из-за этих халтурщиков-собутыльников, чтоб их… потому что кто тогда будет присматривать за кафе, если не Нолан?

Может, закрыться сегодня пораньше? Как бы к вечеру вслед за юной оперативной группой не подтянулась тяжелая артиллерия, немного старше, значительно опытнее и отчаянно подшофе. Тогда уж точно суровым взглядом не отделаешься, а он тут сегодня все-таки один.

Нет, он, конечно, изо всех сил старался быть любезным с клиентами, но старая спокойная обстановка Нолану, определенно, нравилась гораздо больше, как и привычный женский контингент из местных, в основной массе давно разделившийся на сторонников версии, что он вообще не по этой части, и решивших, что с этой частью у него вдруг стряслось что-то непоправимое.

Привык он управлять кафе на расслабоне и ощущать здесь себя как дома.

Порой, уставший, даже оставался ночевать на том черном диване у стены, хотя до официального места жительства был буквально один лестничный пролет – жил он в квартире этажом выше. Поэтому в шкафчике на кухне у него имелся набор путешественника – бритва, паста, зубная щетка. Здесь и стены грели, и этот впитавшийся в кожу аромат правильно прожаренных кофейных зерен, корицы и ванили…

А с утра можно проснуться пораньше, не торопясь, прогреть кофе-машину, приготовить несколько проверочных чашек эспрессо и хорошенько отрегулировать помол…

Но разве можно чувствовать себя по-домашнему, если кто-то внезапно начинает тебя фотографировать и отпускать при этом масляные комментарии?

А «старая гвардия»…Теперь они ходили сюда, скорее, по привычке и просто ради качественного кофе.

Было время, когда он знал абсолютно точно, что это не так, но тогда ему нравилось внимание.

В кафе не было ничего особенного, что бы выделяло его из десятков других в городе Призрак, или хотя бы тех нескольких, куда поставляли лучший кофе из внешнего мира, но аншлаг всегда собирало именно местечко «У Нолана».

Приходя сюда, даже отъявленные неряхи и лентяйки наряжались, прихорашивались, вкусно пахли и порой, благодаря стараниям получить расположение красавчика-бариста, встречали здесь свою любовь, хоть и не в его лице.

Жители Призрака пользовались всеми преимуществами линз, кроме биопрофилей и трансляций из Внешнего мира – здесь была своя отдельная сеть, поэтому и пару подбирали по наитию. Он, конечно, неимоверно гордился своей ролью в процессе, называл это эффектом Нолана и видел себя кем-то вроде Купидона.

Признаться, раньше и его самого забавляли эти импровизированные шоу-программы. Время от времени одна из старательных посетительниц получала желаемое внимание, а ему удавалось весело скоротать очередной бессмысленный вечер… Тогда, кажется, он даже чувствовал себя счастливым.

А теперь… просто все надоело. Как бы сказать, вот взял этот его внутренний азарт и преждевременно вышел на пенсию. Когда это произошло? Года два или три назад. Не хочется признавать, но отец был прав…

Одни и те же лица – даже в новых было все то же, – одни и те же разговоры, одни и те же ожидания… Почему никто не предупреждал, что у отдельных экземпляров кризис среднего возраста начинается уже в двадцать восемь?

Улыбки посетительницам теперь стали дежурными. Восторги от избыточного внимания к своей персоне поблекли. Теперь, нежданно хлынувшее свежей волной, оно, это внимание, все больше мешало и смущало.

Но какого черта? Это же он здесь хозяин. Он решительно задрал одну ногу повыше и поставил на стул, а затем развернул на зрачковом экране недосмотренный выпуск «Призрачного влога» и прибавил громкость. Пусть теперь обсуждают, сколько влезет. Ему абсолютно все равно.

Через десять минут он снова проверил обстановку. Ничего особенного не произошло.

За это время его никто не позвал. В зале стоял ровный гул голосов посетителей. К счастью, публичный акт демонстрации любви от его новой школьной фан-группы завершился. Нолан отметил, что стаканы с напитками на их столике были почти опустошены, от круассанов на тарелочках остались лишь крошки. Не рассчитывая на дополнение к заказу, он приготовился выставить счет и потянулся к мобильной кассе.

Но тут одна из лампочек в зале замигала и через несколько секунд погасла. Нолан цокнул языком, поднялся, достал новую из ящика в подсобке и, прихватив с собой стул, вышел в середину зала под осязаемо-пристальными взглядами маленьких хищниц.

«А может, отрастить бороду и усы? Ну такие, как у древнего старца, подлиннее, погуще чтобы черты лица было не разглядеть, в качестве маскировки…»

Стараясь не оглядываться, он забрался на стул и принялся выкручивать перегоревшую лампочку.

Зазвенел сигнал входа, Нолан дернулся от неожиданности, и пьедестал под ним зашатался. Все кафе завороженно наблюдало, как он теперь балансировал на одной из трех ножек стула замысловатого дизайна – сам же его придумал, будь он неладен.

Вошедшая девушка в легком синем платье молниеносно метнулась на помощь и крепко обхватила его ноги под коленями, что, к сожалению, не помогло удержать равновесие. Нолан зажмурился, осознав, что кувырок через новую посетительницу уже вершится, и его не остановить. Бум!

Слава небесам… К счастью, приземление оказалось менее болезненным, чем он успел себе представить. Для обоих. Когда он открыл глаза, обнаружил себя стоящим на четвереньках врастопырку над лежащей плашмя посетительницей. При этом его колени находились где-то в районе груди незнакомки, а завязка фартука приветственно щекотала ей глаз. Не хватало нескольких сантиметров до того, чтобы ее нос уперся прямо ему в пупок.

– Здравствуйте. Добро пожаловать в кофейню «У Нолана». – Он откатился в сторону, поднялся и неловко подал руку спасительнице.

Зал, замеревший до этого на несколько минут, разразился гоготом.

– Вы всех клиентов так душевно приветствуете? – иронично уточнила девушка со светлыми вьющимися волосами, собранными в некогда аккуратную высокую прическу.

– Простите, кхимэ. Угощение за счет заведения.

Запросто вздернув компактную блондинку на ноги, он отряхнулся, расправил плечи и учтиво поклонился. Она же в свою очередь поправила подол платья.

Когда девушка наконец разглядела его лицо, в ее глазах промелькнуло что-то вроде изумления. Она смягчила тон и прошла за барную стойку.

– Меня зовут Софи.

– Нолан. Приятно познакомиться.

Школьницы, как назло, не спешили просить счет, решив остаться еще на чуть-чуть. Они продолжали шептаться, то и дело бросая косые взгляды в их сторону.

– Что вы мне посоветуете?

– Любите кофе?

– Терпеть не могу.

– Хмм… Что ж, оригинальный выбор заведения в таком случае. Даже, можно сказать, удивительный…

– Я вообще люблю удивлять.

Нолан выжидающе изогнул бровь.

– Неужели у вас нет ничего, кроме кофе?

– Тогда от сладкого не откажетесь?

– Никогда. – Она загадочно улыбнулась.

Нолан достал из холодильника мороженое, сливки, молоко, взял с полки карамельный сироп, шоколадную крошку, засахаренную вишню, несколько вафельных трубочек и разноцветный зонтик для украшения шейка, а потом зажужжал блендером. В довершение композиции добавил тонкие ломтики банана и киви. Софи внимательно наблюдала за происходящим.

– Прошу. – На стойке оказался высокий бокал с аппетитнейшим десертом монстрических размеров. Глаза разбегались из-за желания попробовать все его сладкие составляющие разом. Софи облизнулась.

– Нолан, давайте начистоту. Недавно я услышала от подруг, что в этом кафе работает тот самый красавчик из рекламы Швепси… Сначала я не поверила, но они настаивали на своем и так вас расхваливали, что я не удержалась от искушения поспорить с ними на кругленькую сумму, что вы сходите со мной на свидание. Вы же не позволите ранимой девушке разориться и вдобавок опозориться перед подругами? – Она вскинула брови и жалобно посмотрела прямо ему глаза, наигранно надув губы.

«Приехали. Еще одна. Да что за день-то такой?» – подумал Нолан и застыл на месте, не находя, что сказать.

– Ну же, не откажите… – Софи накрыла ладонью его запястье. Ее кожа оказалась такой мягкой и приятной, но…

«Придется признаться».

Он наклонился как можно ниже, заправил пальцами за ухо выбившуюся прядь и томно прошептал:

– Простите, но я гей.

– Что? – Она завертела головой по сторонам, будто убеждаясь, что их не слышали. – Вы? Не может быть! Вы, вы же… обманываете!

Она шокированно зажала ладонями рот.

– Да-да, простите, жаль вас разочаровывать, но это правда, – Нолан два раза убедительно кивнул головой.

Снова запиликал индикатор входа.

– Милый, я уже вернулся! Заждался?

Взгляды сидящих за столиками устремились в направлении двери, их примеру последовала и Софи.

– Я так скучал. – Худощавый паренек в кепке козырьком назад пронесся через зал и бросился прямиком в объятия Нолана.

Тот подхватил его под бедрами и поднял на руки.

– Наконец-то, Керо. И почему ты так поздно?

Софи, едва притронувшаяся к угощению, возмущенно хмыкнула и нервной походкой удалилась из заведения.

Дама за столиком слева от барной стойки спрятала лицо за винной картой. Одна из школьниц охнула и схватилась за сердце, а подруги начали обмахивать ее салфетками.

Нолан нежно взял возлюбленного за руку, и они вместе исчезли в кухне.

– Керо, ты просто как нельзя вовремя. И чего нелегкая занесла?

Нолан усадил его на разделочный стол. Паренек снял кепку, хихикнул и наклонил голову набок, а его интонация тут же поменялась, выдавая в своем обладателе вполне очаровательную девушку.

– Да так, пробегала мимо и ненароком заглянула в витрину. Показалось, что посетительница тебе попалась слишком навязчивая.

– Ненароком, значит? – Он испытующе вгляделся в ее глаза, пытаясь считать скрытые намерения. – Ну спасибо. Выручила. Она к тому же оказалась и не очень-то доверчивой. Так что, если бы не ты, даже не знаю… Не скажу, что в восторге от твоего нового образа, но в этой стрижке определенно есть свои плюсы…

– Но ты теперь у меня в должниках.

– Чего хочешь? Говори быстрее. А то я сегодня один в кафе… Долгая история.

– Ну… в один хороший частный детский сад на другом конце города требуется воспитательница. Зарплата отличная, в два раза больше, чем я сейчас получаю. Только вот владелица – настоящая ханжа. Требует, чтобы все ее работницы были замужем. Сходишь со мной? Ммм?

– С ума сошла? Мое лицо… и не только, благодаря некоторым, расклеено по всему городу. И кто теперь поверит, что я твой муж? Даже если и удастся одурачить ее на первых порах, разоблачения не избежать.

– Хмм, ты прав. Об этом я не подумала. – Она грустно опустила голову.

– Ладно, не теряйся, я поспрашиваю парней. А теперь иди, мне надо возвращаться в зал.

– Давай я останусь и тебе помогу, у меня весь вечер свободен, – предложила Керо, заметно просияв.

Он окинул ее оценивающим взглядом. Рваные джинсы, футболка свободного кроя на пару размеров больше со спортивным геометрическим принтом – кажется, когда-то у него была точно такая, – растрепанные коротко стриженные волосы.

– Ладно. Выбирать не приходится. Поможешь на кухне. Хотя бы фартук надень… И все-таки, кому хватает ума таких к детям подпускать?

***

Через полтора часа народ почти рассосался. Первыми покинули кофейню разочарованные школьницы. Дама за столиком слева, старшая из старой гвардии – звали ее Габриэлла, и было в ней что-то, побуждающее при обращении непременно добавлять к имени «кхимэ» – ушла предпоследней, оставив щедрую порцию чаевых и поблагодарив за спектакль, а Нолан учтиво чмокнул ей ручку.

– Нолан, дорогой, спасибо тебе, я давно так не веселилась. Даже жаль, что пришлось сдерживать смех, чтобы все не испортить. А ведь говорят, что он продлевает жизнь… Надеюсь, еще увидимся, Керо. – Помахав на прощанье, с улыбкой от уха до уха она упорхнула за дверь.

В завершение Нолан подошел к светловолосому парню в мятой рубашке веселенькой расцветки за барной стойкой, который сидел у стены и последние два часа напивался самым дешевым пивом в заведении. Обычно он отправляет к таким в собеседники одного из ребят или сам выводит на задушевную беседу, но сегодня было не до того из-за всей этой суеты. Интересно, что же его так расстроило? Классика жанра? Неразделенная любовь?

Нолан подошел и поставил перед ним мобильную кассу.

– Скоро закрываемся, друг.

Парень, вместо того, чтобы самому провести оплату по коду, предоставил доступ к счету и вытаращил на Нолана пустые серые глаза, мол «снимай сам». Нолан провел сканером напротив линзы своего печального гостя. Всего тысяча терр на счету… Не густо. Если он сейчас спишет оплату, то останется только две. Этого не хватит и на кусочек туалетной бумаги. Теперь все ясно, скорее всего, бедолага работу потерял.

– Сегодня за счет заведения, братишка. Но завтра к семи жду тебя на кухне. Без опозданий. Бесплатное питание до первой зарплаты, но это за исключением алкоголя. Договорились?

Парень уставился на него мутным взглядом, будто не решаясь что-то спросить. Значит, Нолан угадал с предложением.

– Да ты не переживай. Если найдешь работенку почище, держать насильно не стану. Еще есть вопросы? Запиши, а то забудешь, пока протрезвеешь…

Парень прищурился и поинтересовался робким полушепотом:

– Вы ведь пошутили, что вы гей?

***

Заперев входную дверь на замок, Керо помогла выключить оборудование и прибраться в зале, а затем уселась на диван, скрестив ноги и огляделась, ища какие-нибудь изменения в кафе, помимо новых слайд-меню.

Это место с черно-белым минималистичным интерьером – черными круглыми столиками в центре зала с белыми стульями и тремя прямоугольными большими столами с диванчиками у стен, плафонами в форме дисков с черными ободками на потолке и огромным зеркальным диско-шаром, свисающим посередине, черным полом, барной стойкой и белыми стенами с цитатами о кофе и о жизни для обоих стало настолько родным, что, казалось, эта черная краска давно примешалась к крови и полноправно течет по венам. Нолан закончил загружать посуду в мойку и развалился рядом, уложив голову на колени Керо.

Он всегда закрывал кофейню в десять, быстро поняв, что пьяные потасовки не входят в представления о работе его мечты. И только в редких случаях, ради исключительно щедрых и интеллигентных гостей, он откладывал закрытие на час, поэтому любители кутить ночь напролет все чаще обходили заведение стороной.

– Как отец? Скоро наведается? – устало поинтересовалась Керо.

– Ожидаю его в конце недели, запасы подходят к концу, иначе придется закупать сырье у местных. Но, сама знаешь, это непредсказуемо…

Керо брезгливо скривилась.

– Хотела посмотреть нарезку новостей из Внешнего мира, которую он тебе передал… Можно?

– Ага. Давай вместе посмотрим. Сейчас раздам экран… Хотя в этот раз ничего особенного. Почти все уже показали в «Призрачном влоге».

Сначала закадровый голос поведал о затянувшемся споре политиков и ученых по поводу идеального биопрофиля человека. Затем начался трогательный репортаж из города Тэ, где в прекрасных условиях доживали свои годы стареющие узники. Сообщалось, что количество живущих в Арене людей с маргинальными биопрофилями в последние годы почти сошло на нет, благодаря начатой много лет назад программе «Планета жизни».

Узников больше не пребывало, и теперь большую часть города населяли рабочие, которые вели здесь строительство.

Другими словами, в Арене больше не было места для обычных детей. Их семьи вынуждены были бежать в Нижний город. Не все добирались живыми, но группа отца каждый раз старалась вывезти отвергнутых.

Маргиналов во внешнем мире больше не появлялось, но на смену им пришли Нижние, о которых не полагалось говорить, ведь правительство принимало все меры по удержанию их под землей.

Да, люди с поверхности называли их подземелье Нижним городом. А сами же Нижние, повторяя за популярным здесь видеоблогером, предпочитали хлесткое название Призрак.

Затем очаровательная ведущая, Суар Нэй, появилась на экране и пригласила всех на музыкальную прогулку по самым живописным местам Арены, а у Нолана снова ёкнуло сердце.

Куда бы ни заглядывал объектив камеры, все люди на экране были прекрасны. Пропорциональные, с красивыми лицами, с прямой осанкой, никто не хромал, не картавил, не заикался, у всех была чистая кожа. И девушки их были словно цветы, так и благоухали, прямо через экран. И самое страшное – он чувствовал, что хочет быть там, среди них, а не в этой никому не нужной дыре. Он знал, что всего-то два поколения назад его родственники жили наверху. И ненавидел их за совершенное преступление.

– Не хочешь вернуться домой? Я немного переживаю… – спросил он у Керо, когда закончилась запись.

– Если мы снова станем жить вместе, люди будут говорить всякое. Ты же знаешь, я уже большая девочка.

– Для всех в районе мы брат и сестра.

– И что это значит? Для всех? А друг для друга мы кто?

– Ну… Тоже.

– Вот именно, братик, – она вдруг схватила его за нос двумя пальцами и больно повернула.

– Ай, что ты делаешь? Между прочим, этим лицом я за пару часов заработал сорок тысяч терр!

– Не льсти себе. Ты же эту рекламу видел, так? Из них лицом ты заработал от силы пять…

– Совести у тебя нет, мелкая, – он принялся щекотать Керо, а она залилась смехом.

– Ну серьезно, Нолан. Какая приличная девушка захочет с тобой жить, если в квартире буду я? Тебе пора бы задуматься о семье…

– Пфф…

Всем в городе было известно, что дети военных и других работников Защиты особенные. Им с пеленок приходится учиться бесконечно ждать, рано становиться самостоятельными, засовывать самые жуткие страхи поглубже в подвалы своих душ или жить с ними, делая вид, что все в порядке, а кому-то, как Керо, встретиться с ними лицом к лицу.

Когда-то ее мать была сестрой милосердия, отец – техником отдела безопасности Защиты Нижнего города, отец Нолана же состоял в разведывательной группе.

В тот день он был на задании во внешнем мире, а родители Керо в штабе на границе. Тогда у отвергнутых еще была надежда отстоять себя и обосноваться наверху, в горах, подальше от основного населения Арены, но все же не в подземелье. Тогда в штабе Защиты произошел взрыв…

Керо было девять, а Нолану восемнадцать, когда отец привел к ним в дом «сестру». Он просто не смог поступить иначе. Если б не этот благородный поступок, девочку бы забрали в приют. Собственную мать Нолан не помнил, она умерла от банальной болезни, когда он был еще совсем ребенком. О бабушке отец Нолана вспоминал часто – повторял, что они вдвоем попали сюда из Внешнего мира, как отвергнутые, и у него перед глазами до сих пор стоит картина, как позже ее поймали и увели Черные Тени, потому он и решил до последнего отстаивать Призрак – единственный город, готовый стать ему домом.

А вот Нолан, глядя на озверевшую от боли Керо, которая за первый месяц в новом доме выплакала все глаза, постоянно просила отпустить к маме и папе и однажды в истерике полоснула ему по шее ножом, оставив шрам, зарекся никогда не иметь с военными ничего общего, а вместо этого позаботиться о тех, кто рядом.

Все в городе знали, что дети военных особенные. Им приходится бесконечно ждать, как они ждали отца. Им приходится рано взрослеть, как пришлось повзрослеть Нолану, чтобы воспитать Керо. Им приходится засовывать самые жуткие страхи поглубже в подвалы своих душ, делая вид, что все в порядке, как полтора года назад, когда она заявила, что хочет жить отдельно…

***

На следующее утро новый сотрудник по имени Тодд порадовал начальника, явившись при полном параде за пятнадцать минут до назначенного времени. Поразмыслив, Нолан решил пожалеть Маркса, который отпросился в начале недели по случаю дня рождения, к тому же парень давно работал здесь, был довольно толковым, и, несмотря на вспыльчивый нрав, ни разу не подводил, а вот других двух работников, ко всему прочему еще и сегодня опоздавших на полчаса, отправил в бессрочный неоплачиваемый отпуск…

«Личные границы, Нолан. Это важно, если хочешь, чтобы тебя уважали. И ты не должен чувствовать себя виноватым».

Глава 5. Прибытие в «Процветание»

Внешний мир. Исследовательский центр «Процветание»

– Простите, простите! Он просто слишком разнервничался, боится летать, – пыталась оправдаться мама черноволосого мальчика, устроившего в салоне настоящую истерику и переполошившего всех пассажиров.

Бортпроводница, принесшая стакан воды и дополнительную дозу успокоительного, бросила на нее снисходительный взгляд. Альмонди вздохнула, в очередной раз мысленно посетовав на то, что они с Гретой не попали в один макролет.

– Интересно, а биопрофили детей они тоже проверяют, прежде чем принять семью в «Процветание»? Думаешь, этот мальчик в порядке? – спросила она у Троя, когда суета улеглась.

– Тише, она тебя услышит.

Мама мальчика прошла в уборную между рядами сидений. Трой продолжил, когда она скрылась за дверью:

– Конечно. Они же топят за благоприятный психологический климат. Переволновался малец, да и только. Боится летать. У каждого свои страхи, тем более у ребенка… Ему на вид-то всего лет пять-шесть, что с него спросишь…

– Ну да, ты прав. Я и сама перенервничала, – Альмонди улыбнулась.

В остальном трехчасовой перелет прошел гладко, даже умиротворенно. Альмонди успела посмотреть документальный фильм о новых технологиях, появившихся за последние пять лет. Трой немного размялся в спортивном отсеке на беговой дорожке, а затем поупражнялся на силовых тренажерах и турниках. А еще они съели мамино шоколадное печенье, потому что инструктор сказал свою еду в «Процветание» не брать – что не удалось доесть в салоне, придется оставить в контейнере утилизатора после приземления.

Посадка оказалась для них легкой и незаметной. Столь же естественной, как утреннее пробуждение в долгожданный ленивый выходной – блаженно потянуться, неторопливо опустить ноги с кровати и поставить на пол – никаких потрясений.

А затем перед ними предстало Его Величество «Процветание».

Первое, что навсегда отпечаталось в памяти Альмонди, когда посадочная платформа отделилась от корпуса макролета, чтобы доставить их на землю – первый вдох. Как младенец, только вступивший в новую жизнь, она жадно втянула воздух – и ее легкие обожгло жарким йодистым ароматом моря, сладостью трав и цветов.

Второе, уже из окна электробуса и чуть позже, когда они приближались к изысканному портику с коллонадой и треугольным фронтоном, прилегающему к центральному входу, на своих двоих по широкой аллее, пролегающей через сад, – сотни, а может, тысячи видов тропических растений, ярких разноцветных птиц и гигантских бабочек, кружащих вокруг цветов и сидящих на ветках, от которых рябило в глазах.

И самое главное – стеклянные купола, под завязку набитые аквасферами, по трубам поступавшими внутрь без перерыва, чтобы утолять жажду губчатых деревьев, усыпанных крупными сочницами, которые буквально светились оранжевым.

– Ого, это же исчезающий желтопер! Мы читали о них в Академии.

– Исчезающий? В смысле, они под угрозой вымирания? – Трой присмотрелся к крупной, неповоротливой желтой птице метрах в двадцати от них с черным узором в виде елочек на крыльях и белыми пятнами вокруг глаз.

– Да нет. Просто он способен моментально развивать такую скорость, что становится невидимым для человеческого глаза.

– Вот этот огромный жирный увалень? Который ни разу не подал признаков жизни за все время, что я на него смотрю? Не смеши мои тапочки. Ты, наверное, что-то перепу… – пронзительный крик над ухом прервал его речь и заставил зажать уши; птица исчезла с прежнего места и вмиг оказалась на ветке рядом с ним.

Альмонди покатилась со смеху.

– Так тебе и надо! Чтоб больше не обзывался.

Третье – невероятно огромные Аморос и Вида, так близко, что только протяни руку – и коснешься их пылающей поверхности.

Новобранцев распределили по группам и каждую увели в свой конференц-зал. Альмонди и Трой оказались в разных.

В белом круглом помещении с зеркальными стенами собралось около двухсот человек вместе с инструктором. Там им рассказали о правилах первых двух лет пребывания в «Процветании», разослали и попросили подписать договор. А также Альмонди узнала, что ее должность называется медработник НЭП, то есть начального этапа познания, а ее порядковый номер – семьсот двадцать три, отсюда и официальное обращение к ней, которое старшие сотрудники, чтобы не переспрашивать имя лишний раз, могут использовать для скорости выполнения поручений – НЭП 723. Так и написано на бейджике ее новой голубой униформы, состоящей из эластичных брюк, футболки, поясной сумки с инструментами, перчаток, шапочки и жакета с несколькими карманами. Обувь тоже предоставлялась – что-то вроде мягких летних сапожек. Хоть и выглядели они странно, на дискомфорт жаловаться не приходилось. Тем не менее правилами не возбранялось носить и свою обувь, при условии, что она продезинфицирована и по тону совпадает с остальным комплектом.

На момент приезда на острове проживало приблизительно сорок тысяч человек – сотрудники исследовательского центра с семьями и работники окружающей его инфраструктуры.

Округлое трехэтажное здание «Процветания» в середине было поделено на шесть секторов по количеству основных отделений: генетическое, педиатрическое, ветеринарное, технологическое, хирургическое и биологическое. Центральный вход располагался в технологическом секторе, но у каждого также имелся свой. Кроме того, на втором и третьем этажах часть помещений были выделены под различные нужды администрации. И, что немаловажно, доступ на третий этаж разрешался только сотрудникам продвинутого этапа познания.

Вокруг собственно здания центра располагались жилые комплексы для персонала и их близких с отдельным корпусом для каждого этапа познания. Итого – по три многоэтажных строения на каждое отделение. Все они соединялись с центром коридорами-переходами на втором этаже, каждый из которых вел к пропускному пункту в свое отделение. Конструкция являла собой что-то наподобие снежинки. Так сотрудники разных секторов могли попасть в центр сразу из жилого корпуса, воспользовавшись переходом, зайти в необходимый сектор с улицы или перейти в другое отделение «Процветания» внутри здания через центральный холл.

Альмонди и другие НЭП взяли в руки новенькую аккуратно упакованную униформу, покинули конференц-зал на первом этаже и пошли по белому коридору с таким же белым, слепящим освещением вездесущих круглых ламп к комнате для хранения багажа.

Когда Альмонди уже стала неуверенно приближаться к своим трем чемоданам и спортивной сумке, краем глаза она заметила, что рядом промелькнул солдат Черных Теней, и ошарашенно отпрянула к стене.

– Не бойся, они тут у нас что-то вроде обслуживающего персонала, – звонкий голос прорезал монотонный шум толпы.

Высокая худая девушка положила ей руку на плечо и успокаивающе похлопала.

– Да? Неожиданно…

– Об этом говорится в первом инструктаже. Прослушала? В другой раз не зевай. – Она подмигнула.

Оглядевшись, Альмонди осознала, что, действительно, комната хранения уже полна шныряющих повсюду Черных Теней, которые помогают новобранцам управиться с багажом.

– Почему-то я решила, что это было сказано в переносном смысле, – оправдание прозвучало так тихо и растерянно, что вряд ли достигло цели.

– Я провожу вас в номер, – раздался низкий, получеловеческий голос с металлическим отзвуком, и Черная Тень подхватил два самых больших чемодана.

– Но я должна сначала встретиться с мужем…

– Не переживай, его тоже проводят. Там и встретитесь. Я Мелисса Арго… Или НЭП 113. – Она ткнула пальцем в бейджик. – Второгодка.

Считав замешательство на лице новенькой, она добавила:

– Называй меня просто Лисса.

Новая знакомая закинула на плечо спортивную сумку Альмонди, вручила ей самый маленький чемодан и подтолкнула вслед за Черной Тенью.

Удивительно, но Лисса, как третья капля воды, была похожа на близняшек Оксбридж – Иннуи и Миннуи, разве что ее волосы были выкрашены в розоватый блонд. И еще на правом запястье у нее была маленькая черная татуировка – что-то наподобие розы ветров. Интересно, а у них не могло быть старшей сестры?

– Я Альмонди. Можно сокращенно – Эль.

– Огого! Альмонди. Сразу понятно, что твои родители – люди необычные.

– Хмм… Скорее наоборот. Самые простые люди.

– Да я не в этом смысле. Имею в виду, что они люди творческие, с неординарным мышлением, раз дали такое имя… Так ты ученый, врач или медсестра?

– Ну вообще-то я ветеринар.

– О-о-о, ветерина-а-а-р-р-р… Здорово. Значит, будешь работать с нашими эмулятами.

– Эмулятами?

– Скоро сама все узнаешь. Но, поверь на слово, они до безумия милые. А я медсестра. Здесь отвечаю за мониторинг здоровья сотрудников. Так что мы часто будем видеться.

После путешествия петляющими коридорами, они поднялись на лифте на второй этаж, проследовали в жилой корпус по длинному переходу, снова поднялись на лифте, но уже на седьмой этаж, прошли еще немного и остановились у номера семьсот двадцать три.

– Так значит…

– Да, твой порядковый номер совпадает с номером квартиры.

– А если проживающих несколько?

– Если аббревиатура у должности совпадает, то будет что-то вроде НЭП 723А.

– Не очень-то коротко выходит.

– И не говори. Иногда кажется, что все эти номера нужны только, чтобы нас унизить… Разве не легче пользоваться именем или фамилией? – Она задумчиво склонила голову к плечу. – Ну, бывай, обживайтесь. Еще встретимся, – Лисса «Оксбридж» подмигнула и зашагала прочь.

– Подожди. А как же мне войти внутрь?

– Так этот тебе все объяснит, – она пренебрежительно махнула рукой в сторону Черной Тени.

– Бейджик, – прогремел мрачный металлический голос.

Альмонди дрожащей рукой поднесла запечатанную в прозрачную упаковку форму бейджиком к панели-ключу.

«Приветствую НЭП 723 в исследовательском центре «Процветание». Ваш номер разблокирован. Добро пожаловать. Мы сделаем все, чтобы проживание здесь стало для вас комфортным, – пропел ласковый сопрано из динамика над дверью. – Пожалуйста, встаньте лицом к сканеру и широко откройте глаза, чтобы отпереть дверь».

Черная Тень занес чемоданы и осмотрел номер изнутри, убедившись, что все в порядке, пожелал приятного пребывания в «Процветании», велел дожидаться второго жильца и откланялся. Теперь Альмонди наконец расслабилась и принялась осматривать свою новую обитель.

Две просторные жилые комнаты. В одной салатовые стены, во второй бледно-оранжевые.

В оранжевой – несколько горшков с пальмами у окна и небольшой искусственный водопад, а также диван, два кресла, прямоугольный стол и многофункциональная интерактивная установка. Это гостиная.

В салатовой – двуспальная кровать, две тумбочки, шкаф, трельяж, комод и два стула. Еще несколько интерьерных картин и самополивающихся цветочных горшков. Все подобрано со вкусом. Очевидно, это спальня.

Туалет и душевая кабинка самые современные. В гостиной есть холодильник, чайник и микроволновка.

Вдруг со стороны входа донеслось уже знакомое приветствие, дверь бесшумно отодвинулась, и в номер зашел Трой в сопровождении Черной Тени.

Той же самой или абсолютно идентичной? Трудно сказать. Ведь их напичканные примочками костюмы и созданы для того, чтобы отличить одного от другого было невозможно. Солдат проделал все то же, что и его предшественник, а затем удалился.

– Посмотрим-посмотрим… – Трой прошел через комнату. – Вполне неплохо. Правда, Эль? Как тебе? А этот вид из окна…

Точно, она же еще не подходила к окну.

– Ух ты, какая красота! – Альмонди встала рядом с мужем и уставилась вниз, на разбивающееся о волнорезы то пребывающее, то удаляющееся бескрайнее море.

Трой направил вниз бинокль, стоящий на подоконнике.

– Отсюда отлично видно пристань. В «Процветание» ходят пассажирские суда?

– Ходили раньше. Сейчас по воде сюда ходят только грузовые и служебные капсульные гидроходы, насколько я знаю.

– Какая же ты у меня умница. И когда успеваешь все разузнать? – Трой привлек ее к себе за талию и поцеловал.

Альмонди замерла на секунду в его объятиях, прикрыла глаза, провела ладонью по теплой, чуть шершавой щеке.

– Думаю, нам обоим не помешает душ.

Она отстранилась и наконец обратила внимание на форму в руках мужа. Даже в свернутом виде было ясно, что одежда отличалась от той, что выдали ей. Темно-синяя со светлой строчкой. На бейджике надпись – СОП 723.

– Сотрудник отдела питания семьсот двадцать три. Звучит гордо, не правда ли?

– Да уж… И какую работу тебе дали?

– Дизайнер вкуса.

– Хм… Все любопытственнее и любопытственнее… – процитировала она известного писателя.

– Да, я сначала тоже удивился. Оказывается, в «Процветании» разрешена только здоровая еда. Из относительно вкусного – сырые или тушеные без масла и специй овощи и фрукты, семена, отварные крупы, нежирное мясо и морепродукты… Завтракают они вообще какой-то безвкусной смешанной байдой. А фритюр, соусы, рафинированные продукты и прочие изыски запрещены законом. Такая вот забота о сотрудниках. Даже на тарелке все сбалансировано по витаминам, белкам, жирам, углеводам. Такое подают в рабочей столовой. Особо не разгуляешься. Но ведь все любят вкусно поесть… Есть спрос – есть предложение. Поэтому в жилых комплексах появились AR-кафе, ну… как бы объяснить… там целая система с дополненной реальностью, всяческими имитаторами, стимуляторами рецепторов и исказителями сигналов, которые поступают в мозг. Надеваешь такую гарнитуру, подключаешь передатчики, ешь ту же вареную рыбу с салатом, а вкусовые, обонятельные и зрительные рецепторы тем временем транслируют тебе гамбургер, пиццу, фуагра и все, что только твоя душа пожелает. Круто, правда? Вот в таком кафе я буду работать. Моделировать вкусы желанных, но запрещенных блюд…

Глава 6. Отец

Нижний город

Теперь, глядя как Маркс брызгает слюной на перепуганного мужчину с изящными подкрученными усиками, который смел предположить, что кофе в заведении приготовлен на местном сырье, Нолан начал сомневаться в правильности своего решения оставить его в штате… Но этот бритоголовый коренастый бунтовщик с атакующими густыми бровями порой казался всего лишь еще одним шкодливым ребенком, требующим присмотра, и расставаться с ним Нолану было жалко, к тому же, по какой-то причине, ему очень импонировала колючая прямота Маркса.

– Приветствую вас, вэкхи. Приношу извинения за своего сотрудника. Он здесь работает недавно и не в курсе, что в случае сомнений мы готовы предъявить паспорт продукта… – он бросил на Маркса многозначительный взгляд. – Присядьте, и я предоставлю вам подтверждение качества.

Нолан повел посетителя к столику, но Маркс резко развернул начальника за руку.

– Приносишь извинения? То есть тебе за меня стыдно? Недавно работает? Ничего, что я пашу здесь уже три года, делаю чужую работу, если надо, терплю твою дотошность и выгораживаю в любой ситуации? – Его трясло от негодования.

– Да уж. Кажется, зря я уволил только двоих. Может, надо было отправить на волю всех, чтоб мозги на место встали?

Тут у Маркса крышу сорвало окончательно, и неожиданный мощный удар в висок сбил Нолана с ног, так что тот растянулся между столиком и барной стойкой. Пока он приходил в себя, Маркс уселся сверху и принялся трясти его за воротник.

– Уволь, давай, уволь. Как и других. Работай тут один со своей фальшивой сестрой. Или найми побольше бомжей с улицы, – прорычал он, злобно клацнув зубами.

Нолан зажмурился.

– Не нравится, да? Никто не любит правду в лицо! Я честно работал, не халтурил, лишнего не просил. А если и был груб с клиентами, то только потому что отстаивал тебя, придурка, – затараторил Маркс.

Звон ложек прекратился, посетители замерли, а женщина с маленькой дочкой за ближайшим столиком даже пересела подальше, опасаясь, что и им ненароком влетит. Мужчина с усиками, с которого все началось, тихонько ретировался.

Тодд выбежал из-за барной стойки, вознамерившись разнять драку. Маркс отпустил воротник Нолана, и тот звонко ударился головой об пол. Наконец, потерев затылок, он сбросил с себя Маркса и, влепив ему оплеуху, выкрикнул:

– На кухню, сейчас же!

А затем молча встал и, отряхнувшись, начал раскланиваться и извиняться перед гостями.

Тут пиликнул индикатор входа, и в кафе ворвалась взбаламученная Керо, вся в мыле, одно плечо оголилось и торчало из широкого выреза футболки.

С порога она завопила:

– Нолан, прячься!

– Что? Почему?

Тодд среагировал моментально и за руку утянул босса на кухню.

Там Нолан сполз по стенке и уселся на чисто вымытый пол.

– Кажется, я что-то делаю не так.

– Слушай, друг, тебе бы взять пару выходных. А то так совсем свихнешься… Мы тут справимся как-нибудь, – предложил Тодд, взглянув на его страдальческое выражение лица.

– Пару выходных? Я не помню, когда в последний раз оставлял кафе больше, чем на полдня. Но теперь, и правда, час от часу не легче… Люди сошли с ума. Это магнитные бури? Или Аморос врезался в Виду?

Тем временем Маркс вышел обратно в зал, будто ничего не произошло, поправил форму и встал за барную стойку. К нему присоединилась Керо, вернув на место футболку и промокнув пот стопкой бумажных салфеток.

И наконец на кухне стал слышен гневный крик отца:

– Нолан, поганец! Где ты, безмозглое существо? Отец достает лучшее сырье из Внешнего мира, чтобы твоя забегаловка процветала! А ты вместо работы мордой торгуешь. Звезда рекламы, блин! – От грохота кулака по барной стойке сердце содрогнулось. – Но последние слухи о… – Он запнулся. – Мне нужны объяснения! А-ну, выходи! Позорище…

– Я выйду через черный ход, ты за главного, – шепнул Нолан Тодду.

Удовлетворившись ответным кивком, шмыгнул за дверь и дрожащими руками запер на ключ, поднялся по лестнице, зашел в квартиру и, закрыв за собой, наконец выдохнул, скинул обувь и двинулся в сторону кресла.

– О-хо-о… – раздался чей-то скрипучий голос.

– Я тоже так думаю, Реми, – отозвался Нолан меланхолично.

Ворон сорвался с ветки искусственного дерева, на которой сидел до этого, и приземлился на изорванный подлокотник рядом с хозяином. Отец когда-то привез эту птицу с одного из заданий, сказал, что она увязалась за ним и отказывалась отлипать. Гордо вручил Нолану со словами «вот, говорящий», хотя кроме «О-хо-о» и «Р-реми» ворон ничего и не говорил. Причем это «О-хо-о» произносилось с каким-то укором, безнадежностью и сочувствием, будто Реми каждый раз таким образом давал незавидную оценку то ли собственной судьбе, то ли только что приключившейся ситуации, то ли своему хозяину, который оставался все прежним, чем каждый раз сильно его разочаровывал.

Оба они знали, что будет дальше. Ребята в кофейне успокоят и накормят отца, напоят не только кофе, если потребуется. Тяжелый стук шагов предупредит о его приходе. Он сядет в кресло напротив, а Керо – на подлокотник и повиснет у него на шее. Отец не станет ни о чем спрашивать, а сначала долго и пристально с нечитаемым выражением лица будет смотреть на Нолана…

Высокий рост и выразительные, красивые черты – это у них семейное. Но, как вечное напоминание о том, кто он такой, множество шрамов изрисовало лицо отца, были они и на теле, скрытые под формой, а в результате постоянных тяжелых тренировок рядом с крепким, но изящным Ноланом он смотрелся просто огромным. Только, каким бы монстром он не казался окружающим, для Керо всегда оставался «па-а-апочкой». И зачастую в такие моменты это слово становилось для отца успокоительной мантрой, а для Нолана – спасением.

Теперь он расскажет, что творится во внешнем мире – возможно, что-то новое, но почти наверняка ничего хорошего – и передаст уникальные, до поры до времени, записи, поведает, исправно ли работают защитные купола и экраны, которые не позволяют чужим проникать сюда, и как улучшили сигнализации, посчитает, сколько раз был на грани гибели, пока проводил разведывательную операцию, спасал отвергнутых или сопровождал торговую экспедицию и какого труда им стоило достать лучшие зерна. Отругает Нолана, что он совсем не пользуется прогулочными платформами, которые поднимают жителей Призрака наверх на пару часов три раза в день. Ведь теперь они есть на всех площадях города и все надежно защищены мембранными куполами, а свежий воздух и природный свет необходимы для здоровья, «витамины, сам знаешь»… А Нолан будет серьезно кивать, еле сдерживая раздражение от очередной порции нравоучений. Через несколько дней отец снова уйдет. Может быть, даже завтра.

Не знали они только того, когда настанет его последний визит. А если бы знали, возможно, говорили бы совсем о других вещах.

– О-хо-о, – подвел итог разговора Реми.

Подумав, Нолан, действительно, как и советовал Тодд, решил взять два выходных.

На следующий день было даже странно влезть в забытые джинсы с низкой посадкой, крупным ремнем с грубой металлической пряжкой и потертостями на бедрах, которые были в тренде больше двух лет назад и сводили с ума местных девчонок – тогда он еще ходил на свидания. Внутрь – черная майка в обтяг, украшение на шею – цепь или кулон, а сверху расстегнутый кардиган крупной вязки с большими черными пуговицами. Неужели он такое носил? Ах, да. Еще те стильные темные очки в пол-лица с градиентом на стеклах… Где же они теперь могут быть? Браслеты он любил особенно – плетеные, из экокожи, из камней, бусин или из металла. Руки – та часть тела, которую видишь перед собой постоянно. Здесь разнообразие не помешает, и есть что повертеть в пальцах, поразглядывать, когда скучно сидеть без дела и одновременно нет сил на что-то большее. Однако на работе подобные аксессуары запрещены. Чистые аккуратные руки и ничего лишнего, кроме перчаток – первое правило техники безопасности для уважающего себя бариста.

Так что с нынешней повседневностью ему оказалось достаточно шортов или спортивных брюк, футболки или лонгслива, пары комплектов для дома и еще пары, чтобы добежать до работы или ближайшего ларька… Хотя до работы и то все чаще доводилось добегать в форме. Какие проблемы спуститься или подняться на этаж?

Эти выходные он собирался провести с отцом, сходить куда-нибудь вместе, потому и копался в давно забытой выходной одежде в поиске джинсов или каких-нибудь брюк поприличнее. Но отец почти весь вторник, уставший, проспал в комнате. В среду стало известно, что вечером он снова должен уйти на задание. Гнев и обида подкатили к горлу.

– Не понимаю, почему ты так стараешься отстоять Призрак. Серьезно веришь, что мы сможем когда-нибудь выйти наверх? Ущербные… жить рядом с идеальными людьми. Не думал, что они правы? Сам посуди, мама была обычным человеком, много страдала от своей болезни, ты страдал, заботясь о ней, а она все равно умерла совсем молодой. Кому от этого хорошо? Разве они не правы? Разве не лучше мир, где люди не страдают, не болеют и живут долго? На их месте я бы тоже сослал подальше всех, кто против…

– А ты серьезно считаешь профессоров, врачей, инженеров, программистов, архитекторов, вынужденных бежать сюда и бояться только из-за того, что решили оставаться самыми обычными людьми, ущербными? К тому же, эти идеальные люди сверху… они убили твою бабушку.

– Она нарушила закон!

– Да, родив меня. Так мне тоже, по-твоему, не стоит существовать?

– Мне самому иногда трудно понять, зачем я существую.

Отец хотел было ответить, но, так и не подобрав слов, лишь покачал головой и ушел, хлопнув дверью.

Около шести вечера заявилась Керо и вытащила-таки Нолана на прогулку во внешний мир. Реми увязался за ними. Сопротивляться не было сил, и оболочка Нолана послушно плелась за сестрой, с трудом передвигая необъятную пустоту внутри – разъедающую мышцы и стесняющую сердце, мешающую думать, говорить и даже корить самого себя…

На прогулочной платформе собралось около ста пятидесяти горожан – мужчины, женщины, старики, дети. Оформленная в виде парка с деревянными скамейками, палатками с мороженым и попкорном, клумбами и небольшим прудом, она поплыла наверх. Искусственный свет Нижнего города сменился на розоватый, как бывает в прохладный день, свет Виды. Прозрачная защитная мембрана, которую птицы облетали стороной, открывала вид на горы, высокое небо с плотными облаками, затянувшими Аморос, и прекрасно пропускала свежий воздух. Нолан сделал глубокий вдох – и слезы сами собой хлынули из глаз ручьем.

Керо молча прижалась и крепко обняла его, уткнувшись головой в подмышку.

– Кажется, – она оцепенела, слыша, как голос брата начал надламываться, – я опять сделал что-то не так, очень неправильно, – и вовсе расщепился к концу фразы.

Он всхлипнул и вытер нос рукавом. Некрасивый и необдуманный жест. Так не похоже на него.

– Ты просто устал.

Реми наворачивал круги в воздухе, широко расправив крылья. В этот раз он предпочел промолчать.

Перед закрытием Нолан все же решился заглянуть в кофейню. И на всякий случай приготовился к худшему. Но ребята, вопреки ожиданиям, действительно, справлялись. Керо вернулась на кухню, пока Тодд счастливо готовил кофе и коктейли за барной стойкой так ловко, будто занимался этим всю жизнь. Маркс разносил заказы, насупив густые брови и поджав свои без того тонкие губы, с таким суровым лицом, что посетители боялись лишний раз пожаловаться или задать вопрос. Тем не менее это работало…

Глава 7. Лаборатория

Внешний мир. Исследовательский центр «Процветание»

Альмонди поднялась в семь утра по звонку будильника, при этом чувствуя себя невероятно бодрой. Сегодня ее первый день в лаборатории. Трой ушел на работу через полчаса. Она же привела себя в порядок, надела форму и стала ждать указаний.

Интерактивный экран в гостиной включился в восемь.

Так вот кому принадлежит тот ласковый сопрано. Улыбчивая женщина с темно-русыми волосами, собранными в пучок, и мимическими морщинками вокруг глаз представилась Ритой Ло, директором «Процветания». Она разъяснила распорядок дня и пригласила сотрудников приступить к обязанностям сразу после завтрака в столовой, а также предложила сохранить схему самого удобного пути до места работы в памяти линз, чтобы в первые дни было легче ориентироваться.

– Альмонди! Детка! – окликнул ее знакомый голос.

Столовая оказалась просторной и светлой, как и все служебные помещения исследовательского городка, сотрудники без труда передвигались по залу и тихонько обменивались приветствиями, свободных мест было вдоволь. Никакой толкучки. Грета, сидевшая за двухместным столиком, привстала и вытянула руку вверх, чтобы привлечь внимание подруги. Место напротив нее пустовало. Все те же смоляные волосы, заплетенные в длинную косу, круглые карие глаза, смуглая кожа, миниатюрная фигурка с узкими бедрами и худыми ногами. И все равно Грэта казалась такой незнакомой в этой новой голубой форме и ярком белом освещении.

– Ну наконец-то! – Альмонди сняла один из одинаковых подносов с движущейся ленты, шустро подбежала и поставила свой поднос напротив рядом с ее, а затем подошла поближе и обняла. – Как я рада тебя видеть. Хорошо долетела?

– Без происшествий. Садись и ешь. Времени не так много. Как же ты долго… До столовой ползком добиралась?

Содержимое тарелки походило на кашу с изюмом – белесая субстанция с вкраплениями небольших сморщенных ягод, но на поверку они оказались вовсе не кашей и не изюмом. Вкус ягодок больше смахивал на смесь неспелой дыни, помидора и огурца, а субстанция отдаленно напоминала пресное картофельное пюре, только более волокнистое. Однако травяной чай оказался вполне сносным.

– Ну и дрянь, правда? Зато как бодрит! – рассмеялась Грета.

– Отвратительно… Наверное, я буду частой гостьей в кафе у Троя.

– В кафе? Так здесь все же есть нормальная еда?

– Ну, почти. Кафе здесь… что-то вроде виртуальной реальности. Специальные приборы, влияющие на рецепторы, и все в стиле «Процветания». В общем, оценим, когда попробуем… А тебя, смотрю, тоже «посчитали»? – Альмонди прочла надпись на бейджике Греты. – Приятно снова познакомиться, кхимэ НЭП 750.

– Ага, приятно, кхимэ НЭП 723. Так выходит, мы почти соседи. Все как в Академии…

Без энтузиазма разделавшись с завтраком – привыкнуть так или иначе придется, неприлично воротить нос от еды при других сотрудниках, – они отправились навстречу неизведанному. Перед тем, как приступить к работе, еще нужно было пройти медконтроль, и тут в проводившей его медсестре Альмонди узнала Лиссу «Оксбридж», которая вчера помогла ей донести сумку.

– Я же говорила, будем часто видеться. – она подмигнула, считала сканером и сохранила ее биопрофиль, измерила температуру и давление, провела короткий внешний осмотр, сделала необходимые отметки и дала зеленый свет, затем подошла очередь Греты.

Преодолев медицинский пункт, подруги прошли по широкому коридору, который разветвлялся на несколько более узких, повернули направо, следуя карте, а затем открыли дверь в назначенную комнату, для чего вновь потребовалось встать перед сканером, считывающим код биопрофиля. Там их уже ждал куратор – молодой парень, максимум на пять лет старше, но с очень серьезным выражением лица.

В десяти прозрачных контейнерах с множеством трубочек и датчиков лежали существа, размером с щенка крупной собаки. Редкая белая шерстка на розовом мягком тельце, нос – что-то среднее между хоботом муравьеда и свиным пятачком, на овальных вытянутых ушках – бежевая шерсть, длинная и пушистая, такая же бежевая кисточка на тонком хвостике, лапки, как у собаки. Грудная клетка еле заметно приподнималась. Грета наклонилась, чтобы разглядеть существо получше, и тут оно открыло глаза. Под длинными белыми ресницами обитала абсолютная чернота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.