Денис Хрусталёв
Колдовство на Руси
Политическая история от Крещения до «Антихриста»

© Денис Хрусталёв, текст, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Введение. Колдовство как политика

Ведьмовские козни пронизывают русскую историю. Искони враг рода человеческого посягал на жителей и особенно правителей Руси. Форменный беспредел начался сразу после того, как московские князья прекратили междоусобицы и приступили к собиранию страны. Благочестивые государи подвергались непрестанным нападкам. Сами они, находясь под Господним покровительством, были недоступны для дьявольских каверз, но в заботах окружали себя сподвижниками, лишенными исключительной благодати. Через этих сподвижников действовал Сатана. А кроме того, бил по близким родственникам, беспечным женам, неизменно падучим на мед искушения, и детям малым, непричастным святых даров. Прародитель всех бед ранил куда мог, метя в государеву душу, душу страны, душу царствия земного, душу каждого православного христианина. И это вечный бой.

Параллельный мир духов незрим, но бесспорно существует, что подтверждается церковными канонами. Христианин не может сомневаться в его реальности, как и в том, что духи бывают добрыми и злыми, ангелами и демонами. Уже при крещении неофит признает приверженность добру. Святой отец вопрошает: «Отрицаешься ли сатаны, и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его, и всея гордыни его?». Ответ: «Отрицаюся!» Эти формулы восходят к первому из «Тайноводственных поучений», приписываемых св. Кириллу Иерусалимскому (IV в.). В частности, там разъясняется: «…ты говоришь: и всею служения твоею. Служение же диаволу есть молитва, совершаемая в капищах: все бывающее для чествования бездушных идолов: зажигание свеч, или каждение при источниках и реках, так как иные, прельщены быв сновидениями или бесами, приходили на оные воды в чаянии обрести уврачевание и телесных недугов: или что иное такого рода: ты к сему не приобщайся. Птицегадание, чарование, предсказывания, или привески на шее против очес призора, или на листах написания, волхвования, или иные злые хитрости, и другие сим подобные непотребства, суть служения диаволу. Итак, бегай сего…» (I, 8)[1]. Так всегда, но потом проходят годы, человек слаб, а дьявол хитер – верность нарушить легко, он поможет.

Попущением Господним бесы искушают людей, которым ради спасения души необходимо следовать евангельским примерам, внимать предписаниям праведников. Порой бесы буквально захватывают, вселяются в того, кто дал повод или просто слаб. Более того, беса можно наслать, поклонившись ему, потребовав в качестве платы ущерб кому-то. Конечно, не на каждого они способны покуситься. Благочестивые, например, в полной безопасности. Хотя это самые лакомые жертвы.

Кроме того, зло далеко не всесильно. Ему противостоят агнцы божьи – мнихи, схимники и достойные священнослужители, возглавляемые Церковью, вооруженные святыми таинствами, постом и молитвой. Потери бывают и с той, и с другой стороны. Но утрата овцы не сопоставима с утратой пастыря. Его душа особенно пользительна Врагу рода человеческого, стократ вкусней простолюдных невегласей. Тем более Государь! Он – отражение Царя Небесного на земле, его образ и зерцало. Вне священства он – главный, знамя страны, лик народа, ответ за всех. Его грех – общий грех; его искус – искус для каждого; его падение – геенна для мира тленного, триумф дьявола и конец времен. Чем ближе правитель к идеалу, тем ожесточеннее борьба демонов за него, вокруг него; тем изощреннее их злодеяния. Это особенно видно на истории становления Московского государства.

* * *

Началось все с незапамятных времен, когда первые князья только оформляли страну. Судьбы тогда лишь приступили к поиску исхода, чреватого величием России, выросшей в чухонском захолустье верховий Волги и Днепра. На то потребовалось более пяти веков.

Колдовство было всегда. Его границы – это зачастую границы натуральных знаний. То, что регулируется законами природы, составляет область естественного. Остальное – неизведанное – подразделяется на доброе и злое. Если случается хороший урожай – это благодеяние, если плохой – злодейство. Методы управления этим – загадка, ребус, который лишь иногда сходится. Понятно, что перед нами искусы и следует полагаться на волю божью, но возлюбленный Господом человек свободен в своих страстях – вплоть до выбора зла, то есть чуть ли не абсолютно. Все зависит от силы веры и понимания законов. Иногда он ведет себя как слепец, иногда как безумец, но чаще как глупец. Эти случаи особенно прискорбны из-за своей массовости. Их мы выберем критерием в своем исследовании.

В русском языке у термина «колдовство» имеется ряд синонимов. Это чародейство, а также магия и некромантия. Так указано в энциклопедии Брокгауза и Ефрона. В современной Православной энциклопедии к колдовству приравнены еще ведовство и волшебство. Но все же у значений этих слов есть оттенки. Колдовство, или чародейство, – это определенно обращение к нечистым духам, заключение с ними сделки. Волшебство же случается не только от злых чар, но благодаря божественной воле и через ангелов Господних. Ведовство вообще обозначает сейчас искусство знахаря, который просто использует традиционные методы лечения. Он, конечно, может склониться к колдовству и даже превратиться в ведьму, но делает это далеко не всегда. Магия – латинское слово, применяемое для обозначения всех практик, когда человек оказывает неестественное влияние на природу. Некромантия – диалог с духами потустороннего.

Добрые духи – ангелы, рабы Господни, не способные ничего предпринять без его воли. Поэтому отдельно о них мы писать не будем. Все остальные духи относятся к падшим – бесам, демонам, слугам Сатаны. Их цель – искусить и покорить душу человека. Особенно ценно, если удается прихватить ее при жизни и долго управлять. На худший случай – в момент смерти. Вокруг этого вьются все их изыски.

Попустительством Господним бесам подвластны некоторые неестественные манипуляции с материальным миром. Прежде всего, находясь вне времени, они способны предвидеть или угадывать некоторые события. Также они могут заселять небольшие бездушные предметы и управлять ими. Порой они даже способны высвечивать человеку свою телесность: специально или, напротив, под воздействием воли реципиента. И конечно, бесы способны к бестелесному общению – воздействуя на человека не физически, а ментально или духовно. Иногда они атакуют, захватывают или нейтрализуют души жертв, но это только при условии особой подготовки «клиента», его слабости или греховности. Такие предприятия требуют особого обоснования, усилий и без сатанинской санкции не случаются. Борьба с ними – главная забота Церкви.

Люди нередко полагают, что сверхъестественные свойства предметов – результат вселения в них духов, добрых или злых. И что благодаря определенным манипуляциям можно использовать эти предметы себе на пользу. Отсюда многочисленные «науки» о фетишах и амулетах, талисманах и оберегах, греческих апотропеях и филактериях, включая еврейские тефилины. Близка им астрология, законы которой утверждают географию светил в связи с духовными маршрутами. Туда же гадания и операции с изображениями, а также изучение сновидений, когда нематериальные субстанции находятся в свободном общении. Простецы забывают, что неисповедимы пути Господни, и что видится – видимо, а что чудится – мечтание. И да, зло не может творить добро. Впрочем, по божьей воле случаются счастливые стечения обстоятельств.

Священное Писание сообщает, что уже первые люди были искушаемы демоном в образе змия. Известен демон ночей – женственная Лилит, а также лохматые сатиры (Ис. 13–14; 13.21). В текстах они прямо названы бесами (Втор. 13.3). Для израильтян они были «новыми» богами, пришедшими «от соседей», то есть язычников. Но евреи также являли слабоверие, поклоняясь этим демонам (Втор. 32.17). Более того, «в жертву бесам» они иногда «приносили сынов своих и дочерей» (Пс. 105.37–38). Предаваясь ворожбе и чародейству, обращались к помощи темных сил.

Саул изгнал из страны «волшебников и гадателей», а потом началось нашествие филистимлян. Царь молился, но «Господь не отвечал ему ни во сне, ни чрез урим, ни чрез пророков». И вынужден был Саул приказать найти ему «женщину-колдунью», чтобы обратиться к духу Самуила. Ведьму нашли, но она наотрез отказалась признаваться, что преступница. Только после заверений в безнаказанности согласилась и предоставила царю связь с требуемым астралом (1 Цар. 28). В условиях беды, вражеских вторжений и угрозы смерти такое деяние понималось допустимым, хотя при других обстоятельствах и без санкции государя – определенно невозможным. Ворожбой занималась и царица Иезавель (4 Цар. 9.22), а царь Манассия «и гадал, и ворожил, и завел вызывателей мертвецов и волшебников» (4 Цар. 21.6). Охозия вообще «посылал послов вопрошать Веельзевула» (4 Цар. 1. 2, 3, 16). Все эти «мерзости», безусловно, осуждались законом: «Не должен находиться у тебя прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых» (Втор. 18. 10–12). Однако перед нами реалии, с которыми сталкивался каждый в самые отдаленные времена: искушения, вторжения темных сил и козни дьявольские.

То же отражено в новозаветных текстах. В Деяниях «одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим», много дней преследовала апостолов, докучая своими криками; тогда «Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И дух вышел в тот же час» (Деян. 16:16–18). Все зло в земной жизни связано с нечестивым источником в потустороннем мире и транслируется оттуда с помощью особых посланников – бесов, изгнать которых способен только праведник, в том числе, само собой, апостол.

Противостояние Христа князю тьмы особенно рельефно проступило во время искушений в пустыне, когда тот взял «с собою семь других духов, злейших себя» и жил там, досаждая Спасителю (Мф. 12. 43–45). Зафиксировано более полусотни случаев изгнания злого духа Христом и учениками. Евангелисты писали об этом как об обиходном событии и редко сопровождали подробностями. Только в пяти рассказах мы узнаем что-то более. В самом начале своей проповеди Иисус вывел беса из человека в синагоге в Капернауме. Он сказал: «Замолчи и выйди из него», после чего «нечистый дух» сотряс того человека, «вскричав громким голосом», и вышел. Это явило всем Его власть над потусторонним и прославило как экзорциста (Мк. 1:23–28; Лк. 4:31–37). Тем же вечером Иисус лечил «больных и бесноватых», «изгнал многих бесов и не позволял бесам говорить, что они знают, что Он Христос» (Мк. 1:32–34; Лк. 4:40–41).

Далее был случай со встреченным на берегу Галилейского моря «одним человеком из города, одержимым бесами с давнего времени» (у Матфея речь о нескольких: «бесноватые, вышедшие из гробов»). Христос повелел «нечистому духу выйти», но тот «разрывал узы и был гоним бесом в пустыни». Именем он назвался «легион, потому что много бесов вошло в него». И просили бесы Спасителя не отправлять их «в бездну», но позволить «войти» в «стадо свиней». И Он согласился, но потом это стадо «бросилось с крутизны в море» и погибло (Мф. 8:28–32; Лк. 8:27–39; Мк. 5:1–19). Еще был случай с дочерью «женщины Хананеянки» «в пределах Тирских и Сидонских», которую Мессия исцелил на расстоянии, дав совет кормить детей, а не псов (Мк. 7:25–30; Мф. 15:22–28).

Также сохранился рассказ про мальчика, одержимого «духом немым», который «где ни схватывает его, повергает его на землю, и он испускает пену, и скрежещет зубами своими, и цепенеет». Иисус изгнал беса, сказав: «Дух немой и глухой! Повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него». Дух, «вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел. А ученики удивились, что у них не вышло того же, и спросили, почему, на что Учитель ответил: «Сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста» (Мк. 9:14–29; Мф. 17:14–21; Лк. 9:37–43).

Пятый случай касался споров о власти Христа над демонами. После излечения «бесноватого слепого и немого» некоторые заявили, что Он совершил это не иначе как «силою Веельзевула, князя бесовского». По версии Марка, Его даже обвинили в одержимости «нечистым духом». Но Учитель разъяснил, что если «сатана сатану изгоняет», то «царство его» не устоит, а если «Духом Божьим», то достигнет вас «Царствие Божие»: «Как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного?» А потому: «Кто не со Мною, тот против Меня» (Мф 12:22–30; Мк 3:22–30; Лк 11:14–23). Если Дух Божий изгонит бесов, то достигнуто будет Царствие Его, то есть придет конец времен и Апокалипсис.

Бесовских проявлений множество – вселения, злодеяния, мудрствования. Безжалостную борьбу с ними вел Спаситель, к тому же призывал апостол Павел: «Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань не против плоти и крови, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф 6. 12).

Эти заветы отражены в постановлениях церковных соборов. Проблемы волшебства, гадания и бесовских искусов учитывали на Никейском соборе (правила 11, 12) и уделяли особое внимание на Анкирском (пр. 1 – 6, 8, 9, 12, 24). Затем важные постановления относятся к Лаодикийскому (пр. 36) и Трульскому (пр. 61, 65, 93) соборам. Можно упомянуть Карфагенский (пр. 45). Ценные указания в этом отношении давали Василий Великий (пр. 7, 8, 44, 65, 72, 73, 81, 83), Петр Александрийский (пр. 1–14) и Григорий Нисский (пр. 2).

На основе апостольских, соборных и святоотеческих постановлений примерно к концу IX в. патриархом Фотием был составлен церковный Номоканон 14 титулов (частей), где в том числе сведены все положения против волшебства. Его перевод на славянский язык, осуществленный в XII в., лег в основу древнерусской кормчей, списки которой сохранились с конца XIII в.

Древнейший славянский перевод Номоканона имел два больших раздела, посвященных колдовству. Во-первых, титул 9, гл. 25: «О клириках, отступниках, жрецах, волхвах, обавниках, звездочетах, ученых, чародеях, зельниках и узлех». Во-вторых, титул 13, гл. 20: «Об отступниках, жрецах, волхвах, обавниках, узолниках, ученых, волхвующих и звездочетах»[2]. При этом в греческом оригинале ученые – это μαθηματικών, то есть математики; чародеи или волхвующие – это μάντειων, то есть буквально предсказатели, оракулы; звездочеты – это αστρολόγων, то есть астрологи; а зельники – это φαρμακείων, то есть фармацевты, аптекари. Под узлами понимается распространенная форма амулетов. Все эти категории лиц предполагались как задействованные в контактах с потусторонним, чреватых искусами и смертельными грехами.

В своих изводах и изданиях Номоканон многократно редактировался, все переписчики относились к его тексту достаточно вольно. Тем не менее к XV в. в общих чертах сложился тот, который стало принято прилагать к Требнику. Он содержал 228 правил. В середине XVII в. его положили в основу официальных публикаций.

Отношение к волшебству там оформлено в самых первых положениях: с 13-го по 24-е. Прежде всего, правило № 13: «Чародей, сиречь волхв, и прорицатель, восколей, и оловолей, или превязуяй животная, да нее снесть их волк, или мужа и жену, да не совокупляются, или чародействуяй в бурю, двадесять лет да не причастится, по 65-му и по 72-му правилу великого Василия»[3].

Терминологически чародей приравнивается к волхву, но не совпадает с прорицателем, основные практики которого прописаны отдельно: гадание по пролитому воску или олову. Также указан дрессировщик – заклинатель животных, который оперирует некими амулетами, привесками на животных, которые предотвращают угрозу от нападения волка. Отдельно – заклинатель непогоды, бурь. И тот, кто наводит семейные ненастья. Все они приравнены к душегубцам – достойны той же епитимии, что умышленный убийца – 20 лет. Это подтверждается 8-м правилом Василия Великого: «Кто напоит кого-либо тайным составом (хотя бы и с иной некой целью) и умертвит, такового признаем вольным убийцей». Особенно такое характерно для женщин, как подчеркивает святитель: «Сие часто делают жены, покушаясь некими обаяниями и чарованиями привлекать неких в любовь к себе и давая им врачебные составы, производящие помрачение разума»[4]. Отдельного осуждения удостаиваются те, кто вмешивается в отношения между мужем и женой. Так в одном из более ранних Номоканонов Псевдо-Зонары: «Кто с помощью волшебных чар приворотит к себе чужую жену и разлучит ее с мужем, тому нет прощения ни в сей век, ни в будущий».

Следующее правило (№ 14) касается случаев, когда священники и клирики, запутавшись, сами выступают чародеями и обаятелями, то есть «волшебством бесов привлекают на свои хотения, и зверей связуют и гадов, чтоб не было вреда скоту». Это положение отсылает к 36-му канону Лаодикийского собора, который предполагает двойное наказание ослушников: не только лишение сана, но и отлучение от Церкви. В связи со строгостью взыскания и сложностью идентификации проступка законы эти часто сопровождают выписками и пояснениями о существе свершения – чародействе. Соборное правило указывает на случаи, когда клирики выступают «волшебниками» (в древнеслав. переводе – «волхвами», что соответствует греч. «маги»), обаятелями (в древнеслав. переводе – «пагубниками»), числогадателями (в древнеслав. переводе – «навыкающие», что соответствует греч. «математики»), астрологами («звездочетами») и теми, кто делает амулеты («предохранилища, которые суть узы душ»)[5]. Далее поясняется, что чарование – это когда, памятуя псалмы Давыдовы, имена мучеников и даже Богородицы, слагают бесовским наущением заклятия, призывающие силы «бесов затворных», «окрест гробов» обитающих. Обаяние – это когда «обаванием и призыванием бесов творят некое деяние, каковое любо на вред иным». К тому же относятся отравы, прорицания и волхвования. Все это бесовским призывом происходит. Волхвы в данном случае – все, кто «благотворные бесы призывают», используют бесовские возможности во благо себе[6].

Далее правила определяют епитимии за различные формы чарования, в том числе за приглашение волхвов домой, создание талисманов, гадание, разведение костров на новый месяц и прыганье через них (№ 15–20, 23–24). В основном это постановления Анкирского (№ 24) и Трульского, состоявшегося при императоре Юстиниане (№№ 60, 61, 65), соборов[7]. В текстах упоминаются следующие колдовские акции:

1. Приручение и вождение медведей, чаще всего медведиц. Кроме бесовского вразумления зверя, водители грешат раздачей клочков шерсти или просто элементов украшения (лент, цветов) этого животного в качестве амулетов от болезней и сглаза.

2. Облакогонители, которые управляют тучами, а также совершают предсказания по виду облаков, особенно на закате.

3. Вера в судьбу, добрые дни, а также в родословие, то есть астрологические предсказания.

4. Гадание «на письменном оракуле», то есть зачастую на Святом Писании, Псалтыри и Евангелиях, когда случайно открывают книгу и читают ответ на первом попавшемся месте. Древнейшая форма предсказания, к сожалению, слишком надежная, а потому близкая к искусам.

5. Изготовление и ношение амулетов, представляющих навязи («наузы»), привески и проч. Наиболее известную традицию навязывания красной нитки новорожденным и другим упоминает уже Иоанн Златоуст (IV в.). Также известны такие приметы, как ношение змей за пазухой, протирание глаз и губ их чешуей, протыкание серьгами ушей в Великий четверг, завязывание узелков по числу 12 евангелий, читаемых в Великую пятницу.

6. Использование заговоров с призванием бесов знахарками, ворожеями, кликушами и «прибегающими к их помощи».

7. Обращение святынь в орудие волшебства духовными лицами. Гадание «на письменном оракуле» особенно распространено у клириков. Также распространена практика обличения вора по «четверговому хлебу», спеченному в Великий четверг. Совершивший кражу, как известно, не может проглотить такой хлеб, как и освященную просфору[8].

Отдельное правило (№ 21) уделено запрету сложившихся норм обращения с телами убитых вурдалаков. Принято было их трупы сжигать и обкуриваться этим дымом, дабы предотвратить иные бесовские атаки: «глаголемыя вурдалаки сжигают, а от них курятся». Уличенный в этом подлежал отлучению от причастия на 6 лет. Под вурдалаками понимают вампиров, оживших мертвецов, вставших из своих гробов и бродящих по знакомым прежде местам. Обычно таковыми становятся особенно порочные люди, преступники, умершие без покаяния или проклятые. Их тела не гниют, напротив, «делаются твердыми, как металл». В связи с этим, бродя, вурдалаки «издают на ходу резкий и сухой звук, наподобие тимпана». Принято считать, что единственный способ избавиться от них – вырыть труп и сжечь, обкурившись этим дымом. Это суть суеверия, поскольку власть над бездушным телом вне человеческого разумения, а на суд душе явиться должно. Потому пред нами искус бесовский, а являются людям не тела заговоренные, а только привидения[9].

Особо Номоканон оговаривает сокрытие колдовских практик духовником, который узнал о случившемся, но не доложил архиерею (правило 183): «или разбойник, или был звездослов, или волхв, или чародей, или воск льяше и олово, или превязоваше зверя, или волка, или женомужие, или отвержеся когда Христа, или ино нечто сотвори от отреченных да не смееши свидетельствовать ему быти попу: ибо сожжен будешь и ты и он»[10].

* * *

Те же нормативы, которые были развиты Номоканонами, сразу – уже вскоре после Крещения Руси – перекочевали в русские церковные уставы. Устав Св. князя Владимира предусматривал право духовенства судить дела о «ведовстве, потворах, чародеяниях, волховании, зелейничестве и еретичестве», всех видах злого колдовства[11]. Те же положения были отражены в уставе о церковных судах новгородского князя Всеволода Мстиславича (XII в.), а потом и в других документах, например послании владимирского епископа (XIII в.)[12]. Устав князя Ярослава Мудрого предусматривал право мужа казнить жену, которая оказалась «чародеица, наузница, или волхва, или зелейница». За эту расправу он должен был уплатить митрополиту 6 гривен[13].

Ответы митрополита Иоанна (1080-е гг.) на вопросы монаха Якова предполагали меры против язычников (которые «жрут бесом и болотом и кладезем»), а увлеченных «волхвованием и чародеянием» рекомендовали не наказывать телесно, но накладывать церковные взыскания[14]. В XIII в. они были включены в качестве законов в кормчие книги.

Из вопрошания Кирикова новгородского епископа Нифонта видно, что в XII в. обычным было обращение к волхвам, к которым носили детей для гадания. За это полагалось покаяние: «А еже детей деля жены творят что-либо; а еже възболят, или к волхвам несут, а не к попови на молитву? То 6 недель, или 3, еже будут молоди»[15].

* * *

Позиция Церкви в отношении бесовских искусов ясна и не менялась тысячелетиями, а вот со светскими властями все сложнее. Казалось бы, не для мирян эта война – для духовенства. Но укрыться за чужими спинами не получится. Это бой каждого. И если Церковь на передовой, то враг готовит фланговый удар.

Можно сказать, что вплоть до XV в. удавалось справляться. Далее сатанинская злоба перешла в наступление. Считается, что основы «ученой магии», вобравшей астрологию, алхимию и некромантию, начали оформляться в Европе в XIII в. на фоне освоения древнегреческого и римского наследия, переводов с арабского и иврита, развития собственных духовных практик. Однако настоящий всплеск интереса к глубинам трансцендентного произошел в XV в., когда появилась научная концепция колдовства. Фактически – это порождение Ренессанса. Чем больше познавали человека, тем шире становился его внутренний мир. Ведьма теперь не просто посвященная раба, но инициативный участник зловещих практик демонических сил. Кроме того, эти достижения стали доступны многим читающим – через развитие книгопечатания.

Во второй половине XV в. в Европе были опубликованы многочисленные переводы с арабского, еврейского и других восточных языков. Это была эпоха открытия Древней Греции и Рима, включая мистические традиции этих иноверцев. Неизведанное манило и создавало иллюзию раскрытия тайн. На этой волне в 1463 г. флорентийский интеллектуал Марсилио Фичино (1433–1499) издал перевод с греческого «Герметического корпуса» (Corpus hermeticum) – свода сочинений некоего древнего мудреца или даже божества Гермеса Трисмегиста (Триждывеличайшего), представляющего внехристианскую теософскую композицию, обосновывающую различные мистические практики общения с бесами как познание природы. Это направление мудрствования получило название герметизма и легло в основу так называемой «ученой магии», «натуральной магии», которая подразделялась на алхимические, астрологические и др. учения, из которых черпали свои знания как ведьмы и колдуны, так и ученые, а позднее – академическая наука. Герметисты настаивали на присутствии закона причинности в природе по принципу аналогии, который допускает, например, что все зеленое или горячее способно влиять на себе подобное. Они считали, что это некий божественный закон, а не бесовская игра. На протяжении XVI–XVII вв. такие представления будоражили, к сожалению, очень многих, включая членов Церкви. Одни превращались в светских ученых и действительно продвинулись в изучении природных законов, оформив такие науки, как физика, химия, математика, астрономия и медицина, а другие погрязли в бесовских искусах вплоть до призвания духов и контракта с дьяволом.

Развитие книгопечатания привело к невиданной прежде доступности всяких сатанинских премудростей, которые манили слабодушных. Открыт был «ящик Пандоры», и Церковь вынуждена была реагировать. 5 декабря 1484 г. папа римский Иннокентий VIII выпустил знаменитую буллу Summis desiderantes affectibus (лат. «Всеми силами души») – так ее называют по первым словам текста. Она была направлена на борьбу с ересями в Рейнской области, но уже современниками воспринималась как декларация безжалостной борьбы с ведьмовством повсюду: «…очень многие лица обоего пола пренебрегли собственным спасением и, отвратившись от католической веры, впали в плотский грех с демонами инкубами и суккубами и своим колдовством, чарованиями, заклинаниями и другими ужасными суеверными, порочными и преступными деяниями причиняют женщинам преждевременные роды, насылают порчу на приплод животных, хлебные злаки, виноград на лозах и плоды на деревьях, равно как портят мужчин, женщин, домашних и других животных…»

Для выявления ведьм инквизиторам санкционировались любые средства. Специальную инструкцию для этого в 1487 г. написал выдающийся знаток дьявольщины – брат-доминиканец Генрих Крамер (ум. 1505). Его соавтором выступил знаменитый богослов, профессор Кёльнского университета Якоб Шпренгер (ум. 1495). Их труд назывался «Молот ведьм, сокрушающий ведьм и их ереси подобно мечу» (Malleus Maleficarum, maleficas et earum hæresim framea conterens). Есть подозрения, что в действительности текст составлял только Крамер (известный по латинизированной форме своего имени – Инститорис), который служил инквизитором в землях Южной Германии, а также был близок папскому престолу. Имя Шпренгера включили для придания веса сочинению, ставшему на многие века главным учебником при выявлении злокозненных деяний потусторонних сил.

Уже в 1486 г. молодой ученик Фичино аристократ Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494) составил и опубликовал для диспутов «900 тезисов по диалектике, морали, физике и математике», вобрав широкий диапазон вопросов от морали и свободы воли до герметизма, магии и каббалы. Он полагал, что об этом нужно говорить повсеместно. Но расследование папского престола быстро уличило его в злой ереси и принудило к бегству – эмиграции во Францию, где он и был арестован. Впоследствии Пико покаялся и даже принял обет Доминиканского ордена. Истина победила. Но, к сожалению, так случалось не всегда.

В 1510 г. написана, а в 1531 г. издана книга Агриппы (Генриха Корнелиуса) Неттесгеймского (1486–1535) «Оккультная философия», ставшая своеобразным «священным писанием» для мистиков и сатанистов. Развитию натурфилософии и герметизма служили книги, приписываемые знаменитому врачу Теофрасту фон Гогенхайму по прозвищу Парацельс (1493–1541). Возможно, что он ничего такого не писал – все его работы по алхимии и магии изданы после его смерти, но ученики однозначно указывали на авторство мэтра. Парацельсу приписывают форменное соревнование с Творцом – создание гомункула, искусственного человека. Хотя это только фантазия, но свидетельствующая о крайней глубине еретических преступлений, достигнутых в Западной Европе уже в XVI в.

В Московии, которая встала на путь собирания Руси, были свои искания, которые также подпитывались из-за рубежа. Так, судя по всему, в конце XV в. была завезена из Польши и оформилась ересь жидовствующих, а также распространилось увлечение книгами по астрологии, гаданию и предсказаниям. На русском появился перевод «Шестокрыла» – сочинения иудейского астролога Иммануэля бен-Якоб Бонфиса (XIV в.), представляющего собой шесть лунных таблиц («крыльев»), пособие для астрономических и календарных вычислений. Тогда же перевели «Тайную Тайных» (Secretum Secretorum), арабский трактат IX–X вв., представляющий собой собрание житейских наставлений, сделанных якобы Александру Македонскому Аристотелем, включающий разделы («врата») по медицине, астрологии и алхимии. В русской традиции он так и был известен как «Аристотель» или «Аристотелевы врата». От оригинала текст отличался различными дополнениями, в том числе из сочинений Маймонида (ум. 1204) о ядах и о половом сношении, из Разеса (IX–X в.) о физиогномии и др.

Трудно приходилось Церкви не только в борьбе с ересями, но даже в идентификации их. Вождей жидовствующих сожгли, а вот запрет на сатанинские книги был принят только на Стоглавом соборе в 1551 г. Тогда же светские власти вынуждены были вмешаться и помочь искоренению бесовщины, которая буквально хлынула на мужающую Святую Русь. Благоверный царь Иван, который получил у потомков прозвание Грозный, в 1553 г. выпустил специальный указ против колдовства и поручил своим служащим заботу о его исполнении. Церкви нужна была помощь, и он оказал ее. Хотя ему самому досталось едва ли не более других. Встал он во главе святого воинства, расступились полки, и накинулся на него Сатана. Душу терзал цареву, тело, а чрез них и страну, люд православный. Тяжелый бой сквозь жизнь и смерть. А за то, что не защитили люди дух государев, умылись они кровью смут и антихристоподобных правителей. Мучил их прародитель лжи ложью страстей, а они, как твари неразумные, принимали к себе ложных царей – многочисленных лжедмитриев и прочих. Но будто из ада воскрес святой муж рода достойного, колена супруги грозного царя Иоанна Анастасии, и был вознесен на трон патриарший – Федор Никитич Юрьев-Романов, став владыкой Филаретом. А от рода его явился истинный царь – сын его Михаил Федорович.

Великая воля свершилась, и посрамлен был князь тьмы, но злоба его не престала – и далее атаки его случались беспрестанно. Сын Михаила царь Алексей ужесточал законами наказания за приобщение Сатане. В 1648 г. специальным указом возбранялись «бесовские игрища». Принятый в 1649 г. свод законов Российского государства – Соборное Уложение – предусматривал строгие взыскания за религиозные преступления, за «умысел» на государя и «богохульство». В 1653 г. последовал указ о казнях колдунов, заполыхали костры с еретиками.

Так вплоть до царя Петра – внука первого Михаила. При нем запрет на колдовство дошел до уставов воинских, проник везде, прежним кудесам пришел конец. И хотя практики чародейств искоренить не удалось и дьявольские искусы не престали, но скипетр Российский стал для них недосягаем. Дьявол не сдался, чуть затих, изменил метод и отправился в обход. Так до бесовских торжеств 1917 г., когда предал народ государя своего и душу свою, но это другая история.

Наш очерк не ставит перед собой задачи отразить все случаи колдовства в русской истории. Нас интересует сфера политического, когда колдовство оказывало или пыталось оказать влияние на Московское, то есть Российское, государство и лиц, его воплощающих, то есть государей, великих князей и царей. В зачет берутся только случаи, осознанные современниками. Они расположились на очень значительном отрезке времени, но в целом ограничиваются периодом XV–XVIII вв. Предшествующее время – эпоха становления также должна быть учтена, а последующая – заметно менее, поскольку представляет собой более изощренные вариации сатанинских актов. Это и распространение атеизма, и чужеродные мудрствования, и включение общественных институций, ранее неведомых, – сообществ, классов, материально-технических инструментов, а в конце концов разрушительной идеологии, закамуфлированной под социально ориентированную. Мы ограничим хронологические рамки своего обзора началом XVIII в. – за 300 лет до наших дней. И не потому, что позднее чародейство перестало влиять на политику, а потому, что это уже не было влияние непосредственное – буквальное. Явились другие методы, но, главное, воспринимались они иначе – вне колдовских контекстов, получили другие наименования заболеваний, погодных и психических катаклизмов, мнений, убеждений, устремлений, случайностей, рока, судьбы, социально-экономических потрясений, многочисленных «измов» и прочих «надстроек» над «базисом». Предоставим заняться этим кому-то еще. А мы обратимся к истокам. С первых дней и до Петра Великого, от Крещения до «Антихриста», от залесских княжеств до империи, от волхвов до волшебников.

* * *

Следует сказать, что мы не первопроходцы. Хотя наш вопрос политического колдовства обследовали нечасто и обычно на ограниченном отрезке времени. Непосредственно теме посвящена лишь одна статья американской исследовательницы Валери Кивельсон (род. 1957) о «политическом чародействе» в Московии XVI в.[16] Уделял этим сюжетам внимание на материале XVII в. американский славист Рассел Згута (род. 1949)[17]. Отлично разработана тема по началу XVIII в. моим учителем Александром Сергеевичем Лавровым (род. 1966)[18].

Однако, конечно, русское колдовство изучают уже очень давно. Первые работы в этой области принадлежат собирателям сказаний и этнографам, а также историкам церкви. Прежде всего это книги А. Н. Афанасьева (1826–1871) о ведунах и ведьмах, народных сказаниях и поэтических воззрениях славян на природу. Специальное исследование сочетания нечистой, неведомой и крестной сил осуществил С. В. Максимов (1831–1901)[19]. Языческим древностям посвящены труды Е. В. Аничкова (1866–1937), а позднее Б. А. Рыбакова (1908–2001).

Историю Русской Церкви, включая ее становление, борьбу с язычеством и ересями, следует изучать по сводным трудам митрополита Макария (Булгакова; 1816–1882) и Е. Е. Голубинского (1834–1912). Особенно ценный обзор принадлежит Н. М. Гальковскому (1868–1933), который выделял именно тему противостояния колдовству. Его исследование вышло в 1916 г. в Харькове, но прилагаемая к нему коллекция документов раньше – в 1913 г. в Москве[20]. В целом о русском двоеверии и язычестве стоит посмотреть книгу петербургского историка А. В. Карпова (род. 1973)[21]. Большое значение имеют работы В. Я. Петрухина (род. 1950)[22]. Недавно серию публикаций «мирам повседневности» Древней Руси посвятил В. В. Долгов (род. 1972)[23]. Сюжет о договоре человека с дьяволом в древнерусской литературе монографически рассмотрела О. Д. Журавель[24].

Специфической областью можно назвать процессы над волшебниками в XVII–XVIII вв., когда в России едва не началась охота на ведьм. Советские исследователи доходили до формулировок «православная инквизиция»[25]. Выдающееся собрание о колдовстве в Московской Руси в XVII в. опубликовал в свое время Н. Я. Новомбергский (1871–1949)[26]. По XVIII в. документы издал В. Б. Антонович (1834–1908)[27]. Важное значение имеют работы о заговорах и фольклоре тех лет Е. Н. Елеонской (1873–1951), а также А. Л. Топоркова (род. 1958)[28]. Прекрасный разбор вопросов вокруг «Повести о бесноватой Соломонии», составленной в 70-е гг. XVII в., принадлежит А. Л. Юрганову (род. 1959)[29]. Сводное исследование для этого периода подготовила В. Кивельсон. Оно недавно переведено на русский[30]. Для рубежа XVII–XVIII вв. выдающееся значение имеют работы А. С. Лаврова, для XVIII в. – Е. Б. Смилянской (род. 1954)[31]. Об одержимости, кликушестве и бесновании в России XVIII в. имеется отличное исследование Кристин Д. Воробец (род. 1955)[32]. Недавно почему-то только на английском языке под редакцией Кивельсон и Воробец вышел сборник источников по истории колдовства в России и на Украине за все время – за тысячу лет[33].

И, конечно, фундаментальное значение имеет работа английского библиофила В. Ф. Райана (род. 1937), опубликованная в 1999 г. на английском, а в 2006 г. – на русском языке: «Баня в полночь. Исторический обзор магии и гаданий в России»[34]. Кажется, что в ней охвачен весь исторический период, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что многие сюжеты «политического колдовства» не учтены. Удивительно также, что среди использованной литературы у Райана нет Н. М. Гальковского. Это могло быть связано с элементарной невнимательностью или с тем, что во второй половине XX в. считалось, что историю русского язычества полно осветили работы Б. А. Рыбакова. Сейчас-то понятно, что мы далеки от того, чтобы подвести черту под этой темой.

Совсем недавно язычество вернулось. Даже на окраине Санкт-Петербурга в Купчино посреди сплошной жилой застройки в 1990-е гг. возникло капище с идолами, где регулярно проводили бесовские ритуалы. Сейчас его уже снесли, но это только частный пример. Сатанинские козни опять атакуют русскую историю. Визит ведьмы можно заказать по телефону, а инфернальный амулет купить в пешеходном переходе. Опасность ширится. Опять под прицелом правители России. И позднейшие исследователи скажут, насколько близко подступили бесы. Дьявольский дурман мешает видимости – мы пока не можем через него прорваться. Надеемся, что эта книга обеспечит понимание источников борьбы со злом во всех его проявлениях во все времена.

1. Время волхвов
X–XIV вв

Христианская проповедь не сразу проникла в сердца жителей Руси. Принято указывать 15 июля 988 года как рубеж, когда киевляне вместе со своим князем приняли святое крещение. Однако православная община теплилась в тех краях и прежде. Была христианкой княгиня Ольга, бабка св. князя Владимира. Тогда же, в середине X в., в Киеве имелась соборная церковь Св. Ильи Пророка, как упоминается в летописи, «так как много было христиан-варягов». Как известно, еще апостол Андрей, брат Петра, учил по берегам Днепра. Впрочем, признание истинной веры великим князем Владимиром, конечно, было рубежным событием.

Давно он искал правоверия. И обратился первым делом к бесам, поскольку расторопны они в своих искусах. Согласно летописи, в 980 г. в Киеве Владимир «поставил кумиры на холме за теремным дворцом: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, и Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь», «и приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими». Полагают, что это известие указывает на попытку утверждения единого официального языческого культа с соответствующим пантеоном. Однако бросается в глаза отсутствие в перечне такого божества, как Волос (Велес), «скотьего бога», реконструируемого по другим упоминаниям, а также этнографически. Идол Волоса тоже стоял тогда в Киеве, но на Подоле. Судя по всему, эти положения разъясняют статус божеств: Перун – небесный гром и молнии, воитель и сокрушитель, на горе, а Волос – земной порядок, урожай, достаток и плодородие, под горой. Упоминаемый Хорс – возможно, тот же Даждьбог, солярное существо, воплощение Солнца, а также дождя. Про остальных истуканов говорить существенно сложнее – их образы и значение реконструируются исключительно гипотетически. Например, Симаргл, как показал в своем специальном исследовании К. В. Тревер (1933), очень напоминает Сэнмурва – крылатую собаку в иранской мифологии. Ее появление в пантеоне Владимира пока не получило удовлетворительного объяснения.

.

В целом это, конечно, низкие бесы, которые желали воцариться. Им даже удалось это на какое-то время. Возвращаясь из военного похода, князь «приносил жертвы кумирам с людьми своими», как пометил потом летописец. В «Повести временных лет» (далее – ПВЛ) сохранилась легенда о мучениях первых христиан – варягов, прибывших на Русь из Византии. На сына одного из них, «прекрасного душой и телом», выпал жребий для принесения в жертву «по зависти дьявола». Отцу сказали, что «избрали его себе боги». На что тот откровенно все разъяснил – речь о бесах: «Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны вручную из дерева секирою и ножом. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и человека, и звезды, и солнце, и луну, и создал жизнь на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам»[35].

Обитатели русских земель большей частью были тогда погружены во тьму язычества и «по научению дьявола приносили жертвы рощам, колодам и рекам», как говорил философ в беседе с Владимиром. Правителю он представил достоверный абрис мироустройства: «В четвертый день [сотворил Бог] солнце, луну, звезды, и украсил Бог небо. Увидел все это первый из ангелов – старейшина чина ангельского, и решил: „Сойду на землю, и овладею ею, и поставлю престол свой на облаках северных, и буду подобен Богу“. И тотчас же был свергнут с небес, и вслед за ним пали те, кто находился под его началом – десятый ангельский чин. Было имя врагу – Сатанаил, а на его место Бог поставил старейшину Михаила. Сатана же, обманувшись в замысле своем и лишившись первоначальной славы своей, назвался противником Богу»[36].

Равноапостольный властитель внял разуму, и свет православия снизошел на него. Он не торопился, но чувствовал, что на правильном пути. В Константинополь была направлена специальная делегация, чтобы свидетельствовать о благочестивом обряде и церковном убранстве, величии и духовной силе истины. Вернувшись, они рассказали людям о восторге, охватившем их при лицезрении благолепия православного храма и внимании душевной музыки богослужения. Однако Владимир счел, что немедленное принятие крещения может быть воспринято людьми как поражение – подчинение власти византийской. Он организовал поход на Херсонес, захват которого стал символом завоевания веры. С тех пор русские князья полагали, что крещение никак нельзя навязать – к нему нужно прийти, поскольку это победа, слава и вечная жизнь. Любопытное свидетельство в связи с этим сохранил католический монах Генрих Латвийский, который в 1227 г. написал хронику деяний рижского епископа Альберта. Он сообщил о встрече в 1212 г. Альберта с полоцким князем Владимиром, которого архиерей упрекал в отсутствии миссионерского усердия, которое на западе Европы вполне готовы были сочетать с насилием и кровопролитием. Православный государь парировал, что «в обычае у русских королей, когда они покоряют язычников, не обращать их в христианскую веру, но заставлять их платить им дань и деньги». Ведь завоевание тела – не значит покорение души. Заставив войти в храм, кого ты получишь в храме? Лицемера? Раба? И посмотрит мудрец, и скажет: ложь.

Владимир Святой не по лжи закладывал здание Святой Руси, а потому христианство не сразу проникло в русскую душу. Идолопоклонство укоренилось глубоко. При всей неразвитости языческого культа он был удобен и прост, предполагал одухотворение сил природы – анимизм. Реки, рощи, пни, ветер, жар – все представлялось обладающим душой (понятно, что бесовской), с которой возможно вступить в диалог, договориться, ублажить. Специалистом по таким контактам мог быть любой человек, хотя встречались более сведущие – волхвы, зачастую способные кудесничать, то есть совершать нечто сверхъестественное, предсказывать.

Волхв и кудесник – почти синонимы, от первого происходит слово «волшебство», а от второго «чудеса». Оба – шаманы, колдуны. Однако кажется, что первоначально в этих понятиях было некоторое различие. Начальная русская летопись, составленная в конце XI в., сохранила легенду о смерти князя Олега в 912 году:

«И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого когда-то поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо когда-то спрашивал он волхвов [и] кудесников: “От чего я умру?” И сказал ему один кудесник: “Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть!”. Принял это на ум Олег и сказал: “Никогда не сяду на него и не увижу его больше”. И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: “Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?” Тот же ответил: “Умер”. Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: “Не право говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив”. И приказал оседлать себе коня: “Да увижу кости его”. И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: “От этого ли черепа смерть мне принять?” И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица; есть же могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три»[37].

Примечательно, что в классическом тексте ПВЛ в Лаврентьевской летописи нет союза «и» во фразе «спрашивал он волхвов [и] кудесников». Там: «вопрошал волхвов кудесников». Союз «и» добавлен по некоторым поздним летописям (Софийской, Новгородской IV). Впрочем, из дальнейшего текста видно, что слова «волхв» и «кудесник» практически взаимозаменяемы. Возможно, что не каждый волхв был кудесником и был способен предсказывать будущее. Волхв, как иногда полагают, – это служитель культа в целом, а его способность к чудесам – особый дар.

Легенда о смерти Олега неопределенно долго бытовала в устной форме, пока не была записана церковником. У нее имеются фольклорные аналоги на очень широком географическом поле от Скандинавии до Индонезии. Для людей она, кажется, служила притчей о судьбе, от которой не уйдешь. Но для летописца – пример верного предсказания, осуществленного язычником, то есть бесовского. Поскольку история достоверная, то создавалось впечатление, что волхв-кудесник причастен промыслу Божьему. Чтоб развеять дурман искушения, летописец сразу вслед за текстом легенды вставил большое пояснение, которое представляет собой модифицированную цитату из греческой хроники Георгия Амартола (IX в.), куда она в свою очередь попала из хроники Иоанна Малалы (VI в.)[38]. Формально можно сказать, что перед нами плохой перевод, но на самом деле это именно взгляд русского монаха, таким образом выраженный:

«Неудивительно, что от волхвования сбывается чародейство. Так было и в царствование Домициана: тогда был известен некий волхв именем Аполлоний Тианский, который ходил и творил всюду бесовские чудеса – в городах и селах. Однажды, когда из Рима пришел он в Византию, упросили его живущие там сделать следующее: он изгнал из города множество змей и скорпионов, чтобы не было от них вреда людям, и ярость конскую обуздал на глазах у бояр. Так и в Антиохию пришел, и упрошенный людьми теми – антиохиянинами, страдавшими от скорпионов и комаров, сделал медного скорпиона, и зарыл его в землю, и поставил над ним небольшой мраморный столп, и повелел взять людям палки и ходить по городу и выкрикивать, потрясая теми палками: “Быть городу без комара!”. И так исчезли из города скорпионы и комары. И спросили его еще об угрожавшем городу землетрясении, и, вздохнув, написал он на дощечке следующее: “Увы тебе, несчастный город, много ты потрясешься, и огнем будешь попален, оплачет тебя [тот, кто будет] на берегу Оронта”».

Об [Аполлонии] этом и великий Анастасий [Иерусалимский] из Божьего града сказал: «Чудеса, сотворенные Аполлонием, даже и до сих пор на некоторых местах исполняются: одни – чтобы отогнать четвероногих животных и птиц, которые могли бы вредить людям, другие же – для удержания речных струй, вырвавшихся из берегов, но иные и на погибель и в ущерб людям, хотя и на обуздание их. Не только ведь при жизни его так делали бесы такие чудеса, но и по смерти, у гроба его, творили чудеса его именем, чтобы обольщать жалких людей, часто уловляемых на них дьяволом».

Итак, кто что скажет о творящих волшебным искушением делах? Ведь вот, искусен был [Аполлоний] на волшебное обольщение, и никогда не считался Аполлоний с тем, что в безумстве предался мудрому ухищрению; а следовало бы ему сказать: «Словом только творю я то, что хотел», и не совершать действий, ожидаемых от него.

То все попущением Божиим и творением бесовским случается – всеми подобными делами испытывается наша православная вера, что тверда она и крепка, пребывая подле Господа, и не увлекаема дьяволом, его призрачными чудесами и сатанинскими делами, творимыми врагами рода человеческого и слугами зла. Бывает же, что некоторые и именем Господа пророчествуют, как Валаам, и Саул, и Каиафа, и бесов даже изгоняют, как Иуда и сыны Скевавели. Потому что и на недостойных многократно действует благодать, как многие свидетельствуют: ибо Валаам всего был чужд – и праведного жития и веры, но тем не менее явилась в нем благодать для убеждения других. И фараон такой же был, но и ему было раскрыто будущее. И Навуходоносор был законопреступен, но и ему также было открыто будущее многих поколений, тем свидетельствуя, что многие, имеющие превратные понятия, еще до пришествия Христа творят знамения не по собственной воле на прельщение людей, не знающих доброго. Таковы были и Симон Волхв, и Менандр, и другие такие же, из-за которых и было поистине сказано: «Не чудесами прельщать…». [39]

Философ Аполлоний Тианский жил в I в. после Р.Х. и приобрел известность как неопифагореец – иногда его даже называли «Новый Пифагор». Родной город мудреца Тиана расположен в Каппадокии, откуда его слава распространялась на запад до Эфеса и на восток до Антиохии. Считается, что он посетил Рим, а также совершил большое путешествие в Индию, где черпнул мудрости у древнего источника. У современников он имел репутацию мага и предсказателя. Жизнеописание Аполлония было составлено более чем через столетие после его смерти – в III в. афинским софистом Филостратом. Скорее всего, он передавал большей частью легенды, а не пользовался надежным письменным источником. Согласно Филострату, самое резонансное чудо Аполлония – предсказание убийства императора Домициана, о котором он объявил в тот же день 18 сентября 96 г. в Эфесе с точностью до часа – «в полдень». Русский книжник этот сюжет пропустил, но точно имел в виду.

Олегу пророчили смерть от коня, он насмехался, но в итоге погиб именно так. Кудесник оказался прав. И это страшное прельщение, спровоцированное бесами, требует разъяснения. Летописец, вслед за Иоанном Златоустом (IV в.), перечисляет библейские свидетельства о предсказателях: пророчествовали Валаам (Книга Чисел 24: 3–9) и Саул (1 книга Царств 10: 10–13), Каиафа предвидел судьбу Христа (Иоанн 11: 49–51), сыновья Скевовы пытались изгонять злых духов (Деяния апостолов 19: 13–16), на что, по преданию, был способен даже Иуда Искариот, пока не предал Спасителя. Вещие сны видели фараоны и Навуходоносор (Даниил 2:31–35; 4: 7–14), предсказания были доступны комедиографу Менандру и проповеднику Симону Волхву (Деяния апостолов 8: 9–11). Все они ходили по грани истины и касались прельщения. Кто-то справился, а кто-то нет. Стоит ли рисковать?

Разъясняя первое послание к коринфянам, Иоанн Златоуст писал (беседа 8) о том, почему апостол Павел называл «плотскими» даже тех, кто, казалось бы, исключительно одухотворен, «получили столько (даров) Духа». А ведь это тот же случай, когда Иисус говорил: «Отойдите от Меня, не знаю вас, делающие беззаконие» (Мф.7:23), хотя они изгоняли бесов, воскрешали мертвых и изрекали пророчества». Далее богослов резюмирует: «Следовательно и тот, кто совершал знамения, может быть плотским. Так Бог действовал и чрез Валаама, открывал будущее и фараону, и Навуходоносору, и Каиафа пророчествовал, сам не зная, что говорил, и другие некоторые изгоняли бесов Его именем, хотя сами не были с Ним, – потому что все это бывает не для совершающих, а для других. Часто это совершалось и чрез недостойных».

Господь для всех, и неисповедимы Его пути. История со скорпионами в Антиохии – добродеяние, и сложно вообразить, что на такое способны злые демоны. В конце концов, мы не знаем всех последствий этого чуда. Скорпионы и комары ушли, но к чему это привело? Комар – вампир и рассадник заразы, переносчик малярии и многочисленных лихорадок (от Денге до чикунгунья). Однако он еще пища для многих птиц и рыб, лягушек и летучих мышей, не говоря про растения, удобряемые и опыляемые комарами. Нынешняя экологическая наука поставила бы под сомнение тезис о счастье в связи с исчезновением комаров.

Молва сохранила для нас прозвание Олега «Вещим». Так он отмечен в летописи. Выходит, что в памяти князь остался ведуном и магом, способным пророчествовать. Любопытную параллель этому дает свидетельство греческой хроники Псевдо-Симеона (конец X в.), который упоминает некое судьбоносное предсказание, позволившее «росам» избежать злой судьбы: «Росы, или еще дромиты, получили свое имя от некоего могущественного Роса после того, как им удалось избежать последствий того, что предсказывали их оракулы, благодаря какому-то предостережению или божественному озарению того, кто господствовал над ними. Дромитами они назывались потому, что могли быстро двигаться»[40].

В пророке, который «господствует» над «росами», исследователи часто видят Олега, а сам сюжет связывают с русским походом на Константинополь в 907 г., описанным в ПВЛ. И даже если сам фрагмент Псевдо-Симеона представляет собою «сложную контаминацию чуть ли ни с эллинистическими географическими трактатами»[41], это не позволяет полностью отрицать реальность исторического свидетельства – например, что у русских когда-то вождем был колдун. Под дромитами определенно следует понимать лодки-долбенки, моноксилы, на которых, как известно из хроник, русские совершали военные походы. «Росов», таким образом, тоже следует связывать с гребцами. Впрочем, из текста Псевдо-Симеона однозначных доказательств не следует.

* * *

Свидетельства о русском язычестве убеждают, что князь обладал не только военной и вообще светской властью, но являлся персоной сакральной, участвующей в ритуале и даже определяющей его. В такой роли выступил Владимир, когда навязал подданным крещение. «Воссиял разум в сердце его, чтобы уразуметь суету идольской лжи, взыскать же Бога Единого», – писал митрополит Илларион в «Слове о законе и благодати» в середине XI в. Развитый прежде анимизм не предполагал запретов того или иного культа. Поклонение роще не противоречило поклонению реке. Язычество не возбраняло моление Христу, поскольку Спаситель понимался лишь одной из сил, может быть, более могущественной, поскольку христианство пришло из Римской империи – великой континентальной державы, главного государства своего времени. Эту силу нельзя было не признавать, поскольку любая сила от божества – в данном случае от Христа. К познанию истины ведут порой замысловатые пути. И после 988 г. на Руси долго сохранялись априорные представления, уходящие корнями в дремучее язычество.

Лихим и умелым считался воин, владеющий боевой магией, в том числе перевоплощением и скоростью. Так, в одной из былин о богатыре Волхе (Вольге) Всеславиче поется:

     «Похотелося Вольги да много мудростей:
     Щукой рыбой ходить Вольги во синих морях,
     Птицей соколом летать Вольги под оболоки,
     Волком и рыскать во чистых полях».

В другой во время похода на Индийское царство Волх (Вольга) оборачивается «серым волком», «ясным соколом», «гнедым туром с золотыми рогами», горностаем и даже муравьем. Осаждая неприступный замок, он превращает своих дружинников в муравьев, чтоб проникнуть за стены. Так же былинный князь Роман предстает волком, вороном, уткой и горностаем. По словам литовского короля, он знал язык птиц. Царь Афромей Афромеевич из былины об Иване Годиновиче ворожит, чтоб превратиться в гнедого тура, соболя или сокола.

За сказаниями, записанными не ранее XVIII в., выступают редкие летописные свидетельства о князе Всеславе Полоцком (ум. 1101 г.), родившемся, как сообщает ПВЛ под 1044 г., «от волхвования». Возможно, что именно поэтому былинный Волх[в] носит отчество Всеславич. Летопись сообщает про Всеслава: «Когда мать родила его, на голове его оказалось язвено, и сказали волхвы матери его: “Это язвено навяжи на него, пусть носит ее до смерти”. И носит его на себе Всеслав и до дня последнего своего, оттого и немилостив он был на кровопролитие»[42].

Что за «язвено» – историки гадают. То ли это некий изъян, нарост, дефект черепа, то ли это рубашка, сорочка, плодная оболочка, которая не порвалась при родах. В первом случае князю рекомендовали надевать повязку на голову на язвено место, во втором – носить «сорочку» в качестве амулета. В любом случае, Всеслав выделялся особыми качествами, крутым нравом и воинственностью, а также, судя по всему, удачливостью. О его удивительных способностях поминает «Слово о полку Игореве» (конец XII в.):

     «Всеслав-князь людям суд правил,
     князьям города рядил,
     а сам в ночи волком рыскал:
     из Киева дорыскивал до петухов Тмутороканя,
     великому Хорсу волком путь перерыскивал.

Для него в Полоцке позвонили к заутрене рано у святой Софии в колокола,

     а он в Киеве звон слышал.
     Хоть и вещая душа у него в храбром теле,
     но часто от бед страдал.

Ему вещий Боян давно припевку, разумный, сказал:

“Ни хитрому, ни умелому, ни птице умелой суда божьего не миновать!”»[43]

Обратившись волком, князь-кудесник за ночь «дорыскивал» от Киева до Тмутаракани со скоростью света (Хорса?) и слышал звон Полоцкого собора в Киеве[44]. А присказка сказителя Бояна возвращает к реальности: будь осторожен в бесовских играх – суда божьего не миновать! Воинская доблесть не может компенсировать богобоязненность. Верховному правителю доступно большее, он в ответе за свой народ, но грань нужно выдерживать. Судьба Саула – тому пример.

С князем-колдуном соседствует князь-святой. Посмертной славы удостоился прежде всего первокреститель Владимир. Времени его канонизации Церковью мы не знаем – впервые он поминается среди почитаемых в Житии Александра Невского, составленном в конце XIII в. Чуть ранее Киево-Печерский патерик повествует о черниговском князе Николе Святоше, который в начале XII в. оставил мир и принял постриг. Но первыми русскими святыми князьями были страстотерпцы Борис и Глеб – они знаменовали собой трагедию и недопустимость династической распри. Погубивший их князь Святополк был изгнан из Киева братом Ярославом Мудрым, а когда в 1019 г. попытался вернуться, то был разбит и бежал в сторону Польши – к Берестью (Бресту). Летопись сообщает:

«И когда бежал он [Святополк], напал на него бес, и расслабли все члены его, и не мог он сидеть на коне, и несли его на носилках. И бежавшие с ним принесли его к Берестью. Он же говорил: “Бегите со мной, гонятся за нами”. Отроки же его посылали посмотреть: “Гонится ли кто за нами?” И не было никого, кто бы гнался за ним, и дальше бежали с ним. Он же лежал немощен и, привставая, говорил: “Вот уже гонятся, ой, гонятся, бегите”». Не мог он вытерпеть на одном месте, и пробежал он через Польскую землю, гонимый Божиим гневом, и прибежал в пустынное место между Польшей и Чехией, и там бедственно окончил жизнь свою. «Праведный суд постиг его, неправедного, и после смерти принял он муки окаянного: показало явно… посланная на него Богом пагубная кара безжалостно предала его смерти», и по отшествии от сего света, связанный, вечно терпит муки. Есть могила его в том пустынном месте и до сего дня»[45].

Всеслав, склонный к насилию, использовал бесовскую силу для скорости перемещений – был быстр и, как казалось современникам, во благо. Святополк же, уличенный в братоубийстве и осуждаемый, гоним бесами. Оба случая, конечно, примеры вторжения потустороннего. Главные характеристики этих ситуаций – страх и спешка – признаки жадности. Они противостоят гармонии и никак не могут поощряться. Автор «Слова о полку Игореве» пытается восхищаться воинской удалью Всеслава, но в летописи он – отъявленный язычник, рождение которого сопровождают консультации волхвов, а долгую жизнь – кровопролития. Глубину его грехов не обязательно сопоставлять со Святополком, но в целом перед нами определенно реликты языческих представлений о вожде.

* * *

Одиннадцатый век был эпохой выбора и становления – и в смысле русской государственности, и в смысле русского православия. Никакого одномоментного и всеобщего крещения Руси 15 июля 988 года не случилось. Сама дата этого события условна. И совершенно точно – это не начало христианской миссии и не конец распространения язычества. Крестился князь. Так же поступили его дружинники, а потом и жители главных городов. Кумиры были сброшены и даже унизительно выпороты: «Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву к Ручью и приставил двенадцать мужей колотить его палками. Делалось это не потому, что дерево что-нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, – чтобы принял он возмездие от людей»[46]. На Русь прибыли греческие священники, началось возведение храмов – нередко на местах языческих треб. Согласно летописи, на месте, где Владимир в 980 г. разместил свое капище, теперь храм Св. Василия: «Но преблагий Бог не хочет гибели грешников, и на том холме стоит ныне церковь Святого Василия».

На земле воплощением религии является Церковь, как организация, заведующая культом. Велико желание представить существование таковой у язычников, чтобы соперником христианства было сопоставимое по форме явление – как в Греции и Риме, где действовали храмы, общины и жреческое сословие. В постановлениях Стоглавого собора (1551 г.) народные игрища названы «еллинскими беснованиями», отсылая именно к древнегреческим верованиям. Однако данные источников не дают никаких указаний на существование на Руси чего-то подобного: ни языческих зданий, ни организации, ни сословия служителей. Иногда историки предлагают использовать аналогии для реконструкции. Например, высказывалось мнение, что раз первые русские христианские церкви были деревянными и возводили их в большом количестве, то навык строительства подобных культовых сооружений уже существовал. Ведь что-то подобное известно в скандинавских странах. Но это только гипотеза.

Позволительно реконструировать очень скудную структуру и неразвитость культа, который предполагал одухотворение сил природы – анимизм. Языческие божества – деревянные идолы, чья дееспособность связана с вселением в них демона – беса, нечистой силы. То, что они творят, – искус и наваждение. Однако понятно, что это некая духовная реальность. Ведь смерть Олега действительно случилась в согласии с предсказанием. А Владимир приносил языческие жертвы, но потом приказал избивать тех же идолов, которые оказались неспособны защитить себя и были низвергнуты.

Князь – сакральный лидер общины, воплощение ее политических волений. Он почти жрец. Он имеет право определять главного бога. Понятно, что ему ближе воинственная сила, грозная и могущественная – небесная. Но духи везде. Все деревья Перун не сожжет, поскольку жизнь на земле иссякнет и некому будет приносить жертвы. Христос – княжеский бог. Он достоин признания, но не отменяет остальных духовностей. Он задает тон, но вовсе не поглощает. Он главный, но не во всем. Так, судя по всему, думали многие современники.

У нас нет записей языческих сказаний и вообще чего-то подобного вплоть до XVIII века. Все, чем мы располагаем, – это взгляд иноверца, сочинения христианских авторов. Хотя даже после просмотра этих свидетельств становится ясно: проникновение православного обряда на протяжении XI века в народную среду оставалось поверхностным и охватывающим только столичные, княжеские центры. Летописец под 1068 годом сетует:

«Вот разве не язычники мы, если во встречу верим? Если кто встретит черноризца, то возвращается, или кабана, или свинью, – разве это не по-язычески? Это по наущению дьявола придерживаются таких примет. Другие же в чихание веруют, которое [на самом деле] бывает на здравие голове. Но дьявол прельщает и этими и иными способами, всякими хитростями отвращая нас от бога: трубами, скоморохами, и гуслями, и русалиями. Видим места игрищ утоптанными, и людей множество на них, так что толкают друг друга, внимая зрелищам, бесом задуманным, а церкви стоят так, что, когда бывает время молитвы, мало их оказывается в церкви. Потому и казни всяческие принимаем от Бога и набеги врагов; по божьему повелению принимаем наказание за грехи наши»[47].

Автор выделяет отдельные явные искушения, противопоставляя их церковной службе. Хотя, конечно, это тоже провокация, поскольку позволяет думать, будто речь о равновеликих явлениях: игре и молитве. «Места игрищ» выступают языческими капищами, а участие в них – бесовский ритуал. Но надо помнить, что никакой религии бесы не создают – они просто противники Христа, и цель их – вредить, а не созидать. Бывают ли заблуждения без бесов? Определенно бывают. За человеческой глупостью или пустой забавой вовсе не обязательно стоят сатанинские происки. Они лишь обеспечивают их возможность. А далее все зависит от человека. И его пастыря.

* * *

После крещения князя Константинопольским патриархом для Руси была учреждена митрополия. Одновременно на Русь были отправлены то ли 4, то ли 6 архиереев. В XI в. известно 8 русских епархий. Кроме Киева епископы вскоре появились в Новгороде, Чернигове, Переяславле (Южном), а также в соседствующих с днепровской столицей Белгороде (в 23 км на Ирпени) и Юрьеве (в 80 км, ныне Белая Церковь). Примерно в середине XI века возникла епархия в Полоцке, хотя епископ там упоминается только в 1105 году. В 70-е годы XI века известно о назначении архиереев во Владимир-Волынский и Ростов.

В Ростове епископ Леонтий немедленно был убит. Сменивший его Исайя упоминается в 1089 году, а следующий – Нестор – прибыл только через 60 лет. В 1160-м в Ростове сгорела дубовая церковь, которая признавалась кафедральной, и летописец отметил, что стояла она чуть ли не 168 лет, то есть с 992 года. Также припоминают, что до Леонтия там было еще два епископа, но оба сбежали из-за «злобы языческой». В итоге храм был, но пустовал десятилетиями. И кажется, что вплоть до середины XII века глубоких корней христианство на этой земле не пустило. Только строительные программы и внимание властей в последние годы Юрия Долгорукого и при Андрее Боголюбском переломили ситуацию.

Лишь в начале XII века возникла епархия в Смоленске – учредительная грамота датирована 1136 годом. Примерно в эти годы, скорее всего, появился епископ в Перемышле, а также в Турове. В середине века – в Галиче на Днестре. В самом конце XII или в начале XIII века был епископ в Рязани, к которой тянулся Муром. Только в начале XIII века выделилась епархия во Владимире-Залесском. В 1220-е годы оформились кафедры в Угровске и Луцке.

Глухие свидетельства источников позволяют утверждать, что в XI веке на Руси церковная организация была распространена на небольшом участке Среднего Поднепровья между Черниговом, Переяславлем и Киевом с пригородами Юрьевом и Белгородом. Очаги христианства были еще в Новгороде, Полоцке и Владимире-Волынском. В Ростове развитие проповеди столкнулось с сопротивлением местной общины.

Далее Церковь шла рука об руку с укреплением княжеской власти. Особые усилия к этому приложил Владимир Мономах, который активно строил храмы, и не только в старых городских центрах. Он возводил новые крепости, центром которых обязательно становился собор. Так было со Смоленском и Владимиром-Залесским. Позднее той же схемы придерживался Юрий Долгорукий при строительстве Переяславля-Залесского, Дмитрова и других городов на северо-востоке Руси – будущем центре Московского государства.

Более того, Мономах прилагал особые усилия для повышения престижа Церкви: он стал развивать каменное строительство в отдаленных от Поднепровья центрах. В начале XI века первые каменные храмы возникли в Киеве и Чернигове, где их возводили греческие мастера. Потом Ярослав Мудрый продолжил эту программу – были возведены Софийские соборы в Новгороде и Полоцке. В Полоцке в течение столетия это был единственный каменный храм. В Новгороде каменное строительство продолжилось только в начале XII века при Мономахе. Он же финансировал строительство первых каменных соборов в Суздале и Смоленске.

Понятно, что в лесистой русской средней полосе каменный храм – излишество. Применение кирпича – исключительный изыск, объяснимый лишь статусом. Обилие леса позволяло быстро и дешево строить огромные сооружения из дерева. Кирпич (плинфа) требовал привлечения дорогостоящих зарубежных специалистов, освоения неизвестной техники и вызывал опасения за надежность конструкции – многие храмы вскоре падали или частично разрушались, а новые возводили с перестраховкой прочности. Но храм – престиж князя, на него не скупились.

Еще летописный рассказ «Повести временных лет» о выборе веры князем Владимиром передавал главное отличие православия – величественный обряд. Именно внешняя сторона богослужения стала определяющим критерием в выборе. Она же оставалась основной особенностью и средством привлечения адептов. В глубины теологии не погружались не только рядовые прихожане, но зачастую сами церковнослужители. Еще в середине XII века русские епископы продолжали спорить, например, о необходимости соблюдения поста в среду и в пятницу, возводя анафемы на несогласных. Обряд оставался главным в определении отношения к Западной Церкви – споры развивались вокруг вопроса о причащении опресноками, а вовсе не о соисхождении Святого духа (Filioque).

Церковь была институтом в рамках государственной власти, далекой от бытовой повседневности. Судя по всему, формального участия в обрядах было достаточно, чтобы считаться лояльным. Характерно, что мы почти не располагаем памятниками домонгольского периода, связанными с деятельностью приходского духовенства. Все тексты восходят к монахам, включая архиереев. Из проповедей мирянам известны только пара текстов Феодосия (ум. 1074 г.), игумена Печерского монастыря, и Кирилла, епископа Туровского (сер. XII в.).

Археологи свидетельствуют, что в XI веке в русских землях почти повсеместно произошла смена похоронного обряда. Принято считать, что христианству соответствует трупоположение – ингумация. Хотя канонически это никак не обосновано. Поскольку труп без души, которая уже отлетела, любое его уничтожение допустимо, включая сожжение и поедание дикими зверями. Но случаи ингумации встречаются задолго до 988 г., а курганы сохраняются гораздо позже этой даты – в XIII в. При этом известны даже христианские курганные могильники. Тем не менее рубеж XI века, в общем, заметен. Хотя захоронения продолжают сопровождать инвентарем и другими личными вещами. Кажется, это принято до сих пор.

Та же ситуация с религиозными атрибутами. Традиция ношения нательных крестов стала обязательной лишь в XVII веке. Прежде она не возбранялась, но и не поощрялась. Более того, крестик воспринимался как украшение также у язычников, его использовали даже дикие скандинавы. Он не служил доказательством конфессиональной принадлежности. Исключение составляли специфически оформленные – с распятием, с надписями, энколпионы – кресты, состоящие из створок, в которые закладывались священные предметы, мощи, ладан. Их тоже могли украсть и использовать в качестве простого украшения, но все же это был особый религиозный предмет. Находки именно таких вещей свидетельствуют о распространении христианства. Можно сказать, что в крупных городах Руси оно пустило корни уже в XI веке, хотя неравномерно. Это точно Новгород и среднее Поднепровье, но стоит археологам «уйти» чуть в сторону – и находок в разы меньше, например в Пскове.

* * *

Монахи-летописцы не уделяли язычеству много внимания. Это явление, по их убеждению, давно должно было сойти со страниц истории, его должна была заменить Святая Русь. Но резонансные вторжения бесов старались отмечать. Ведь чем дальше от Киева, тем сложнее развивалась проповедь. Особенно острые конфликты случались в Ростово-Суздальской земле. Сатана отступал, но огрызался. Кажется, здесь, в зоне контакта с финно-угорскими племенами, магическая культура была более развита и агрессивна. Возможно, что за этим скрывалась в целом оппозиция княжеской власти. Тем не менее все известные сюжеты на эту тему содержат религиозную подоплеку.

В 1024 году «появились волхвы в Суздале; по дьявольскому наущению и бесовскому действию избивали старую чадь, говоря, что они держат запасы». События были связаны с неурожаем: «был мятеж великий и голод по всей той стране; и пошли по Волге все люди к болгарам, и привезли хлеба, и так ожили». На произошедшее отреагировал князь Ярослав Мудрый, бывший тогда в Новгороде: «Ярослав же, услышав о волхвах, пришел в Суздаль; захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил, говоря так: «Бог за грехи посылает на какую-либо страну голод, или мор, или засуху, или иную казнь, а человек же ничего не ведает»[48].

Оценку события исследователи производят, исходя из определения понятия «старая чадь». То ли речь идет о знати, «старейшинах» или «старостах», то ли просто о стариках. Первых могли убить, исходя из социального конфликта, а вторых – в соответствии с представлениями, что старики свое пожили и пора им на покой, поскольку не прокормить. Судя по тому, что в дело вмешался князь, речь идет все же о знати, причем зависимой от правителя, может быть, даже назначаемой. Выходит, что волхвы пытались навести порядок в структурах власти, исходя из своих традиционных представлений: убеждения в том, что вождь ответственен за благополучие общины. Ясно, что в то время никакой церковной организации в Суздале не было, а религия плотно соотносилась с политикой. Ярослав казнил волхвов не за веру, а за убийство чиновников, хотя уста летописца сопроводили расправу христианским поучением.

Несколько других случаев описаны в летописи 1071 годом. Эти разновременные рассказы о бесовских наваждениях датируются лишь условно. Во-первых, волхв явился в Киеве и стал предсказывать всякие нелепицы, ссылаясь на «пять богов»: дескать «на пятый год Днепр потечет вспять и земли начнут перемещаться, что Греческая земля станет на место Русской земли, а Русская на месте Греческой, и прочие земли переместятся». Некоторые насмехались («Бес тобою играет на погибель тебе»), другие дивились, а потом он «в одну из ночей пропал без вести».

Обычно главное внимание тут уделяют цифре пять и даже пытаются идентифицировать этих «пять богов». По летописному известию 980 г. известно шесть языческих идолов: Перун, Хорс, Даждьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. Еще в другом тексте зафиксирован Волос (Велес). В итоге получается, что пантеон состоит из шести или семи божеств. Поскольку рассматриваемые известия относятся к ПВЛ, то убедительной считается идентификация в согласии со статьей 980 г., где Хорс и Даждьбог – это сдвоенное имя одного и того же. «Пять богов» – это Перун, Хорс-Даждьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. Впрочем, любые операции с «землей» без участия Велеса вряд ли возможны.

Стоит помнить, что пять – это гармоническое число, которое многократно использовалось мыслителями. Уже Аристотель выделял во вселенной пять элементов: земля, вода, воздух, огонь и эфир. Теперь иногда на место эфира ставят человека или даже образную любовь. Этому принципу следовали позднейшие натурфилософы, наделяя смыслами углы пентаграммы. Также нельзя не упомянуть «Пятикнижье Моисеево», пять книг Библии, которые в иудаизме называют Тора. Но в контексте ситуации на Руси тех лет, скорее всего, автор зафиксировал эсхатологическое предсказание, выраженное столь необычно.

Возможно также, что речь о пяти планетах, имена которых были уже тогда известны на Руси по переводам греческих хроник (Хронике Георгия Амартола и др.): Сатурн, Юпитер, Марс, Венера, Меркурий. Сюда добавляли Солнце с Луною, но для них не было отдельных имен. Анализ их сочетания воплощал modus operandi для средневековых астрологов. Впрочем, сложно вообразить такую композицию планет, чтоб они указали на смену Греции на Русь и наоборот. Либо летописец не вполне точно передал суть предсказания.

Не исключено, что эти пророчества отразились в известии о социальном конфликте 1068–1069 гг., когда великий князь Изяслав был разгромлен половцами, бежал в Польшу, а киевляне посадили у себя князя Всеслава, того самого волхва и оборотня. Ранее Всеслав пытался захватить Новгород, но был разгромлен. В ходе мирных переговоров его захватил Изяслав, нарушив крестное целование. Полоцкий князь с сыновьями был посажен в темницу, откуда его выпустили горожане после бегства Изяслава. И утвердился он на княжении в Киеве. В этом летописец резонно видит результат божественного провидения: «Этим Бог явил силу креста, потому что Изяслав целовал крест Всеславу, а потом схватил его: из-за того и навел Бог поганых. Всеслава же явно избавил крест честной! Ибо в день Воздвижения Всеслав, вздохнув, сказал: “О крест честной! Так как верил я в тебя, ты и избавил меня от этой темницы”. Бог же показал силу креста в поучение земле Русской, чтобы не преступали честного креста, целовав его; если же преступит кто, то и здесь, на земле, примет казнь и в будущем веке казнь вечную. Ибо велика сила крестная: крестом бывают побеждаемы силы бесовские, крест князьям в сражениях помогает, крестом охраняемы в битвах, верующие люди побеждают супостатов, крест же быстро избавляет от напастей призывающих его с верою. Ничего не боятся бесы, только креста. Если бывают от бесов видения, то, осенив лицо крестом, их отгоняют»[49].

Характерно, что князь, искушенный в колдовстве, признает силу креста в противостоянии бесам. И настаивает, что освобожден он был силой Христовой, а не волхвованием. В первый век после крещения христианство было только на пути к глубинам русского самосознания. Оно еще не победило повсеместно. Правители отдавали ему должное, но учитывали языческие практики. И подобный дуализм смущал тогда только монахов.

Изяслав в союзе с поляками выступил на Киев, желая вернуть себе стол. Всеслав не стал сопротивляться и бежал. Киевляне оказались в замешательстве и ожидали репрессий, если польское войско войдет в город. Они обратились за помощью к другим Ярославичам, пытаясь усмирить гневливого изгнанника. Если князья не вмешаются, грозились они, им «придется поджечь город свой и уйти в Греческую землю»[50]. В условиях политической турбулентности горожане волновались за свою судьбу и испытывали потребность в пророках. Вполне возможно, что волхв явился примерно в это время.

Из сообщения можно понять, что никаких гонений чародей не претерпел – проповедовал свои бредни безнаказанно. Поскольку он не вступал в конфликт с княжеской властью, то проповедям никто не мешал. Невежественные киевляне пострадали за свою доверчивость позднейшими ненастьями: «Бесы ведь, подстрекая людей, во зло их вводят, а потом насмехаются, ввергнув их в погибель смертную», – резюмировал летописец[51]. Бесы направляли руку предателя Блуда, погубившего князя Ярополка[52]. Как и убийц Бориса и Глеба во главе со Святополком[53]. Все они в ад сошли безвременно.

* * *

Другой случай, описанный в ПВЛ под 1071 г. в Ростовской земле, опять, как в 1024 году, связан с неурожаем. Явились из Ярославля два кудесника, заявив, что «мы знаем, кто урожай держит»: «И отправились они по Волге и куда ни придут в погост, тут же называли знатных жен, говоря, что та жито удерживает, а та – мед, а та – рыбу, а та – меха. И приводили к ним сестер своих, матерей и жен своих. Волхвы же, мороча людей, прорезали за плечами и вынимали оттуда либо жито, либо рыбу, либо белку и убивали многих жен, а имущество их забирали себе». Так пришли они на Белоозеро, а набралось с ними сподвижников человек 300. И случился в тех краях Ян Вышатич, дружинник князя Святослава Ярославича, собиравший дань. От него летописец и узнал о произошедшем. Белозерцы сообщили Яну о присутствии по соседству тех шаманов, которые «убили уже много женщин по Волге и по Шексне и пришли сюда». Ян первым делом осведомился: «Чьи они смерды?» Когда узнал, что его князя, то тут же потребовал их к себе: «Выдайте мне волхвов, потому что смерды они мои и моего князя». Те отказались. Тогда Ян собрал отряд из 12 отроков и попытался пробиться к их лагерю.

«Янь же пошел сам без оружия, и сказали ему отроки его: “Не ходи без оружия, осрамят тебя”. Он же велел взять оружие отрокам и с двенадцатью отроками пошел к ним к лесу».

Отряд колдунов выстроился к бою против чиновника.

«Янь шел с топориком, и выступили от них три мужа, подошли к Яню, говоря ему: “Видишь, что идешь на смерть, не ходи”. Янь же приказал убить их и пошел к оставшимся. Они же кинулись на Яня, и один из них замахнулся в Яня топором. Янь же, оборотив топор, ударил того обухом и приказал отрокам рубить их. Они же бежали в лес, убив тут Янева попа».

Ян атаковал первым. Трое из язычников погибли. Остальные отступили в лес. Был убит сопровождавший княжеских служащих священник. Преследовать чародеев Ян не стал и вернулся в Белоозеро. Там он сразу предъявил белозерцам ультиматум: «Если не схватите этих волхвов, то не уйду от вас целый год». Содержание княжеского тиуна, как известно, тяжкое бремя для общины. Волхвов немедленно схватили и выдали. Ян начал допрос: «Чего ради погубили столько людей?» Те отвечали: «Они удерживают урожай, и если истребим, перебьем их, будет изобилие; если же хочешь, мы перед тобою вынем из них жито, или рыбу, или что другое». Христианин парировал, что «сотворен богом человек из праха, составлен из костей и жил кровяных, нет в нем больше ничего, а будущего и причин неурожаев знать он не может; то один только бог ведает». У кудесников был свой взгляд. В пересказе Яна их ответ звучал так: «Мы знаем, как человек был сотворен. Бог мылся в бане и вспотел, отерся ветошкой и бросил ее с небес на землю. И заспорил сатана с богом, кому из нее сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а бог душу в него вложил. Вот почему, если умрет человек, – в землю идет тело, а душа к богу». Далее выяснилось, что веруют волхвы в Антихриста, который «сидит в бездне», то есть пребывают в бесовском искусе:

«Сказал им Янь: “Поистине прельстил вас бес. Какому Богу веруете?” Те же ответили: “Антихристу!” Он же сказал им: “Где же он?” Они же сказали: “Сидит в бездне”».

На это Ян велеречиво парировал – в пересказе летописца:

«Какой же это бог, коли сидит в бездне? Это бес, а Бог восседает на небесах, на престоле, славимый ангелами, которые предстоят ему со страхом и не могут на него взглянуть. Один из ангелов был свергнут – тот, кого вы называете антихристом; за высокомерие свое и низвергнут был с небес и теперь в бездне, как вы и говорите; ожидает он, когда сойдет с неба Бог и этого антихриста свяжет узами и посадит в бездну, схватив его, в огонь вечный вместе со слугами его и теми, кто в него верует. Вам же и здесь принять муку от меня, а после смерти – там».

А колдуны знали закон:

«Говорят нам боги: не можешь нам сделать ничего! Предстать нам перед Святославом, а ты не можешь нам ничего сделать».

Ян вознегодовал и приказал бить волхвов, дергать их за бороды, оскорблять, но убить не решился. Во время этих унижений спросил их: «Что же вам теперь молвят боги?» Они, уверенные в своих правах, ответили: «Стоять нам перед Святославом».

Ян заткнул им рот кляпом, привязал к мачте своей ладьи и отправился вниз по Шексне – вероятно, туда, где их мог допросить Святослав. По пути то ли христианское рвение возобладало, то ли кудесники действительно насолили княжьему человеку. В устье Шексны – район современного Рыбинска – Ян опять заговорил с ними:

«Остановились на устье Шексны, и сказал им Янь: “Что же вам теперь ваши боги молвят?” Они же сказали: “Так нам боги молвят: не быть нам живым от тебя”. И сказал им Янь: “Вот это вам правду поведали боги ваши”. Волхвы же ответили: “Если нас пустишь, много тебе добра будет; если же нас погубишь, много печали примешь и зла”. Он же сказал им: «Если вас пущу, то зло мне будет от Бога, если же вас погублю, то будет мне от Бога награда”».

В итоге Ян придумал, как избавиться от чародеев, не нарушив правды. Среди гребцов ладьи, возможно, специально оказались родственники тех жен, которых расчленили волхвы. Ян просто разрешил им отомстить.

«И сказал Янь гребцам: “У кого из вас кто из родни убит ими?” Они же ответили: “У меня мать, у того сестра, у иного дочь”. Он же сказал им: “Мстите за своих”».

Они схватили кудесников, избили и повесили на прибрежном дубе. Тоже не убили. На другую ночь волхвов разодрал медведь: «взобрался, загрыз и съел кудесников».

Книжник резюмировал: «И так погибли они по наущению бесовскому, о других зная и им гадая, а своей гибели не предвидев. Если бы знали, то не пришли бы на место это, где их схватили; а когда были схвачены, то зачем говорили: “Не умереть нам”, в то время, когда Янь уже задумал убить их? Но это и есть бесовское наущение: бесы ведь не знают мыслей человека, а только влагают помыслы в человека, тайного не ведая. Бог один знает помыслы человеческие. Бесы же не знают ничего, ибо немощны они и безобразны видом»[54].

Во-первых, за оправдывающим расправу религиозным контекстом проступает правовая норма, согласно которой без княжьего суда человека казнить нельзя – разве только в режиме кровной мести. Язычник обладал ровно теми же правами, что любой христианин. По крайней мере, в Ростовской глуши в конце XI века.

Во-вторых, летописец подробно разъясняет метод, которым Ян выявил бесовское наущение. Ведь они предсказывали, но ошибались. Когда их били в Белозерске, но не убили, Ян уже задумал лишить их жизни, а они не знали – боги им не подсказали, обманул их дьявол. Догадались чародеи о грядущей смерти, только когда ладью через несколько дней задержали в устье Шексны – в 300 км от Белоозера. Так определяется колдовская ложь.

Судя по всему, этим же Ян убедил своих гребцов, что перед ними шарлатаны. Ведь те прежде сами своих жен и матерей приводили на экзекуцию, а теперь вдруг решили экзекуторов убить. Ритуал не помог, жита больше не стало, а сами волхвы оказались неспособны противостоять планам чиновника, в чем были уличены.

Наконец, само кредо волхвов выглядит неожиданно. Они заявили, что веруют в Антихриста, который в бездне обитает. И речь не о мессии, а об оппозиции Христа. И это не человек, а земной повелитель. Можно понять, что Антихрист – это Сатана, что уж совсем необычно. Волхвы выдают вовсе не языческую, а дуалистическую – богомильскую – концепцию генезиса, согласно которой «сотворил дьявол человека, а бог душу в него вложил». К этому добавляется история о возникновении человека из «ветошки», которой, вспотев, бог отерся в бане. П. И. Мельников-Печерский в «Очерках мордвы», опубликованных в 1867 г., упомянул о существовании похожего мордовского мифа. Сотворить гоминида взялись два божества – Чам-Пас и Шайтан, – которых порой интерпретируют противостоящими добром и злом, хотя Шайтан (черт) в данном случае – явно заимствованное у мусульман имя. Этот второй бог-злодей вынужден был украсть у первого полотенце, чтобы, протерев им эмбрион, придать ему образ и себеподобие. Кроме того, божества договорились о «разделе» человека после смерти: душа – на небо к Чам-Пасу, а тело – под землю к Шайтану[55].

На мордовском материале Мельников обнаружил и традицию, напоминающую ритуал извлечения снеди из спины женщин. Во время подготовки к языческим жертвоприношениям особые выборные обходили селян и собирали съедобные продукты. Этот обряд называли «сбор на моляны». Он предполагал, что, когда выборные приходят в дом, их встречает стоя спиной к входу обнаженная по пояс хозяйка, перебросив через плечо мешочки с едой (мука, мед, яйца и проч.). Сборщики отрезали мешочки, укалывая женщину ритуальным ножом в плечо и спину[56].

Эти наблюдения позволяли некоторым специалистам предположить, что волхвы, описанные в 1071 г., были близки финно-угорскому изводу язычества, отразившемуся в позднейших мордовских сказаниях. Но легенды и основанные на них ритуалы, скорее всего, не носили этнического характера и мигрировали по другим законам. У зороастрийцев, например, тоже есть сказка об орошении по2том или даже рождении из пота Творца (Ормузда) первочеловека Гайомарта для противостояния Сатане (Ахриману)[57]. Магические функции пота учитывались в мистических ритуалах, обнаруженных этнографами на русском материале. Заговор с поминанием «Сатаны Сатановича» предполагал присутствие хлеба, на который выжимали пот, собранный в бане ветошью[58]. Бес примитивен и прост, набор его искусов ограничен. Совсем нередко он действует по шаблону, а кроме того, заставляет нас размышлять о материальных связях в то время, когда эти связи духовные. Волхвы из летописи вовсе не обязательно мордвины или даже обобщенно финно-угорского происхождения. Вообще-то, про них сказано, что они «из Ярославля», а выдают их «белозерцы». И говорят они на одном языке с Яном Вышатичем. Нет никаких оснований предполагать их этническую и культурную обособленность. Наоборот, они знают свои права, требуют суда князя и вообще уверены в себе. Это чиновник вынужден хитрить, чтоб усмирить разгулявшихся бесов. Книжник зафиксировал его подвиг. В конце концов он не допустил опасных колдунов к князю, на которого они рассчитывали произвести впечатление. Святослав, кстати, вскоре, в 1076 г. погиб – в расцвете сил в 49 лет «от резания желвака», как записал летописец. Какой-то знахарь сделал ему неудачную операцию. Опять бесы вмешались?

Историю про волхвов мы узнаем из пересказа монаха-христианина, который слышал ее от воеводы Яна, который пытался оправдать свои действия. Поэтому нельзя быть совершенно уверенными, что вера волхвов описана точно. Из имеющихся данных получается, что два манихея-проповедника изобличали ведьм, испортивших урожай. Они определяли их из числа «знатных» – в летописи сказано «лучших жен». Высказывалось мнение, что речь про пожилых, старых. Однако, скорее всего, речь о статусе, а не возрасте. И вовсе не обязательно, чтоб в каждом поселении их было много, – вполне достаточно и логично выделить одну. Ведьму приводили к волхвам, которые извлекали из нее сокрытое – из того места на теле, которое нельзя было счесть срамным или недостойным, – «за плечами». Там обнаруживалось «жито» (зерно? мука?), рыба или белка. Напоминает, конечно, фокусы хилеров, но со смертельным исходом. Сказано, что потом «многих жен убивали, а имущество их забирали себе», то есть ритуал был только началом акции, которая завершалась смертью и ограблением. Это уже вполне языческие представления, что виновника народных бедствий нужно обобрать, а его имущество разделить и раздать. В данном случае, однако, все присвоили волхвы, что совсем не характерно для служителей культа. Скорее всего, где-то в этих свидетельствах содержится неточность, поскольку сочетаются слишком нехарактерные действия. Но для летописца все ясно, и он резюмирует:

«Такова-то бесовская сила, и обличие их, и слабость. Тем-то они и прельщают людей, что велят им рассказывать видения, являющиеся им, нетвердым в вере, одним во сне, а другим в наваждении, и так волхвуют научением бесовским. Больше же всего через жен бесовские волхвования бывают, ибо искони бес женщину прельстил, она же мужчину, потому и в наши дни много волхвуют женщины чародейством, и отравою, и иными бесовскими кознями. Но и мужчины, нестойкие в вере, бывают прельщаемы бесами. Как это было и в прежние времена, при апостолах был Симон Волхв, который заставлял волшебством собак говорить по-человечески и сам оборачивался то старым, то молодым или кого-нибудь превращал в иной образ, в наваждении. Так творили Ананий и Мамврий: они волхвованием чудеса творили, противоборствуя Моисею, но вскоре уже ничего не могли сделать, равное ему; так и Куноп напускал наваждение бесовское, будто по водам ходит, и иные наваждения делал, бесом прельщаем, на погибель себе и другим».

С одной стороны, перед вами некая реальность, а с другой стороны, это лишь мечтание, наваждение, отражение чуждого мира. Этот мир точно существует, но он чужой – не наш, его посещение – грех, искушение, порок, обман. Там нечего делать и только смерть. Бесовская рекламная кампания – сеть для слабодушных. Особенно жен, склонных к воображениям и эмоциям. Но мужи тоже в зоне риска. И примеров тому множество. Летописец поминает первым делом Симона Волхва – первого гностика, летавшего на глазах у императора и падшего лишь по молитве апостола Петра. Ученики Христа наделены были правом изгонять бесов постом и молитвой – некоторым удавалось.

Летописец поминает еще египетских магов Анания и Мамврия, соперничавших с Моисеем (Исх. 6:11–12, 22; 8: 7, 18 и т. д.), хотя по именам их знают только апокрифы. Чародей Куноп (Киноп) известен по Житию Иоанна Богослова. Одержимый бесами, он творил чудеса на острове Патмос, куда был сослан апостол. Иоанн изобличил Кунопа, и того поглотило море. Люди верили в магию язычника, но потом апостол выправил благочестие исцелениями и чудесами. Жителям Патмоса повезло познать и грех, и силу слова. В XI в. на Руси православные верующие хотели именно этого.

Тем не менее ясно, что в Ростовских землях и на Белоозере в те годы христианство еще не пустило корней. Более того, миссионеры зачастую рисковали жизнью, неся слово Божье. Составленное в середине XII в. Житие Св. Леонтия описывает ненастья, обрушившиеся на епископа, назначенного служить в Ростов в конце XI в. Он претерпел многочисленные поругания от язычников, а потом был убит. Исследователи сопоставляют это известие с описанным в ПВЛ под 1071 г. и датируют примерно тем временем. Впрочем, далее источники также упоминают присутствие язычников на Северо-Востоке. Уже под 1091 г. в летописи, кроме многочисленных небесных предзнаменований, отмечено, что «волхв объявился в Ростове и вскоре погиб». Для автора, возможно, включение этого известия в число других ненастий, указывающих на скорую беду, было обусловлено разъяснением кары Господней, выразившейся в следующие годы в нашествии кочевников. Однако речь таки о языческой активности.

Еще в той же статье 1071 г. записан рассказ о новгородце, который пришел «в землю Чудскую» и просил у тамошнего кудесника «волхвования», то есть предсказания. Тот «по обычаю своему начал призывать бесов в дом свой», но сначала ничего не вышло:

«Новгородец же сидел на пороге того дома, а кудесник лежал в оцепенении, и ударил им бес. И встав, сказал кудесник новгородцу: “Боги не смеют прийти – имеешь на себе нечто, чего они боятся”. Тот же вспомнил, что на нем крест, и, отойдя, повесил его вне дома того. Кудесник же начал вновь призывать бесов. Бесы же, тряся его, поведали то, ради чего пришел новгородец. Затем новгородец стал спрашивать кудесника: “Чего ради бесы боятся того, чей крест на себе мы носим?” Он же сказал: “Это знамение небесного Бога, которого наши боги боятся”. Новгородец же сказал: “А каковы боги ваши, где живут?” Кудесник же сказал: “Боги наши живут в безднах. Обличьем они черны, крылаты, имеют хвосты; взбираются же и под небо послушать ваших богов. Ваши ведь боги на небесах. Если кто умрет из ваших людей, то его возносят на небо, если же кто из наших умирает, его несут к нашим богам в бездну”».

Опять реконструирован несвойственный язычникам дуализм. Кажется, что летописец настойчиво хотел представить волхвов представителями религии-инверсии. Сюжет он подытожил: «Так ведь и есть: грешники в аду пребывают, ожидая муки вечной, а праведники в небесном жилище водворяются с ангелами». На самом деле, если речь об анимизме, то такого прямого сопоставления не получится.

Возможно, что рассказ несколько модифицирован при записи. Тем не менее описана обычная ситуация двоеверия: крещеный горожанин отправляется к местному чародею. Мешает только нательный крест – амулет чуждой силы в понимании язычника. Новгородец снимает крест, вешает его где-то «вне дома», вне сакральной территории – и тут же все встает на свои места: бесы получают свободу, кудесник начинает пророчествовать.

* * *

Первые поколения русских христиан прилагали большие усилия в бесхитростных проповедях против дьявольских хитростей. Они искали прямые параллели и указывали на проблемы буквально – без теологического флера. Летопись зафиксировала под 1074 г., как Феодосий Печерский поучал братию о сатанинских каверзах:

«Феодосий имел обычай с наступлением поста, в воскресенье на Масленой неделе вечером, по обычаю прощаясь со всей братией, поучать ее, как проводить время поста: в молитвах ночных и дневных, блюсти себя от помыслов скверных, от бесовского соблазна. “Бесы ведь, – говорил, – внушают черноризцам дурные помыслы, мысли лукавые, разжигая им желания, и тем нарушены бывают их молитвы; когда приходят такие мысли, следует отгонять их знамением крестным, говоря так: “Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, аминь”». И еще надо воздерживаться от обильной пищи, ибо от многоядения и пития безмерного возрастают помыслы лукавые, от возросших же помыслов случается грех». «Поэтому, – говорил он, – противьтесь бесовскому действию и пронырству их, остерегайтесь лености и многого сна, бодрствуйте для церковного пения и для усвоения предания отеческого и чтения книжного; больше же всего подобает черноризцам иметь на устах псалмы Давидовы и ими прогонять бесовское уныние…»[59].

Монахи – воинство Христово. Они на передовой в борьбе со злом. И потому особенно хитры и настойчивы с ними бесы. Крест, понятно, обороняет, но бывают другие лазейки: помыслы, страсти, уныние. Сказания о Киево-Печерском монастыре и Патерик приводят многочисленные примеры. Примечателен рассказ о черноризце Исакии, который прежде был богатым торопецким купцом, а потом роздал имущество и закрылся в пещере под надзором преподобного Антония – около 1068 г. Вел строгую жизнь затворника, «облекся во власяницу, велел купить себе козла, содрать мешком его шкуру, и надел на власяницу, и обсохла на нем шкура сырая»; постился, была «пищей его просфора одна, и та через день, и воды в меру пил»; и молился, а каждый вечер пел псалмы Давыдовы до полуночи, отдавая поклоны. Так прошло семь лет. Однажды вечером присел он, устав от непрестанных молитвословий. Иссякшая свеча погасла, но вдруг Исакий был изумлен:

«Внезапно свет воссиял в пещере, как от солнца, точно глаза вынимая у человека. И подошли к нему двое юношей прекрасных, и блистали лица их, как солнце, и сказали ему: “Исакий, мы – ангелы, а там идет к тебе Христос с ангелами”. И, встав, Исакий увидел толпу, и лица их ярче солнца, а один среди них – от лица его сияние ярче всех. И сказали ему: “Это Христос, пади и поклонись ему”. Он же, не поняв бесовского наваждения, забыв перекреститься, встал и поклонился, точно Христу, бесовскому делу. Бесы же закричали: “Наш ты, Исакий, уже!” И, введя его в кельицу, посадили и стали сами рассаживаться вокруг него – полна ими келья его и весь проход пещерный. И сказал один из бесов, называемый Христом: “Возьмите сопели, бубны и гусли и играйте, пусть нам Исакий спляшет”. И грянули бесы в сопели, и в гусли, и в бубны, и стали им забавляться. И утомив его, оставили его еле живого и ушли, так надругавшись над ним»[60].

Монах чудом не погиб, но потом собрался с силами. Три года шла его «война» с бесами, но в итоге он «победил бесов, как мух, ставя ни во что их запугивания и наваждения». Исакий говорил им: «Хоть вы меня когда-то и прельстили в пещере, потому что не знал я козней ваших и лукавства, ныне же со мною Господь Иисус Христос и Бог наш и молитва отца моего Феодосия, надеюсь на Христа и одержу победу над вами».

«Много раз бесы пакостили ему и говорили: “Наш ты, поклонился нашему старейшине и нам”. Он же говорил: “Ваш старейшина антихрист, а вы – бесы”. И осенял лицо свое крестным знамением, и оттого исчезали. Иногда же вновь приходили к нему ночью, пугая его видением, будто идет много народа с мотыгами и кирками, говоря: “Раскопаем пещеру эту и засыплем его здесь”. Иные же говорили: “Беги, Исакий, хотят тебя засыпать”. Он же говорил им: “Если б вы были люди, то днем пришли бы, а вы – тьма, и во тьме ходите, и тьма вас поглотит”. И осенял себя крестным знамением, и они исчезали. Другой раз пугали его то в образе медведя, то лютого зверя, то вола, то вползали к нему змеями, или жабами, или мышами и всякими гадами. И не могли ему ничего сделать и сказали ему: “Исакий! Победил ты нас”. Он же сказал: “Когда-то вы победили меня, приняв образ Иисуса Христа и ангелов, но недостойны были вы того образа, а теперь по-настоящему являетесь в образе зверином и скотском и в виде змей и гадов, какие вы и есть на самом деле: скверные и злые на вид». И тотчас пострадали от него бесы, и с тех пор не было ему пакости от бесов”»[61].

Это история успеха, но, конечно, так случалось не со всеми. Некоторых захватывали демоны не на мгновение или час, а на полный срок. Бесы лезли буквально в каждую щель и прикидывались кем угодно. Один из современников Исакия, старец Матвей, рассказывал, как «однажды, когда он стоял в церкви на месте своем, поднял глаза, обвел ими братию, которая стояла и пела по обеим сторонам на клиросе, и увидел обходившего их беса, в образе поляка, в плаще, несшего под полою цветок, который называется лепок».

Лепок – это ясменник (Asperula), травянистое растение с маленькими белыми цветками, душистое, медоносное. Его иногда называли «смолка» или «сывороточный». Очень широко распространено, но за свою пахучесть и вязкость сродни дурману, мареву мечтаний. Ну а лях – поляк – вечная оппозиция, особенно сходен бесовскому образу, подозрителен и страстен. Уже в XI в. он выступал антонимом православного русского, захватчиком, интервентом, поддерживающим оппозицию – то князя Святополка Окаянного, то Изяслава Ярославича, союзника папистов. Казалось, что поляки всегда против истины, а потому легко населяются бесами. Они – гнездо искушений. Вот и тогда в видениях черноризца:

«Обходя братию, бес [поляк] вынимал из-под полы цветок и бросал его на кого-нибудь; если прилипал цветок к кому-нибудь из поющих братьев, тот, немного постояв, с расслабленным умом, придумав предлог, выходил из церкви, шел в келью и засыпал, и не возвращался в церковь до конца службы; если же бросал цветок на другого и к тому не прилипал цветок, тот оставался стоять крепко на службе, пока не отпоют утреню, и тогда уже шел в келью свою»[62].

Сладким обонянием лях помечал склонных к искусу. Много ли изменилось с тех лет?

* * *

Сложнее бесам было с русскими правителями. Не только крест хранил их, но молитвы священнослужителей и правоверного люда. Под упомянутым 1071 годом летописец изложил ситуацию встречи с язычниками новгородского князя Глеба Святославича.

Явился волхв, который стал представляться людям «богом», и многие ему поверили, «чуть ли не весь город». Он заявлял: «Все знаю наперед, что случится». И уверял, «хуля веру христианскую», что перейдет Волхов «перед всеми». Форменный второй Симон и Куноп. И случилась в городе смута. Все поверили волхву, выступив против епископа, возжелав ему погибели. Но архиерей не растерялся. Взяв крест и облачившись в ризы, он без уныния вышел к народу, сказав:

«Кто хочет верить волхву, пусть идет за ним, кто же верует богу, пусть идет ко мне».

Люди разделились на две неравные части: «князь Глеб и дружина его стали около епископа, а люди все пошли к волхву». Начался мятеж. В какой-то момент Глеб, спрятав под плащ топор, «подошел к волхву и спросил: “Знаешь ли, что завтра случится и что сегодня до вечера?” Тот ответил: “Знаю все”. Глеб продолжил: “А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?” Тот ответил: “Чудеса великие сотворю”».

Тогда Глеб выхватил топор и зарубил кудесника. Люди тотчас разошлись. История напоминает события на Белоозере, рассказанные Яном Вышатичем. Уличенный в ложном пророчестве оракул оказывается умерщвлен. «Так погиб он телом, а душою предался дьяволу», – резюмирует летописец. Бесы сыграли с ним злую шутку. Хотел он тщиться властью в этом мире, но оказался предан и наказан силой господней на вечное рабство в аду дьявольском. А власть только у правителя православного.

В первобытных обществах нередко встречались представления, когда ответственность за природные ненастья несет вождь. Он мог быть свергнут, наказан или даже убит. В свое время И. Я. Фроянов даже предлагал в таком ключе интерпретировать народные волнения в древнерусских городах. Подобная ответственность возлагалась общинниками не только на светских, но и на духовных лидеров. У язычников это были одни и те же, а вот у христиан сложнее. Тем не менее миссионеры могли пострадать именно в связи с этим. Если они чем-то выделялись, то это могли счесть колдовством их бога. В Торейде в Ливонии в конце XII в. так случилось с монахом Теодорихом, который прибыл туда проповедовать. Хронист Генрих Латвийский сообщает об этом:

«Ливы из Торейды решили принести его [Теодориха] в жертву своим богам, потому что жатва у него была обильнее, а на их полях погибла затопленная дождями. Собрался народ, решили узнать гаданием волю богов о жертвоприношении. Кладут копье, конь ступает [через него] и волею божьей ставит раньше ногу, почитаемую ногой жизни; брат устами читает молитвы, руками благословляет. Кудесник говорит, что на спине коня сидит христианский бог и направляет ногу коня, а потому нужно обтереть спину коня, чтобы сбросить бога. Когда это было сделано, а конь опять, как и в первый раз, ступил раньше ногою жизни, брату Теодориху жизнь сохранили»[63].

Дожди побили урожай, а на участке миссионера он сохранился. Простодушные признали это христианским чародейством. Потом они гадали, но языческое гадание указало, что убивать монаха нельзя. Шаман даже видел ангела на крупе коня. Понятно, что провидением руководил Господь благодаря благочестивой молитве. Но это важный пример того, как можно не распознать божественный промысел за такой забавой, как жребий.

Владимир Мономах в своем «Поучении детям» вполне серьезно рекомендовал использовать гадание на Псалтыри, когда ответ обнаруживается в первой попавшейся строчке на случайно открытой странице. Но это, конечно, не всегда так и злоупотреблять не следует. Теодориху повезло по молитве, князю Владимиру – по богоизбранности, а каждый ли таков? Не стоит рисковать: на лошадь может и бес вскочить.

Темы, осуждающие всякие формы волшебства, регулярно возникали в княжеских изборниках, антологиях святоотеческих и нравоучительных текстов, например, в сохранившихся изборниках 1073-го и 1076 гг. В первом осуждается «волхвание волшьбы» и чародейство с имитацией чудес. Во втором представлен перевод архаичного текста вопросов-ответов Афанасия Александрийского и Анастасия Синаита, где в том числе речь идет о возможности «чародея» изгонять из человека бесов. Ответ дан в согласии с Евангелием: не может сатана сатану изгонять. Там же вопрос о молитве, которой «более всего боятся бесы и дьявол»[64].

Возвращаясь к подвигу князя Глеба, убившего волхва в 1071 г., следует упомянуть, что вскоре он погиб – в 1078 году был убит где-то в Заволочье, в глубоком языческом захолустье. Исследователи нередко находят взаимосвязь между известиями о его деятельности и полагают, что смерть князя связана с излишним миссионерским рвением. Хотя, конечно, в условиях постоянных бесовских атак это не удивительно. Борьба шла повсеместно, жертвы случались часто.

Известно, что в 1092 г. в Полоцке, где правил князь-чародей Всеслав, случилось нашествие бесов. Только чудом горожане выжили:

«Предивное чудо явилось в Полоцке в наваждении: ночью стоял топот, что-то стонало на улице, рыскали бесы, как люди. Если кто выходил из дома, чтобы посмотреть, тотчас невидимо уязвляем бывал бесами и оттого умирал, и никто не осмеливался выходить из дома. Затем начали и днем являться на конях, а не было их видно самих, но видны были коней их копыта; и уязвляли так они людей в Полоцке и в его области. Потому люди и говорили, что это мертвецы бьют полочан».

В тот год много ненастий обрушилось на русскую землю: голод, война, эпидемии, «засуха была, так что пересохла земля, и многие леса возгорались сами и болота; и много знамений было по земле; и рать великая была от половцев и отовсюду». «В те же времена многие люди умирали от различных недугов, так что говорили продающие гробы, что “продали мы гробов от Филиппова дня до мясопуста семь тысяч”»[65]. Это был 6600 год от сотворения мира, 1092-й от Рождества Христова, хотя кто ж знает, сколько нам отмерено – срок только Господу ведом. В тот раз справились молитвами Святых отца и праведников, но впереди были новые испытания.

* * *

Арабский путешественник из Андалусии Абу Хамид ал-Гарнати, посетивший Киев в 1150–1153 гг., писал про русских:

«Мне рассказывали о них, что у них каждые десять лет становится много колдовства, а вредят им их женщины из старух колдуний. Тогда они хватают всех старух в своей стране, связывают им руки и ноги и бросают в реку: ту старуху, которая тонет, оставляют и знают, что она не колдунья, а которая остается поверх воды – сжигают на огне»[66].

Это, конечно, слух, но христианство полностью утвердилось на Руси лишь к началу XIII века. Только в эти годы появляются свидетельства о проповеднической активности русских, осознающих себя совсем не прозелитами. В 1210 году князь Мстислав Новгородский, захватив эстонский Оденпе (ныне Отепя), грозится крестить местных жителей. А в 1227-м князь Ярослав Всеволодович отправляет суздальских попов крестить Карелию. В том же 1227 году в Новгороде сжигают 4 волхвов, обвиненных в колдовских наговорах («потворах»). Известие о такой форме казни уникально для русских источников, хотя иноземцы, судя по всему, слышали о чем-то подобном ранее. Костер явно свидетельствует о поисках сакрального очищения, то есть предполагает духовную вину. Впрочем, летописец там же пометил неуверенность в справедливости обвинений – «а то бог весть». Православный монах чувствовал необычность происходящего.

Отношение к язычеству уже изменилось – оно стало чуждым. Тем не менее жители таких соседних с Русью областей, как Ижорская земля, в 1240 году еще полностью оставались идолопоклонниками, как об этом свидетельствует «Житие Александра Невского»: новгородцев о прибытии шведских захватчиков известил ижорский старейшина Пелгусий, который «живяше посреди рода своего, погана суща» (народа своего, бывшего язычниками). О необходимости крещения ижорцев шведы писали еще в XIV веке.

Заметное влияние на религиозные устои оказало монгольское нашествие. Прервались церковные связи, многие священники погибли, храмы оказались в запустении, паства разорена. Монголы первоначально сами немного опасались «русского бога». На первые переговоры с русскими Батый отправил «жену чародеицу и два мужа с нею». Это было посольство к Рязанским князьям. Оно потребовало «десятины во всем: во князех и в людех и в конех, десятое в белых, десятое в вороных, десятое в бурых, десятое в рыжих, десятое в пегих»[67]. Замысловатое перечисление конских мастей, очевидно, тоже имело знаковый смысл, так и не разгаданный благочестивыми рязанцами, которые просто переправили бесовских дипломатов дальше в столицу, во Владимир, к великому князю Юрию. Там их следы затерялись. Но сатанинский молох прокатился тогда по Руси от запада до востока, умылись кровью монгольских бесчинств и слезами духовных треклятий.

* * *

В 1204 г. Константинополь был захвачен папистами и образована Латинская империя. В городе и стране начал заправлять архиерей из католиков. Православного патриарха изгнали. Он перебрался в Никею, где его сан вскоре стал предметом интриг местного правителя. Молитвенное единство было поколеблено, духовное лидерство тоже, но иерархические связи сохранились. Хотя пастырское оскудение не обошло Руси. В ходе монгольского нашествия 1237–1241 гг. умер киевский митрополит Иосиф. Много лет кафедра оставалась вакантной. Лишь в 1246 г. Кирилл (ум. 1281 г.), выдвинувшийся при дворе Даниила Галицкого, отправился в Никею для рукоположения. Став русским митрополитом, Кирилл не смог остаться в своей столице Киеве. Притеснения новых властителей Юга вскоре вынудили его перебраться на Северо-Восток. С 1251 г. он проживал во Владимире-Залесском, став близким сподвижником великого князя Александра Ярославича Невского и его потомков, раздувая свет правоверия, притухший в других частях Европы. С его деятельностью связаны восстановление разрушенных храмов, сбор и умирение жителей, крещение новых народов. В 1256 г. Кирилл сопровождал князя Александра в походе на емь (тавастов), в Финляндию. Это было зимнее предприятие, когда воины преодолевали расстояния на лыжах и по льду. Митрополит следовал за ними до Копорья, где остался ожидать успеха предприятия. За всю предшествующую историю Русской Церкви это самая северная географическая точка, достигнутая первосвященником. Очевидно, кампания была связана с миссионерскими акциями – крещением води, ижорцев и карел. Позднее в 1261 г. Кирилл стал основателем первой христианской епархии в монгольской столице Сарае. Эти дикие кочевники, побуждаемые бесами в своих бесчинствах, зверствовали в верховьях Волги и Днепра в 1237 г., а менее чем через четверть века благодаря упорству русской веры призвали к себе православных проповедников, способных выжечь крестом птенцов сатанинского зла. С деятельностью Кирилла связывают также ряд литературных творений, в частности жизнеописание Даниила Галицкого и житие Александра Невского. Уделял он внимание и порядку в каноническом церковном праве. При нем произвели новый перевод греческого Номоканона, привезенного из Болгарии.

В 1274 г. во Владимире митрополит Кирилл созвал церковный собор, основные определения которого сохранились в соответствующей грамоте. Особое внимание собрание архиереев уделило симонии – продаже священнических приходов с доходами. Судя по всему, вскоре после монгольского нашествия эта проблема была острой. Святые отцы потребовали расследовать все случаи назначения попов, дьяконов и вообще клириков, всех перепроверить, поскольку туда мог проникнуть не только невежда и мздоимец, но даже «чародеец», что беспримерно опасно[68]. Кроме того, в некоторых регионах тогда расцвело обращение к языческим ритуалам – бесовские забавы на фоне уныния: «Еще узнали, что бесовских держитесь обычаев треклятых эллин, в божественные праздники позоры некие бесовские творите: со свистанием и с кличем и воплем созывают некие скаредные пьяницы, и бьются дрекольем до самой смерти, и сдирают с побитых порты. На укоризну это случается Божиим праздникам и на досаждение Божиим церквам»[69].

Специальными правилами митрополит вынужден был ограничивать обряды, за которыми кроме безобидной традиции просматривались козни нечистого: «И то слышали: в пределах новгородских невест водят к воде. И ныне не велим тому так быть; аще ли [кто будет такое совершать], то проклинать повелеваем»[70].

Также «слышали: в субботу вечером сбираются вкупе мужи и жены, играют и пляшут бесстыдно, и скверну деют в ночь святого воскресенья, яко Дионисов праздник празднуют нечестивые эллины, вкупе мужи и жены, яко и кони взыскают и ржут, и скверну деют»[71].

Участников нечестивых акций полагалось переубедить, а упорствующих проклинать. Сами эти два последних правила (№ 7–8) не зафиксированы в древнейших списках – только не ранее конца XV в. (списки соловецкий 1493 г., чудовский 1499 г. и др.), когда вполне могли подвергнуться редактированию. Отсюда ссылки на «Дионисов праздник», то есть вакханалию, что вполне соответствует современной терминологии. И подтверждает, что проблема не была решена ни в XIII в., ни позднее.

* * *

Митрополит Кирилл радел за привлечение деятельных пастырей. Так он в 1274 г., в год церковного собора, вывел из Киева архимандрита Печерского монастыря Серапиона и назначил его епископом Владимирским. Полагают, что игуменствовал Серапион четверть века с 1249 г., а вот на Северо-Востоке прожил недолго. О его смерти летопись сообщает под 1275 г., помечая «бе же зело учителей и книжен». Это запись сохранилась в источниках XV в., когда епископу стали приписывать пять текстов поучений. Четыре из них были подписаны именем Серапион в одном из древнейших четьих сборников – «Златой чепи» XIV в., сохранившемся в библиотеке Троице-Сергиевой лавры. Пятое – «Слово блаженного Серапиона о маловерии» – известно лишь в составе сборника XV в. Из этих пяти сочинений два посвящено волхвованию и чародейству.

Прежде всего, это четвертое поучение, зафиксированное в списке XIV в.: «Краткое время радовался я за вас, дети мои… Но вы еще языческих обычаев держитесь: в колдовство верите, и в огне сжигаете невинных людей, и тем насылаете на всю общину и город убийство; если же кто и не причастен к убийству, но мысленно с тем согласился, сам стал убийцей; или, если мог помочь и не помог – тот сам убить повелел. Из книг каких иль писаний вы слышали, будто от колдовства на земле наступает голод или что колдовством хлеба умножаются? Если же верите в это, зачем тогда сжигаете их? Молитесь вы колдунам, и чтите их, и жертвы приносите им – пусть правят общиной, ниспустят дожди, тепло принесут, земле плодить повелят! Вот нынче три года хлеб не родится не только в Руси, но у латинян тоже – колдуны ль так устроили? А не Бог ли правит своим твореньем, как хочет, нас за грехи казня? Видел и я в Божественных книгах, что чародейки и чародеи с помощью бесов влияют на род людской и на скот – могут его уничтожить; над теми вершат, а им – верят! Если Бог допустит, то бесы вершат, попускает же Бог лишь тем, кто боится их, а кто веру крепкую держит в Бога – над тем чародеи не властны! В печаль я впал от ваших безумств; молю вас, откажитесь от поганских действий. Если хотите очистить город от неверных людей, я этому рад: очищайте, как Давид, царь и пророк, истребляя в граде Иерусалиме всех творящих беззаконие – тех убиеньем, других же заточеньем, иных темницами, но всегда град Господень от грехов очищал он. Кто же из вас таким был судьей, как Давид? Тот страхом Божиим судил, видел Духом Святым и по правде ответ свой давал. Вы же, как можете вы осуждать на смерть, если сами страстей преисполнены? И по правде не судите: иной по вражде это делает, другой – желая той горестной прибыли, третий – по недостатку ума; хотел бы убить да ограбить, а что и кого убивать – того и не знает! Божьи законы повелевают лишь при многих свидетелях осудить на смерть человека. Вы же только в воде доказательства видите и говорите: “Если начнет утопать – невиновна, коль поплывет – то колдунья!” Не может ли дьявол, видя ваше маловерье, ее поддержать, чтоб не утонула, чтобы и вас вовлечь в душегубство; как же, отринув свидетельство человека, создание Бога, идете к бездушной стихии, к воде, чтобы принять доказательства, Богу во гнев? Наверно, слыхали и вы, что от Бога бедствия на землю ниспосланы с самых древних времен: еще до потопа – на гигантов огнем, при потопе – водою, в Содоме – серой, во времена фараона – десятью казнями, в Ханаане – шершнями и огненным камнем с небес; при судьях – войной, при Давиде – мором, при Тите – плененьем, потом сотрясеньем земли и разрушением града. А в нашем народе чего не видали мы? Войны, голод, и мор, и трясенье земли, и, наконец, – то, что отданы мы иноземцам не только на смерть и на плен, но и в горькое рабство. Это же все нисходит от Бога, и этим нам он спасенье творит. А теперь, умоляю вас, покайтесь в прежнем безумье, перестаньте быть тростником, колеблемым ветром. А если услышите некие басни людские, к Божественным книгам стремитесь, чтоб враг наш, дьявол, увидев ваш разум и твердую душу, не смог подтолкнуть вас на грех, но, посрамленный, убрался»[72].

Серапион Владимирский восстает против традиции сожжения колдунов. Он возмущен распространением языческих суеверий, когда во всем видят руку чародея – и в неурожае, и в непогоде. Но ведь это не только на Руси непогода. В Европе тоже, и там те же колдуны? Чародейство описано в «Божественных книгах», и это бесовство, но действует оно только на тех, «кто их боится». «Кто веру крепкую держит в Бога», тому колдовство не страшно, нет на то божьего попущения. И никак нельзя убивать людей без надлежащего расследования, а просто по дурацкому испытанию водой: утонул – чист, всплыл – кудесник.

«Бездушная стихия» разве может человека заменить? Наоборот, только в искус ввести, поскольку дьяволу с ней легче играть. Если кто думает, что «не причастен к убийству, но мысленно с тем согласился, сам стал убийцей». На смерть осудить можно только «при многих свидетелях». И помнить, что все ненастья – испытания во спасение.

Серапион видит верующих, заполняющих церкви, и страдает из-за их слабоверия, легкости, с которой дьявол расхищает их души. О том и проповедь.

Пятое поучение – «Слово о маловерии» – в заметной степени повторяет те же мотивы и даже текст четвертого:

«Обычай поганский взяли: кудесникам верите и сжигаете на огне неповинных людей. Где вы найдете в Писанье, что люди властны над урожаем иль голодом? Могут подать или дождь, или жару? О неразумные! Все Бог сотворяет, как хочет… О маловерные! Видя гнев Божий, решаете: если кто висельника или утопленника похоронил – чтобы не пострадать самим, вырываете снова. О, безумие злое! О, маловерье! Насколько мы зла преисполнены и в том не раскаемся! Потоп был при Ное не за повешенного, не за утопленного, но за людские неправды, как и прочие кары бесчисленные. Город Диррахий четыре года стоял, морем затоплен, и ныне в море лежит. В Польше от обилья дождя шестьсот человек утонуло, а двести других еще в Перемышле утонуло, и голод был четыре года. И все это было уж в наше время за наши грехи! О люди! Это ли ваше раскаянье? Тем ли Бога умолите, что утопленника или удавленника выроете? Этим ли Божию кару хотите ослабить? Лучше, братья, отстанем от злого, прекратим все злодеянья: разбой, грабеж, пьянство, прелюбодейства, скупость, корысть, обиды, воровство, лжесвидетельства, гнев, ярость, злопамятство, ложь, клевету, ростовщичество… Распоряжаетесь Божьим созданием, но о безумье своем почему не скорбите? Даже язычники, Божьего слова не зная, не убивают единоверцев своих, не грабят, не обвиняют, не клевещут, не крадут, не зарятся на чужое; никакой язычник не продаст своего брата, но если кого-то постигнет беда – выкупят его и на жизнь дадут ему, а то, что найдут на торгу, всем покажут; мы же считаем себя верными, во имя Божье крещенными и, заповедь Божию зная, неправды всегда преисполнены, и зависти, и немилосердья: братьев своих грабим и убиваем, язычникам их продаем; доносам, завистью, если бы можно, так съели б друг друга, – но Бог охраняет!»[73]

Все во зло – что верить кудесникам, что сжигать их. А вот особо «злой обычай» – вырывать захороненных «висельников или утопленников». Дескать, думают люди, что это им вредит, а потому трупы из земли изымают и выбрасывают. Но ненастья не из-за размещения мертвых телес происходят – а из-за «людской неправды». А казнить своих единоверцев совсем непотребно. Даже язычники своих не убивают – поддерживают, помогают.

Серапион никак не против казни реальных преступников и сатанистов, но настаивает, чтоб уличали их надежно. Главный критерий, конечно, не способность плавать, а исповедь – признание, которое только священник может понять. Серапиона иногда называют первым русским инквизитором, в связи с тем, что он, понимая реальность колдовства, описал критерии его выявления. Но это лишь штамп. Он сделал определенные подсказки для церковных судов, но никакой инквизиции на Руси никогда не было.

Священники же прежде всего заботились о благополучии прихожан – их вере как защите от дьявольских каверз. Вовсе не о наказании заблудших и расслабившихся. В посланиях митрополита Фотия, направленных в Новгород и Псков в 1410 г., помечено: «Также учите их, чтобы басней не слушали, лихих баб не принимали, ни узлов, ни примолвлениа, ни зелья, ни вороженья или чего такова, занеже с того гнев Божий приходит; и где таковые лихие бабы находятся, учите их, чтобы престали и каялись бы, а не будут слушать, не благословляйте их и крестьянам заказывайте, чтобы их не держали межу себя нигде, гнали бы их от себя, а сами бы от них бегали, аки от нечистоты. А кто не будет вас слушать, и вы тех такоже от церкви отлучайте»[74].

Кроме широкого распространения влияния ведьм – «лихих баб» на северо-западе Руси митрополит Фотий порицал такую традицию, как сквернословие: «А еще учите своих детей духовных, чтобы престали от скверных словес неподобных, чтоб лаять именем отцевым и материным, занеже того во крестьянах нигде нет»[75]. В этом контексте русский мат – мелкий грех, щелка, через которую бесы проникают в душу. Ругающийся думает, что под защитой креста, а на деле сам призывает нечистого, своими же устами – справится ли крест?

Обращал Фотий внимание также на ранние браки: «Еще чтоб не венчали девок меньше 12 лет, но венчайте, как на 13 лето поступит»[76]. Детородный возраст девочки может настать ранее 12 лет, но священник не должен с этим разбираться, чтоб бабки приходили и трясли перед ним кровавыми тряпками. Его дело – господню волю транслировать, а не в физиологию вникать. В 13 лет все девочки обычно уже оформились, и греха в том нет, если к мужу она уходит. Сейчас закон устанавливает брачный возраст в 18 лет, а все, что прежде, называет развратом. Этот парадокс советского времени не всегда можно назвать забавным. Казалось бы, разврат – это вне брака, но брак-то запрещен. В итоге – сплошной искус. В самом важном для становления человека возрасте его подвергают тяжелому и бессмысленному испытанию, которое упирается в светские предписания эпохи торжества сатанистов. Тяжелые времена случались не только в XV в.

* * *

Тексты Фотия были популярны у современников. На их основе создавали и другие наставления священникам, среди которых: «А ворожей бы баб, ни мужиков колдунов не было у вас никого в приходе; а у кого в приходе есть, и вы мне скажите; а кто не скажет, а выму, ино священника отлучу, а бабу или мужика колдуна выдам прикащиком, и они казнят градским законом»[77].

Согласно неписаным «градским законам» ведьм – «лихих баб» – в начале XV в. в Новгороде и Пскове сжигали. Не чтя увещеваний Серапиона, с колдунами связывали недороды и прочие ненастья. Летопись нечасто фиксирует такие почти обиходные события. Но крупные дела отмечены.

Так, в 1411 г. «псковичи сожгли 12 жонок вещих»[78]. Массовая казнь прорицательниц случилась на фоне политических неурядиц общины. В том году горожане сменили князя. Точный повод нам неизвестен. Сообщение сохранилось лишь в одном из списков Псковской летописи и выглядит глухим – лишенным каких-либо пояснений. По другим летописям известно, что в том году случился церковный конфликт между псковским клиром и новгородским владыкой Иваном. Последний накануне Великого Поста прислал в Псков протопопа Тимофея «на попах подъезд брать». Псковичи не согласились с нововведением – запретили обеспечивать бесплатный проезд для священников («псковичи не повелеша попом давати подъезда»). В Новгород отправили ответ: «Коли Бог даст, будет сам владыка во Пскове, тогда возьмет подъезд свой чист, как пошло о прежних по старине»[79].

Вплоть до учреждения Патриаршества в 1589 г. в Пскове не было своего епископа – регион был частью новгородской епархии. По церковным канонам это нельзя назвать справедливым. Крупная независимая община обязательно должна иметь своего архипастыря, а не посылать за сотни километров за благословением. Но традиция брала свое. И новгородские владыки никак не хотели упускать духовного водительства, что признавал и митрополит. Судя по всему, речь шла в том числе о распределении доходов – как в случае с подводами для попов. Псковичи сопротивлялись, давали знать о своих правах. В 1411 г. между Новгородом и Псковом происходили трения. Скорее всего, суд над ведьмами был по общинным псковским правилам – без участия столичных экспертов. Выявили ведьм и сожгли. В сочетании с посланиями Фотия ясно, что такое происходило нередко. Даже в Москве знали о распространении колдовских практик в тех землях. Впрочем, в центральных областях страны ситуация была ненамного лучше.

* * *

К концу XIV в. бесовские атаки участились. Это накладывалось на эсхатологические ожидания. Митрополит Киприан (1389–1406) писал игумену Афанасию: «ныне же есть последнее время и летом скончание приходит, и конец веку сему; бес же вельми рыкает, хотя всех поглотить, по небрежению и лености нашей»[80].

Москве тогда посчастливилось иметь во главе Церкви святого. Потому, может быть, и отсрочил Господь конец света. Киприан являл особую строгость в святительских вопросах, за которые в 1401 г. даже арестовал того самого новгородского архиепископа Ивана, который лихоимствовал над псковичами. В своих посланиях митрополит был озабочен обилием бесноватых, среди которых могли встречаться настоящие слуги дьявола и ведьмы. Особенно греховно было причащать таковых, о чем он специально указал: «Об имущих же дух лукавый, не годится таковым давать причастия, якоже святая правила указают нам; аще бо кто не крещен, таковою болезнью одержим, не приять его к святому крещению, пока болезнь престанет от него, также и о святом причащении. Суть бо таковы, иже на нов месяц емлят таковую болезнью, иные же дважды на месяц; и сего ради немощно таковым святого и животворящего тела Господня даяти: нечисти они суть, нечистым духом одержимы, грех ради неких»[81].

Киприан напоминал, что человек особенно беззащитен ночью, когда устал и расслаблен. Именно тогда чаще всего случаются соблазнения и дьявольщины всякие. Причиной может служить как личный порок – слабость или мудрствования, также сатанинская инициатива: «соблазнения во сне бывают от высокоумия, и от слабости телесной, и от зависти бесовской»[82]. В мечтаниях искусы особенно сильны. И через ложе они часто проникают. Эй, этимологи, неужели ложе и ложь однокоренные?

* * *

Позднейшая легенда сохранила историю о том, как уже один из первых московских князей подвергся сатанинской атаке на своем ложе через новую жену.

11 марта 1345 г. преставилась супруга князя Симеона Ивановича Анастасия, дочь великого князя литовского Гедимина. Горевал он недолго и уже летом того года сочетался браком с Евпраксией Федоровной, дочерью смоленского князя Федора Святославича. Выкупом за невесту стал город Волок (ныне Вышний Волочек). Однако уже зимой следующего года он с супругой расстался, вернув отцу. Древнейшие летописи сообщают об этих событиях сухо. В 6853 (1345) г. «женися князь великий Симеон у князя Феодора Святославича», а в 6854 (1346) – «тое же зимы князь великий Симеон отослал княгиню свою Еупраксию к отцу ея, к князю Федору Святославичю, в Волок»[83]. Считается, что датировка в источниках мартовская, то есть год начинается с 1 марта, а следовательно, венчание Симеона с Евпраксией относится к лету 1345 г., а развод к концу 1346 г.; прожили они вместе около полутора лет. Уже под 6855 (1347) г. известно, что Симеон женился в третий раз, приняв супругу из Твери, Марию, дочь убитого в Орде князя Александра Михайловича, сестру правящего тогда Всеволода Александровича.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кирилл 1900. С. 318–319.

Вернуться

2

Бенешевич 1906. С. 32, 51.

Вернуться

3

Павлов 1897. С. 123–124.

Вернуться

4

Ср. древнеславянский вариант: Бенешевич 1906. С. 471–473.

Вернуться

5

См.: Павлов 1897. С. 125; Бенешевич 1906. С. 274. Ср. правило № 196: Павлов 1897. С. 344.

Вернуться

6

Павлов 1897. С. 126–128.

Вернуться

7

См. древнеславянский перевод: Бенешевич 1906. С. 182–183, 185, 237.

Вернуться

8

Павлов 1897. С. 139–145.

Вернуться

9

Павлов 1897. С. 145–151.

Вернуться

10

Павлов 1897. С. 331.

Вернуться

11

Устав сохранился в десятках изводов, где выражения и их сочетание чуть разнятся: ДКУ. С. 15, 18, 20, 21, 23, 31, 38, 43, 47, 56, 60, 63, 67, 71, 77, 83. См. также: Голубинский 1901. С. 623–624.

Вернуться

12

ДКУ. С. 155–156; РИБ, 6. Стб. 118.

Вернуться

13

ДКУ. С. 89, 97, 102, 105.

Вернуться

14

РИБ, 6. Стб. 4 № 7; С. 7 № 15.

Вернуться

15

РИБ, 6. Стб. 60 № 18.

Вернуться

16

Kivelson 1997.

Вернуться

17

Zguta 1977.

Вернуться

18

Лавров 2000.

Вернуться

19

Максимов 1903.

Вернуться

20

Гальковский 1916. Т. 1–2.

Вернуться

21

Карпов 2008.

Вернуться

22

Петрухин 2019.

Вернуться

23

Долгов 2001; Долгов 2007а; Долгов 2007б.

Вернуться

24

Журавель 1996.

Вернуться

25

См.: Грекулов 1964.

Вернуться

26

Новомбергский 1906.

Вернуться

27

Антонович 1877.

Вернуться

28

Елеонская 1994; Топорков 2005; Топорков 2010. См. также: Топорков Турилов 2002.

Вернуться

29

Юрганов 2020.

Вернуться

30

Кивельсон 2020.

Вернуться

31

Лавров 2000; Смилянская 2003.

Вернуться

32

Worobec 2001.

Вернуться

33

Kivelson Worobec 2020.

Вернуться

34

Райан 2006.

Вернуться

35

ПВЛ ЛЛ, С. 256.

Вернуться

36

ПВЛ ЛЛ, С. 260.

Вернуться

37

ПВЛ ЛЛ, С. 156–157. Ср.: ПВЛ ИЛ, С. 91. Кроме слов «принял это на ум Олег и сказал», которые переводят обычно «запали слова эти в душу Олега, и сказал он», хотя в оригинале «Олег же приим в уме си рече» (ПВЛ ЛЛ, С. 38).

Вернуться

38

См. об этом: Franklin 1986. Р. 386–388; Райан 2006. С. 30; Пчелов 2018. С. 135–136. О фольклорных мотивах см.: Рычка 2019. С. 208–231.

Вернуться

39

ПВЛ ЛЛ, С. 157. Ср.: ПВЛ ИЛ, С. 91–92.

Вернуться

40

Мельникова 1999. С. 115.

Вернуться

41

Карпозилос 1988; Мельникова 1999. С. 115.

Вернуться

42

ПВЛ ЛЛ, С. 304. Ср.: ПВЛ ИЛ, С. 196–197.

Вернуться

43

Лихачев 1984. С. 91, 93.

Вернуться

44

См. про Всеслава: Сапунов 1961.

Вернуться

45

ПВЛ ЛЛ, С. 201.

Вернуться

46

ПВЛ ЛЛ, С. 279.

Вернуться

47

ПВЛ ЛЛ, С. 314.

Вернуться

48

ПВЛ ЛЛ, С. 299.

Вернуться

49

ПВЛ ЛЛ, С. 212.

Вернуться

50

ПВЛ ЛЛ, С. 212.

Вернуться

51

ПВЛ ЛЛ, С. 213.

Вернуться

52

ПВЛ ЛЛ, С. 252.

Вернуться

53

ПВЛ ЛЛ, С. 291.

Вернуться

54

См.: ПВЛ ЛЛ, С. 213–215.

Вернуться

55

Мельников 1898. С. 57–59.

Вернуться

56

Мельников 1898. С. 78–81.

Вернуться

57

Петрухин 2019. С. 385.

Вернуться

58

Прыжов 2008. С. 177; Петрухин 2019. С. 308.

Вернуться

59

ПВЛ ИЛ, С. 222–223.

Вернуться

60

ПВЛ ИЛ, С. 230–231.

Вернуться

61

ПВЛ ИЛ, С. 234–235.

Вернуться

62

ПВЛ ИЛ, С. 228–229.

Вернуться

63

ГЛ 1938. С. 72–73.

Вернуться

64

Изборник 1076. Т. 1. С. 541–542.

Вернуться

65

ПВЛ ИЛ, С. 248–249.

Вернуться

66

Большаков 1971. С. 37.

Вернуться

67

ПСРЛ, 1. С. 514.

Вернуться

68

РИБ, 6. Стб. 91.

Вернуться

69

РИБ, 6. Стб. 95.

Вернуться

70

РИБ, 6. Стб. 99.

Вернуться

71

РИБ, 6. Стб. 100.

Вернуться

72

ПЛДР. С. 451, 453.

Вернуться

73

ПЛДР. С. 453, 455.

Вернуться

74

РИБ, 6. Стб. 274, 283.

Вернуться

75

Там же.

Вернуться

76

Там же. Стб. 275, 284.

Вернуться

77

Там же. Стб. 919.

Вернуться

78

ПСРЛ, 5 (2). С. 36.

Вернуться

79

ПСРЛ, 5 (1). С. 33; 5 (2). С. 119.

Вернуться

80

РИБ, 6. Стб. 266–267.

Вернуться

81

РИБ, 6. Стб. 251.

Вернуться

82

РИБ, 6. Стб. 248.

Вернуться

83

ПСРЛ, 7. С. 209–210; 10. С. 216–217; 25. С. 175–176 и др.

Вернуться