Ольга Сурина-Чистякова
Не первая Вера

Глава 1

«Я – Вера. Вы – надежда на спасение! Умоляю!!! Спасите мне жизнь! Туда, где Вы нашли записку, положите кусок ГРАНИТА!!! Скорее! Важно!»

Уборщица краеведческого музея, Любовь Михайловна, ещё раз пробежалась глазами по буквам, написанным не то красной пастой, потускневшей от времени, не то кирпичом на мягкой желтоватой бумаге или ткани, и пожала плечами: «Муть какая-то…». Записку она подобрала с пола перед большим чугунным горшком. Женщина заглянула в широкое горлышко: там что-то мерцало. От этого в глазах зарябило, как когда входишь из темноты на солнечный свет. Она устало потерла глаза, сунула странную записку в карман, и неспешно продолжила мыть полы на втором этаже в зале бытовой утвари девятнадцатого века.

Было уже семь вечера, музей был закрыт. Посетители и руководство разошлись. На первом этаже, охранник разгадывал очередной сканворд. Рядом с ним делала домашнее задание Лиза – внучка Любовь Михайловны; ждала, пока та закончит со своей подработкой к пенсии и они вместе отправятся домой. Тихонько играло радио. За окном начался унылый октябрьский дождик.

Лиза жила недалеко, всего в паре кварталов. Родители возвращались с работы поздно. Ей не хотелось сидеть дома одной, поэтому три раза в неделю она, после музыкалки, шла сразу в музей, где подрабатывала бабушка. Здесь девочка оставляла школьный рюкзак и одежду в служебном помещении, до закрытия таскалась по залам, глазея в сотый раз на достопримечательности и ценности, которыми гордился местный музей. Экспонаты редкостью на её взгляд, конечно, не являлись, иначе их бы забрали в федеральный государственный музей: печные горшки, вышитые рушники, массивные угольные утюги, коромысла и резная детская люлька. Пожалуй, по-настоящему ей нравились только ковры местных умелиц и кости мамонтов, которые каждое лето вылавливали рыбаки из местных рек. Она гадала: «Откуда брел этот мамонт? Был он один или их переправлялась через реку большое стадо? Как археологи могут отличить челюсти и кости мамонтов от коров, например?». Осмотрев все местные «богатства» в очередной раз, и не найдя ничего нового, Лиза бралась за уроки.

Когда Лиза доделала самую последнюю нелюбимую математику, перед крыльцом налило порядочную лужу. Любовь Михайловна уже домыла пол, убрала ведро и тряпку:

– Лизок, ты закончила уроки? Сейчас я немного отдышусь, и пойдем, – она глянула в окно:

– Хоть бы дождик перестал. Мы с тобой без зонтика.

Присев на табуретку, старушка вытерла пот со лба и вытащила из кармана записку, которую нашла на полу на втором этаже. Глянув ещё раз на странную бумагу, протянула её охраннику:

– Вот, смотри, на втором этаже валялась около «Великана» (так прозвали самый большой в музее горшок на сорок литров). Сперва подумала, что кто-то из посетителей обронил, хотела выкинуть. Потом смотрю, буквы чем-то накарябаны и бумага не бумага, а не понять что…. Завтра ты отдай Светлане Юрьевне, как придёт с утра. Может, из хранилища потеряли?

Охранник Валерий, тоже на пенсии, протянул руку и без интереса прочитал записку:

– Балуется кто-то, скучно жить… Ладно, отдам, мне не трудно, – он положил «послание» на стол.

Лиза собрала рюкзак и уже начала натягивать шапку, когда взглянула на смятую желтую бумажку на столе. Пока бабушка одевалась, Лиза её прочитала, и глаза округлились от удивления! Как можно было не предать значения?! Выбросить?! Тут же говорится о спасении жизни!

– Бабушка, ба, ты это у «Великана» нашла? Рядом на полу? Может это из него выпало?

– Да, где-то там, а что? – Любовь Михайловна уже направилась к двери, – Пойдём.

– Нет, мы же должны помочь! Видишь? Тут «умоляют» и «скорее» написано!

– На заборах тоже пишут, – устало буркнул Валерий и уткнулся обратно в сканворд.

– Баб, ты постой тут, я быстро гранит в зале геологии возьму ненадолго, ладно? – Лиза с готовностью сдернула шапку.

– Ты с ума, что ль, сошла? Веришь ерунде всякой! Пойдем, говорю. Там уж, наверное, мать с отцом вернулись, голодные… – Любовь Михайловна махнула рукой.

– Ну, бааааб!!! – непривычно заканючила Лиза, – Но ведь это минутка! Ну, …баааб…

– Да я уж полы там везде протерла и свет выключила, – не уступала Любовь Михайловна, уже досадуя, что внучка увидела эту проклятую записку.

Лиза решительно направилась к лестнице:

– Всего минутку и пойдем!

Вздохнув, Любовь Михайловна пошла вслед за внучкой, которая зажав записку в левой руке, уже скакала по лестнице на второй этаж.

Поднявшись, и включив свет в залах второго этажа, они зашли в «Геологию». Там Лиза, прекрасно зная расположение экспонатов, уже открывала стеклянный стеллаж с горными породами региона.

– Постой, ты! Ещё уронишь чего-нибудь! – заволновалась бабушка. Лиза обернулась, победно держа на ладони кусок серого непримечательного гранита.

– Это он? Да?

– Да, да. Запомни, откуда взяла, на место вернешь! – строго ответила Любовь Михайловна.

– Что тут запоминать-то?! Подписано ведь всё, – отмахнулась Лиза и поспешила в зал бытового инвентаря. Там она по-хозяйски огляделась. Спросила ещё разок для верности:

– Ты вот тут прямо рядом с «Великаном», на полу нашла, да?

– Да. Ты что делать-то надумала? – Любовь Михайловне эта затея начинала казаться уже не просто ребячеством, а нарушением трудовой дисциплины с её стороны, чего она, конечно, не должна была допускать.

Лиза прочитала вслух: «…где Вы нашли записку, положите кусок земного ГРАНИТА!», – она аккуратно опустила кусок горной породы в огромный горшок и замерла. Ничего из того, что она ожидала, не произошло: из горшка не повалил дым, не затряслось всё вокруг, даже свет не замигал. Лиза разочарованно вздохнула.

– Ну, вот, – удовлетворенно заметила уставшая бабушка, – Такая уже ты у меня взрослая! А всё веришь всему, как маленькая. Пойдем домой. Только гранит на место отнесем.

Лиза засунула руку в горшок, пошарила там, и в спину выходящей из зала бабушке удивленно пробормотала:

– А его там нет больше…

Любовь Михайловна сердито оглянулась:

– Закончили, говорю, шутки шутить, домой пора!

– Баб, да его нет там! Я только опустила и он, видно, пропал, – Лиза оторопело шарила в горшке.

Любовь Михайловна подошла и заглянула в горшок – он был пуст. Потом поискала глазами по полу: вдруг внучка мимо уронила? Но тут же одернула себя: гранит упал бы с грохотом и они бы точно услышали. Она своими глазами видела, как Лиза его внутрь опустила. Камня нигде не было, будто в воду канул. «Потеряли экспонат!!!», – пронеслось в её голове, – «Уволит меня завтра Светлана Юрьевна, где я другую подработку рядом с домом найду?!».

Лиза осмотрела горшок ещё раз – ничего в нем необычного не было, ни надписей, ни рисунков. Чугунок как чугунок, только большой. Разжав пальцы, взглянула на записку, но понятней, куда подевался кусок горной породы, не стало. Любовь Михайловна строго смотрела на внучку, готовясь к длительной нравоучительной беседе.

Пытаясь подобрать слова, чтобы они звучали как можно более убедительно для внучки и для себя самой, она проговорила:

– Мы просто с тобой устали. Сейчас нам нужно пойти домой, поужинать и выспаться, как следует, а завтра… Нет, послезавтра, я на смену приду пораньше, со Светланой Юрьевной переговорю, что, мол, ты взяла гранит поиграть и потеряла. Может, компенсировать можно будет, без увольнения? Всё-таки гранит, не изумруд какой…

– Но, бабушка! Ведь ты и я, и Валерий Владимирович, записку эту читали, а камень и вправду сам пропал! Думаешь, так должно быть? Мы спасли эту Веру, из записки?

Любовь Михайловна вздохнула, смяла записку и выбросила с мусорное ведро:

– Всё нам померещилось от усталости. После разберемся, куда камень закатился. Хватит об этом, – они спустились вниз и побрели под дождиком домой. Валера закрыл за ними дверь на ключ и вернулся к сканвордам.

А где-то далеко-далеко от нашего мира по пустынным улицам ночного города бежала женщина Вера, прижимая к сердцу кусок гранита. Теперь у неё был шанс спастись и от этого сердце бешено билось. Шум погони был уже близок. Она не знала, кто дал ей этот шанс, но была безмерно благодарна. Она бежала и молилась о том, чтобы получилось то, на что она всей душой надеялась: вернуться домой.

Глава 2

Меня зовут Вера. Я пропала девятого июля две тысячи двадцать второго года в городе Тюмени в двадцать пять минут первого ночи с набережной. Ни мои родственники, ни знакомые, ни мой муж не знают, где я нахожусь. У меня не было возможности сообщить им о том, что я жива. Это угнетает меня больше всего: все мои близкие, вероятно, уже смирились с моей смертью и не надеются когда-либо увидеть меня. Я стараюсь гнать от себя эти мысли, но они, словно незаживающая рана, снова и снова причиняют мне боль.

В тот летний вечер мы с мужем решили прокатиться на машине по ночному городу. Уже стемнело, мы катались по улицам на нашей «Ладе», слушали радио, болтали и наслаждались выходным вечером. Детей у нас пока нет, мы решили ещё год-другой повременить, пока не купим своё жильё. Поэтому дома никто не ждал, торопиться было не нужно. Полная свобода, рядом любимый человек, за окном машины летний ветер, в голове приятные хиты любимой радиостанции… Я тогда не могла предположить, что скоро мы расстанемся. Была абсолютно счастлива.

Я часто возвращаюсь в тот момент, чтобы не сойти с ума. Вдыхаю воображаемый воздух ночного июльского города, вспоминаю, как пахла его туалетная вода, его сигареты. Память хранит запахи бережнее.

Мы подъехали к набережной. Оставили машину на парковке наверху и спустились на нижний уровень, к самой реке. Болтая о чем-то, мы смотрели, как гуляют по набережной влюбленные пары, кто-то то и дело проносился мимо на роликах или велосипеде. У реки было свежо, дневной зной отступил. Уходить совершенно не хотелось. Ночь принадлежала нам.

– Давай, купим пиццу и дома завалимся смотреть какой-нибудь длиннющий фильм, – предложил муж и улыбнулся.

Взявшись за руки, мы стали подниматься по ступеням витой лестницы. Машина вдруг не захотела заводиться. Муж открыл капот, стал что-то там смотреть. Я не разбираюсь в машинах, поэтому, не разделив его опасений по поводу свечей, спустилась опять на набережную, чтобы не мешать; повернулась к реке и смотрела на отражения фонарей в неспешных водах Туры.

Набережная понемногу пустела, люди проходили мимо меня, расходились по домам. Я задумалась. Тут очень вежливый голос прервал мои размышления:

–Извините, Вы – местная?

От неожиданности я вздрогнула. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти пяти в деловом костюме и белой рубашке. Несмотря на летний зной, поверх костюма на нём был плотный длинный плащ. Мужчина был среднего роста, среднего возраста и средней внешности, без особых примет. «Так могут выглядеть сотрудники Федеральной службы безопасности» – вдруг мелькнула мысль. Я покосилась наверх, где на парковке муж всё ещё разбирался с машиной.

–Да, местная, – вежливо ответила я, соображая, как быстро мой муж сможет меня спасти, если этот незнакомец начнет вести себя неподобающе.

– В таком случае, я вынужден просить вашей помощи, уважаемая леди, – продолжал мужчина и задумчиво глянул куда-то вдаль:

– Я заплутал в Вашем прекрасном городе и не могу найти Заречный микрорайон. Вы, как местный житель, не будете так любезны, указать мне верное направление? В противном случае очень важная встреча окажется под угрозой срыва…

Я, всё ещё оглядываясь на мужа, который был в каких-то двадцати метрах от меня, выдохнула: человек просто заблудился. Медлительная речь его настораживала. Деловой костюм, застегнутый на все пуговицы, когда даже в полночь температура около двадцати градусов жары, вызывал недоумение. Вдобавок ко всему, плащ. Длинный до пола черный плащ, как у Дракулы. Да и какие могут быть срочные встречи в Заречном микрорайоне в полночь?

Я, стараясь говорить как можно более непринужденно, ответила:

– Вам повезло. Видите пешеходный мост? Пройдите по нему, и Вы уже в Заречном микрорайоне. Доброго вечера, нам с мужем пора ехать, – я махнула рукой в сторону парковки, где, словно в подтверждение моих слов, наконец-то взревел мотор нашей машины.

Мужчина оглядел меня с ног до головы внимательным и, как мне показалось, придирчивым взглядом:

– Благодарю Вас, уважаемая леди, мне действительно повезло. Уж не думал, что сегодня у меня получится порадовать начальство…. Позвольте ещё только один вопрос: Вам же ещё нет тридцати?

Я инстинктивно отступила на пару шагов и уже приготовилась звать мужа. Человек в костюме степенно развернулся, поднялся на пару ступеней вверх по лестнице, ведущей к парковке. Затем снова повернулся ко мне. Театральным жестом, взявшись за полы своего плаща, полностью раскрыл его, став похожим на нелепую летучую мышь в деловом костюме. Правой рукой он прочертил в воздухе воображаемый круг, что-то пробормотал. Воздух вокруг нас стал удивительно прозрачен, будто потеряв привычную плотность. За полами черной ткани плаща на секунды скрылась из виду парковка и муж, настороженно смотрящий в мою сторону. Меня и этого незнакомца в распахнутом плаще, окружил серый туман. Он развеялся так же внезапно, как и появился.

Мужчина спокойно опустил полы плаща и вежливо заметил:

– Чуть было не опоздали.

Он со значительным видом постучал по циферблату своих часов, которые представляли собой отполированный кусок гранита без циферблата и стрелок. «Точно, псих, какой-то», – подумала я и решительно направилась наверх. Он не остановил меня, отступил в сторону, давая дорогу. Я шагала, звала мужа, но никто не отозвался. Когда я поднялась наверх, ни нашей машины, ни моего мужа не было. Более того не было ни единой машины и ни одного человека наверху. Только ночная летняя прохлада, тишина и фонари вдоль совершенно незнакомой дороги.

Я непонимающе огляделась по сторонам. Город был определенно другой. Дома невысокие, одноэтажные и двухэтажные, немного похожие на дома Тюменского купечества на рубеже восемнадцатого – девятнадцатого веков. Оглянулась: мужчина в плаще неподвижно стоял на лестнице, повернувшись к реке. Я ещё раз беспомощно посмотрела по сторонам в поисках мужа, машин или других людей – вокруг не было ни души.

Решив, что если что-то не так наверху, я вернусь обратно. Я спустилась вниз, не оглядываясь на человека в костюме. Когда лестница кончилась, вместо второго уровня набережной я ступила на рыхлый песок. Набережной тоже больше не существовало. Пешеходный мост, парапеты, статуи, скамейки – всё исчезло. Только река так же спокойно несла свои темные воды. Я запаниковала – местность была совершенно не знакомая. «Я, конечно, сплю» – решила я и изо всех сил укусила себя за руку. Боль была яркая и очень настоящая.

Стараясь не паниковать, а выяснить, что происходит, с решительным видом повернулась к единственному человеку у реки и увидела, что незнакомец улыбается:

– Вы не спите, не в обмороке и не в коме, и даже не сошли с ума. Это так…. Уж слишком часто меня спрашивают об этом. И, нет, Вы не умерли, по крайней мере, пока. Но что же мы стоим? Нам нужно спешить! Мне бы хотелось Вас подарить именно сегодня, в день рождения Алькальда! Едем!

Окончательно теряя самообладание, я крикнула:

– Я никуда с Вами не пойду! Не подходите ко мне! Кто-нибудь помогите!       Никто не отозвался.

– Помогите! Есть здесь кто-нибудь?! – уже в полной истерике заорала я. Несколько раз громко позвала мужа, потом опять кого-нибудь, потом просто орала: «На помощь! Полиция!». Вокруг стояла тишина. Я стучала в окна ближайших домов, но мне никто не ответил.

– Ну, что ж Вы, уважаемая леди, так надрываетесь? – спокойно и удивительно хладнокровно проговорил мужчина в плаще, – Можете представить, что Вас просто позвали в гости. Незачем орать. Думаю, Вы уже поняли, что на помощь Вам никто не бросится. Предлагаю Вам успокоиться и поехать со мной. Облегчите мою задачу: мне не хочется везти Вас в бессознательном состоянии.

Он зевнул и небрежно махнул рукой. Послышалось шуршание шин по гравию – подъехал черный автомобиль.

– Я никуда с Вами не поеду, – кричала я, – Где мой муж, и мост, и город, и какого черта тут творится?!!

– Вопросы, вопросы, – устало констатировал мужчина, – Как вы все умудряетесь задавать одни и те же вопросы годами? Надоели вы мне… все одинаковые.

Я осеклась. Взвесив его слова, до меня дошло, что я не первая, не единственная, с которой произошло нечто подобное, а, значит, ответы на эти «одинаковые вопросы» есть.

– Я пойду в полицию! – злобно отчеканила я, направляясь туда, где стояла черная машина. Наверное, водитель мне поможет, решила я и, подойдя к машине, распахнула переднюю дверь. В машине тоже никого не было.

Человек в костюме не спеша подошел и сел на заднее сиденье и похлопал по месту рядом, будто подзывал собаку:

– Садитесь, уважаемая леди. Вся полиция города на дне рождения Алькальда. Мы туда и направляемся.

Я медлила. Всё ждала, что вот-вот этот глупый сон закончится, и я буду снова дома. Незаметно опять воткнула ногти в ладонь – больно. Голос предательски дрогнул, я почти жалобно попросила:

– Мне нужно обратно! Я домой хочу. Меня муж будет искать!

– Ну, ничего, поищет-поищет и перестанет, – успокаивающе проговорил он из машины, – Домой Вас я могу отправить, только если на это будет особое указание Алькальда. Вы – его подарок на день рождения: нужно у него спросить, что с Вами дальше делать.

– Будьте уверены, я спрошу. И я вам – не подарок! – рявкнула я и плюхнулась на переднее сиденье, изо всех сил хлопнув дверью.

Глава 3

Машина поехала сама, на автопилоте. Скоро фонари закончились, мы поехали в кромешной темноте. Фары освещали только небольшой участок дороги, так, что определить направление или найти какие-либо ориентиры было невозможно. Я озиралась по сторонам, пытаясь найти хоть что-то знакомое от Тюмени: Свято-Троицкий Монастырь, Строительную Академию, район Обороны, но ничего похожего не было. Местность скорее напоминала сельскую: грунтовая дорога, кусты. Мы явно выехали за город. Моя паника не давала вздохнуть. Нервы были на пределе. Однако мой спутник был молчалив и спокоен. Это нервировало ещё больше.

– Что значит, что я подарок? Вы меня похитили, да?! – Нервно сглотнув, спросила я.

– Вы меня утомили, уважаемая леди – раздраженно ответил незнакомец, – Вас не похитили, а, так, скажем, приобрели. Подарок – значит редкость или ценность, а не то, что Вы себе нафантазировали. Будьте вежливы, приветливы и для Вас закончится всё хорошо!

– Приобрели? Как вещь? Почему меня? Я не согласна! Мне домой пора! Остановите! – двери машины были заблокированы. Я ошеломленно захлопала глазами и отпустила ручку двери, – Приобретите кого-то другого! Много же женщин с древней профессией! Я-то зачем?

Увидев мой испуганный взгляд, он устало добавил:

– Вас здесь никто не тронет, Вы здесь не для секса. Вы, так скажем, диковинка, чтоб удивить, порадовать руководство. Про дом лучше забудьте. Согласие Ваше тоже не требуется. Вы – потому что возраст и чистота вибраций подходящая для наших целей. Ещё аура красивая бонусом – синяя с золотыми отливами. Можно, сказать, повезло Вас встретить. Случайность! – он развел руками.

– Частота вибраций? Аура? Я точно сплю. Бред какой-то! Я что-то типа попугая что ли?

Он помолчал.

– Так я могу на Вас рассчитывать? – он подмигнул, будто мы условились о чём-то секретном.

– Нет, не можете! Чем я могу порадовать? Мне страшно! Я не понимаю, что происходит! – закричала я.

– А-а – Мужчина погрозил мне пальцем, – Не стоит шуметь. Я Вас уверяю, Вам ничего не угрожает, а вот Ваше благоразумие и послушание пойдёт на пользу.

– Вы сказали, что «все задают одни и те же вопросы». Этих «всех» Вы потом отпускаете домой? – мой вопрос прозвучал наивно даже для меня.

– Вообще не помню такого, – прозвучало в ответ, – Алькальд любит свои подарки, пока не поломает….

Страх сковывал, подступали слезы, в горле защипало: «Во что я вляпалась?!»

– Ах, да, забыл предупредить, – он почти по-дружески хлопнул меня по плечу, – Вы не плачьте пока. Поберегите свои слезы для Алькальда. Это, видите ли, довольно редкое явление здесь. Так что берегите их. Слезы конечны, так что не расходуй зря сразу все.

Я пораженно молчала. Мы ехали уже минут десять, я решила взглянуть на часы. Каково же было моё удивление, когда оказалось, что время подходит уже к семи, стрелки движутся в обратном направлении и значительно быстрее, чем обычно. Я недоверчиво оглянулась на человека в костюме, потом вспомнила, что у него-то вообще вместо часов кусок камня, а потому не стоит спрашивать у него про время.

Впереди показались высокие железные ворота контрольно-пропускного пункта, как у военной части, но опознавательных знаков не было. Флаги, гербы, надписи и прочая символика отсутствовали. Я решила, что это военная база или гарнизон. Оказаться на дне рождения какой-то местной шишки в окружении пьяных военных – это совсем не то, на что я рассчитывала этой ночью. Тем более в качестве «подарка». Мысли роились самые нехорошие. Я вжалась в сиденье, когда мы въезжали на территорию. Несколько человек с автоматами вытянулись в струнку, отдали честь моему сопровождающему. Ворота с лязгом закрылись.

Я проглотила комок в горле и вышла из машины. Передо мной в теплоте летней ночи стоял ожидаемый для военного гарнизона длинный ряд казарм. В ближайшей горел свет, двери, и окна были притворены. Оттуда доносилась музыка, громкие мужские голоса и женские взвизгивания. Поймала себя на мысли, что не хочу знать, кто и почему так вопит.

Я застыла. Мужчина в плаще тронул меня за локоть:

– Уважаемая леди, вам пока не сюда. Пройдемте.

Он пошел впереди, я поплелась следом, радуясь, что мы уходим подальше от шумной казармы. За нами следовали двое вооруженных людей. Впереди было небольшое одноэтажное здание. Там тоже играла музыка, но уже более утонченная и никто не кричал. Мы поднялись на крыльцо и мой спутник несколько раз постучал. Музыка за дверью стихла.

Громким голосом мой похититель объявил:

– Главный подарок для нашего великого Алькальда! Да будет имя его на устах потомков славиться вечно!

Дверь отворилась, и меня без особых сантиментов втолкнули внутрь. Из темноты сразу попав под яркое освещение люминесцентных ламп, я почти ослепла. Когда глаза мои привыкли к свету, я поняла что нахожусь под пристальными изучающими взглядами десятка мужчин и нескольких женщин. Кто из этих мужчин главный было не понятно. Они все были в военной форме, но я не смогла бы определить у кого какое звание, ведь совершенно не разбиралась в воинских знаках отличия. Я решила ждать что будет. Почти не дышала. Только сердце стучало как сумасшедшее, и адреналин подскочил так, что подкашивались колени.

– О, это какое-то чудо! – донеслось откуда-то справа – Вы видите? Какая чистота! Прелесть! А цвет… Синий с золотом! Поздравляю!

– Да, Марат превзошел самого себя! – подхватил кто-то.

Люди, казалось, изучают каждый миллиметр моего тела. От таких внимательных взглядов становилось неприятно и хотелось спрятаться. Женщины презрительно и ревниво фыркали. Мужчины смотрели, не отрываясь, будто я – редкая зверушка.

После ещё нескольких «лестных», как я поняла, отзывов обо мне, ко мне подошел высокий мужчина средних лет, взял за руку и отвел в сторону. Как по команде, все остальные потеряли ко мне интерес и снова включили музыку, вернулись к прерванным моим появлением разговорам. Я поняла, что Алькальд найден, вырвала свою руку, и затараторила как сорока:

– Вы понимаете, этот мужик странный что-то сделал! Всё исчезло, и нет никого! У меня муж. Он меня ищет! А город и набережная пропали, и дорогу я домой не знаю! Он сказал, что я – подарок, а я – не подарок! Я – просто Вера. Меня похитили! Я домой хочу! Мне на работу в понедельник!

Мой словесный поток иссяк и я разревелась.

– О, она – просто великолепна! – опять раздалось вокруг, – Такие прекрасные слёзы! Искренние! Совершенно даром!

Кто-то аплодировал, мужчины вокруг восхищенно цокали языками, отчего мне, зареванной стало вдвойне обидней. Алькальд внимательно и спокойно смотрел на меня.

– Она – настоящее сокровище! – проговорил рядом какой-то пожилой военный, – Когда она исчерпает свои возможности для Вас, я с удовольствием куплю её по любой цене!

Стало противно и ещё более страшно. Алькальд добродушно осек говорившего:

– Уймитесь, Павел Сергеевич. Да, она прекрасна, я сам вижу. Может, даже лучше всего, что было раньше. Но не будем загадывать, торопиться…

Потом, уже обращаясь ко мне, заметил:

– Мы не будем торопиться, и делать преждевременные выводы. Погостите у меня сегодня, я прошу Вас. У меня день рождения и до вашего появления было очень уныло. Потом мы решим все ваши недоразумения. Я обещаю! – Он вопросительно взглянул на меня. Я нерешительно кивнула.

– Ну, вот и отлично. Кстати, спасибо, натуральные спонтанные слёзы мне не дарили несколько лет. Отдельно поблагодарю Марата, – заметил он и повел меня к столу с закусками.

– Вы, наверняка голодны, после «перехода». Так обычно бывает. Прошу Вас угощайтесь. В вашем городе с продовольствием куда как лучше, чем у нас, так что такие угощения могут позволить себе крайне редко и, конечно, не все – С этими словами он указал мне на стол, заваленный разнообразной едой и напитками.

Я сразу поняла, что он начал «набрасывать на себя пух», демонстрируя своё особое положение и привилегии. Это нормальное качество для любого начальника и для любого мужчины, поэтому я не впечатлилась. Помня строгие наставления мамы, что на вечеринках у незнакомых людей лучше не появляться, а уж если довелось, то ни в коем случае не есть и не пить там ничего (ведь там могут быть подмешаны наркотики), я вежливо покачала головой в знак отказа. Тут же почувствовав дикий, просто звериный приступ голода от аппетитных запахов со стола. Привычка справляться со стрессом «заедая проблемы» дала о себе знать.

Алькальд пожал плечами:

– Что ж, как знаете. Тогда поведайте мне о себе, чем занимается женщина с такой чистой и светлой аурой?

– Меня зовут Вера. Я не понимаю, о какой чистоте и цвете вы тут все говорите. Я – просто самая обычная девушка и работаю менеджером: окна пластиковые продаю. А мой муж, наверное, уже с ума сошел, пока меня ищет, и семья тоже.

– Ах, оставьте эти ваши глупости, – отмахнулся Алькальд, – Это простое недоразумение, что у Вас оказался муж. Главное, что нет детей. Мы обычно… м-м, не приглашаем рожавших женщин и тех, кому уже исполнилось тридцать. Раньше брали всех, но потом обстоятельства изменились, появились ограничения.

Он сокрушенно вздохнул:

– Но, теперь, когда Вы уже здесь, постарайтесь поскорее принять тот факт, что Вы принадлежите мне и я могу делать с Вами всё, что захочу.

При этих словах глаза мои вылезли на лоб, а воздух так и остался где-то в районе позвоночника. С невозмутимым видом мой собеседник продолжил:

– Потому что, во-первых – я в этом Кантоне решаю всё и за всех, – и он принял горделивый и надменный вид, – А во-вторых, Вы – мой подарок, как Вы уже поняли.

Алькальд лучезарно улыбнулся:

– Меня можете называть «Ваше превосходительство» или Алькальд.

– Это должность Ваша? Типа руководителя? Имени нет?

– Имя – для семьи. Алькальд – глава крупнейшего Кантона нашей агломерации. Надеюсь, мы будем друг другу полезны, станем «партнерами».

– Я не понимаю, как я могу быть Вам «полезна», – отчеканила я, – Я замужем и знать не хочу, для чего меня похитили! Я думала, что приехав сюда, смогу к Вам обратиться с просьбой: вернуть меня назад! Чтобы этот Ваш… подчиненный, вернул меня, откуда взял! И немедленно!

Алькальд сделал вид, что мои слова имеют значение не больше, чем жужжание мухи. Он рассеянно смотрел вдаль. Потом отошел и стал общаться со своими гостями.

Я стояла и не знала, что делать. С ужасом представляла, как именно меня собираются «использовать», вспоминая жуткие крики из казармы у входа на территорию гарнизона. Я уже жалела, что уехала с места, где была Набережная. Теперь, даже если бы мне удалось улизнуть отсюда, я не знаю в какой стороне искать свой дом. Я вообще не понимала: где географически могу находиться. Близилось утро. Мужчины неторопливо вполголоса разговаривали, курили сигары, изредка бросая на меня любопытные взгляды.

Некоторые из женщин ушли. Две вальяжно расположились у мужчин на коленях и тоже курили. Человек в деловом костюме, Марат, кажется, который привез меня сюда так и не появился. Его миссия была выполнена и я не была уверена, что увижу его снова. В отчаянье, я представляла, как муж звонит маме и сестре, сообщает, что я пропала. У мамы больное сердце… Полное бессилие и абсурд происходящего лишил меня последних сил. Я устало сползла на стул рядом и тихо всхлипывала.

Алькальд вскоре подошел и сказал:

– Ну, что ж, я думаю, на сегодня наша встреча окончена. Не тратьте Вы слёзы напрасно, разве Вы не знаете, что они конечны? Потом их уже не добыть так просто! Удивительное расточительство!

На улице начало светать около четырёх утра. Гости стали расходиться.

Именинник наклонился ближе и заговорщицким шепотом проговорил:

– Мы с Вами обязательно должны познакомиться поближе. Ещё лучше – подружиться. Поймите, пока Вы под моим бдительным вниманием, Вам ничего не грозит. Вскоре Вы научитесь ценить моё расположение, как многие здесь, – он зевнул, – Ночь выдалась долгая, всем пора отдохнуть. Вы пока поедете с другими «особями» в лагерь. Не обижайтесь, что я не могу провести с Вами больше времени сейчас, но в гарнизоне днем не должно быть женщин. Это строгое правило для всех. Даже для меня.

– Я не хочу никуда ехать. Я домой хочу. Вы меня отпустите? Вы же обещали… – заканючила я. Наткнувшись на ледяной взгляд, я замолчала.

– Я никогда не отпускаю мои подарки. Я не обещал Вас отпускать. Я собираюсь полностью Вас использовать. Вы – прекрасный экземпляр. Глупо было бы с моей стороны просто так выбрасывать нужную вещь, не так ли? – возразил он непререкаемым тоном.

Алькальд подошел к двери, за которой стоял охранник и что-то сказал ему, указывая на меня. Потом подошел и, взяв за руку, повел к двери:

– Я не прощаюсь. Уже вечером мы увидимся, и тогда наше знакомство можно будет продолжить.

Я вышла в свежее летнее утро из душного прокуренного помещения. Было зябко. Охранник довел меня до пропускного пункта, где стоял фургон. Задние двери его были открыты, словно пасть железного зверя. Внутри лежали какие-то серые длинные мешки. Охранник подвел меня и дал знак автоматом забираться внутрь. Я с трудом вскарабкалась внутрь, села на ближайший мешок и в нерешительности застыла, ожидая, что дальше.

Охранник, убедившись, что я устроилась, сказал кому-то в сторону:

– Сейчас остальных загрузим и можно отправлять.

В казарме, ближайшей к КПП, откуда ночью доносился шум и крики, было тихо. Окна и двери были плотно закрыты. Вдруг двери с шумом распахнулись, и наружу вывалилось около десятка разряженных и вульгарно размалеванных девиц разного возраста, веса и роста. Вели их к фургону два охранника.

Когда эта пестрая толпа подошла и загрузилась внутрь, выбирая места на серых мешках, в нос ударил резкий запах пота, алкоголя и крови. Отчего меня чуть не вывернуло. Я таких девиц видела только в фильмах, но об их призвании нетрудно было догадаться по их прокуренным и пропитым голосам, рыхлым и истасканным телам и грубому крикливому говору. Охранник закрыл двери фургона на ключ и спустя минуту мы двинулись.

Глава 4

Фургон мотало из стороны в сторону. Зловоние внутри скопилось, и я мечтала скорей выбраться наружу. Было темно, только полоска света пробивалась в сантиметр пространства между закрытыми дверями машины. Женщины на мешках беседовали между собой, не обращая на меня внимания. Я сидела голодная и уставшая, мне было страшно, но я всё ещё была уверена, что это скоро кончится, как-то всё разрешится, и я вернусь домой.

Сидеть было неудобно. Мешок был набит изнутри чем-то мягким, но неровным. Поручней и ремней не было, как и обычных сидений. При каждом толчке я рисковала полететь вверх тормашками на пол. На очередной кочке моя рука схватилась за что-то липкое и мягкое. Я с омерзением отдернула руку, но в темноте было не разобрать, за что же я пыталась удержаться.

Наконец фургон заскрипел тормозами и остановился. Снаружи кто-то повозился с замком и выругался. Двери машины распахнулись, и на меня хлынул воздух и свет раннего летнего утра. Я поднялась и рассеянно посмотрела на свою руку – та вся была в запекшейся крови, какой-то слизи и волосах. Я отчаянно заорала и, попятившись из фургона, стала падать. По инерции схватившись за ближайший мешок, я потянула его на себя, он «поехал» за мной. Я упала на пыльную дорогу, держа мешок в руке. Его тяжелое «содержимое» так и осталось в фургоне, на самом краю. Я села. На меня невидящими глазами смотрел труп женщины. Рот её застыл в гримасе боли, одного глаза не было, на голове зияла огромная рана. Я заорала в силу всех своих легких и попятилась от машины.

Мои попутчицы, ухмыляясь моей реакции, выпрыгивали из машины и заученными движениями выстраивались вдоль дороги неровным разномастным строем. Я сидела в пыли, яростно вытирая руку о придорожную траву и ревела. Меня тошнило, мысли путались оттого, что я всю дорогу ехала на мешке с трупом. Осознав, что в машине ещё двадцать – тридцать таких мешков, я стала тихо подвывать.

Ко мне подошла крепкого вида женщина и рывком, ухватив за локоть, поставила на ноги:

– А вот и принцесса прибыла. Звонили про тебя уже. Чувствую, нахлебаюсь я с тобой дерьма досыта! Ладно, вставай, что раскисла?!

Она грубо подтолкнула меня в строй к остальным и начала перекличку. По списку не хватило пятнадцати человек. Женщина смачно сплюнула на пыльную дорогу, закрыла двери фургона и тот, как по команде двинулся дальше, увозя свой скорбный груз по месту назначения.

Я стояла на ватных ногах и думала, едут ли дальше в том фургоне те, кто не отозвался сегодня. Судя по равнодушным лицам «особей» и их «надзирательницы», ничего из ряда вон выходящего не произошло. Обычный день в обычном аду. Я ещё раз постаралась сильно зажмуриться и резко открыть глаза: так иногда получается прервать плохой сон, но в этот раз не сработало. Кошмар был наяву.

После переклички колонна женщин двинулась к воротам другого пропускного пункта – на этот раз перед территорией «лагеря». Я шла, озираясь по сторонам, в надежде увидеть полицию или каких-то людей, к которым можно было бы обратиться за помощью, но никого поблизости не оказалось. Мысль попросить надзирателя меня отпустить я отбросила сразу, как и поиски сочувствия к моей беде у этих разукрашенных женщин: вряд ли бы услышала что-то ободряющее, да и чем они могли мне помочь? Сбегать тоже казалось несвоевременным, так как я не знала, где собственно нахожусь, и куда мне надо попасть. Я решила плыть по течению.

На КПП все женщины для входа предъявили татуировки на запястье, похожие на штрих-код в магазине, только в форме круга диаметром в пять сантиметров. Их «считывал» автомат и пропускал по одной. Затем они проходили металлодетектор и наконец, их обыскивали люди в военной форме. Я была проведена «надзирательницей» без обысков.

Территория лагеря в пару гектаров была расположена в лесу. По периметру стоял высокий забор из бетонных блоков. По верху была пущена колючая проволока. По тихому равномерному гулу, можно было догадаться, что по проволоке пущен ток. В центре на большой поляне располагались одноэтажные строения – длинные жилые бараки. Я никогда не была в тюрьме и видела зону только по фильмам, но я ни минуты не сомневалась, что «лагерем» это место называют снисходительно, не отражая его суть.

Все женщины, с которыми я приехала, пошли мыться после тяжелой ночи, переодеваться в однотипные серые мешковатые платья, чтобы после завтрака приняться за работу. Работы в лагере было много: здесь был скотный двор, где держали свиней и коров, был птичник, а также большое поле с различными овощами и злаками. Кроме того, женщины, убирали бараки, готовили еду, стирали бельё. Но основная их обязанность оставалась на ночь.

Каждый день главной наставнице лагеря, с которой мне только предстояло познакомиться, присылался бланк «заказа на особей». «Особями» здесь называли представительниц женского пола, которые обязаны были удовлетворять сексуальные потребности военного гарнизона, располагающегося неподалеку. В список включали не всех женщин, поэтому те, кто не собирался на ночной «выезд», продолжали готовить, убирать и ухаживать за скотиной.

Те, кто оказался в списках, должны были после обеда спать (военные не терпели сонных «особей»), затем им выдавалась амуниция в виде пестрой одежды и косметики. Женщины ужинали, мылись, красились с расчетом, что в назначенное время они должны были все, согласно присланному бланку заказа, быть погружены в фургон.

Когда мы зашли в длинный одноэтажный барак, надзирательница жестом указала мне на одну из кроватей:

– Посиди пока здесь, пока Маргарита тебя не примет и не решит, что дальше с тобой делать.

Я поежилась и неуверенно посмотрела на серый грязный матрац: последнее чего мне хотелось – это устраиваться на нем и ждать приема у очередного власть имущего лица.

Надзирательница моё замешательство поняла превратно и добавила:

– Да ты не бойся, девки тебя не зарежут, с этим тут строго – камеры везде, – она мотнула головой на потолочное перекрытие. На почерневшей от влаги и времени деревянной балке за нами действительно наблюдала вполне себе современная видеокамера.

– Эта кровать прежней жилице уже не понадобится, так что пока твоя будет. Надолго уж или нет, время покажет. Меня зовут Нина, я распределяю работы и решаю мелкие вопросы, но по пустякам лучше не отвлекай. Сиди здесь, работы распределю и приду за тобой.

С этими словами она в последний раз смерила меня равнодушным взглядом и вышла.

Женщины тем временем смыли с лиц краску, переоделись в повседневную одежду, подвязались косынками и выглядели, в целом, как бригада женщин-лагерниц в советскую эпоху. По-прежнему, не обращая на меня внимания, они потянулись к выходу: пора было приниматься за работу.

В бараке, где пахло сыростью и старыми сгнившими досками, сидя на жестком матраце без постельного белья, я не представляла, что ждёт меня впереди. Было ясно, что на какое-то время я буду нужна Алькальду, потом меня продадут ещё кому-то, потом ещё, пока я не приеду из очередного ночного турне «в мешке», похожая на месиво. Конечно, я тут же решила, что уж лучше смерть, чем такая жизнь, что я не буду позволять им ничего из того, что они хотели со мной сотворить, что я сбегу или умру.

Голодная, уставшая и напуганная, я посмотрела на руку, где спокойно поблескивало моё обручальное кольцо, напоминая, что я не одинока. У меня есть муж, мама, сестра. Они меня, конечно, ищут, волнуются и верят, что я скоро найдусь. Я не должна отчаиваться раньше времени, ради них. «Может», – подумала я – «Эта местная управляющая Маргарита сможет мне помочь вернуться домой?»

Я свернулась калачиком и закрыла глаза в надежде, что, когда открою их, весь этот кошмар закончится.

Глава 5

Из забытья меня вернули чьи-то руки, трясущие за плечи:

– Вставай, вставай тебе говорят! Вот навязалась на мою голову! Поднимайся!

Я удивленно села на кровати и огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Проспала я, видимо, долго – было три-четыре часа дня. Голова гудела. Желудок от голода сжался в комок и ныл. Сверху на меня сердито смотрела надзирательница Нина:

– Бужу тебя, принцесса, бужу, думала: сдохла! Ан, нет, живехонькая. Поднимайся, Маргарита ждёт!

Я нехотя поднялась: тело затекло, ноги не слушались, и поплелась на выход. Нина бодро шагала по территории, по-хозяйски проверяя, как проходят работы. Я неуверенно шла следом. По дороге мы завернули к деревянной постройке уборной и ряду настенных уличных умывальников. После того, как я привела себя в относительно приемлемый вид, Нина привела меня к небольшому кирпичному домику на краю территории.

Она негромко постучала и, не дожидаясь ответа, пошла по своим делам, оставив меня на крыльце. Переминаясь с ноги на ногу, я смотрела в сторону лесного массива, стеной возвышающегося метрах в пятидесяти от крыльца. Что, если бежать и бежать без оглядки, как-нибудь перелезть через забор, снова бежать…Мои размышления прервала открывающаяся со скрипом дверь. Я пару секунд ждала, что меня позовут, но внутри было тихо. Я сделала глубокий вдох и вошла.

Внутри, к моему удивлению, было свежо: работал кондиционер. Шторы были приспущены, чтобы полуденный зной не нагревал помещение. В комнате было уютно: большой кожаный диван, кресла и столик с цветами, ковер и большой рабочий стол, за которым меня встретила моложавая ухоженная женщина в очках. Она очень напоминала участкового врача внимательным настороженным взглядом и решительной позой. Весь вид её выдавал административного работника: сдержанный деловой костюм, белая блузка, только металлическое ожерелье в виде обруча вокруг шеи несколько выбивалось из общего образа.

– Проходите, прошу Вас, – вежливо сказала Маргарита. Тембр голоса и уверенность опытного руководителя также делали её похожей на врача, – Присаживайтесь. У нас времени не много, но, учитывая обстоятельства, я посчитала необходимым увидеться с Вами до Вашего первого «Выезда».

Она пристально посмотрела на меня:

– Вы понимаете, о чем я говорю?

– Я ничего не понимаю с прошлой ночи, когда была с мужем на набережной. Я хотела просить Вас помочь мне вернуться домой! Это место – ужасное! И эти женщины, и трупы… мне тут не место! Я не хочу никого «обслуживать»! Я замужем! – я смотрела на неё умоляющими глазами и готова была заплакать, но на её лице не дернулся ни один мускул. Я продолжила:

– Если меня будут заставлять делать что-то против моей воли…, то …вас всех потом накажут…. Я замолчала, понимая, что мои угрозы не действуют.

– Ну, что ж? Пока ожидаемо, ничего нового, – проговорила Маргарита тоном врача – диагноста.

– В одном Вы правы: Вы, хоть и формально, замужем, и ваше золотое колечко может кое-кого взбесить. Я прошу, оставьте его мне… м-м, на хранение. Как только будет можно, я Вам его верну.

Я прижала руку к себе и резко замотала головой.

Маргарита вздохнула:

– Мне трудно сейчас убедить Вас мне поверить, но я желаю Вам добра. Расставим точки: я не могу Вам помочь вернуться туда, откуда Вас доставили. Не потому что не хочу, а потому что не имею технической возможности на это. Поверьте, Вы не первая и не последняя «гостья» в этом кресле и ничью судьбу я не в силах изменить.

Она сделала многозначительную паузу, отпила из белой фарфоровой кружки чай и проникновенно продолжила:

– Что касается «сексуального обслуживания» могу Вас заверить, что пока Вы так прекрасно сияете чистотой вашей ауры, Вас не коснётся этот малоприятный процесс. Алькальд не уполномочил меня рассказывать Вам об устройстве нашего общества, но если он даст такое распоряжение, я, разумеется, введу Вас в курс дела. Пока же моя задача – доставить Вас вечером к Алькальду, и, по возможности, уговорить сотрудничать, иначе Ваша участь будет мало отличаться от «особей».

– Вы меня убьете? – я вскинула на неё презрительный взгляд, – как Вы можете так спокойно говорить об этом? Сидеть в кресле и пить чай, зная, что трупы женщин возят в мешках?

– Меньше драмы, дорогая, меньше драмы! Вы очень неверно всё себе напредставляли, уверяю Вас. Давайте вернемся к этому разговору через пару дней. А сейчас отдайте кольцо, часы и, пожалуй, сережки тоже, хоть они и поддельные, – она протянула руку и указала на пустое место на столе, куда я должна была сложить свои вещи.

Я медлила, не видя ни единой причины отдавать этой формалистке свои любимые сережки. О том, чтобы снять добровольно обручальное кольцо не могло быть и речи!

– Тогда приведу простой пример из практики, – Маргарита вновь заговорила тоном врача на консультации, – Одна наша «гостья» не пожелала расстаться с сережками, на первом же «Выезде», они заблокировали поток её энергии, что вывело её правообладателя из себя, и он вырвал серьги из её ушей. Другая наша «гостья» вернулась без пальца, который вместе с обручальным кольцом пришлось отрезать, так как оно перетягивало много эмоциональной энергии девушки и её «использование» шло значительно медленнее, чем планировалось.

Маргарита неискренне трагически вздохнула:

– Я хотела им помочь, как и Вам, но они, как и Вы, отказались меня выслушать.

Поколебавшись, я сняла серьги и кольцо. Какое-то время подержала их на ладони и положила на стол.

– Вот и умница. Часы тоже, пожалуйста. Они здесь бесполезны, поверьте, – добавила она.

Я взглянула на часы: минутная и часовая стрелки шли навстречу друг другу, встречаясь, отталкивались, пока не встретятся на другой стороне циферблата. Вздохнув, сняла и положила их рядом с кольцом.

– Кто знает, может Вы, действительно, особенная и придет время, когда к Вам вернутся ваши вещи? – заметила Маргарита, убирая мои «сокровища» в недра своего массивного стола.

Конечно, больше я их никогда не увидела.

Глава 6

Маргарита нажала кнопку переговорного устройства и буднично произнесла кому-то:

– На сегодня мы закончили. Заберите и подготовьте к отъезду.

Она задумчиво уставилась в окно, давая понять, что прием окончен. Я неуверенно поднялась и поплелась к двери, за которой меня ждала молоденькая девушка, лет пятнадцати с русыми волосами и сосредоточенной «беличьей мордочкой». На ней был серое платье из ткани, напоминающей мешковину, и передник. Не глядя на меня, она развернулась и пошла в сторону деревянных строений, крыши которых уже окрасило закатное солнце. Мне ничего не оставалось, как следовать за ней. Мы пришли в столовую, где за квадратными пластиковыми столами по четыре человека за каждым ужинали обитательницы лагеря. Конечно, там были не все, но меня поразило, сколько женщин и девушек живет здесь: лагерь не казался большим, а в столовой ужинало около сотни человек. Моя провожатая отошла в сторону и затерялась, среди одинаковых серых форм. Я стояла в нерешительности, не зная, могу ли я поесть без оплаты, ведь денег не было ни копейки.

Запахи разносились не самые приятные: тушеная капуста (которую я ненавидела со времен детского сада), сладковатая картошка и чеснок. Голод пересилил отвращение, и я несмело подошла к стойке, где невысокая краснолицая грудастая женщина выдавала еду. Сурово взглянув на меня, она рыкнула:

– Бери поднос дурёха и ложку, чё вылупилась?!

Судорожно оглядываясь, не увидев разносов, я проблеяла:

– А подскажите, сколько будет стоить обед у вас?

Женщина ещё раз наградила меня презрительным взглядом, но вдруг, чуть прищурившись, резко сменила гнев на милость и растянула рот в полубеззубую улыбку:

– Ой, моя ты хорошая, я ведь не вижу одним глазом. Прости, не увидела сияния сразу. Ты – та, что Маргарита прислала?

Я напряженно кивнула.

– Ну что ж ты сразу не сказала, так, мол, и так, Алла Семёновна (это я, будем знакомы), это я … как тебя, кстати, кличут? – и она заискивающе стала всматриваться в моё лицо, будто могла угадать имя по физиономии.

– Вера меня зовут, – ответила я, – Вчера, по крайней мере, так звали. Накормите меня чем-нибудь, Алла Семёновна?

Алла довольно хмыкнула, оттого, что я обратилась к ней по имени и застрекотала:

– Тебя, душенька, я буду кормить не чем-нибудь, а всем самым-пресамым лучшим, что есть. Дружить будем: я тебя буду кормить, и ты меня не обижай, глядишь, и поладим, сколько Бог даст.

С этими словами она вышла из-за стойки и повела меня в угол столовой, который был отделен от остальной части тяжелой портьерой. За ней стоял большой круглый стол с белой скатертью, свежими цветами, салфетками, сервирован хрусталем и серебром, как в дорогом парижском ресторане, где я никогда не была. Я вытаращила глаза от неожиданности, а Алла Семёновна подтолкнув меня в синее бархатное кресло, забормотала:

– Это стол Маргариты и гостей, которые иногда нас навещают с проверками. Ты будешь есть здесь, отдельно от всех, чтоб не завидовали, не перебивали тебе аппетит. Можешь приходить сюда всегда, как есть захочешь, но не реже двух раз в сутки и не позднее, чем за час до «Выезда». Приходишь и жмешь на эту кнопку, – она указала на небольшую кнопку на краю стола, вроде вызова официанта. Она нажала на кнопку и показала на своё запястье, где тут же ярко вспыхнул сигнальный огонек, а сам браслет легко, но ощутимо ударил Аллу током.

Я зажмурилась:

– Варварство какое! А можно я просто буду подходить как сегодня?

Алла небрежно пожала плечами:

– Все вы добрые поначалу. Я уж понимаю, что к этому лучше не привыкать. Ну, если позовешь словами, тоже приду. А так, жми кнопку, не сомневайся.

– А Маргарита и «гости» ваши всегда жмут? – содрогаясь, спросила я, уже зная ответ и внутренне давая себе зарок не бить человека током ни при каких обстоятельствах, да ещё принимать это зверство за норму.

– Все жмут. Такой порядок здесь. Да ты не кисни, я привыкла уже. Лет пять, как на кухне работаю. При еде зато, хоть и немного шибанутая, – и она хрипло и невесело хохотнула, – Мне очень повезло, я всем довольна.

Я недоверчиво посмотрела на её полупустой рот и раздутое то ли от гипертонии, то ли от пьянства лицо.

– Ещё уладим одну детальку, и накормлю тебя: ты особа важная, пока нет указаний об ином. Положение у тебя при-ви-ли-ги-ро-ван-ное, особое, слышишь?

Я уклончиво мотнула головой: не очень понятно, в чём моя привилегированность, если я пленница.

– Так вот, если останешься у нас, тебе каждый день от Алькальда продукты будут специально привозить, понимаешь? Хорошие, свежие. Мясо, там, фрукты, шоколад. Готовить тебе буду только я. Так вот, ты другим здесь ничего не относи, тебе плохо будет и их накажут, если что-то найдут. Давай ты всё, что тебе не нужно, разрешишь мне забирать, тогда я тебя один раз спасу за это? – Алла Семёновна выжидательно уставилась на меня.

– Вы поможете мне вернуться домой?! – не веря своему счастью, я схватила её за руку с электрическим браслетом.

– Нет, нет, что ты, – повариха недовольно отдернула руку, – Даже думать забудь. Я о том, что когда тебя решат отравить, на первый раз я тебя предупрежу, что в еде яд насыпан. Учти, это щедрое предложение и действует только сейчас.

– На первый раз предупредите, а потом…. То есть, меня всё равно рано или поздно отравят? – ошеломленно прошептала я.

– Ну, ну, не сразу же. Поживешь пока. Такая ты блестящая, когда присмотришься, просто прелесть! Ну, так как, дорогая, будем дружить? Немного делиться едой? Я себе только остаточки буду забирать и мы никому не скажем? С меня голову снимут, если ты голодная будешь. Я стараться для тебя буду. Ну? – она заискивающе затихла.

– Да, пожалуйста, – ответила я, – хоть всё забирайте. Я долго тут не останусь: я домой собираюсь вернуться.

– Ну, ну. Будем считать, поладили, – заспешила Алла Семёновна, – сейчас покушать принесу. Засияет наша «звездочка – Верочка»! Ох, как засияет!

Она скрылась за тяжелой шторой. Оглянувшись по сторонам, я увидела небольшую дверь в уборную для «гостей»: зеркала, белоснежный фаянс и керамическая плитка, позолоченные вентили. Из зеркала на меня глянула измученная, лохматая и опухшая девица с грязными волосами: так ужасно я не выглядела, даже когда болела.

Я чувствовала, что голодна, но не представляла насколько, пока в нос не ударили аппетитные запахи. Как зверь я накинулась на еду (хорошо, что за шторой меня никто не видел, вид наверняка был дикий). Стол был уставлен разнообразными блюдами: жареная курица, овощи и соленая рыба, карбонаты и колбасы, несколько видов сыра и хлеба, фрукты, из напитков – сок и вода. Не ожидая от себя такой прожорливости, я нависла над столом и торопливо ела руками, совершенно забыв о приличиях.

Спустя некоторое время я удобно устроилась в бархатном кресле и, очищая апельсин, стала размышлять, что это всё-таки за место и как мне вернуться домой. То, что я сглупила, оставив нашу набережную и уехав с незнакомцем в неизвестном направлении – это был факт. Теперь казалось, что не сядь я в ту дурацкую машину, не позволь меня «подарить», вернуться домой было бы проще. Но, сделанного не воротишь, а значит, нужно решить, что делать дальше.

Хорошей новостью было то, что я поспала и поела, значит силы не должны меня оставить в самый нужный момент. Также я уяснила, что немедленная смерть здесь возможна, но пока она мне не грозит. По крайней мере, до тех пор, пока я им зачем-то нужна. В мозгу неприятно царапнуло слово «использовать» и меня передернуло.

Плохого было больше: я совершенно не знала, куда это меня занесло, куда идти домой? Если это параллельный мир (я не большой любитель фантастики), то в него, согласно той же фантастике, должен быть вход и выход. Где он может находиться я, к сожалению, также не имела ни малейшего представления. Вдобавок к самой ситуации, для меня оставалась загадкой цель моего похищения, что заставляло меня нервничать и ожидать самого худшего. Если я попала в параллельную Вселенную/реальность/матрицу/что угодно, она мне не нравилась!

Домой захотелось со страшной силой, обнять маму, поцеловать мужа – я всхлипнула. Словно услышав мои вздохи, штора отогнулась. Появилось лицо молоденькой девушки, которая провожала меня до столовой:

– Если вы поели, мне нужно отвести Вас собираться. Пойдемте – она голодными глазами смотрела на развалины еды на моем столе.

– Угощайся, если хочешь, здесь много всего, – я привстала, приглашая её зайти. В её глазах появился такой ужас, будто я предложила ей поцеловать змею и она быстро скрылась за занавеской.

Глава 7

Девушка терпеливо ждала меня на улице, переминаясь с ноги на ногу. От столовой в густых сумерках мы направились к небольшому флигелю метрах в трехстах. В окнах горел электрический свет, доносилась музыка. Моя провожатая, не доходя до флигеля, развернулась, махнув в его сторону, сказала:       – Вот туда Вам. Вас уже ждут, – и пошла быстрым шагом к баракам.

Я в нерешительности постояла немного на крылечке и постучала. Дверь оказалась не заперта. Когда вошла, немедленно зажмурилась от яркого света. Музыка чем-то напоминала кантри – певец на незнакомом языке объяснялся в чувствах к своей неведомой избраннице. Большая комната представляла собой нечто вроде костюмерной – вдоль стен расположились встроенные шкафы с распахнутыми дверцами, битком набитые разнообразной одеждой. В центре – длинные гримерные столы с зеркалами с подсветкой, кучей париков, косметических принадлежностей, парфюмерии, бижутерии, способных превратить даже самую невзрачную обитательницу лагеря в королеву. У дальней стены до потолка возвышались стеллажи с обувью. Пахло дешевыми духами – приторный удушающий сладкий аромат и спирт.

Я стояла, не представляя, как бы меня могли здесь «разукрасить» и внутренне уже бунтуя против того, чтобы меня наряжали как куртизанку для неясных целей местного руководства. Из недр одного из шкафов полетели шифоновые шарфы и довольно писклявый женский голос произнес:

– Я вам в миллионный раз говорю: время на ваши морды нет, я занята, сами, сами…

В шкафу что-то упало, видимо, на голову обладательницы писклявого голоса, отчего та выругалась и, наконец, выглянула:

– О, да это не существа недостойные света дня, это моя новая муза! – маленькая женщина лет пятидесяти с коротким ежиком рыжих волос и веснушчатым ярко накрашенным лицом, пробиралась ко мне, стряхивая с ноги привязавшийся шарфик.

– Ну-ка, ну-ка покажись, дорогая! – она обошла меня вокруг, меряя придирчивым взглядом с высоты своего метрового роста, – М-да, конечно, внешнего впечатления прямо скажу: не производишь, – Она так задорно при этом улыбнулась, что прозвучало это как самая наивысшая похвала.

– Ну, да и ладно! Будешь от всех отличаться своими невыразительными серыми глазками и не прокрашенными волосами, зато сияние у тебя прямо изумительное. Сама что скажешь?

– Это вообще мой натуральный цвет волос – недовольно, но беззлобно парировала я. Казалось как-то глупо в моем неясном положении вступать в полемику относительно внешности с чудаковатой гримершей. Дома я бы не так отреагировала на замечания о «серых невыразительных глазках». Я вздохнула, опустила глаза.

– Ты чего? Здесь не место киснуть! У меня место становиться красивой! – заметила рыжеволосая дама. Она взяла меня за руку и усадила в удобное кресло:

– Я – Тамара. Ты всегда можешь найти меня здесь, если я тебе понадоблюсь. Ну, или в том шкафу, – она кивнула на гардероб, из которого недавно с боем выбралась, и хихикнула.

– Ты не волнуйся – она погладила меня по плечу. Наши взгляды встретились в зеркале, и мне на секунду показалось, что в её взгляде сквозит сочувствие. Она снова задорно улыбнулась, и ощущение пропало:

– Мне на счет тебя уже звонили. Сказали просто причесать и пока ничего не менять. Но, может, хочешь переодеться?

Я напряглась всем телом и отчаянно замотала головой. Моя белая футболка была мятая и кое-где в грязи, джинсы вытянулись в коленях и тоже были грязные, но это была моя одежда. Я в ней была дома. Она пахла моим миром, и менять её даже на царскую мантию я бы не согласилась ни за что.

Видя, что я не уступлю, Тамара встала на приставную лесенку и попыталась привести мою шевелюру в порядок. На запястье моего нового «мастера по красоте» виднелся уже знакомый мне со столовой металлический браслет, который бил током его обладателя, только кнопки нигде видно не было. «Наверное, есть какой-то общий пульт, который управляет этим орудием пытки», – размышляла я, – «У Маргариты на горле тоже был похожий обруч (очевидно, тоже бил её током в случае чего), видимо она рискует больше чем обслуживающий персонал».

Наконец Тамара удовлетворенно хмыкнула и отступила:

– Ну, что могу сказать… работать с тобой, видимо, придется много впоследствии, так что настраивайся: рано или поздно придется менять свои вкусы под чужие.

– Это под чьи же вкусы я должна подходить? – завозмущалась я, – Я замужем и мужу моему всё во мне нравится, а похитителям он головы оторвёт за меня! Я никому «подходить» здесь не буду!

– Милая, ты не кричи, а то услышать могут, – Тамара понизила голос до шепота, – Все так поначалу: кричат, ругаются, надеются…, но чем быстрее ты поймешь, что речь идёт о выживании, чем быстрее примешь то, что тебе пока «предлагают», тем дольше проживешь.

– А если нет? Мне тоже наденут ошейник как Маргарите вашей? Или обойдутся браслетом? – я в негодовании кивнула на руку стилиста. В ответ она убрала руку за спину и укоризненно покачала головой.

– Что со мной сделают? Может, Вы мне скажете? Почему никто ничего не объясняет?

– Я не имею права. Поверь, я очень хочу, но не могу ничего сказать. Это запрещено, чтобы не испортить Алькальду первое впечатление. Опыт показывает, что если «донор» знает, что его ждёт, то не отдает добровольно, сопротивляется…

Я обмякла в кресле, ноги стали ватными от слова «донор».

– Так вот я зачем здесь – пробормотала я и услышала свой голос как будто со стороны, – Меня похитили на органы. А вечером зарежут.

Тамара внимательно посмотрела на меня, потом внезапно прыснула от смеха:

– Ты, что, ненормальная? Вот придумала! Стала бы я тогда на тебя лак для волос изводить!

– Что тогда? Выпьют кровь? Это все вампиры, да? – не унималась я с круглыми от ужаса глазами.

Тамара залилась ещё громче:

– Вот дурочка-то попалась! Да не такой донор!

– Тогда что? Объясните, наконец!

– Просто, – начала она и тут в дверь нетерпеливо постучали.

На пороге с фонарем стояла Нина. Недовольно взглянув на меня проворчала:

– М-да, Том, что-то ты сегодня явно не перетрудилась. Выглядит она довольно паршиво. Ну да ладно, пора. Машина пришла.

В темноте я шла на непослушных ногах к КПП. Фонарь в Нининых руках освещал её непримиримое и суровое лицо, сухие, не помнящие слёз глаза, натруженные руки, на одной из которых поблескивал металлом знакомый атрибут местного контроля.

– Нина, – я изо всех сил старалась не плакать, но страх всё равно придавал голосу плаксивое выражение, – А я снова поеду в фургоне с трупами?

– Не сейчас, – грубо ответила она и вытолкнула меня за ворота.

Машину я узнала – точно такая же вчера увезла меня с Набережной. Я села на заднее сиденье, двери заблокировались, машина развернулась (автопилот справлялся с управлением без водителя) и я отправились на свой первый «Выезд» к Алькальду.

Глава 8

У высоких ворот гарнизона меня ждал сурового вида солдат с увесистым автоматом наперевес. Кивком указал следовать вперед. В этот раз в казарме свет не горел, было тихо. Мы прошли беззвучно, как кошки в ночи, к высокому деревянному крыльцу. Солдат отдал честь огоньку от сигареты в темноте террасы и, прокрутившись на каблуках, удалился.

Я не знала, как должна дальше действовать, и нерешительно застыла перед крыльцом.

– Как настроение? С Вами хорошо обращались? Накормили? Дали отдохнуть? – голос Алькальда из мрака террасы звучал довольно дружелюбно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.