Призрак Индии в Англии

Есть одна история, словно написанная вчера. Ее можно толковать по-разному, только своей значимости история не потеряет. Но давайте не будем принимать во внимание страну происхождения нашего призрака? Во-первых, описываемое событие произошло незадолго до последних выборов в парламент, а во-вторых, из-за приближения Рождества, когда у признаков наступает тот самый сезон "Р".

Одинокий всадник – что может быть лучшим или, вернее, более избитым началом для истории про кровь и ужас? Тем не менее, столь неоспоримое одиночество было для всадника явлением не из приятных. Он тем временем ехал в город хорошей дорогой, хотя, стоит признаться, разница между хорошей и плохой дорогой была практически незаметна – обе дороги из Честера в Тарполи были чрезвычайно разбиты. Люди, знающие эту часть Англии, без лишних колебаний, в один голос скажут вам, что для долгих поездок в туманный и промозглый февральский вечер, есть местности более приятные. Только что вернувшись из Индии, наш одинокий всадник нашел положение дел отнюдь не радостным.

Преодолевая милю за милей по прямым, но битым дорогам, между раскинувшихся зарослей размокшего вереска и мрачных сосновых лесов, мимо прудов и дебрей тростника, чащи дрока и ольхи, не встретив ни одной души с тех пор, как он покинул выцветший, лишенный растительности рельеф соляного района, – где овцы черные, словно чернила, а трава, что они едят, покрыта копотью от пожаров соляных шахт, – когда, наконец, дорога разделилась, и на одной стороне указателя он прочитал «Тарпорли: шесть миль», а на другой «Бадворт: полмили», он с неестественной тоской глянул в сторону дороги на Бадворт.

Сквозь сгущающиеся сумерки всадник видел мерцающие огни деревенских окон, слышал радостные крики играющих детей, но неизгладимое впечатление на него оказало красноватый свет там, где, очевидно, был местный постоялый двор. Это зрелище было настолько сказочным, что всадник решил повести свою лошадь «У Георга». Ужин, костер, бутылка вина, и как полагается в лучших традициях романов, наш одинокий всадник остался наедине со своими мыслями. Быть может, прохладный встречный ветер опечалил его. Быть может, он сожалел о том, что свернул не на ту тропу и не может отужинать в Тарпорли. Во всяком случае, что-то его беспокоило, он часто вставал и глядел в окно.

Ночь была холодной, морозной, с влажными от дождя туманами, лежащими словно белые толстые подушки на поле и пруду. Ветер накатывающими порывами наполнял старый дом тревожными звуками, волнами приносил с собой дождь, барабанящий по окнам.

Перед тем как лечь спать служанка заглянула к всаднику.

– Просто хочу узнать, нужно ль Вам чего, сэр.

Узнав, что он ни в чем не нуждается, она пожелала ему покойной ночи и нерешительно направилась к двери, но потом обернулась:

– Я б допоздна не засиживалась, господин. Теперь вредно по ночам не спать. Во сне Вы его, может, и не услышите.

– Кого?

– А? Это все, что я могу сказать, сэр. Вы все равно скорее на ветер подумаете.

Дверь резко закрылась, и служанка ушла.

– Интересно, – задумался всадник. – Кого, черт возьми, эта женщина думает, я могу услышать?

Почему-то его снова потянуло к окну. Пару раз обойдя комнату, он остановился и выглянул в темноту.

Дождь стих, и сквозь несущиеся облака стали пробиваться отблески лунного света. Ветер завывал над безмолвной деревней, раскачивая вывеску постоялого двора так сильно, что ее стоны становились похожи на неупокоенный дух мертвеца с церковного кладбища напротив. За ним, над прудом с тростником по краю, возвышались черные квадратные очертания мельницы, но при этом размытые. Когда дул ветер, силуэты ольхи у мельницы содрогались. Они будто на мгновение останавливались, чтобы прошептать что-то друг другу или ивам внизу, чьи плачущие ветви словно тянулись к грани черной воды. Крупная рябь на пруду мрачно расходилась у берега, и среди тростника раздавались плеск и шорох. И он тоже, казалось, гнется и шепчет: «Оно близко! Слушай».

Далеко в темной воде внезапно плюхнулась гигантская рыба. Вдалеке раздался жуткий крик какой-то дикой птицы, будто бы она быстро улетала из места, наполненного нечистой силой. Затем сам ветер, кажется, замер и прислушался, затаив дыхание. И далеко над устьем ручья, впадающего в пруд, где стоит разрушенный домик, словно маленькое пятнышко на краю моря сверкающей воды, сквозь дрейфующий туман порывисто поднимается долгое, низкое, печальное эхо. Оно звучит не совсем незнакомо для уха нашего всадника и переносит его разум, благодаря некоторым связям в голове, прямо к безлюдным ночам в джунглях Индии.

Он распахивает окно и выглядывает наружу. Эхо нарастает и затихает вдали у самой дальней кромки воды, где дорога извиваясь попадает в деревню. «Оно приближается!» Затем ветер вздрагивает, вырывается из камыша и проносится дальше, спеша по травянистым полям в завитках тумана, к открытым болотам, к сосновым лесам, куда угодно, подальше от этого разрушенного домика у озера, от церковного двора с засохшим у ворот тисом.

Как сказала хозяйка дома нашему путешественнику, вышедшему постоять у двери, когда-то этот тис был великолепным деревом с широко раскинутыми густыми зелеными ветвями, шуршащими на ветру. Но много лет назад пошли слухи о павшем на него проклятии. Тис поник и съежился, и когда на ветвях не осталось листьев, между ними стала видна черная гнилая веревка, свисающая с самой большой ветви прямо, будто на ней висело что-то тяжелое. «Шила в мешке не утаишь», – шептались жители деревни. И хотя старик утверждал, что это он сам, будучи маленьким мальчиком, сделал там качели, и это может быть веревка, оставшаяся от них, его соседи ничего не хотели слышать.

Они говорили, что Старый Коуп, который раньше жил в домике, который кстати превратился в руины, со своей дочерью и плохо с ней обращался, мог рассказать об этой веревке и о том, как она использовалась, больше, чем большинство из нас хотели бы услышать. Но Cтарый Коуп и его дочь, давным-давно исчезли, и никто не знал ни причины, ни цели, а также почему домик у озера оказался свободен. Так вот когда тисовое дерево усохло, и веревка была замечена, в деревне поползли слухи, в которые верили все больше, о том, что Коуп совершил ужасный поступок. Конечно же его особняк приобрел дурную славу и превратился в руины. Даже днем его старались обходить стороной. Похожая участь постигла и тисовое дерево. Днем в его ветвях весело играли дети, а ночью лишь ветер носился мимо, и, как говорят, уже много лет ветер не шевелит ни одну веточку. А вечером дети быстро проходят мимо него.

В течение последнего месяца или даже больше в деревне почти каждую ночь слышали Собаку Дьявола, появляющуюся из особняка Старого Коупа, и ее вой, когда она пробегала мимо тиса на церковный двор, где пыталась выкопать могилу. Так, все соседи сошлись во мнении, что Старый Коуп мертв, и его злой дух вернулся, чтобы навещать место своего прежнего злодеяния и пытаться вырыть могилу для костей своей жертвы на церковном дворе.

Все это наш путешественник вспоминает сейчас, когда слышит приближающийся вой эха, и он пристально смотрит в ночь, уже не чувствуя былого уюта. Мертвая тишина опустилась на воду и сушу, как давящий, удушающий плащ. Призрачный вой становится все громче и ближе. Обитатели домов съеживаются в своих кроватях и шепчут: «Дьявольский Пес! Он уже близко!». И теперь, отчетливый и внезапно близкий, раздается вой, и как раз в тот момент, когда его дверь распахнулась, и испуганная хозяйка ворвалась с криком «Ах? Сэр, он уже близко!», наш путник безошибочно узнает визг индийского шакала.

– Это не призрак, сударыня, это лиса или какая-то дикая собака. Был бы я снова в Индии, я бы сказал, что это обычный шакал, Джек, как его называют.

– Как вы сказали? Джек? Послушай, Том – обернулась хозяйка к мальчику, который топтался у двери и был напуган не меньше ее самой, – как звали того косматого волка, который сбежал с выставки диких зверей в Тарполи в августе прошлого года и с тех пор его никто не видел? Джек?

– Да, его так и назвали, мэм.

После этого наш путешественник мирно лег спать. А на следующее утро во время исследования старого домика Коупа нашлось не только удобное логово Джека, но и фрагменты старого письма, отправленного Коупом, в котором было написано, что он уехал на ферму своего брата в другое графство. Также при помощи писем, отправленных любопытными соседями, обнаружилось, что со своей дочерью он жил в комфорте, если не в мире, и которая, так и не будучи убитой, развила все злобные качества своей матери и этим доставила старику, так утверждали его новые соседи, много неудобств.

Офицерские призраки

Никто и слова не говорил, пока «Неукротимые» ограничивались пикниками, гонками по городу, флиртом с местными девушками и другими невинными занятиями. Но когда они начали гоняться за привидениями, люди стали в недоумении поднимать брови. Никто не может спокойно жить рядом с полком, в котором развлекаются, изображая призраков. Это не разрешено Уставом. Но когда местные жители напомнили об этом, «Неукротимые» сказали, что это не их рук дело, и отправили за разъяснениями к Тессеру. А Тессер в свою очередь послал их… в лагерь, что подальше.

Он сказал, что в последнее время кто-то безнаказанно потрошит постель и рвет струны его банджо, пока его нет. И каждый считает своим долгом пошутить на эту тему. Так что Тессер будет очень признателен, если местные жители оставят замечания о призраках при себе.

Все это происходило до того, как «Неукротимые» поклялись своими невестами, что невиновны в каком-либо вторжении в покои Тессера.

Примерно в то же время за обедом Хоррокс упомянул, что прошлой ночью по его комнате бродили две белые фигуры. «Неукротимые» энергично отрицали свое участие и посоветовали проконсультироваться с Тессером.

Я не думаю, что младшие офицеры могут верить во что-либо помимо своих шансов на победу в кампании, но Хоррокс и Тессер были исключениями. Они начали верить в призраков. И на то были причины.

Хоррокс рассказал, что обычно ловил себя на том, что, проснувшись около трех часов утра, смотрит, как два белых «нечто» скачут по его комнате, подпрыгивая до потолка. Он отличался спокойным нравом и холодным рассудком. Поэтому примерно через неделю, проведенную в наблюдении за своими слугами, подстерегая чужаков и пытаясь не спать всю ночь, Хоррокс пришел к выводу, что его преследуют призраки, а, следовательно, ему не стоит беспокоиться. Он не собирался раззадоривать их своим страхом. Поэтому проснувшись он, как всегда, вздрогнул, и увидел, что призраки, словно кенгуру, прыгают по всей комнате. Он только пробормотал: «Продолжайте! Не обращайте на меня внимания!», и снова заснул.

Тессер, в свою очередь, на этот рассказ Хоррокса ответил:

– Прекрасно, что Вы можете видеть своих призраков и даже в каком-то смысле развлекаться. Я же своего не вижу, и мне это совсем не нравится.

Тессер рассказал, что часто возвращается в свою комнату глубокой ночью и видит, что постельное белье разодрано на две половины, причем настолько ровно, будто сделано одним движением руки наискосок: от правого верхнего угла постели до левого нижнего. При этом лампа валяется на полу, а его любимое лакированное банджо с винтовой головкой валяется на кровати с порванными струнами. После третьего погрома Тессер забрал струны с собой, и, когда вернулся, носильщик сообщил ему, что из комнаты на протяжении получаса доносилась самая прекрасная музыка, какую он когда-либо слышал.

– В котором часу это произошло? – спросил у носильщика Тессер.

– Где-то между девятью и десятью часами, – ответил мужчина. Тессер ушёл ужинать в половине восьмого и вернулся в полночь.

Он выспрашивал у своего носильщика, угрожал ему невообразимыми вещами. Носильщик даже посерел от страха:

– Я бедный человек, – произнес он. – Если сахиба преследует дьявол, что я могу сделать?

– Да кто сказал, что за мной охотится Дьявол? – взвыл Тессер от злости и раздражения.

– Я своими глазами видел Его, – сказал носильщик. – Как он ночью возле вашей кровати шатался. Поэтому в вашей комнате все вверх ногами. Я слабый человек, поэтому в вашу комнату никогда не вхожу один. Со мной бхисти ходит.

Тессер разозлился не на шутку и поговорил с Хорроксом. Они решили расставить ловушки, чтобы поймать дьявола, и пригрозили слугам собачьими плетьми, если еще хоть раз «делки-проделки» будут иметь место. Но слуги и так боялись до потери памяти, не было смысла усугублять их мучения. Когда Тессер уходил на ночь, четверо его людей спали на веранде его квартиры, но, заслышав игру на банджо без струн, сразу же убегали.

Однажды Тессера на месяц отправили с отрядом «Неукротимые» в Форт, что в Говиндгаре, Джамруде или Пхиллауре. Он с радостью с лейтенантом в помощниках покинул свою квартиру, потому что дьявол, играющий в его голове изрядно надоел. Но дьявол тоже последовал за ним. Пробыв в Форте около десяти дней, Тессер однажды отправился на обед, а когда вернулся, то обнаружил, что его подчиненный несет караул по другую сторону рва Форта, как можно дальше от офицерских покоев.

– Что случилось? – спросил Тессер.

Лейтенант бросил:

– Слушайте! – и они, стоя под звездами, услышали из офицерской комнаты, высоко в стене форта, «трям-пам-трам» банджо: казалось, будто играли четко по нотам пьесы.

– Это представление, – сказал лейтенант, – продолжается уже три чертовых часа. Раньше я и не думал о дезертирстве, но теперь всерьез об этом задумываюсь. По моему мнению, Тессер, вы лучший из лучших, я в этом уверен, но… по-моему… Слушайте, сейчас с вами совершенно невозможно жить. Знаете, в мои обязанности не входит служить… человеку с призраками.

– Значит вот как! – рявкнул Тессер. – Учти, если ты вздумал вести себя как осел, я посажу тебя под арест… в свою комнату!

– Сажайте меня куда хотите, но я не собираюсь присутствовать на этих адских концертах. Это неправильно. Не реально. Послушайте, я не хочу ранить ваши чувства, но постарайтесь вспомнить, не совершили ли вы что-нибудь… какое-нибудь убийство, которое ускользнуло из вашей памяти… или не подделали ли что-нибудь…?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.