Сергей Катканов
По ту сторону Псоу

Предисловие автора. Абхазия в моей судьбе

Впервые мне довелось побывать в Абхазии относительно случайно. Во второй половине девяностых мы с женой ежегодно ездили в какие-нибудь паломнические поездки, и вот в 1998 году добрались до Соловков. Помню, идем мы по лесной тропинке соловецкого острова Анзер: дождь, холод, грязь, а позади 4 часа перехода на утлом суденышке через штормящее Белое море, и впереди – то же самое. Желая приободрить жену, да и себя тоже, я сказал: «Всё, в следующем году едем на Черное море». Слово – не воробей.

Только куда именно на Черное море? Нам обязательно надо было ехать в какое-нибудь святое место. И вот я увидел на карте слова «Новый Афон». Я что-то краем уха слышал о том, что там есть какой-то интересный монастырь, и мы решили ехать туда. Про Абхазию, как таковую, мы тогда ни чего не знали, и она нас не интересовала.

Тогда, в 1999 году, мы познакомились с Абхазией. Самым интересным в этой поездке были разговоры с абхазами, среди которых мы жили, да я ещё накупил в Сухуме книг, и для меня начал понемногу открываться целый мир. Но когда наша хозяйка сказала: «Обязательно приезжайте в следующем году», я ответил: «Мы больше не приедем. Мы не ездим два раза в одно место». Да, такими мы были, хотелось всё нового и нового.

Прошел год, пошёл второй, и я вдруг почувствовал, что для меня было бы счастьем опять оказаться там, среди новоафонских кипарисов. В 2001 году мы снова приехали в Абхазию, на сей раз уже вчетвером – с моей сестрой и нашей дочкой. Очарованы были все.

И вот в октябре 2001 года я услышал о чечено-грузинском вторжении в Кодорское ущелье. Сразу же решил: «Я должен быть там». Я работал тогда обозревателем областной газеты, и у меня не раз появлялось желание поработать в Абхазии по профессии, чтобы побольше узнать и поосновательнее написать, а тут такие дела – стреляют. Надо ехать. Конечно, редакция не могла оплатить мне такую командировку, я забегал в поисках спонсоров, что самое удивительное – нашел их, а потом, как угорелый, бегал по мартовскому Сухуму, искал и находил собеседников. К стрельбе, конечно, опоздал, но узнал не мало.

В 2003 году мы опять поехали в Абхазию с женой и дочкой. Помню, мой абхазский друг Алексей, свозивший нас на Рицу , после поездки сказал моей жене: «Если мне сегодня удалось вас порадовать, то я хочу сказать, что сделал это ради Сергея. Когда нам было трудно, он был с нами». Это очень дорогие для меня слова. Хотя, конечно, ни чего особенного я для Абхазии не сделал, это она в очередной раз сделала для меня что-то очень важное.

Потом я на много лет забыл про Абхазию. Не забыл, конечно, но дела мои вертелись в таком режиме, что было не до поездок. Уже думал, что никогда больше здесь не побываю, но моя повзрослевшая дочка всё ни как не могла забыть про Абхазию и уговорила меня вновь приехать сюда.

Это было в 2011 году .Помню, сошли мы с дочкой с автобуса, я поставил сумки на землю, посмотрел на эти горы, на эти кипарисы, на памятник победы и сказал: «Вот мы и дома». Конечно, я и сам не понимал свои слова буквально, но всё же было в них реальное содержание.

Помню, ходил по возрождающемуся Новому Афоне, смотрел на толпы отдыхающих и думал про себя: где вы все были в 1999 году, когда мы гуляли тут чуть ли не в полном одиночестве? А потом спросил самого себя: а где я был все эти 8 лет? Где я был в 2004-м, когда тут стало горячо? Где я был в 2008-м, опять довольно горячем? Так у меня же дома был забот полон рот. А их тогда в чем упрекать? Всё-таки они сюда приехали и довольно впечатляющими толпами, ну и слава Богу.

С той поездки абхазский маховик внутри меня опять раскрутился, и я начал приезжать сюда раз за разом. В один из приездов Алексей спросил: «Ты на сей раз поработать или отдохнуть?» Я говорю: «И сам не знаю. Перестал понимать разницу – где работа, а где просто так».

И правда, зачем мне нужна Абхазия? Да ни зачем. Остановиться не могу. Как только начал тут хоть что-то понимать, так хочется понять всё больше и больше. Это такая разновидность жажды, которую всё никак не можешь утолить. Знаете, сколько раз я говорил себе, что это мой последний приезд в Абхазию? Почти столько же раз, сколько и приезжал сюда. А потом опять – будто что-то в спину толкает. Не передать, какое чувство возникает у меня, когда я пересекаю речку Псоу. Раз за разом мне хочется вновь испытать это чувство.

А пишу зачем? Да не писал бы, если бы мог. По мотивам очередной поездки, хоть и не каждой, в сознании возникает что-то такое, от чего обязательно надо освободиться. Надо выговориться, иначе покоя не будет. Сейчас вот решил собрать вместе всё что когда-либо написал об Абхазии. Может быть, тут прорисовывается нечто цельное.

Первые очерки (1999-2003 годов) сильно отличаются от последующих. Во-первых, я тогда был вынужден подгонять свои тексты под газетный формат, что не шло им на пользу. Во-вторых, это был своего рода «период первоначального накопления информационного капитала», так что выводы и сама манера изложения немного наивны. В-третьих, они во многом отражают те реалии, которых больше нет. Но я всё-таки решил включить их сюда, потому что они в некотором смысле играют роль предисловия ко всему последующему, с ними легче понять то, что будет потом. Факты и чувства не устаревают, они становятся историей. Для нас сейчас имеет смысл вспомнить или узнать то, что было на рубеже веков. К тому же, некоторые люди только сейчас открывают для себя Абхазию, для них важна хотя бы небольшая предыстория сегодняшней ситуации.

Возвращаюсь недавно из Абхазии, а в Адлере на вокзале молодой мужчина взахлёб рассказывает о том, как побывал в Абхазии впервые. Колумб, когда пересек Атлантику, вряд ли так радовался, как этот человек, когда пересек речку Псоу. А я-то – ветеран, без счету раз «за речку ходил». И я почувствовал, что для него и для тысяч (я надеюсь) таких как он, имеет значение то, что было раньше. Но, конечно, я больше дорожу теми текстами, которые появились, начиная с 2011 года.

Решил ещё сделать некоторые комментарии. Так трудно поставить последнюю точку… Всё хочется что-то добавить, уточнить, освежить. Да и где она, последняя точка, если мы всё ещё живы?

Пляж для двоих

За Адлером земли нет

Наш поезд «Воркута – Адлер» несколько часов тащился вдоль берега моря. Берег был густо покрыт разомлевшими телами, и не возникало ни каких сомнений в том, что эти тела переместили себя на море с той самой единственной целью – разомлеть. Этакий нескончаемый праздник плоти. На каждой станции пассажиры стайками покидали вагон, а мы все тащились вдоль моря.

В Сочи, на предпоследней станции, я вышел покурить на перрон и тут же был встречен вопросом в лоб: «Квартира в Адлере нужна?» (квартирные шустрилы встречали потенциальных клиентов на станцию раньше, потому что в этом году северорусская «жажда разомления» в огромном количестве погрузила себя именно на адлерский поезд).

– Нет, мы едем дальше Адлера.

– Дальше Адлера?! – на лице шустрилы отразилось недоумение, смешанное почти с жалостью, как будто за Адлером земли нет, скала обрывается в море и ни какого разомления, одно сплошное самоубийство. Действительно, во всем нашем огромном поезде дальше Адлера кроме нас ни кто не ехал.

– Как попасть на Новый Афон? – пытаемся узнать в справочном Адлерского автовокзала.

– Только до границы.

Псоу

И вот мы уже на мосту через реку Псоу. Это граница. Пограничники проверяют документы. Быстро пролистав паспорт моей жены, пограничник в форме русского офицера спокойно сказал: «Проходите». Протягивая свой паспорт, я уже расслабился, считая проблему решенной, однако, исследовав все печати в моей «краснокожей книжице», офицер неожиданно спросил:

– Родственники в Абхазии есть?

– Нет, – ответил я оторопев, – мы просто идем на Новый Афон.

– Мы не можем вас пропустить.

– А как же быть? И почему жене – можно?

– Как быть – не знаю. А для женщин граница открыта.

Я отошел от офицера даже не в растерянности. Сознание наполнилось спокойным мрачным гневом. Меня, российского гражданина с исправным отечественным паспортом, свои же отказались пропустить через границу, словно в насмешку сказав жене: «Пожалуйста». А ведь здесь – безвизовый режим, то есть, вроде бы, «прозрачная» граница. Или «железный занавес»? Полужелезный, полупрозрачный, издевательский и бредовый. Как выяснилось позднее, мужчинам-абхазам тоже нельзя через Псоу в Россию, а женщинам-абхазкам можно.

У меня не было желания все это осмыслять, я только чувствовал, что надо мной глумятся. Я был сам себе неприятен, когда очень жестко подумал про себя: «Все равно перейду эту границу». И тут же, словно привлеченные самой этой мыслью, ко мне приблизились два кавказца:

– В санаторий в Пицунду хочешь?

– Нет.

– А что тогда хочешь?

– Хочу границу перейти (на языке так и вертелось: «Хочу незаконно перейти государственную границу»).

– Это будет стоить триста рублей. Ты дашь нам свой паспорт, а через 5 минут мы тебе принесем справку о том, что у тебя родня в Абхазии. Ты дашь три сотни и спокойно переходишь границу.

– Но я только что говорил пограничнику, что у меня нет родни в Абхазии.

– Это наши проблемы.

– Я задумался на минуту, прекрасно понимая, насколько рискую. Если я отдам паспорт чужим людям, через минуту мне могут просто предложить выкупить его штук за пять, а ни о какой справке и речи не пойдет. Или еще веселее: пограничник резонно скажет, что справка липовая, под этим предлогом посадит меня в кутузку, а там из меня без проблем можно будет вынуть все деньги до копейки. Не торгуясь. Кавказец заметил, что мое «чело печать высоких дум несет» и сказал: «Если думаешь, что обманем, сделаем так: даем тебе справку, а денег пока не просим. Ты переходишь границу, а твоя жена остается здесь. Когда она увидит, что ты уже в Абхазии, заплатит нам».

Этот вариант порождал новые, вполне понятные риски. Но стиснутые зубы – плохой советник (ох, не люблю я себя, такого). Отдал паспорт, вскоре получил его обратно со справкой («сестра в Гаграх») и, оставив жену чуть ли не в заложницах, двинулся к погранпосту с полным комплексом ощущений уголовного преступника. Офицера на посту не было. Очевидно, пропускать меня, только что не пропустив, было бы уж очень паскудно. А солдатик вполне удовлетворился моей липовой справкой.

Шел по мосту. Пересекал границу. В висках стучало, каждую секунду ждал окрика в спину: «Эй, стой». Но вот уже показались абхазские посты. Абхазские пограничники были подчеркнуто дружелюбны и ни к чему не придирались. Вроде бы как «свои». А те, за спиной, в форме русской армии, они… чьи? Теперь я уже не знал этого. Я был на абхазской земле. И жена, слава Богу, вскоре догнала меня. Мы пошли на автобус до Нового Афона.

Это был 1999 год. И вот в 2001-м мы снова пересекаем границу на Псоу. Свободно, безо всяких справок и проблем. Как всё, оказывается просто, и зачем тогда было глумиться над людьми? Мои спутники смеются: «А тебе не кажется, что ты своей публикацией границу открыл?» «Нет, – говорю, – не кажется. Но то, что это сделали мы, журналисты… Может быть».

Монахиня

Старая, согбенная монахиня, стояла у входа в автобус, который должен был отправляться на Сухум через пару минут. Она просила шофера, чтобы он ее, безденежную, бесплатно довез, но тот отмахнулся, отказал. Удивительная монахиня даже не пыталась уговаривать шофера, но все-таки не отходила от дверей автобуса. Опираясь на палочку, она всем своим видом являла невозмутимое спокойствие, словно все эти границы, деньги, автобусы, для нее как бы не существовали, то есть были несущественны, призрачны. Она не сжимала зубы, не суетилась, озабоченная дорогой, ни о чем как будто не переживала. Просто она тихо и мирно была уверена, что всё будет нормально. Так путешествуют с Богом.

Жена шепнула мне: «Давай заплатим за нее». Мы уже любили старенькую монахиню, которую и видели-то две минуты. Не раздумывая, сунули за нее шоферу две десятки. Она поблагодарила: «Да воздаст вам Господь всемеро».

Глазницы войны

Рейс до Нового Афона был для меня страшен. Природа – райская, но великолепные особняки, санатории, пансионаты были раздолбаны, разбиты, раскурочены. Тотальная разруха, сплошные руины, на десятки километров они тянулись вдоль дороги, выворачивая душу наизнанку.

Никогда ранее не доводилось столь явственно заглядывать в глазницы войны. Что же произошло? Прекрасные здания рождаются в человеческих душах, прежде чем воплотиться в камне. И руины тоже рождаются в душах, прежде чем начнет пазгать дальнобойная артиллерия. Руины – материальное воплощение человеческих страстей. Любой войне предшествует очень простая вещь: несколько политиков мрачно стискивают зубы и в голове у них начинают вертеться фразы типа «во что бы то ни стало», «любой ценой»… Вспомнил себя на мосту, вспомнил старенькую монахиню…

Белый лебедь

На Новом Афоне мы довольно быстро сняли жилье¹ и пошли поужинать в единственное здесь кафе. Оно было очень красивое, на острове посреди пруда. Мы заказали шашлыки и, развалившись в пластмассовых креслах у самой воды, устало и опустошенно рассматривали двух чудных белых лебедей. Поневоле вспомнились строчки из песни: «А белый лебедь на пруду качает павшую звезду, на том пруду, куда тебя я приведу». Я улыбнулся первый раз за этот день и сказал жене: «А все-таки, Лариса, я привел тебя на этот пруд».

Пустыня на море

Мы шли вдоль нескончаемого новоафонского пляжа. Под ногами хрустели причудливые ракушки. Сначала мы собирали их, а потом надоело, их было здесь слишком много. Я никогда не видел пляжа, усеянного ракушками. Обычно отдыхающие быстро разбирают их на сувениры. Но здесь лишь изредка встречались группы людей, на километр их набиралось не более десятка. Люди почему-то боятся отдыхать на этом великолепном участке Черноморского побережья. А потому ракушки постепенно разбиваются в крошку, так и не дождавшись встречи с восхищенной ручкой ребенка.

А море было очень чистым, не как на загаженных шумных курортах, где о такой прозрачности воды только мечтают. Там за чистый участок пляжа платят. Здесь уже за всё заплачено. На берегу очень тихо, спокойно. Можно подолгу лежать у кромки прибоя, да так и не увидеть ни в одну сторону ни одной человеческой фигурки. Изредка над головой пролетают боевые вертолеты с красными звездами. Должно быть, абхазские пограничники². Можно не сомневаться, что подвесные пулеметы заряжены боевыми, но от этого только спокойнее. Это свои.

Тарковщина

Нам с женой всегда было скучно часами плавиться на солнце на одном и том же месте. И мы бредем вдоль пляжа, пока не упираемся в заборчик из ржавых прутьев. Огромная дыра в этом сооружении лишала его всякого смысла. Однако, за этой условной преградой не просматривалось уже вовсе ни одного человека…

Да, за заборчиком все было немного по-другому: берег почище, галька вроде бы даже благороднее. А вдоль пляжа тянулся парапет, который был отделен от трассы, параллельной морю, уже солидным бетонным забором. Этот парапет поневоле заставил вспомнить «Сталкера» и соответствующее словечко «тарковщина».

Великолепные дорожки явно были созданы для того, чтобы выметать их три раза в день. Но они не были выметены и, одновременно с этим, не были замусорены людьми. На них лежала печать естественной природной заброшенности, словно люди решили оставить свой сад.

Пальмы всех мыслимых разновидностей, олеандры, магнолии, невероятные агавы, более всего нас поразившие, все это было высажено с великолепным искусством и разнообразием, но здесь давно уже всё росло, как хотело, вроде бы ни для кого и ни для чего. Отделанный добротным кафелем бассейн, очевидно, уже забыл, когда его наполняли водой. Маленькие помещения были полуразрушены, но не разбиты до полных руин. Кое-где висевшие замочки, намекали на возможные встречи, а с кем – неизвестно. Эта «зона», как у Тарковского, не сулила исполнения желаний. Здесь впору было искать «аленький цветочек», но интуиция шептала, что, при обнаружении, срывать его не стоило.

Три дня гуляли мы по этому саду, райско-бесхозному, купались в море. Хотелось остаться здесь навсегда, но та же интуиция нашептывала: так не бывает.

Однажды я залез в море и увидел, что с парапета мне что-то кричит молодой парень в гражданке. Из-за прибоя я не мог расслышать его слов и подумал, что если у него серьезная тема – подойдет сам. Вскоре он действительно спрыгнул с парапета и направился ко мне. Только теперь я заметил у него в руках автомат наизготовку. Довольно спокойно, хотя и немного раздраженно он спросил:

– А в другом месте нельзя купаться?

– Можно и в другом, – ответил я как можно дружелюбнее, и мы с женой стали собирать свой пляжный скарб. Люди с заряженным оружием, как правило, не любят ни расспросов, ни дискуссий. Но страха у меня почему-то не было. Человек в мирном городе открыто носящий автомат, не может быть бандитом. Это был, очевидно, чей-то охранник, вполне удовлетворенный нашим скорым исчезновением. Ведь мы же не покушались на «аленький цветочек», к тому же мы – русские, то есть «свои».

Дерёвня

В Абхазии утром нас будили петухи с явным русским акцентом. Известно, что птица эта орет очень рано и, перевернувшись на другой бок, я ворчал: «Дерёвня». Вечерами заливались лягушачьи хоры, заставляя вспоминать о глухих уголках Вологодчины, и мы опять улыбались: «Дерёвня». А вот однажды, вернувшись с прогулки, мы услышали от своей хозяйки, что нас видели там-то и там-то и не надо бы нам туда ходить. Мы с женой действительно лезли всюду где могли, но поразило нас даже не дружеское предостережение, а то что мы еще не вернулись, а хозяйка уже знала, где мы были. Зайдя к себе в комнату, я опять невольно расхохотался: «Дерёвня». А ведь и правда, только в русских деревнях так зорко и внимательно отслеживают немногочисленных приезжих.

Среди пышной субтропической экзотики меня постоянно не покидало ощущение, что мы – в России. И не удивительно, что на Новом Афоне есть большая русская диаспора. Видимо, наш кондовый русский мужик здесь очень легко «натурализуется». Как-то у меня даже вырвалось: «Вторая Родина». Не имея обыкновения бросаться такими словами, я сам на себя удивился. Ни где и ни когда, ни на каких других «югах» у меня даже и близко не возникало такого ощущения.

Апсуа

Мы очень полюбили абхазов, апсуа, не уставая, впрочем, на них изумляться. Наша хозяйка жила в полной нищете, ей, еще не старой женщине, работать было не где. Но она не жаловалась ни на что, кроме жары, часто повторяя: «Проживу и на капусте, с голоду не помру».

Задумали мы орехов купить, а хозяйка говорит: «Берите мои». Мы обрадовались возможности дать ей подзаработать, но когда орехи были собраны, высушены и затарены, она вяло махнула рукой: «Дарю». Я чуть не сел, где стоял. У нее редко рубль в кармане ночевал, а она легко дарила мешочек орехов, который стоил не меньше полусотни.

Симпатичная двадцатилетняя племянница хозяйки как-то в наше отсутствие сказала тетушке: «Когда они приедут в следующий раз, они уже будут «свои», и денег за проживание мы с них брать не будем». Впору было прослезиться. Думаю: «Родные вы наши, вам же есть нечего, а вы так спокойно готовы отказаться от столь значительного для вас дохода» (Кстати, за две прекрасные комнаты, да еще с верандой, да еще в 10 минутах от моря они взяли с нас меньше, чем стоил «курятник» на окраине Адлера).

Удивительны водители местного транспорта. Водители автобусов на входе не помню что бы деньги спрашивали. «Проходи, – говорят, – или ты чего хочешь?» Платят на выходе. А если я обманул, и у меня вообще денег нет? Верят, значит. Но даже не совсем так. Если я не заплачу, значит я опозорен, а это уже мои проблемы.

Однажды сев в маршрутку, я спросил водителя сколько будет стоить проезд и выразил возмущенное недоумение слишком высокой цифрой. Шофер абхаз с хладнокровным удивлением и без тени обиды сначала сбавил цену, а потом вообще сказал: «Я могу и бесплатно довести». Мне стало нестерпимо стыдно, я понял, что унизил его, заподозрив в хапужничестве, и к тому же несправедливо, потому что он называл стоимость двух билетов, а я думал, что одного. Он, однако, оставался спокойным и по дороге дружелюбно угощал нас вареной кукурузой.

Однажды присели мы у незнакомых абхазов шашлыков поесть, а молодой повар, так что бы мы не слышали, сказал себе под нос: «Надо получше сделать». Душу обдало теплой волной. «Почему же, – думаем, – для нас – получше?». Потому что мы русские? Братья!..

Иногда казалось, что абхазы имеют в национальном характере много черточек, свойственных именно русским. Например, одна абхазка на Новом Афоне говорила: «У нас тут много армян живет, так вот вы обратите внимание: у армян огороды аккуратные, прекрасно возделанные, каждая травинка по ниточке, а на наших абхазских огородах всё запущено, всё вкривь да вкось».

К слову сказать, это мягко говоря, не совсем правда, я потом видел много великолепно возделанных абхазских огородов и с абхазами познакомился, просто влюбленными в сельское хозяйство. Но дело даже не в этом. Скажите, кто кроме русских с таким ленивым смаком будет ругать самих себя? Ещё абхазы. Вот поэтому-то мы и не можем быть националистами – ни настоящие русские, ни настоящие абхазы. Мы лучше других знаем свои недостатки и охотно о них говорим «ибо не превозносимся». А что касается до лености… Да трудолюбивые мы, ёлы-палы.

Мы идем по главному Сухумскому проспекту, более всего удивляясь вывескам: девять из десяти написаны по-русски (а даже если и по абхазски, так весь алфавит-то у апсуа наш, славянский). Абхазы, кстати никогда не говорят «Сухуми» – это грузинская огласовка названия их столицы. И для меня теперь существует только «Сухум».

Снова Псоу

И вот мы снова на мосту через Псоу. По узкому проходу, навьюченные вещами, мы плетёмся вместе с абхазскими женщинами, которые навьючены больше нашего – несут товар на Казачий рынок, чтобы выручить хоть копейку. Вечная женственность… Мужчин – абхазов через границу тогда не пускали, а абхазки – перегружены, надорваны. Влившись в эту скорбную вереницу, мы идём на встречу русским постам, и в душе уже не отделяем себя от абхазов.

Преодолев границу и увидев огромные буквы «РОССИЯ», я полушутливо, а вообще-то вполне серьезно сказал: «Поздравляю с прибытием на Родину, дорогие товарищи». Мои спутницы никак не отреагировали, и я попытался всё свести в шутку: «Не вижу радости на лицах». И тогда на меня просто махнули рукой. Я поневоле посерьезнел. Мы – русские люди. Мы – любим свою Родину. Но сейчас мы не знали, то ли мы прибыли на Родину, то ли её покинули.

Сочи – это слишком сочно

Город Сочи вспыхнул перед глазами каким-то нескончаемым праздником разжиревших нуворишей. Полуголый, полупьяный город предлагал «отдохнуть со вкусом». Отдохнуть и не сомневаться, что «за Адлером земли нет». Великолепный город Сочи резал глаза.

1999 год

Сухумский дождь

Кофе надо пить

Когда, набродившись по пустынным улицам мартовского Сухума, устанешь, желая передохнуть, ближайшая кофейня всегда оказывается неподалеку – стоит лишь оглядеться вокруг себя. Эти маленькие забегаловки щедрой рукой рассыпаны по столице Абхазии, их здесь, кажется, больше, чем людей, и в очередной кофейне сидишь, как правило, в одиночестве. Не торопясь потягивая прекрасный натуральный кофе за 3 рубля (растворимым пойлом вас никогда здесь не угостят), положив рядом свежую сухумскую газету, слушаю абхазское радио: «Последнее время российские политики стали слишком часто говорить о том, что уважают принцип государственной целостности Грузии. Но Абхазия никакого отношения не имеет к грузинскому суверенитету».

Радио напоминает о том, что хотя кофе куплен за русские рубли и говорят со мной по-русски без акцента, но я уже не на Родине, российские политики здесь – зарубежные. Смысл их высказываний для абхазов – шокирующий и непонятный («Почему русские опять сдают нас Грузии?») А наши политики, рассуждая о том, что Абхазия – часть Грузии – понимают ли вообще, о чем говорят?. Для простых абхазских тружеников это всё равно, что голос марсиан, только вчера приземлившихся. С высоты российских трибун и из окна сухумской кофейни абхазская ситуация видится очень по-разному.

Беседуя с абхазами, мы много раз сходились во мнении, что принимать всерьез заявления политиков – это вообще пустое дело. Они говорят то, что им положено, стиснутые давлением дипломатических условностей.

И абхазских политиков нет большого смысла слушать. Разворачиваю сухумскую газету и горько усмехаюсь: «К грузинским террористам добавились северокавказцы, граждане России». Это получается, что чуть ли не Россия на них напала.³

Через окно кофейни я всматриваюсь в лица сухумцев, уже зная, что большинство из них приходят в крайнее смущение от подобных реплик собственных «глашатаев».

Для того, чтобы хоть в малой мере вжиться в судьбу абхазского народа, без чего невозможно представить себе его ближайшие перспективы, надо просто подышать одним воздухом с простыми абхазами и выпить с ними много литров кофе. Судьба Абхазии будет решаться не официальными заявлениями на политическом рынке, она зависит от настроя простых живущих здесь людей.

За окном кофейни – сухумские руины, дома без окон и дверей. Город так и стоит в развалинах с войны 1992-1993 годов. Накрапывает мелкий дождь, и на языке начинает вертеться фраза: «В Сухуме идет дождь». Помните, как кровавые события

в Чили начались с объявления по радио среди безоблачного дня: «В Сантьяго идет

дождь». В Сухуме сейчас, слава Богу, дождь идет не по радио, а по-настоящему. Хотя, как знать…

Кодорская абсурдистика

Очередная чашечка кофе на Новом Афоне. В домашней обстановке мы беседуем с абхазом, которого зовут Дмитрий. Спрашиваю:

–Что у вас здесь в октябре в Кодорском ущелье творилось? Быстро вы, однако, боевиков разбили.

– Их не разбили. Вытеснили. Договорились.

– Что-то не понял. Они, кажется, не на переговоры шли, а воевать.

– Между тем никаких боев практически не было, а они ушли. Я же говорю: их вы-тес-ни-ли.

Он смотрел на меня так, как будто я простых вещей не понимаю. Мне оставалось только молча налегать на остывающий кофе. Я понимал, что Дмитрий не кривит душой. Его непонятные слова вполне объективно отражали кромешную непонятность происходившего. Ситуацию разрядила милая девушка Мадина, сидевшая с нами: «У вас, в России, сплошная дезинформация про Абхазию». Сколько раз я потом еще слышал эти слова: «У вас – дезинформация». И говорили они это всегда сочувственно, с пониманием, без намека на претензию, как бы имея в виду, что проклятущая дезинформация мешает нам дружить. Изображая на лице вселенскую печаль, я всегда отвечал одно и то же: «Да нет у нас никакой дезинформации. Мы просто вообще ничего не знаем».

Потом мы так же пили кофе с другим абхазом, Алексеем. Он выдал еще более непонятную версию октябрьских событий в Кодорском ущелье: «Наши, абхазы, отходили, не стреляя по боевикам. А потом бандиты сами начали отходить. Наших солдат погибло всего четыре или пять человек».

Классно, да? Грузины и абхазы, вообще-то готовые разорвать друг друга на части, просто немного поотступали друг перед другом, после чего Кодорское ущелье стало известно на весь мир. С чего бы?

Мне вспомнились октябрьские репортажи российских телеканалов о том, как абхазы бьют грузинов и чечен. Наши явно упрощали и передергивали, делая вид, что разобрались в происходящем. Да простят меня столичные коллеги, но, нагрянув на «джипах» в Сухум на пару дней и отсняв несколько «народных картинок», они распространяют на весь мир такую «правду», после которой слово «дезинформация» у абхазов становится любимым. Кстати, абхазы не обижаются, они всё понимают.

Еще более «красиво» работали грузинские тележурналисты. В октябре 2001-го Шеварднадзе бодро рапортовал о том, что Сухум взят грузинами, и по телевидению шли кадры, показывающие, как победоносные грузинские партизаны бодро идут по абхазской столице (кадры были десятилетней давности).

В общем, из Москвы да из Тбилиси всё происходившее видно как на ладони, но стоит приблизиться к Кодорскому ущелью на расстояние двух десятков километров, как ситуация покрывается полным мраком.

Абхазский писатель Виталий Шария показывает мне в окно своего кабинета на третьем этаже: «Видите горы, там и есть Кодорское ущелье». А что же там есть? Шария писал: «Очевидно, только время прольет свет на обстоятельства вторжения боевиков в Кодорское ущелье. Да и то, боюсь, что мы так никогда и не узнаем всей правды».

В разговоре со мной Виталий поделился своей версией октябрьско-кодорской бузы: «Это была своего рода разведка боем. С такими силами невозможно было рассчитывать на военный успех. Грузины на самом деле не особо хотят воевать. В первую войну они не знали, что это такое, а теперь знают. У чечен и у грузинов не было единого плана. Думали, авось что и получится. Полномасштабных боев не было. Боевики натолкнулись на оборону и начали отходить ». К сожалению, и Виталий не смог объяснить мне, почему боевики начали отходить без боев.

Впрочем, некоторую объективную информацию получить удалось. Полтысячи террористов, просочившихся в Кодорское ущелье в начале октября, захватили село Георгиевское, но затем были выбиты из него военнослужащими армии Абхазии. Как шло это «выбивание» – неведомо, если вспомнить, что абхазы вообще предпочитали не стрелять. Еще одно столкновение между ними произошло у слияния рек Кодор и Амткал. И в обоих сообщениях – ни слова о жертвах. Лбами они там, что ли, бодались во время «столкновения»?

А 17 октября прошло такое сообщение: «Бойцы абхазской армии преследуют уходящих на северо-восток боевиков и стараются вылавливать их разрозненные группы ». Вам это не напоминает игру в прятки: бандиты прячутся, абхазы их находят. Ведь боевиков не «уничтожали», а именно «вылавливали». Короче, «кто не спрятался, я не виноват». «Непротивленчество» со стороны абхазов – вполне понятно, об этом отдельно поговорим. А вот о том, что являли собой «силы вторжения», лучше всего рассказали жители армянского села Шаумяновка, столкнувшиеся с бандитами: «Кажется, их интересовали только продукты питания. Они буквально озверели от голода и готовы были есть кору на деревьях и комбикорма для скота». Обратите внимание: ни слова о грабежах, хотя у мирного населения можно было, очевидно, найти хотя бы хлеб. Что за извращенные вкусы у этих бандитов, если они предпочитали древесную кору? Или на спусковой крючок уже не было сил нажать?

Между тем общепринятой точкой зрения теперь считается то, что боевиков из Панкисского ущелья через всю Грузию сопровождали грузинские спецслужбы, которые и подготовили вторжение. Неслабо готовили грузины боевиков. Очевидно, перед вторжением неделю не кормили, обещая вкусную кору с абхазских деревьев. Может быть, вторжение просто было плохо подготовлено, но это ничего не объясняет. Полтысячи убийц-профессионалов, обладающих огромным боевым опытом, – страшная сила. Слабонаселённое ущелье при слабом сопротивлении абхазов они вполне были в состоянии залить кровью. Но они практически без боя стали отходить. Так вот сейчас все сидят и строят версии относительно того, кому и зачем потребовался этот балаган.

Премьер-министр Абхазии A.M. Джергения в феврале 2002 года так высказался на сей счет: «Для того, чтобы отвлечь народ от внутренних проблем, руководство Грузии организовало Кодорскую авантюру. С военной точки зрения происходившее в Кодорском ущелье было неоправданным и бессмысленным. Проводить операцию без подготовки не было смысла…»

Да простит меня господин премьер, но в его заявлении нет логики. Если цель грузинов была в том, чтобы отвлечь свой народ от внутренних проблем, так надо было не деревья в ущелье глодать, а брать Сухум, до которого от места столкновения – рукой подать. Неужели Шеварднадзе думал, что чем хуже они подготовятся, чем сильнее получат по зубам, тем скорее к нему вернётся любовь грузин?

А ведь реальный политический смысл в этом шоу-вторжении обязательно должен быть. На случайный приграничный конфликт, спровоцированный пьяным припадком какого-нибудь полевого командира, ситуацию списать невозможно. Операцию действительно планировали грузинские спецслужбы, и все-таки Грузия была явно не заинтересована в организации этого бессмысленного балагана. Опытнейший Шеварднадзе это прекрасно понимал. Почему же он отдал приказ своим спецслужбам? Вот об эту-то «непонятку» и спотыкаются аналитики-политики.

Между тем ларчик можно очень просто открыть. В Кодорском ущелье столкнулись интересы отнюдь не Грузии с Абхазией, а Америки с Россией. Кодорская абсурдистика имеет одно вполне логичное объяснение: натовские парни просто взяли старика Амвросьевича за седые кудри и затащили его в авантюру, которая нужна была США, как повод для собственного вторжения в Грузию. Потому-то грузино-чечены и не воевали толком. Даже не пытаясь продвинуться вперед, они очень быстро начали отходить. Американцам никак не надо было взятия Сухума, то есть новой полномасштабной войны⁴.

Абхазская Сванетия

Так почему же все-таки боевики, показавшие свое явное нежелание пробиваться куда-либо с боями , так легко оказались на территории Абхазии? Ответ на этот вопрос лежит в сфере этнографии и географии, а тактика и боевое искусство здесь ни при чем.

Когда в 1993 году абхазские вооруженные силы гнали со своей земли войска Госсовета Грузии, Абхазия была освобождена полностью, и даже за Ингур в пылу наступления перемахнули – на территорию Грузии. Однако осталась часть территории Абхазии, куда ее войска так и не зашли, – это горный район Кодорского ущелья, как его называют – Абхазская Сванетия.

Здесь проживает мало кому известный народ – сваны. Грузины не считают сванов грузинами, хотя они принадлежат к единой картвельской языковой группе. Впрочем, от тех же кахетинцев, например, или карталанцев сваны заметно отличаются образом жизни и миропониманием. Живут высоко в гоpax, культура не развита, уклад жизни близок к первобытному. А в верховье реки Кодор сванов поселили искусственно в XIX веке. Это не их земля, хотя и не их вина в том, что они здесь живут.

Во время войны 1992-1993 годов сванский батальон в составе грузинской армии выполнял в Сухуме полицейские функции. Сваны прославились своей дикостью и жестокостью. Тогда, в войну, сванская войлочная шапочка на чьей-то голове равнялась смертному приговору. Абхазские воины, эту шапочку приметив, сразу стреляли на поражение – слишком сильно в народной душе бурлили рассказы о сванских зверствах.

Впрочем, здесь мне довелось познакомиться с одним абхазом, который уже после войны демонстративно носит сванскую шапочку, объясняя это так: «Нельзя огульно весь народ грязью поливать. Сванов понимать надо. Между прочим, несмотря ни на что – это очень честные люди».

Да, понимать надо. Могу себе представить, что чувствовала абхазская интеллигенция, когда в период оккупации сваны в сухумском театре разводили на полу костры из паркета. Но это же горцы, которые свои ущелья вообще редко покидают. Им век свой не объяснить, что такое театр. Свану вообще было непонятно, зачем в этом доме дрова ровными брусочками плотно разложены на полу. А горят хорошо. И большинство из нас чувствовали бы себя точно такими же дикарями, окажись мы на заводе, где производят сверхсовременные приборы непонятного назначения. Смеяться тут не над чем, у каждого народа своя судьба. И сванские зверства нельзя оценивать по меркам европейского рыцарства. Жестокость для них – естественное свойство первобытного образа жизни.

Почему же тогда, в 1993-м, абхазская армия не стала занимать свою же абхазскую Сванетию, хотя уже готовы были взять грузинский Зугдиди? Говорили, что занять Сванетию можно только ценой огромных жертв, а удержать – ценой невероятных усилий, да кроме того, зачем? Что там вообще делать абхазам, кто там будет жить, кроме сванов?

Послевоенное абхазское правительство решило, как здесь говорят, заключить со сванами негласное «джентльменское соглашение»: вы нас не трогаете – мы вас не тронем. Это соглашение нормально действовало с 1993 по 2001 год – сваны и абхазы друг на друга не нападали. Некоторые абхазские политики обращали внимание на ненормальность того, что часть Абхазии осталась вне Абхазии. Особенно много умных нашлось после октябрьско-кодорской бузы, когда крошечная Абхазская Сванетия наделала проблем всему миру. В конце октября 2001 года сухумец А.Отырба писал: «Ясно же было, что оставленное под фактической юрисдикцией Грузии Кодорское ущелье превратится для абхазского государства в воспаленный аппендикс».

Куда уж яснее… За восемь лет после войны Кодорское ущелье превратилось в некое горное подобие Запорожской Сечи. Здесь махровым цветом расцвела интернационально-криминальная вольница, сюда стекалось всяческое отребье со всей округи. Абхазы считали Сванетию своей, грузины – своей, но ни абхазской, ни грузинской армий там не было, и власти соответственно не было вообще никакой⁵. Сванам же всё происходившее вокруг них было просто «по барабану». Слова «политика», «юрисдикция», «власть» – вообще не из их лексикона.

Да, с абхазами они хотели жить мирно: все-таки их побаивались, а когда пришли грузино-чеченские банды, стало еще страшнее, к тому же грузины были «свои», и сваны стали их проводниками, тем самым нарушив «джентльменское соглашение» с абхазами. Грузины с чеченами исчезли, сваны поняли, что их кинули и, может быть, совершенно напрасно, испугавшись мести абхазов, бросились бежать в Грузию. Потом одна беженка-сванка устроила самосожжение у здания грузинского парламента. Вдумайтесь в этот факт. Если смерти она не испугалась, тогда зачем было бежать из родного села? Умереть можно было и дома. Но она, видимо, бежала к грузинам, как к «своим», а вышло, что среди этих «своих» легче вспыхнуть факелом, чем жить. Сваны стали для грузинских «освободителей» просто ковриком у дверей в Абхазию. Ноги вытерли и забыли.

«Крокодил» – птица гордая

Итак, боевики пришли, немного постреляли и стали отходить. Абхазы вообще старались не стрелять даже по наступавшим, а отступавших слегка ловили, стараясь не уничтожать. Но когда бандиты после успешной инсценировки уже вышли из ущелья на равнину, с воздуха по ним были нанесены ракетно-бомбовые удары. Кем?! Для абхазов они уже не представляли никакой угрозы. К тому же абхазы принципиально не хотели вступать в бой с чеченами. А тут такой «воздушный поцелуй» на прощание.

Один абхаз рассказывал, как в то время у него над головой в сторону Кодорского ущелья пролетали русские «крокодилы» (боевые вертолеты). Абхаз был спокойно-мудрый и прокомментировал этот факт, тихо улыбнувшись: «Путин сказал ведь, что будет «мочить» бандитов хоть в сортире, хоть где. Вот он их и «мочит». Правильно делает».

А потом в одной из российских газет наша дамочка взахлеб утверждала, что русские бомбить не могли. Она-де сама была на аэродроме российской базы в Абхазии и убедилась, что наши «вертушки» и взлететь-то не могут: топлива нет. Так и представляю себе русских офицеров, доказывающих заезжей журналисточке, что их часть абсолютно не боеспособна. Как раз накануне бомбардировок. Правильно, так и надо. И журналистка права: своим нельзя не верить. Вот только сдается мне, что выход из Кодорского ущелья, где боевиков настигли какие-то НЛО, чем-то отдаленно напоминает сортир.

А потом ситуация, казавшаяся столь туманной и бессмысленной, стала развиваться по вполне логичной и прозрачной схеме. Все дружно стали врагами террористов. Россия намекнула, что где бы чеченские бандиты ни появились, их тут же начнут бомбить неизвестно чьи вертолеты, и ввела своих миротворцев в Кодорское ущелье. Грузия, устроив сванам очередную гуманитарную катастрофу, тут же их полюбила и вслед за удалившимися бандитами ввела в Кодорское ущелье свои регулярные части – «для охраны сванов». А Штаты, не долго думая, послали в Грузию своих военных советников (до конца марта планировалось отправить 180 американцев). Для обучения четырех батальонов грузинского спецназа США выделили 640 миллионов долларов. Количество американских советников иногда позволяет некоторым знающим людям, как бы оговорившись, называть их американским спецназом, то есть подразделением регулярной армии США.

Грузины, восемь лет про Кодорское ущелье не вспоминавшие, теперь создают там серьезные укрепленные базы, строят мост через Ингур, облегчая доступ в ущелье со стороны Грузии. Думаю, эти базы достаточно комфортны, чтобы там можно было и американских друзей принять. Если кому-то до сих пор неинтересны подробности далекого от нас «грузино-абхазского конфликта», так ведь пора уже понять, что сегодня там на самом деле противостоят друг другу не абхазы и грузины, а две мировые державы: Россия и США. Осталось разобраться, кто стоит на страже своей национальной безопасности, а кто вынашивает планы агрессии.

Кодорская «встреча на Эльбе»

На маленькой железнодорожной станции Псыртцха сухумская электричка выныривает прямо из горы, чтобы тут же нырнуть в другую гору. Экзотики хоть отбавляй: под ногами бурлит полноводная горная река, а взгляды теряются на вершинах гор, уже подернутых зеленкой.

Когда-то эта станция была отстроена шикарно: фигурные литые столбы с изящными виноградными листьями, гранитная отделка павильона скорее напоминающего сказочную башенку. А ведь это сельская станция, где электричка стоит всего минуту. Впрочем, теперь Псыртцха стоит разоренная: взгляд скользит по шикарной раскорёженности, великолепной раздолбанности.

Наконец электричка выныривает из горы. Я всегда, улыбаясь, называл её «поезд на Юту», вспоминая ковбойские фильмы про Дикий Запад. Вагоны не сходят с рельсов, кажется, только чудом. Внутри многие стекла выхлестаны, скамейки сломаны, простота нравов – необычайная. Не могу понять, почему это убожество не раздражает, а веселит. Может быть, потому, что народ кругом дружелюбный и жизнерадостный, дескать, переживем и это как-нибудь.

Электричка ныряет в гору и довольно надолго. Здесь, конечно, нет никакого внутреннего освещения – тьма египетская, но пассажиры спокойны, как сытые младенцы в колыбели. Неторопливый разговор двух абхазских студентов невольно привлекает к себе внимание (здесь весь народ политизирован до такой степени, что самому Чемберлену не посоветовал бы класть палец в рот абхазскому пацану). А студент выдал столь емкую геополитическую формулу, что оставалось лишь подивиться тому, сколько мудрости может обретаться в раздолбанном общественном транспорте: «Абхазия – за Россию, а Грузия – за Америку». Позднее, общаясь с абхазами самого разного уровня развития, я убедился, что это не случайные слова, а аксиома народного сознания. Как общепринятая точка зрения звучала и другая фраза, повторяемая слово в слово: «Абхазия всегда тяготела к России».

Сегодня Абхазия наэлектризована возможностью столкновения с американцами. Два подвыпивших мужичка- абхаза на остановке маршрутки вспоминают кровавые бои с грузинами на Гумисте и задумчиво закрывают эту тему словами: «А теперь вот с американцами вроде как пазгаться придётся».

Абхазы вообще очень любят поговорить насчет политики с заезжими русскими. В горах довелось встретиться с абхазскими крестьянами, которые сразу же предложили мне разделить с ними трапезу. Спрашиваю:

–Не боитесь, что с американцами воевать придется?

–А что с ними воевать? Они сначала всё разбомбят, всю землю выжгут, а потом только пехота пойдет, – грустный абхаз посмотрел куда-то на вершины гор, полагая, что достаточно популярно растолковал мне тактику США.

Так все-таки застучат или не застучат кованые американские ботинки по сухумской набережной? На брифинге в Службе государственной безопасности Абхазии генерал говорит: «В Абхазской Сванетии идет наращивание военной мощи. Активизируется деятельность разведслужб и диверсионных групп, спецслужбы ведут информационную подготовку к вторжению». О вероятности вторжения в Абхазию со стороны США – ни полслова. Можно, конечно, было предположить, что абхазская сторона рассчитывала на чье-то изощренно-просвещенное ухо, говоря, что Грузия «разыгрывает сценарий перемещения боевых действий из Панкисского в Кодорское ущелье». Это как же, извиняюсь, понимать? В Панкисском ущелье – американцы. «Переместить сценарий» можно только вместе с американцами, и тогда звездно-полосатый флаг взовьется уже над Республикой Абхазия.

Общаясь с российскими журналистами, абхазская СГБ как будто вещала намеками. Впрочем, мне удалось раздобыть заявление СГБ, предназначенное уже для абхазской прессы. Добыл я его еще до опубликования. Так вот, кроме прочего, там говорилось: «Создаются условия для ввода в Абхазию интернациональных сил под эгидой США или НАТО». Вот те раз! Оказывается, крутые профессионалы из спецслужб приходят к тем же выводам, что и бесхитростные абхазские крестьяне.

И что в итоге? Русские не выведут из Абхазии свои войска. Это было бы изменой. А измены больше не будет. Но и американцы ни за что не откажутся от Абхазии, как от зоны потенциального влияния НАТО. Чтобы продвинуть натовское влияние к самой границе с Россией, на речку Псоу, они используют все способы. Говорильня на Кавказе вообще слабо помогает. Можно ли исключить ввод войск США туда, где уже стоят российские войска?

Впору вспомнить дружескую встречу на Эльбе. Вот только не все знают, что на самом деле встреча на Эльбе начиналась перестрелкой между русскими и американцами.

Анакопия

Восхождение на Иверскую (Анакопийскую, что в переводе означает «победительница») гору словно бы выветривает из души тоскливую муть. Всё неспокойное и тягостное легко выходит из человека, растворяясь в просторе лазурной тишины. Сначала дорога – асфальтовый серпантин, а потом начинается узкая тропинка, покрытая пожухлым дубовым листом.

Невольно улавливая самые незначительные шорохи, слышишь только, как шевелится пожухлая листва. Ветра почти нет, и тишина становится еще безмолвнее.

Когда-то на вершине этой горы стояла неприступная цитадель абхазских правителей. Абхазы гнали отсюда и арабов, и прочих завоевателей. Но до цитадели надо еще добраться, а пока показался первый «укреп-район» – могучие полуразрушенные бастионы, стены которых за столетия много раз окроплялись кровью. Кровь давно выветрилась, но ежегодно в марте появляются в стыках древней кладки маленькие первоцветы – белые, фиолетовые, лазоревые. Десятки лет отмерены людям, за столетия их монументы превращаются в руины, а эти цветочки будут появляться здесь тысячелетиями, такие же молодые, нисколько не интересуясь, какая там на земле очередная оккупация.

Уже на самой вершине горы после долгого восхождения я услышал первый «рукотворный» звук: под рукой пронзительно скрипнула стальная калитка, ведущая в часовню Иверской иконы Божией Матери…

Уходить после молитвы сразу не хотелось, присел на скамеечку под старой развесистой алычой и вскоре увидел, как ко мне приближаются трое абхазов. Они поприветствовали меня. Спрашивают:

В Бога верите?

Да, – отвечаю без затей.

Я тоже верю. Крещеный. Надо верить. А то человек совсем беспредельный становится.

Киваю на руины цитадели⁶, говорю:

–Теперь и Сухум такой же раздолбленный стоит.

–Да, – абхаз горько усмехается. – Только Сухум еще похлеще.

Невольно переключаемся на перспективы возможной войны. Абхаз философически-спокойно, с какой-то вселенской грустью говорит:

–Если война… У меня нет другой земли… Кому я нужен в России, если там люди сами последний кусок без соли доедают…

Я только потом понял подлинный смысл его слов: в случае новой грузинской оккупации этот абхаз видит себя либо трупом, либо беженцем. Жизнь под грузинами не приходит ему в голову в ряду даже самых мрачных перспектив. Мирный настрой рассеялся, и разобрало такое раздражение на всех этих политиков-миротворцев, которые на шикарно обставленных переговорах обсуждают статус Абхазии в составе Грузии, широкую автономию, «ассоциированные отношения». А простые абхазы, не очень вникая во все эти тонкости, понимают только одно: под каким бы благим обличьем ни появились здесь грузинские «гвардюки» – абхазов ожидает смерть.

Сейчас много говорят о том, что грузино-абхазская проблема не имеет военного решения. А на самом деле проблемы нет вообще, потому и мирного решения она тоже не имеет. Абхазия не станет частью Грузии ни-ког-да! Политики, не желающие это признать, либо прекраснодушные мечтатели, либо продувные плуты, либо тянут время.

Ведь известно же, чем была грузино-абхазская война 1992-1993 годов. Я долго мучился вопросом, надо ли писать о зверствах грузинских гвардейцев в эту войну, а потом понял, что без этого ничего не понять. Мы трогательно рассуждаем о том, что все народы надо подружить, а что бы мы запели, посмотрев, как у парализованной абхазской старухи «гвардюки» под кроватью развели костер. Мы, конечно, можем призывать детишек всего мира взяться за руки, но мы не видели глаз пятилетней девочки, зверски изнасилованной «гвардюками». И не заглядывали мы в глаза грузинских врачей, которые отказались оказать помощь этой девочке потому, что «даже для гвардейцев лекарств не хватает».

Не было нас там, когда абхазов сажали на раскаленные печи (таких случаев было много). Не стояли мы на краю тех ям, в которых абхазов закапывали живыми (тоже не единичный случай). Это не нашим малолетним детишкам стреляли вслед, в затылок грузинские «гвардюки». Не твоего и не моего больного престарелого отца били пять часов подряд, сдирая кожу с живого. Мы не видели, как абхазских женщин и детей грузины привязывали к танкам перед атаками на абхазские селения. Других привязывали к танкам и волоком тащили по земле.

Продолжать ли перечисление этих ужасов, перед которыми бледнеют материалы Нюрнбергского процесса?.. На сегодня «подвиги» грузинских «гвардюков» задокументированы, пожалуй, не хуже, чем «подвиги» их эсэсовских предшественников. Но хотелось бы особо подчеркнуть: это – не лицо грузинской нации. Честные грузины и руки не подали бы садистам-«гвардюкам». Это лицо войны. Все войны беспредельны. И все-таки не любая война порождает столько садизма, как эта. Лицо этой войны определилось лицом режима Шеварднадзе.

Накануне вторжения в Абхазию Эдуард Амвросиевич объявил массовую амнистию уголовникам. Регулярной армии в Грузии тогда практически не было и Сухум оккупировало в основном уголовное отребье, гордо именовавшееся «грузинской гвардией». Это была не армия, а сброд убийц, садистов, грабителей, опозоривших великий грузинский народ.

То, что Шеварднадзе запустил в Абхазию уголовный сброд, было его основным преступлением именно против грузинского народа. Причем криминальные средства вполне соответствовали поставленной задаче: тотальному истреблению абхазского народа.

Творцы «воссоединения Абхазии с Грузией» очень откровенно высказывались на эту тему. Один из «отцов» оккупированного Сухума подчеркнул: «Если мы уйдем из Сухума, мы не оставим здесь ни одного здания, ни одного дерева, ни одного человека». Возглавлявший силы вторжения Гия Каркарашвили в начале войны четко сформулировал ее характер: «Пленных не брать», – пояснив, что если из общей численности 4-миллионного грузинского народа погибнет 100 тысяч человек, то абхазы погибнут все поголовно – все 97 тысяч.

Министр Грузии по делам Абхазии Гоги Хандрова сделал более «гуманное» предложение: всего лишь уничтожить молодых абхазов -15 тысяч человек. Есть масса подтверждений того, что основная цель режима Шеварднадзе заключалась в поголовном уничтожении абхазского народа. И сейчас после кодорского вторжения нашлось немало честных и авторитетных грузин, осудивших человеконенавистнические планы режима, суть которых по сей день не изменилась.

Георгий Анчабадзе, профессор истории: «В Абхазии возобновление военных действий лично касается любого абхазца. Там все понимают, что от этого зависит – быть или не быть абхазской нации».

Ираклий Какабадзе, писатель: «Расширение вторжения направлено на геноцид абхазского народа».

Анна Абрамишвили, заместитель директора «Кавказского дома»: «Власти хотят вернуть территорию, но народ, проживающий на этой территории, им не нужен».

Итак, не только абхазы, но и честные грузины подтверждают, что планы грузинских военных преступников были именно таковы: полное истребление абхазского этноса, «Абхазия без абхазов».

О каких мирных переговорах, о каких принципах сосуществования в рамках единого абхазо-грузинского государства после всего этого можно сегодня говорить?

И разве не понятны слова подполковника абхазской армии Виталия Смыра: « У абхазов нет другой земли, нам уходить некуда. Но и грузинам здесь уже не жить. В Абхазии они могут только умирать». Это самое страшное последствие преступления режима Шеварднадзе. Простые грузины не виноваты в том, что теперь на карте есть земля, где они могут только умирать. А в чем виноваты абхазы? В том, что ни один из них не хочет стать последним абхазом в Абхазии?

Как это ни банально звучит, но судьбу народа будет решать народ. Нет такого пряника, которым абхазов можно загнать обратно в Грузию. Десятки раз от простых абхазских тружеников мне приходилось слышать одни и те же слова: «Мы через такую кровь прошли, столько наших погибло, столько ужасов пережили… И теперь обратно идти под грузин? »

На окраине Сухума стоит памятник: «Вечная память героям танкистам, погибшим в отечественной войне за свободу Абхазии 1992-93». Такие памятники покрывают сейчас всю Абхазию. Представьте себе, что здесь появляются грузины. Как, по-вашему, они (кавказцы!) будут смотреть на эти свидетельства своего поражения? А абхазы, думаете, дадут хоть пальцем тронуть эти символы славы и народной скорби? И что тогда?..

Да любые переговоры о воссоединении Абхазии и Грузии, пусть самые гибкие и благонамеренные, неизбежно породят новую кровь. Абхазы называют эту войну отечественной. А победами в отечественных войнах на переговорах не торгуют.

Молодой абхазский парень поднимает рюмку и очень искренне, прочувствованно говорит:

– Я хочу выпить за мир. Я не понимаю, зачем все эти войны? Почему люди не хотят нормально жить?

Что ему было ответить?

Пора взрослеть

Еще в июле 1999 года абхазская студентка Мадина очень уязвила меня словами: «Если бы абхазам пришлось выбирать между чеченами и русскими, мы, разумеется, выбрали бы чеченов». Я мог бы ей сказать, что абхазы уже сделали выбор в пользу русских, когда не послали Басаеву ни одного солдата. Но это был бы довод разума, а Мадина уязвила в сердце. Она знала, как я влюблен в Абхазию, и я все-таки гость на этой земле. Открыто говорить мне в лицо, что это ничего не значит? Велика ты, солидарность кавказская. А впрочем, может быть, она тогда просто по молодости погорячилась, не понимая еще, что значит Россия для Абхазии.

Наш разговор продолжился при других обстоятельствах в марте 2002 года.

–Что сейчас в Чечне? – спросила она.

–Казармы строим, – я говорил жестко, захочет – проглотит. – Пока в Чечне не переведутся любители расстреливать беременных женщин, русские буду строить там казармы. Ты пойми, Мадина, абхазская и чеченская ситуации только внешне напоминают имперский распад, а на самом деле – это две совершенно разные истории⁷.

–Я понимаю, – сразу откликнулась Мадина. Она ответила так быстро, как будто боялась, что я усомнюсь в ее согласии. Хотя в уголках чудесных губ пролегла трагическая складочка. Было очевидно, что это согласие не доставляет ей удовольствия. Просто повзрослела девочка. Так бы и некоторым нашим политикам повзрослеть.

Таких подстав не бывает

Когда чечены напали на Абхазию вместе с грузинами, не скрою, не удержался от злорадства. Ну что, братья по кавказскому разуму? Теперь всё ясно стало? И снова я убедился, до какой степени мы не понимаем горцев. Сначала писатель Виталий Шария спокойно и флегматично поведал, что чеченцев просто подставили. Хорошее отношение абхазов к чеченам нисколько не изменилось.

–Так ведь они же на ваших братьев с оружием пошли.

–Ну это, знаете… все не так просто.

–Понял… Всю степень сложности…

Потом, в разговорах с простыми абхазами, я еще много раз слышал непонятную для себя фразу: «Чеченов подставили». Когда в сотый раз услышал эти слова в разговоре с пресс-секретарем правительства Заурой Цвижба, то чуть не вспылил: «Подставили?! Как будто Гелаев – какой-то пацаненок, которого взрослые дяди грузины втянули в нехорошее дело…» Заура стушевалась (а другие и не тушевались, все равно чечены – братья) и неожиданно сказала: «Во время кодорских событий чеченов, которые жили у нас, было очень жалко». Вот это я понял лучше, чем когда она озвучила официозный лозунг: «Гелаевцев осудили народы Кавказа». Так уж и осудили…

И дело ведь не только в гелаевцах. Политолог Ксения Мяло обратила внимание на то, что еще в августе 2001 года Хазри Алданов, глава представительства ЧРИ в Грузии, попросил у Грузии прощения за содеянное чеченцами в ходе войны 1992 года, пообещал в исправление этой вины вторжение в Абхазию.

И опять-таки сухумская газета « Эхо Абхазии » банально до наивности прокомментировала: «Неправомерно было бы отождествлять позицию целого народа…» Как будто весь этот народ кто-то собрал в одном месте, да ещё убедился в его единомыслии.

А то, что Дудаев официально выступал за территориальную целостность Грузии и открыто поддерживал режим Гамсахурдиа? Тогда только и оставалось сказать, что мнение общепризнанного народного лидера – это ещё не мнение народа.

Я только позднее понял, что этот трагикомический эффект (они пришли нас убивать, но они все равно наши братья) получился от того, что абхазы особенности своего национального характера попытались перевести на язык современных политических понятий.

Нет никакого Басаева

Над Грозным городом раскаты,

Гуляет буря между скал.

Мы заряжаем автоматы

И переходим перевал.

Ну прямо песня русского спецназа. Хоть запевай. Между тем это песня команды Шамиля Басаева, воевавшей на стороне абхазов против грузин. Ах, как все тогда было героично…

А вот и характеристика на «Героя Абхазии – Басаева Шамиля Самулановича»: « Его всегда отличали мудрость, понимание существующих у бойцов проблем. Он пользовался авторитетом среди личного состава и актива республики, за что и был назначен заместителем министра обороны Абхазии».

Уникальный документ, не правда ли? Но мы нашли еще один, столь же уникальный документ.

Газета «Мегаполис-экспресс» от 18 ноября 1992 года дала интервью с Басаевым:

« – До Абхазии ты уже где-то воевал?

–Нет, я своих спрашивал: почему вы здесь? Одни говорили – себя проверить, другие -почувствовать, что такое вкус боя. Или чтобы оружие получить. На нас, чеченцев, оружие гипнотически действует. Вообще-то, война как омут – затягивает. Окунувшись, расстаться с ней трудно».

Вам не кажется, что этими искренними ответами «герой» сорвал все ордена со своего парадного мундира, да в придачу и витые генеральские погоны образца вермахта. Никаких высоких фраз о «братской помощи», о "борьбе за независимость". Всего лишь повоевать захотелось, по людям пострелять. Это потом господа правозащитники сплетут легенду о «втором Шамиле». А тогда он еще не знал, как надо «отвечать правильно».

Есть такое политическое заклинание: «Плохих народов не бывает». Пожалуй, соглашусь, если со мной согласятся, что плохих людей не бывает. В каждом есть и плохое, и хорошее. Какого-то больше. Так и в народах. Логика ведет к тому, что народы могут быть и не очень хорошие.

Для начала признаем, что чечены не та-ки-е, как другие кавказцы.

Когда я спросил у одного абхаза, какие же они, чеченцы, ответ был:

– Менталитет у них другой. Они резко отличаются от всех остальных народов Кавказа. Их невозможно понять. Знаю много случаев, когда рядом с чеченами даже жить не хотят.

Другой абхаз тоже был откровенен:

– Когда мы воевали с чеченами против грузин в Гаграх, чеченцы после победы играли в футбол отрезанными головами грузин (грузины потом писали, что это делали абхазы, но это делали чечены). У чечен вообще в обычае отрезать головы мертвым врагам. Чечены также всегда грабят трупы, чего абхазы не делают. Один раз даже обидно стало: абхазы к трупу не притронулись, а чечены тут же начали его «потрошить». Выяснилось, что это был инкассатор, у которого под одеждой чечены нашли большие деньги. Чеченский обычай носить на шее гирлянды из отрезанных ушей также не близок абхазам. Когда кончилась война, чечены и абхазов также начали грабить. Тогда наш Ардзинба поблагодарил их и попросил уехать домой.

Самое удивительное свойство этого рассказа в том, что абхаз не ругал чеченов, не называл их плохими. Он просто говорил о разнице между абхазами и чеченами.

Грузинский профессор Нодар Сорджвеладзе мыслит, конечно, другими категориями, но главное в его словах – отсутствие страха перед самой неудобной правдой. Так вот, он пишет: « Чеченцы не имеют опыта государственного строительства, практически это категория людей, которые, к сожалению, из-за собственной истории могут только воевать, что бы ни происходило в мире. К несчастью, у них такая судьба». Сравните горькие слова грузинского профессора с честными признаниями самого Басаева – и вы поймете, что чеченам совершенно безразлично, с кем воевать.

Со вчерашними друзьями? Какая разница.

Рыцари Кавказа

Осталось понять, почему же абхазы принципиально не хотели стрелять в чечен, на них напавших. Так ведь и абхазы уникальны, только в своем роде. Это определяется, например, тем, что в отличие от чечен, никогда не имевших собственного государства, абхазы имеют за спиной опыт двух с половиной тысяч лет государственного строительства.

Вот история из времен грузино-абхазской войны. Сидят в окопе абхаз и русский, с той стороны начинается наступление, на которое поднимают русским матом. Наш русский говорит своему абхазу:

–Стреляй! А тот:

–Не могу, может, там твой брат, твой друг.

–Стреляй! Там враги!

–Все равно не могу я стрелять по русским, если с тобой, русским, вместе воюю.

Эта история потрясла меня до глубины души.

Случай не единичный и отражает, видимо, абхазские представления о военной чести. Ведь так же и Гелаев пошел с оружием против абхазов, о чем абхазы, и стар и млад, говорили мне: «Мы не могли стрелять в чечен, они были раньше нашими боевыми братьями». Поверьте, это не чей-то политический лозунг, а общее народное ощущение. Абхазы – настоящие рыцари Кавказа. Что уж говорить о том, что на чечен они зла не держат, если они не держат его даже на русских. А есть за что.

Это Российская империя в XIX веке вытесняла абхазов из Абхазии в Турцию. Это Советский Союз, продолжив депортацию абхазов, втоптал Абхазию в Грузию. Это правительство Ельцина предало Абхазию правительству Шеварднадзе.

Прощение, незлопамятство, истинно рыцарский дух, наверное, заложен в генофонде этого народа. Русским остается только соответствовать.

Желтый квадрат

Желтая, бесформенная лавина, казалось, всё готова была смести на своем пути. Однако заграждения придавали её безудержным колыханиям очертания все более определенные, вплоть до правильных прямоугольников. Власть – это все-таки власть. Ей хоть какая лавина, а дело все равно закончится кирпичом. В нашем случае кирпич был желтого цвета и благоухал мимозой.

Так переправляли в начале марта мимозу из Абхазии в Россию на пограничном посту Псоу. Действо это поражало воображение, словно совершался некий массовый исход, над которым всегда витает дух скорби. Бесконечные толпы обнищавших абхазов ринулись в Россию заработать хоть копейку.

Конечно, каждый пограничник скажет, что «ситуация контролируется полностью, и массы людей движутся в рамках установленных заграждений». Но вот у меня, к примеру, при пересечении государственной границы паспорта вообще не спросили (насколько единичен этот случай?). Погранцам очень трудно справляться с напряженной, напирающей на них лавиной. Отсюда мораль: не городи таких заборов, где каждая доска будет на одном гвозде держаться. Мешать забор, конечно, будет, а заграждать – никогда. Заборы эти многодырявчатые и дали нам нищету в итоге, когда рухнули прежние экономические связи. Отсюда и мимозный дурдом (дыр-дом) на Псоу.

Что имеет Абхазия в итоге? Минимальная пенсия (она же и наиболее распространенная) -30 рублей (не надо думать, что мы потеряли нолик). Пенсия в 80 рублей считается большой. На обычную пенсию можно купить несколько буханок хлеба, несколько килограммов картофеля. Последний стоит здесь 10 рублей, впрочем, садят его уже в марте, а в мае копают и снова сажают. А мандарины стоят дешевле картофеля – 6-8 рублей.

В сухумской кофейне слышу по абхазскому радио слова: «Правительство приняло меры, позволяющие теперь абхазским крестьянам избавиться от мук унижения на Псоу». Что за меры такие? Обращаюсь в правительство. Пресс-секретарь кабинета министров Заура Цвижба рассказала, что в этом году будут выделяться дотации крестьянам на производство чая и табака. Да и пора бы уж вроде, а то от мимозы на весь год отрыжка. Ведь некоторые сорта абхазского табака не только конкурентны, но и сверхконкурентны. Например, Самсун-117 растет только на абхазской земле. Всемирно известная фирма «Филип Морис» хочет именно этот сорт покупать. Так в чем же дело? В дураках и дорогах⁸?

Рвущиеся в дело молодые абхазские предприниматели рассказывали мне, что уже сейчас готовы поставлять в Россию превосходный товар, но… таможенные пошлины всё дело сводят к убытку. Абхазы понимают, что пошлины надо платить, и вариант предлагают вполне реальный: как у Беларуси с Россией. Почему нельзя? Россия от этого уж точно не пострадает, Абхазия облегченно вздохнет. А желающие экономического удушения Абхазии огорчатся до невозможности. Но увы…

Вместо этого, знаете, за счет чего живет Абхазия? Торгует высокоценной древесиной: абхазский дуб, бук, граб, которые идут в Турцию. Видел я, как развевается на сухумском рейде флаг турецкого судна. Это был не корабль, а лоханка – турецкая сторона явно не желает привлекать внимание к высоковыгодным поставкам. А между тем турки этот лес тут же перепродают Германии.       Трудно даже представить, какие глобальные величины могут за этим стоять. Ведь Абхазия, по сути, неплохо вкладывает в натовские страны. Пока       политические словоблуды дебатируют возможные осложнения, связанные со снижением таможенных платежей на российско-абхазской границе, пророссийская и антинатовская Абхазия снабжает страны НАТО ценнейшими материалами. Кушать хочется.

А никого не удивляет, что такой благодатный край вот уже восемь лет находится в подвешенном состоянии? Иные « бури в пустыне » за несколько недель все по местам расставляли, любые «переговорные тупики» мгновенно разрубались «томагавками». А тут создается такое впечатление, что кому-то выгодно состояние «ни мира, ни войны».

У отеля был хозяин, он его любил

Так кому же это всё-таки выгодно? Не знаю. Однако расскажу про свое знакомство с хозяином адлерской гостиницы. Он долго прожил в Сухуме и абхазов не очень любил, однако в начале этого года стал так за них переживать, что его пожалеть было впору.

«Не дай Бог, – говорит, – у абхазов опять серьезная буза начнется: весь мой бизнес в трубу вылетит. Кто же в прифронтовую зону отдыхать поедет?». Все правильно, думаю, а сам понемногу выведываю, в какое время он свой отельчик отгрохал. Оказалось, что я не ошибся – уже после грузино-абхазской войны. И отгрохал он его именно потому, что была война – отдыхающие в Абхазию не поехали, стали до Адлера оседать. Он поднялся на той войне, но он не хочет новой войны. Он хочет, чтобы в регионе всегда был страх, но чтобы страх этот никогда не простирался дальше Адлера. Ему не выгодно, чтобы абхазов взорвали на бочке с порохом, а еще больше он боится, чтобы эту бочку сдали в архив. Ему надо, чтобы абхазов держали именно в такой позиции – на бочке с порохом, не взрывая.

Трудно сказать, что таким людям доставляет больше трудов: организация отдыха или постоянное поддержание оптимальной температуры горячих точек. Таковы кроваво-финансовые технологии индустрии отдыха.

Обезьянник

Удивительно грустные глаза у сухумских обезьянок. Это, наверное, только кажется, хотя, возможно, и не мне одному. По изысканным лесенкам среди бурной субтропической растительности поднимаемся к обезьяньему питомнику. Собственно, сам питомник состоит при НИИ института экспериментальной патологии и терапии.

Сейчас здесь работают 32 научных сотрудника (5 докторов, 12 кандидатов). А вот стадо обезьян всего 280 голов. Когда-то, до войны, здесь было две с половиной тысячи обезьян.

Но и сейчас здесь всё так же ставят научные эксперименты, отслеживают реакции обезьян на различные болезни, после чего пишут научные труды, позволяющие более эффективно лечить людей.

Сухумские ученые работают не только почти без зарплаты, но и почти без надежды на опубликование своих научных трудов, которые могут иметь мировое значение (это уже подтверждала практика). Недавно вышло несколько изданий кустарным способом и ничтожным тиражом. Специалисты не сомневаются в том, что издания – уникальные.

При мне С.К.Ардзинба, директор НИИ несколько раз по разным поводам говорил по телефону: «Матушка Россия нам поможет. Матушка Россия нам никогда не отказывала». Я скромно опускал глаза, как будто я и есть та самая «матушка Россия».

Команы

Команы отделяет от Сухума всего полтора десятка километров, но это уже горы. Нашу «Газель» несколько раз так резко бросило в разные стороны, что я стал уже держаться двумя руками. Вдоль очень крутой дороги (то вверх, то вниз) бесконечно тянутся брошенные деревни.

Последний раз я видел брошенные деревни на глухих проселках Великоустюгского района – за сотни километров от серьезного жилья: черные избы утопали в белом снегу. А здесь брошенные хибарки так же утопали в белом алычовом цвете. Вся полоса деревьев вдоль дороги стояла в бело-розовых сугробах, покрывавших голые заскорузлые стволы.

Это чудо первозданной красоты и радовало, и наполняло душу всё той же северной тоской. Почему здесь больше никто не живет? Район Коман во время войны был местом активных боевых действий. Обычно после войны люди возвращаются в оккупированные селения. Здесь не так. Жители этих мест – мегрелы – были и аборигенами и оккупантами одновременно.

«Отцы народов» любили побаловаться депортациями, а что касается Абхазии, то существовал целый план того, как лишить целые части этой страны коренного населения, заселив мегрелами. Так под Команами коренных абхазов не осталось вообще.

Когда ударил грузинский «Меч», мегрелы в основном встретили грузинов как своих, подались к ним в гвардию. А после войны наступило массовое бегство мегрелов, которые оказались «своими среди чужих, чужими среди своих». Благодатнейшие земли, которые в свое время не смогли поделить абхазы и мегрелы, теперь просто пустуют.

Алыча скоро отцветет, нальются плоды и усыплют землю, потому что собрать их будет некому. Это ценные фрукты, из которых готовят множество замечательных блюд, тем более, что дерево не требует ухода. И даже только прийти и собрать плоды – никто не удосужится. Почему? Мне отвечали столь уклончиво, что было ясно: отвечать не хотят.

А вот и первый встреченный нами по дороге от Сухума человек – старик-козопас. Хоть классический образ кавказца с него пиши: улыбчивый, простодушный, очень плохо одетый. В окружении своих страшных овчарок-волкодавов он может спокойно улыбаться, разговаривая с кем угодно. Вот и еще одна грань абхазской экономики. Стадо у старика – в несколько сот голов, а каждая коза потянет в несколько тысяч рублей. Этот нищий – обладатель целого состояния. Вот только немногим приходит в голову разделить его тяжелейший труд чабана.

Впрочем, приехали мы в Команы не ради алычи и волкодавов. Мой спутник, иеромонах Дорофей (Дбар), показывает монастярь.

Златоуст в Команах

Неужели мы и правда перед гробницей самого святителя Иоанна Златоуста, одного из величайших в православном мире святых?.. В такие минуты точная историческая достоверность, оставаясь уделом ученых, для верующих теряет существенный смысл. Святыня там, где святость, а святость там, где хочет Бог. И где мы жаждем Бога.

Из жития святителя Иоанна Златоуста нам известно, что за обличение придворных пороков он был отправлен императором в ссылку и умер по дороге в Команах. А в каких Команах? Есть четыре населенных пункта, имеющих такое название. Долгое время принято было считать, что речь идет о турецких Команах; однако в XIX веке нашлись русские православные исследователи, утверждавшие, что надо иметь в виду Команы абхазские. В наше время их труды продолжил иеромонах Дорофей (Дбар). В его богословской диссертации есть глава «Место кончины свт. Иоанна Златоуста». Понятно, что о. Дорофей придерживается «абхазской версии⁹».

На горе – небольшой, но величественный храм в древневосточном стиле. На самом деле он отстроен очень недавно, перед войной. У одного местного (далеко не бедного) человека сыновья получили исцеление в святом источнике, протекавшем неподалеку. И тогда этот христианин отстроил на свои средства лежащий в руинах ближайший храм VI века. Вот уже полторы тысячи лет на этом месте совершается богослужение – если не людьми, то ангелами.

Мы посреди великих гор, безмолвия и безлюдья, рядом с гробницей самого святителя Иоанна Златоуста (во всяком случае, ученые достоверно доказали, что гробница принадлежит именно к той эпохе и делалась явно для одного из мучеников, которыми так богата была та эпоха). Когда святитель скончался, его положили в уже готовую гробницу.

Между прочим, все иконы в храме с грузинскими надписями. Вы не можете представить, до какой степени в современной Абхазии поражает надпись на грузинском языке. Иноки-абхазы не могли не обратить внимания на эту особенность довоенных икон. Значит, решили, что в доме Божием не место для национальной свары и мстительных чувств.

Здесь неподалеку и поныне обитают пустынники, люди, ради молитвы живущие глубоко в горах, вне монастыря. Некоторые из них связаны с монастырем, некоторые живут совершенно самостоятельно.

Нам довелось беседовать со старенькой монахиней-отшельницей, которая подвизалась километрах в двадцати от Сухума (это уже непролазные горы). Монахиня никогда в жизни не имела советского паспорта, жила со своими сестрами совершенно отдельно не только от мира, но и от монастырей. Она источала мирный, благостный свет покорности судьбе. Рядом с ней было… уютно.

Сегодня в Команах пять насельников-мужчин. Команский монастырь отделился от основного, Новоафонского, Симоно-Кананитского, о котором речь впереди.

Самый новый Афон

Его величественные купола, утопающие в кипарисах, очень хорошо видны со стороны шоссе. Постройка монастыря была завершена в 1911 году, а уже в 1917 году братия составляла 730 человек – монастырь-гигант, даже по меркам того времени…

Сегодня даже большинство местных жителей не знают, почему город, в котором они живут, называется Новый Афон. А история эта началась в конце XIX века на Святой Горе Афон, в Греции, и началась с неприятностей. У иноков Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне начались земельные споры с греками, дошедшие до того, что русские начали подыскивать место для нового, вне Греции, монастыря. Ведь надо же было куда-то «эвакуировать» братию в добрую тысячу человек, чтобы на новом месте сохранить старые афонские традиции.

На Черноморском побережье долго искали подходящее место, и вот оно нашлось. Строили монастырь на случайные копеечки с 1884 года по 1911. Земельные споры с греками на старом Афоне удалось уладить. Новоафонский монастырь не сыграл роль спасательной шлюпки. Он стал новым кораблем, куда переселилась часть иноков со старого Афона.

В советские времена монастырь закрыли. А в 1990 году в стенах обители было организовано православное братство, с чего и началось возрождение монастыря. Сегодня братия составляет всего (или уже) 15 человек, среди которых два иеромонаха, один иеродиакон, а всего насельников – более 30 человек. На численность братии могут существенным образом повлиять интереснейшие духовные процессы, о которых мы разговаривали с иеромонахом Дорофеем, сидя с ним под пальмами у соборных ворот.

– Отец Дорофей, а в чьем ведении находится монастырь сейчас, когда связи с Грузинским Патриархатом разорваны?

– В ведении Сухумо-Абхазской епархии, которая не входит в состав какой-либо Поместной Церкви и даже своего архиерея пока не имеет, управляется епархиальным советом, секретарем которого являюсь я. Понятно, что это положение может быть только временным. Мы хотели отдать себя в ведение Свято-Пантелеимонова монастыря на старом Афоне, как это раньше и было, но не получилось, благодаря «успехам» грузинской церковной дипломатии.

А живете-то как? Кто вам, например, без архиереев священников рукополагает?

Москва. Можно сказать, что, хотя Сухумо-Абхазская епархия не находится в юрисдикции Русской Православной Церкви, окормление мы получаем из Москвы.

Так, может быть это «де-факто» и станет со временем «де-юре»? Может быть, Абхазия станет канонической территорией Русской Православной Церкви?

Положимся в этом на Бога.

К сожалению, нам сегодня не избежать перескакиваний с религии на политику и обратно. Война, то скрытая, то явная, не прекращается. Продолжаются ли попытки разыграть религиозную карту?

Они беспочвенны, впрочем, я понял ваш вопрос. Абхазию очень часто в политических целях пытаются изобразить то мусульманской, то полумусульманской страной. Однако у нас нет ни одной мечети. Зато один за другим открываются православные храмы. Сейчас в Абхазии 11 приходов, есть 30 храмов, где уже можно служить. А всего в Абхазии 120 храмов. Немногие местности отмечены такой «плотностью». И после этого кто-то говорит о конфликте между мусульманской Абхазией и православной Грузией?

Храмы-то храмами, однако, отец Дорофей, надо еще, чтобы и прихожане были…

– Последнее время в этой сфере происходит что-то невероятное. Епархия в положении тяжелом, как никогда. Архиерея нет, духовенства хронически не хватает. И вот в эту-то смутную годину идет массовый приход абхазов к вере христианской. Во всех храмах редкое воскресенье не совершается по 5-6 крещений. Только в январе 2002 года приняли крещение 48 абхазов (не забывайте, что население всей Абхазии примерно такое же, как население вашей Вологды). И число духовенства тоже непрерывно растет. После войны в Абхазии было два русских священника, а сейчас – пять абхазов-иеромонахов, а всего духовенства – 13 человек.

– Так есть ли хоть вообще мусульмане среди абхазов?

– Я бы сказал, что 80 процентов наших людей – христиане, 10 процентов принадлежат к различным сектам и только 10 процентов – мусульмане, да и то больше по названию. Это мусульманство в основном на уровне деклараций, заявлений о верности обычаям предков. Абхазов надо знать, они на йоту своих традиций не перечеркнут. Но в том все и дело, что народные абхазские традиции не языческие (отдельный разговор) и не мусульманские.

Когда Абхазия считалась мусульманской страной, ислам распространялся в основном среди правителей, на народ никогда особого влияния не имел. И сегодня, когда возвращаются абхазские национальные традиции, они оказываются именно христианскими. Хотя в них не всегда легко из-за искажений рассмотреть христианство. Впрочем, есть и очевидные случаи. Как бы вы отнеслись к тому, что и христиане, и мусульмане вместе на Пасху красят яйца?

– Да… После этого о каких мусульманах в Абхазии можно вообще говорить? Однажды я разговаривал с абхазкой, которая называла себя мусульманкой, хотя явно таковой не являлась, просто некрещеная была. Я не сразу вник, почему она не хочет считать себя атеисткой. А потом понял, что имею дело с реликтовым типом мышления, в рамках которого вопрос об атеизме вообще не возникал. Возникал вопрос: « Если мы некрещеные, тогда в какого Бога верим? Будем считать себя мусульманами, как и наши предки».

– Есть такой тип религиозности, а вообще к народным традициям надо относиться вдумчивее. Если абхазы режут барана в день святого Георгия Победоносца, это еще не значит, что они совершают языческое жертвоприношение. Это просто восточный тип православного христианства, объяснять который в деталях было бы долго. Тяготение Сухумо-Абхазской епархии к Москве будет только сильнее, если не будет попыток подправить внешние формы абхазского благочестия под славянские.

Симонова пещера

Вечер уже опускался над речкой Псыртцхой, когда я решил-таки сходить в пещеру апостола Симона Кананита. Там жил святой, о котором говорится в Евангелии, который слушал Спасителя, говорил с Ним… Дух замирает от одной только мысли об этом. Впрочем, мысль эта, к сожалению, дробится о камушки. Псыртцха разлилась, и приходится не идти, а прыгать с камня на камень.

Вот уже тропинка, ведущая в сторону пещеры. Темень сгущается, а кругом – ни души. Теперь путь лежит вдоль пропасти, а ограждения, от которых и раньше немного было проку, теперь вовсе кто-то сбил. По узкой ненадежной тропинке, засыпанной пожухлым листом – вдоль пропасти. Я всегда боялся высоты, а потому теперь удивлялся, почему мне не страшно.

Вот уже и каменные ступени. По ним спокойнее идти и вообще на душе спокойно, хотя предстоит попасть в абсолютно темную пещеру. Едва различаю силуэт подсвечника, нахожу спички, затепливаю свечу. В полумраке смутно различаются мозаичные лики апостолов Андрея Первозванного и Симона Кананита.

Святой апостол Андрей проповедовал в Абхазии, достигнув города Севаста (Сухума). С ним был и апостол Симон, до этого проповедовавший в Египте, Ливии, Никомидии. Здесь святой Андрей оставил святого Симона, здесь апостол Симон и принял мученическую смерть. Над его мощами воздвигли в VI веке храм, только турки потом его разрушили. А восстановили храм над мощами апостола уже новоафонские иконки. Они и пещеру эту освятили, сделали мозаичные иконы.

Когда пребываешь в благодатном пещерном безмолвии, борются два желания: первое – не уходить отсюда никогда, а второе – уйти сию же секунду. И радостно, и тягостно грешникам рядом с благодатию. Какой странный нам чаще всего приходится делать выбор: радоваться или скорбеть? И как странно, что чаще всего мы выбираем скорбь.

2002 год

Кинжал ножны не режет

Вологда в Абхазии

Если ценить то, что есть,

будет и то, чего нет

Абхазская пословица

Однажды в Абхазии, на Новом Афоне, мы подошли к киоску, чтобы купить что-нибудь «заморить червячка». Каково же было наше удивление, когда на пачке чипсов мы прочитали: «Вологодские». Вот она, «ползучая экспансия» вологодских товаров! Они уже и на Кавказе, как у себя дома.

Абхазы, кстати, у всех приезжающих любят спрашивать, откуда они прибыли, из каких таких краев. Когда я отвечал: «Из Вологды…», всегда добавлял: «…если слышали про такую». И раз за разом приходилось убеждаться, что скромничал напрасно. Директор Сухумского НИИ на мое представление темпераментно вскинул руки: «Что вы! Как можно не слышать! А где же, если не в Вологде, самые лучшие молочные продукты!»

Абхазский журналист отреагировал столь же темпераментно: «Вологда?! Так ведь у вас же Василий Белов!» Он с нескрываемым восхищением смотрел на человека, который живет в одном городе с Василием Ивановичем.

Простой абхазский крестьянин чуть не прослезился: «Так ведь я же служил в Красных казармах…». Он помолчал, блаженно улыбаясь, а потом, едва преодолевая волнение, начал: «А помнишь, в Вологде в 70-е годы…» И пошло у нас поехало, как будто встретились два земляка.

Священник-абхаз тихо и радостно улыбнулся: «Очень много слышал про Вологду. Мы с одним вашим вологодским священником вместе в семинарии учились…»

Рассказывая про свою родину, я любил шутить: «Вологда – маленький городок. Живет в нашем городе людей примерно столько же, сколько и во всей Абхазии». Было очень приятно видеть изумление на лицах абхазов: «Ничего себе в России «маленькие городки »…». К России до сих пор относятся здесь, как к «Большому брату». Это уже не советская демагогия. Это глубокое, внутреннее ощущение общей судьбы. А мы-то что видели в Абхазии, кроме полоски пляжа? Что мы знаем?

Вашингтон еще не созрел

Там, где твоей тарелки нет,

ложки не клади

Абхазская пословица

Очень многие абхазы носят русские имена. Человека, с которым мы подружились, тоже зовут непритязательно – Алексей. (Свои называют его «Алеша», но я как-то не решаюсь).

Мы сидим с Алексеем у него в саду за длинным столом для гостей. Широко и сладко улыбаясь, он показывает мне на своих любимцев, бразильских выходцев: киви, фейхоа. Бразильские фрукты хорошо приживаются на абхазской земле.

– А это, кажется, апельсины? – спрашиваю у хозяина.

– Не совсем. Это «Вашингтон».

– Жаль, еще не созрел твой «Вашингтон», а то бы мы с ним мигом разделались.

Алексей не смеется, он усмехается:

– Недавно в Грузии приняли закон, предоставляющий штатовским военным на территории Грузии такие льготы, что это уже похоже на оккупацию. Американские вояки могут теперь с оружием разгуливать по Тбилиси. Ни одна проститутка за деньги столько не предложит, сколько им бесплатно дали. А простые грузины… Ты знаешь, сколько у меня друзей-грузинов было!

– Да всё я понимаю. Сам всегда симпатизировал грузинам, если не иметь в виду Шеварднадзе. И что теперь абхазы?

– Уже почти 90 процентов абхазов приняли российское гражданство, и я тоже вместе со всей семьей. У нас российские загранпаспорта. Но не все успели, а тут ваша Госдума приняла Закон, по которому гражданином РФ может стать только тот, кто не меньше пяти лет прожил на территории России. Нашим оставшимся 10 процентам этот путь перекрыли. Они вообще без паспортов остаются, потому что советские тоже из употребления выходят. Я тебе сейчас та- кую вещь расскажу, про которую ты в газетах не прочитаешь. Немножко общаюсь с людьми, которые знают всю политическую подноготную. Про отключения электроэнергии в Грузии слышал?

– Все уши прожужжали.

– А вот что за этим стояло. Наши решили свои абхазские паспорта сделать. За границу с ними все равно не выпустят, но хотя бы для собственной милиции. Заказали бланки в Турции. Так вот, грузины перехватили турецкий корабль с бланками абхазских паспортов и отбуксировали в Батуми. Наши обиделись и по всей Грузии электричество отключили.

– ИнгурГЭС? Вы ещё Грузию и электричеством питаете?

– Вот тут Грузия влетела. Сейчас граница между Абхазией и Грузией по реке Ингур -государственная, а в советское время она была административной, ей никто значения не придавал. ИнгурГЭС построили таким образом, что котлован нa грузинской стороне, а все рычаги управления – на абхазской. Мы им в любой момент можем свет потушить, хотя делимся, конечно, потому что они тоже могут котлован взорвать.

– А в Тбилиси свет на 2 часа в сутки включают.

– Между тем, Грузия продолжает продавать электроэнергию в Турцию.

– Не может быть…

– Факт! Грузинские магнаты держат собственный народ без света, а сами электричеством торгуют.

Позднее, расставшись с Алексеем, я стал «прокачивать» эту информацию. С ИнгурГЭС такая штука. Станция вырабатывает 700-800 мегаватт, хотя даже в пиковый зимний период для самой Абхазии требуется менее 200 мегаватт. 60 процентов электроэнергии по договору отдают Грузии. Остается еще немалое количество энергии, которую можно продать, причем по очень низкой цене. Абхазские энергетики говорят: «Мы рассчитываем, что основным потребителем нашей электроэнергии будет Россия». Не смешно ли? Абхазы рассчитывают, а Россия на собственную выгоду плюет.

А почему бланки паспортов Абхазия в Турции заказала, а не в России? Русские, конечно, боятся международного скандала и всё такое прочее. Почему же Турция не испугалась? А детективная морская история выглядит и вовсе странно. Грузия пиратски захватывает корабль суверенного государства и это ей сходит с рук? Консультируюсь уже в России. Мне говорят: «Перестань, никто ничего не захватывал. Турки сначала приняли у абхазов заказ, а потом сами же и сдали его грузинам. Не забывай, что Турция – член НАТО».

Впрочем, все это я «прокачивал» позднее, а пока мы сидим с Алексеем в сказочном абхазском саду и едим фасоль с острыми абхазскими травами, названия которых на русский язык вообще не переводятся. Хозяин, зная мою «тягу к перемене мест», спрашивает:

– Где на сей раз побывал?

– Нигде. Из моря не вылезаю. В Лыхны хочу. На Рицу хочу.

– Завтра у меня дела. Ладно, отложу. Утром едем.

«Прощай, Родина!»

Когда опадают первые листья,

остальным не стоит радоваться

Абхазская пословица

По дороге на Рицу мы останавливаемся в горах у Голубого озера. Это настоящее чудо природы. Поверхность – с пятачок, а глубина – 70 метров. Здесь останавливается много туристических автобусов, идет бойкая торговля всякой всячиной. Мы уже давно      привыкли к тому, что абхазские торговцы буквально рвут покупателей на части, цепляясь в каждого мертвой хваткой. Утомляет, но мы же всё понимаем. Поражает меня другое: я вижу, как изумлен, растерян и даже подавлен Алексей. Он говорит:

– Не был здесь несколько лет. Не видел такого. Неловко за земляков. Жалко их. До чего наших жизнь довела! Чтобы вот так к покупателям приставать… Докатились.

– А мы думали – это обычное дело. У нас вообще судят о кавказцах по тем, которых видят на рынке.

– У вас в Вологде на рынке торгуют не абхазы. Абхазы по природе не торговцы. Для абхаза хотя бы просто встать за прилавок – крайность, а тут ещё и прохода людям не дают. Ко мне однажды зашел один отдыхающий, попросил вина ему продать. Я налил парню стакан: «Пробуй». Ему понравилось: «Три литра возьму». Подаю ему две бутылки-полторашки, он за деньгами полез. Я говорю: «Ты не понял, я не торгую вином. Это подарок».

Алексей сел за руль своей «шестерки» расстроенный. Говорит: «Сейчас поворот будет. Называется: «Прощай, Родина». Когда дорогу строили, один строитель в пропасть сорвался, это были его последние слова: «Прощай, Родина». Я понимаю, зачем Алексей об этом вспомнил: так относятся к Родине настоящие абхазы. Наш друг очень тяжело переживает национальное унижение. Но впереди его ждали еще более неприятные открытия.

Абхазский зять

Рога оленя дороги, а потому ему враги

Абхазский афоризм

Я говорю Алексею:

–За проезд на Рицу с каждого по сотне берут.

–Не может быть, – ему показалось, что я шучу или что-нибудь перепутал, – никогда ни копейки не брали.

–С тебя и сейчас не возьмут. Свои собственные газеты читаешь? Ознакомься: «Теперь желающим лицезреть красоты Рицы приходится выкладывать 100 рублей. Впрочем, никакие тарифы жителей Абхазии не касаются. Они как посещали Рицу бесплатно, так и будут посещать».

Откровенно говоря, меня эта информация нисколько не удивила и не обидела. Еще Ильф и Петров замечали, что русские на Кавказе привыкли безропотно платить за всё. Но наш друг оскорблен поведением своих земляков:

–Хозяевам бесплатно, а с гостей – деньги? Такое у нас теперь стало гостеприимство?.. Ты тоже не будешь платить. Если что – ты мой зять.

Он выходит из машины на посту ГАИ (эта структура по-прежнему называется у них именно так), разговаривает по-абхазски со своими милиционерами и, возвратившись, говорит:

–Не хотели бесплатно пропускать, мол, отдыхающих везешь. Говорю: это мой зять. Кажется, поверили.

–Ну, вот и породнились. Хотя староват я для твоего зятя…

Рица – высокогорное озеро, 950 метров над уровнем моря. Описывать здешние красоты – дело неблагодарное. Эту сказку надо видеть. Алексей, заметив, что мы уже достаточно налюбовались, говорит: «А теперь поедем туда, куда туристов не возят». Наша «шестерка» ныряет на какую-то козью тропу в зарослях, и через 5 минут мы выезжаем на настоящий высокогорный пляж. На берегу -развалины какого-то домика, который и в лучшие времена явно не был особо роскошным.

– Это бывшая дача Сталина. Сгорела в пятидесятые, – говорит Алексей.

После этого сообщения всё стало выглядеть иначе. Взгляд скользнул по окрестностям. Место показалось удобным с точки зрения безопасности. Чтобы перекрыть все мыслимые и немыслимые подступы к даче, достаточно было точно расставить полдюжины снайперов в непроницаемой для взгляда «зеленке».

Беды современной Абхазии имеют своим источником сталинскую политику. Однако едва мы вспомнили про «отца народов», в душе проснулся отнюдь не гнев, а скорее почтительное уважение к «историчности» этих мест. Кажется, генералиссимус только что стоял на этом берегу со своей трубкой и спокойно смотрел на зеркальные воды: картина, полная недосягаемого величия…

А по дороге с Рицы наш друг показывает на маленькие аккуратные домики:

– Их строили абхазы для кахетинцев, которых массово к нам переселяли. Абхазию «огрузинивали». А мы ещё должны были для непрошенных гостей и дома построить самые лучшие. Хотя для простых кахетинцев это также была трагедия: их с родных мест согнали, к тому же абхазский климат они плохо переносят. Все кахетинцы потом всё равно разбежались – к себе на Родину кто как мог уходил. А эти дома сейчас городские абхазы под дачи разобрали, пасеки поставили.

Алексей помолчал, от исторических воспоминаний, видимо, обратившись к личным, и хладнокровно (холод кинжальной стали) сказал:

Мы никогда не забудем грузинам, как они нас унижали. Представляешь: из Тбилиси на сухумские предприятия начальников присылали, как будто у нас своих не было.

– Ну, знаешь, Алексей, была бы у вас власть, вы бы тоже посылали своих абхазских начальников в Тбилиси.

– Конечно, такова природа человека. У кого сила, тот берет свое. Но зачем унижать? Представь: я сегодня тебя в своем доме встречаю, как лучшего гостя, а назавтра ты приходишь в мой дом с автоматом и говоришь мне: «Убирайся, я сам буду здесь жить». А у нас так и было сплошь и рядом. Сколько было у меня друзей-грузин!

Дорога смерти

Разоренный врагами разбогатеет вновь.

Кого разорили друзья, останется

нищим навсегда

Абхазский афоризм

Мы заезжаем в село, сложное абхазское название которого я не запомнил. Здесь живут родственники Алексея. Для нас уже накрыт стол под развесистым каштаном. Салат из помидоров и огурцов, сыр сулугуни крупными кусками, острая приправа, вино и фрукты – обычный обед абхаза – дары натурального хозяйства. Покупать что-либо не на что и незачем. Кстати, мясо на столе у простых абхазов бывает очень редко.

Вокруг нас в саду – груши, яблони, персики, орехи, целая плантация арбузов и еще множество неведомых фруктов. Это «материковая» Абхазия, которую никогда не видят отдыхающие, потому что от моря далеко. Там, на берегу, за любым столом мы – клиенты, и только здесь становимся гостями.

Алексей с возмущением рассказывает пожилой интеллигентной хозяйке, что с отдыхающих теперь за один только проезд на Рицу берут по сотне. Она сначала тоже возмущается, но потом машет рукой: «А и пусть с них деньги берут. Они-то как над нами на Псоу издеваются?»

«Они» – это русские. Она, кажется, забывает, что я тоже русский или просто не смешивает меня с мерзавцами с таможенного поста на Псоу. Алексей смотрит в сторону. Ему, кажется, жалко меня. Уж он-то знает, что такое «стыдно за своих». А я вспоминаю, как на границе тянулась длинная очередь, в которой можно было простоять несколько часов. Русский офицер, увидев, что мы не абхазцы, махнул рукой – проходите без очереди. Мы прошли. Слаб человек. Абхазы, оставшиеся в очереди, провожали нас недобрыми взглядами.

Потом в одной из абхазских газет я прочитал обращение к В.В.Путину: «На протяжении многих лет на российском таможенном пункте «Адлер» открыто и безнаказанно царит полный беспредел, поборы и издевательства по отношению к абхазским женщинам и старикам… Бывшая короткая пешеходная дорога закрыта для пешеходов. Вместо нее проложена «дорога смерти» протяженностью 1,5 км. Измученные люди не в состоянии её преодолеть, таща за собой груз в 100, а то и 200 килограммов для реализации. Совершенно чудовищная по своему беззаконию ситуация произошла совсем недавно. Жительница Абхазии должна была доставить в Гагру деньги для школ и церкви, пожертвованные одним известным россиянином. После вопроса пенсионерки о том, где и как можно заполнить декларацию, деньги у нее были немедленно изъяты таможенниками, которые категорически отказались выдать документ об изъятии денежной суммы. Совершенно понятен грязный умысел таможенников. Замученный пятичасовым ожиданием человек, либо вовсе откажется от денег, либо щедро поделится. Здесь создаются искусственные барьеры, таможенники вынуждают давать взятки. Берут открыто, на глазах у сотен людей. Мы во власти истязателей, наглость и алчность некоторых не имеют границ. Уважаемый Владимир Владимирович, услышьте нас и не останьтесь равнодушными к нашему горю. Сочинские таможенники не должны и впредь чинить кошмар и порочить Российский государственный флаг на границе с Абхазией».

Машина абхазского времени

Ум Абхазии – Сухум,

Лыхны – душа и сердце

Абхазский афоризм

Мы покидаем гостеприимное село и едем в Лыхны. Здесь начинается самая настоящая фантастика, как будто мы воспользовались машиной времени. Нас окружают пятисотлетние липы, которые помнят многое такое, о чем и вспоминать-то не особо весело. Но мы друзья, а потому не боимся правды. Алексей говорит, показывая на огромное ровное поле, Лыхнашту: «Именно здесь, в XVII веке, было первое выступление абхазов против царизма». Уважаю людей, для которых историческая память – не пустой звук, но историю не надо подгонять под политически удобные схемы. Я отвечаю: «Алексей, в XVII веке «царизм» не имел над Абхазией никакой реальной власти. Русское присутствие на вашей земле еще только намечалось. Может быть, горячие горцы жёстко среагировали на самоуправство какого-нибудь нашего дурака-воеводы, но не более того». Наш друг миролюбиво соглашается с этой версией.

Он показывает на изумительный древний храм и говорит: «Посмотри, какие у нас христианские святыни. А в свое время не постыдились утверждать, что абхазы-мусульмане обижают православных грузин. Какие мы мусульмане? Где у нас хоть одна мечеть?» Полностью разделяю его возмущение. Попытки разыграть религиозную карту в политических игрищах по отношению к Абхазии выглядят более чем нелепо.

А этот храм словно подарен нам всё той же машиной времени. Он построен в X веке и с тех пор вторую тысячу лет стоит почти без перестройки – уникальная для памятников такой древности сохранность. Здесь неплохо сохранились также фрески XIV века. А между тем, под этими сводами до сих пор совершается богослужение. Никто не боится, что молитвенная жизнь повредит сохранности памятника, как это иногда бывает у нас.

Историческая память у абхазов удивительно сильна. Для них как будто не существует разницы между прошлым и будущим, словно они живут вне времени. Поле Лыхнашта – и по сей день место общенациональных абхазских сходов. Здесь в периоды народных бедствий собираются со всей страны многотысячные собрания так же, как и тысячу лет назад. И в годы советской власти всякая буза в Абхазии, причем не реже, чем раз в 10 лет, начиналась именно отсюда, с Лыхнашты. Абхазов нельзя доводить до крайности. Их мало, но они за какие-нибудь сутки способны собраться в единый кулак. Абхазский «Давид» вполне способен завалить «Голиафа» любой национальности.

Рядом – руины дворца абхазских царей. Этому дворцу тоже далеко за тысячу лет. А недавно там внутри нашли великолепный клад золотых монет. Кстати, на Иверской горе несколько лет назад путешественник нашел прямо на тропинке как будто вчера оброненную монету эпохи императора Нерона (видимо, склон осыпался). Легко ли нам понять эту внеисторическую реальность?

А маленькая девочка, которую родители пытаются заинтересовать абхазскими древностями, бегает по полю за очаровательной козочкой. Алексей умиляется этой картине. А ведь и правда, живое -самое интересное.

Наша поездка заканчивается. Алексей говорит: «Сергей, расскажи у себя в Вологде, что здесь, в Абхазии, живут нормальные люди, которые не хотят ничего плохого». Я просто пожал ему руку.

2003 год

Море осени

Море сентября

Нам кажется, что произошло чудо – в этом году мы отменили сентябрь – дождливый, промозглый, пасмурный. На абхазском пляже солнышко ласково припекает, здесь самое настоящее лето – тёплое море, лёгкие мысли и никаких забот, во всяком случае – у нас, потому что мы отдыхаем. Бархатный абхазский сентябрь ещё только вступает в свои замечательные права.

Побарахтавшись в волнах, с удовольствием обсыхаю, думаю, что пора уже приступать к фруктам, которые мы прихватили с собой, а больше ни о чём не думаю. И вот, вижу, идёт ко мне абхаз. На вид ему где-то за 50, лицо суровое и, приветствуя меня, он не улыбается. Кажется, он выпивший, хотя держится и говорит твёрдо:

– Мы любим Россию искренне и по-настоящему. И вы нас тоже люби́те… Я служил на флоте и тем горжусь. Я не Абхазии служил, а Союзу. И ты служил Союзу.

Он говорит очень продуманно, как будто мы на международных переговорах. Слушаю его с почтительным вниманием, словно принимаю заслуженную дань уважения. Абхаз замолкает и подводит итог:

– Может быть, я плохо сказал, брат…

– Ты хорошо сказал, брат.

Мы расстались, довольные друг другом, тем более, что я угостил его сигаретой, ради которой он, видимо, и подошёл ко мне. Но у него было для меня слово. Он говорил о любви, о братстве, о Союзе, который для абхазов есть нечто куда большее, чем Советский Союз. Мы вместе служили великой державе, и союз между нами был великим. Он так много сказал мне несколькими фразами. А было ли у меня для него слово? Нет…

Кто для нас абхазы, когда мы приезжаем в Абхазию? Прислуга? Декорация? Часть пейзажа? Абхазы действительно относятся к русским так хорошо, как ни один другой народ бывшего Союза. А мы как к ним относимся? Чаще всего, никак.

– Абхазия – не пляж, – думаю я, решив ещё разок окунуться в море. – Если бы нам нужен был только пляж, можно было бы выпрыгнуть из поезда ещё в Туапсе, и не стоило тащиться через границу.

***

Мы едем в восточные храмы Абхазии. В нашем микроавтобусе – восемь русских и два абхаза – водитель и экскурсовод. Экскурсовод Аслан – весёлый балагур, едва зайдя в автобус, он тут же начал шутить и прикалываться, что и делал весь день, благодаря чему у всех было хорошее настроение. Водитель Гурам – серьёзный, основательный, немногословный мужчина. Аслан всю дорогу подтрунивает над Гурамом. «Я вам сразу скажу, что наш Гурам – нерусский». И потом он постоянно окликает его с нарочитой грубостью: «Эй, нерусский». Чувствую, что это такой абхазский юмор, но далеко не сразу понимаю, в чём тут суть. Много позже Аслан, ничего не пытаясь объяснить, обронил, как всегда улыбаясь: «Я узнал, что я – нерусский, только когда учился МГУ».

Ах вот оно в чём дело. «Нерусский» – презрительная кличка, которой русские награждают чаще всего кавказцев. Будьте спокойны, француза или немца «нерусским» не назовут, а кавказцы, они вроде бы наши, потому что по-русски говорят, но мы с барской спесью подчёркиваем, что держим их в лучшем случае за второй сорт – это же нерусские.

Аслан в очередной раз крикнул на Гурама: «Ты куда свернул, нерусский? Они такие бестолковые, эти нерусские». И я наконец понял его совершенно. Аслан ни слова не сказал о том, насколько обидны для абхазов антикавказские настроения русских, но он сказал очень много. «Вы думаете, абхазы такие горячие, что при первом же обидном слове хватаются за кинжал? Но меня не так легко обидеть, я сам всю дорогу буду повторять ваши обидные слова». Ещё он сказал: «Вот я, перед вами, судите сами, достоин ли я презрительной клички». Но не только это. Аслан занимался профилактикой. Мы провели вместе целый день и за это время он раз двести сказал это слово: «нерусский». Захотим ли мы теперь его произносить? Вряд ли.

***

Первый на нашем пути – Успенский собор в посёлке Дранда. Этот храм был построен в VI веке по распоряжению самого императора Юстиниана. Много ли во всем мире храмов VI века? Все они наперечёт, все находятся в мировых центрах культуры, ко всем нескончаемым потоком устремляются толпы паломников и туристов. А здесь всё так просто – мы подъехали к одному из сельских абхазских храмов.

Когда-то император Юстиниан приказал построить в Константинополе храм Святой Софии, ставший центром Вселенского Православия. Вот только в Святой Софии уже более полутысячи лет богослужения не совершаются. Ещё Юстиниан велел построить храм в Драндах – на периферии своей величайшей империи. И богослужения здесь совершаются уже полторы тысячи лет. И никому нет до этого дела, кроме жителей небольшого абхазского села. Здесь появляются единичные паломники, которые спорят меж собой о том, когда был построен этот храм, и случайные туристы, приехавшие погреется на пляже и решившие «съездить на какую-нибудь экскурсию».

А великому императору было дело до Абхазии. Юстиниан открыл в Константинополе школу для абхазских мальчиков, восстановил разрушенный Себастополис (Сухум), по инициативе Юстиниана христианство было объявлено в Абхазии официальной религией. Император умел заботиться об окраинах, он понимал, что окраины – это рубежи, где происходит соприкосновение империи с враждебным миром. Будут крепки окраины – будет крепка империя.

Труды Юстиниана понапрасну не попали, абхазы оказались удивительно восприимчивы к христианству, приняв его, как свою родную религию. Святой Анастасий в середине VII века писал об Абхазии, как о стране «христолюбивых абазгов». А в VIII веке сформировалось и укрепилось Абхазское Православное Царство, наряду с другими великими царствами определявшее судьбы мира. В середине VIII века Абхазская Церковь получила право избирать и рукополагать своего католикоса собором местных епископов. Абхазия процветала, процветала и Дранда. В средние века здесь была кафедра абхазского архиепископа.

Когда сегодня мы заходим в этот «сельский храм» и поднимаем голову, взгляд просто тонет в высоких сводах, и душа замирает, впитывая гармонию идеальных линий. Это воистину имперский храм. Как контрастирует его грандиозность, его великая судьба с непритязательным и непримечательным настоящим. После литургии немногочисленные прихожане совершают крестный ход вокруг храма, мы присоединяемся. А хорошо всё-таки, что нас здесь не много, и абхазы преобладают. Некоторые слова молитв звучат на непонятном для нас языке. Это абхазский язык. Это язык древних «христолюбивых абазгов». Это отражение души великого христианского народа. Здесь живут и служат Богу «нерусские». Поневоле горько усмехнёшься.

Самые древние храмы Руси относятся к XII веку, и те можно пересчитать на пальцах одной руки. Абхазы приняли христианство на 4 века раньше русских, и когда процветало Абхазское царство, не было ещё и самого русского народа. Но сегодня Россия – самая большая в мире страна, а здесь – заброшенная провинция. Провинция уже неизвестно какой империи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тогда мне показалось, что это быстро. Мы полтора часа бродили с сумками по Новому Афону, спрашивая у всех, где можно снять комнату. Ни кто жильё не сдавал. Сейчас жильё здесь предлагают на каждом углу.

Вернуться

2

Конечно, это был российский вертолет.

Вернуться

3

События 2001 года, когда в Абхазию, в Кодорское ущелье вторглись грузинские и чеченские террористы

Вернуться

4

Много лет спустя Нодар Цвижба, участвовавший тех событиях, рассказал мне о том, что видел в ущелье группу из нескольких десятков журналистов различных изданий. Значит, тогда я был прав в своих выводах. Это вторжение имело целью исключительно информационный эффект.

Вернуться

5

Кодорское ущелье вернулось под юрисдикцию Абхазии в 2008 году.

Вернуться

6

Теперь цитадель полностью отстроена и над ней развевается абхазский флаг.

Вернуться

7

Об этом один из последующих очерков: «Абхазия и Чеченя. Два «сепаратизма».»

Вернуться

8

Тогда сухумский журналист Сергей Саркисян сказал мне: «Я не могу понять политику России. Пожалуйста, объясните мне, в чем её мудрость?» Мне было нечего ему ответить.

Вернуться

9

Отец Дорофей больше не придерживается «абхазской версии». В своей докторской диссертации, которую он защищал уже не в России, а в Греции, о. Дорофей доказывает, что свт Иоанн Златоуст умер в Команох Понтийских, то есть турецких.

Вернуться