Виктор Стасевич
Плетущий небылицы

© Виктор Стасевич, 2022

© Эрик Октябрь, иллюстрации, 2022

© ООО «Издательство К. Тублина», 2022

© А. Веселов, оформление, 2022

В уме своём я создал мир иной

И образов иных существованье;

Я цепью их связал между собой…

М. Ю. Лермонтов

Посмотри на дорогу, залитую лунным светом. Ты увидишь человека, плетущего небылицы. Он ничем не отличается от окружающих, от тех, кто плетёт корзины, прядёт шерсть, вяжет узлы на рыбацкой сети, печёт пирожки с булками, и от многих остальных. Плетущий бродит среди нас, улыбается, внимательно слушает, впитывает в себя любые мелкие шорохи мира, лёгкие запахи, и в это время к нему приходят замысловатые истории. С ним разговаривают его герои, небо с облаками играют разноцветьем, выливаясь радужными дождями, солнечные лучи рассыпаются новогодними блёстками, а от брызг водопадов рождаются новые созвездия. А что творится у него во сне?! Тут уж целые вереницы небылиц топчутся на пороге снов, беспардонно толкаются, тихо переругиваются и, как только им разрешат войти, влетают, попадая под его тонкие пальцы, сплетающие из небылиц сказочные реальности…

Скрыга

* * *

Пространство и время − узел несовместимостей, стремящихся в бесконечность. Их причудливые изгибы, рождающие перекрёстки противоречий и сплетение судеб. Иногда они словно клубки, сотканные из невесомых паутин космоса, а нередко, подобно лучам солнца в кронах светлого леса, рвутся сквозь причинные препоны и теряются в потоках незримой материи чудес и волшебства. Пространство и время своенравны и подчиняются законам, постичь которые невероятно трудно в их простоте и безупречности. Единые пространство и время, словно гармоники совершенства, динамичны и взаимопроникающи, бурлящие в котле воображений и фантазий, существующие в замысловатых мирах, влияющие друг на друга, соединённые незримыми потоками идей, вещей и – нередко – героев.

* * *

На берегу ручья за порыжевшим осенним терновником между двумя вековыми дубами притулилась избушка одной колдуньи – Мулохи-лягушатницы, прозванной Головастиком. Колдуньи не злой и не доброй, так, бестолковой и шумливой. Суматошность Мулохи рождала нескончаемый поток пустопорожней болтовни и мелочных склок с соседями. В первую очередь доставалось скрыге Тяю. Как все скрыги, тот был молчалив, по-собачьи привязчив, отчего постоянно страдал. Он не мог долго обходиться без Мулохи-лягушатницы, а когда приходил к ней в гости или ненароком встречал её на тропинке, то всегда подвергался допросу, который устраивала Головастик. Ему приходилось выслушивать ворох упреков, рождённых в её воспалённой от ветра голове. Тяй молча смотрел на её ноздреватую кожу лица и всегда удивлялся тому, как добрые голубые глаза колдуньи тонули в складках кожи, менялись в цвете и как она становилась невыносимо сварливой. С настырностью настоящего скрыги Тяй выпячивал губы и сердито что-то гундел. А Мулоха начинала с особой тщательностью пережёвывать копчёных головастиков, которыми были набиты её карманы. И, убедившись, что скрыга уже ничего не соображает от её напора, доставала старый чубук, набивала сухим мхом, смешанным с мочёным мухомором, и ехидно щурилась на усталое лицо соседа. Едкий дым доставлял Мулохе бездну удовольствий, она расслаблялась, очаровательно улыбалась и с какой-то пленительной поволокой смотрела на потерянного Тяя. Тот не мог переносить жгучего дыма, съёживался и тихо уходил от колдуньи. Вслед ему всегда летели едкие замечания по поводу его походки, отвисшего живота, драных лаптей и, конечно, преданных собачьих глаз с какой-то бесцветной водянистой печалью. После таких встреч скрыга долго не мог успокоиться и всегда отправлялся в Нижнюю Балку к своему близкому другу − ротану Пупырю.

Дом ротана располагался на Трескучем ручье, как у всех ротанов, любителей воды. А Пупырь слыл самым оригинальным из всего своего семейства, поэтому даже тут умудрился отличиться. Ручей с шумом влетал в его дом, протекал через пару комнат и, уже слегка умиротворённый, с тихим бульканьем вываливался на широкую лужайку. Всё бы ничего, если бы как все практичные существа, и в особенности ротаны, он бы поставил в доме мельничное колесо и занимался каким-нибудь делом, используя силу ручья. Однако приятель нашего Тяя не любил практичности и не раз говаривал о том, что сама по себе бегущая вода и её весёлый говор это уже великое благо.

Тяй подошёл к покосившемуся крыльцу ротанова дома, как обычно, посмотрел на обильный мох, покрывший неровную крышу, потоптался у двери, вдохнул полной грудью прелый запах старых досок и, рассматривая многочисленных улиток, облепивших листья дикого винограда, потянул ржавое кольцо. Дверь неохотно подалась, соскребая накопившуюся слизь с порога, и, выдохнув сырость и домашний шум ручья, отворилась.

Убранство дома Пупыря было незатейливым, за исключением многочисленных перекладин под потолком, где в одном углу шумной компанией расположились голуби, в другом нахохлились воробьи, а в третьем с умиротворяющим спокойствием потребляли дневные сны летучие мыши, повиснув головой вниз, прикрывшись полами своих кожистых крыльев. Тяя всегда интересовал один вопрос: а сны им приходят тоже верх тормашками, – но никто ему так и не ответил. Ротан отмахивался, а мыши смущённо хихикали. Четвёртый угол был пуст, вернее, в настоящее время он был не занят. Там изредка располагалась сова Дуська, но она существо сумеречное, уж не говоря про её таинственность.

Тяй застал Пупыря за странным занятием, тот с самоотверженностью средневековых юных принцесс распарывал на тонкие полоски свою простынь. Cкрыга подошёл к пыхтевшему ротану, посмотрел на результаты его деятельности и присел на краешек просторного стула.

− Ты, случаем, не заболел? − с сочувствием спросил срыга Пупыря. Не получив ответа, Тяй предположил: − Может, после дождя тебе ручьём нашумело в голову?

− Нет, − буркнул ротан и с удвоенной энергией принялся кромсать ткань. Неожиданно, после короткого молчания, он возмутился: − Эти летучие мыши – настоящие коммунальные бестии! Видишь ли, я тут в добрых сердцах решил привязать красную тряпочку к лапке своей подружке Дуське, она вчера залетала на огонёк поделиться совиными новостями. Так вот эти кожаные кошельки заявили мне, что я не компанейское существо.

− Всё так серьёзно? − забеспокоился Тяй.

− А то как же! − неопределённо возмутился Пупырь. − Они, видишь ли, тоже эстеты и эстетки. Они, видите ли, общественно-стайные образования, порхающие в сонливом пространстве звёздного неба, поэтому им подавай такие же отметины. А где я им найду столько тряпочек? Вот тут-то мне и пришла мысль, − ротан с гордостью посмотрел на скрыгу, − употребить на мышиные нужды мою простынь. Хорошо, вдвойне хорошо, что ты пришёл, можно сказать, вовремя: я как раз дорезаю последнюю полоску, теперь осталось подвязать эту кожгалантерею и со спокойной душой двигать в «Гнездо гнувливого Растягая», где сегодня я обязательно закажу две тарелки мухоморов и валавастиков в медовом сахаре. Вот так! А если ты не бросишь друга в беде и поможешь ему расправиться с трудностями жизни, то думаю, что тебе караси с авоськиной кашей гарантированы.

− Звучит заманчиво, − отрешённо пожал плечами Тяй.

− Ты какой-то сегодня особенно кислый. У меня от одного твоего вида тухнут кончики волос. Опять с Мулохой навздыхался?

− А, э-э-э…

− Ох, уж мне эта любовь с морковкиным пирогом, да брось ты к ней ходить! Она тебя в понюшку соломенной махорки не ставит, а ты всё вздыхаешь…

− Ну не скажи…

− И не буду говорить, но меня интересует один вопрос: а если бы она тебе ответила взаимностью и сказала: «Тяй, растакой ты такой, я тебя люблю» – что бы ты делал? А?

− Я бы… − У скрыги дыхание остановилось и возвращаться не собиралось.

− Вот и я о том же, − вздохнул ротан и добавил примирительно: − Рухнул бы как трухлявый мешок с имбирными опилками. Ладно, не будем о грустном, лучше помогай, скоро эта бестиария проснётся, тогда ни один мухомор в глотку не полезет. Приступаем!

− Ты иногда такое загнёшь, что с перепугу тебя не поймёшь. Какие опилки? Какой имбирь?

− Нечего понимать, пусть твоя голова, перегретая солнцем и затуманенная дымом Мулохи, рождает светлые мысли о еде. А сейчас бери ножницы, я начну подвязки раздавать – время не ждёт, оно постоянно куда-то торопится, спешит, стоит остановиться, как опоздаешь.

Ротан сунул Тяю ножницы и остатки недорезанной простыни, сам, схватив охапку ленточек, пошёл в мышиный угол дома. Вернее, летуче-мышиный угол потолка, ведь на полу его дома все углы принадлежали мышам, только не летучим, а совершенно обычным, бегающим где попало. Пупырь посмотрел на висевшую ораву летучих мышей, аккуратно поскрёб крылышко одной из них, потом потянулся и сладко зевнул, растягивая рот до невообразимых размеров. Вздохнул и, осторожно сняв одну из мышей, принялся напевать ласковые колыбельные припевки, его любимые, бабушкины.

Тяя всегда удивляло, как сочетается в этом грубоватом создании, драчуне и выпивохе, трогательная нежность к окружающим зверям и птахам. Ротан мог сидеть ночами над синичкой со сломанным крылом, отпаивая её лекарственными отварами и накладывая тоненькие палочки на крыло для срастания. С умилением склоняться над разинутыми ртами птенцов в гнезде среди колючего терновника. Расплываться в широчайшей улыбке при виде маленьких мышат, делающих первые шаги в его комнате. Блаженствовать весенними вечерами на берегу лесного озера под песни прилетающих птиц.

Нет, всё-таки его друг, ротан Пупырь, необычайно дивное существо не только во всей Нижней Балке, не только в их округе, но, наверное, и во всём Королевстве пустых банок. Хорошо, что они друг друга нашли. В жизни иногда бывают такие невероятно приятные совпадения.

Пока скрыга думал обо всём этом и резал остатки многострадальной простыни, ротан повязал всем мышам ленточки, и у него ещё часть осталась. Он недоуменно посмотрел на обрывки ткани, потом глянул на результаты усердной работы скрыги и как-то безмятежно развеселился.

− Как славно! Теперь мне будет чем пометить свои яблони, а то эти пронырливые кролики обгрызли все деревья в округе и уже добрались до моих яблонь. Я им сколько раз говорил, не трогайте их, ведь зимой придёте ко мне попрошайничать сладенького. Говорю им, мол, если обгрызёте яблони, то сухофрукты буду делать из ваших хвостов, а начинку для пирога − из ваших ушей. А они: не желаем есть такие сухофрукты, они, видите ли, будут с шерстью, а яблони надо пометить, чтобы видеть, где какое дерево. Одно косорылое безобразие с этими ушастыми. Вот теперь я все яблони подвяжу ленточками, и у них никаких оправданий не останется. Вот так!

− Неплохо придумал.

− Нет, он не может хоть раз разделить со мной радость моего открытия. У тебя бывает приподнятое настроение?

− Наверное…

− Никогда! − категорично заявил ротан. − Слышишь, никогда оно у тебя не бывает приподнятым, потому что у тебя нет настроения. Ты пребываешь в дыму любовных мечтаний, где нет места ни тебе, ни твоему настроению! И давай не будем об этом! Сейчас мы идём в трактир набивать мне пузо, наполняя окружающий мир наслаждением, а заодно испортим несколько блюд, то есть покормим тебя.

− Уговорил. А когда будем подвязывать деревья?

− Яблони? По пути, они все растут вдоль тропинки.

Друзья вышли из дома и бодро зашагали по дороге, ведущей в дальний конец Нижней Балки, где под глинистым размывом примостился трактир «Гнездо гнувливого Растягая». Этот трактир держал известный в округе дождевой червь по имени Граф Гофрированный. Он был из переростков и в отличие от своих заморышей родственников вымахал в два метра. Граф славился своим кухонным искусством. У него останавливались самые разнообразные существа из прочих миров, особенно из подлунного и залунного. Хотя самыми отпетыми завсегдатаями его заведения были погонщики. Тут же сновали зазывалы или, попросту говоря, нанималы. Любой мог под сурдинку с соульдиновым соусом подписать договор на перегон нуждающихся в этой процедуре существ. А нуждающихся хоть отбавляй и отливай – это тебе и киты с котиками, и гуси-лебеди, и прочая пернатая людь, ну и конечно, громадные табуны рогатых с копытами, а также всякие грызуны типа полярных леммингов. А уж про рыб и другую чешуйчатую братию говорить не буду, как и про эфемерных созданий из числа букашек, кузнечиков, бабочек, стрекоз и остальных существ. И что самое невероятное, они каждый год тащатся невесть куда, иногда преодолевая по нескольку тысяч километров. И всё не впрок, приходит время, а им опять надо бродяжничать. Однако тут есть одна загвоздка: вся учёная братия считает, что они сами определяют путь-дорогу, сами находят звёзды, а некоторые, страшно сказать, солнце с луной, сверяют со своими внутренними картами и решают, куда двигать. Хотя на самом деле всё устроено достаточно прозаично – эти многочисленные перелёты устраивают нанималы. Они получают необходимые указания и средства из центра управления полётами, перемещениями, передвижениями (коротко ЦУППП, в народе прозванном «суп два “п”», то есть «суп с выпивкой»), затем ищут желающих поучаствовать в столь грандиозном мероприятии за немалую мзду в зависимости от дальности и кучности (табунности, стадности, стайности и других – сти). И все ключевые мероприятия, а именно подбор кадров, то есть погонщиков, происходят в одной точке мира − в трактире «Гнездо гнувливого Растягая».

Граф, как хозяин трактира, благосклонно относится ко всем посетителям – главное, чтобы посуду не тырили, а с остальным можно разобраться. Поэтому у него в заведении нередко вспыхивают драки, в которые хозяин очень любит встревать, правда, после его уразумений многие долго в себя приходят. Поговаривают, что есть особо отличившиеся, так в себя и не пришедшие, а есть те, кто под прессом неопровержимых убеждений Графа менялся содержимым со своим соседом и до сих пор не может понять, кто есть он.

Вот в это заведение пришли наши закадычные друзья. И каждый из них, входя под прокопчённые своды трактира, вряд ли мог бы с точностью до килограмма сказать, что тут может произойти в ближайшие пять или даже десять секунд. Хотя необычности и несуразности в этом месте были обычным делом. Вот и сейчас в дальнем углу сидела требуха по имени Китовый Ус и рассказывала, как она уснула на льдине айсберга, а эти бисовы дети (они же тюлени) успели так разбрестись, что она с трудом их собрала.

− Одна выручалочка у меня – моя верная собачка, косатка Силька, − похохатывала она. − Каждый раз, когда мы возвращаемся с перегона, я всегда с благодарностью думаю о кривом дядюшке Нос, который подарил её мне на день моего огнедышащего ангела. Хороший у него питомник!

− Да уж скажешь, − раздался пьяный голос в другом углу трактира, и все узнали известного погонщика леммингов панциря по кличке Кетмень. − Мне он несколько раз выращивал песцов для прогона, да толку от них было что от твоей песцовой шапки!

− Ты сомневаешься в моих словах?! − Требуха закатала рукава обширной рубахи, отёрла ладони о кожаные штаны и поднялась, по пути прихватив кружку с недопитым пивом.

− Я, ежели правду грю, то не отступлюсь! − вскочил молодым петушком Кетмень.

− А я, стало быть, морочу воздух грязной брехнёй? − Китовый Ус подошла к панцирю и нависла грозовой тучей у него над головой.

− Стало быть, так! − не унимался Кетмень.

− Хочешь сказать, что моя Силька пустобрёха?!

− Угу… − только и успел произнести панцирь, как громадная оловянная кружка опустилась на его маковку. Тут же появился Граф и, без особого интереса поглядывая на обмякшего панциря, спросил: − Ты от души или так, для острастки?

− Смеёшься! Если бы от души, она у него вмиг вылетела бы. Так, шоб не рыпался на честных барышень!

− Сама отнесёшь или мне приложиться?

− Тащи, боюсь перепачкаться, − великодушно махнула рукой требуха.

− Тогда с тебя ещё пару монет и выпивка для панциря на весь вечер. Деньги есть или в кредит?

− Да я же с перегону. Конечно есть, видишь? − Она потрясла перед его морщинистой мордой кошельком, затем достала монеты, отдала Графу и вернулась на своё место под бурные возгласы собутыльников. Хозяин трактира поднял панциря как пушинку, отнёс его на своё место, вылил ему на голову остатки пива из кружки, взятой с соседнего столика. А когда панцирь пришёл в себя, то спокойно сказал: − Теперь выпивка будет только под еду, она оплачивает.

− Я всегда знал, что требуха обширнейшей души женщина, − живо возрадовался Кетмень, слизывая текущее по лицу пиво. − Тащи ведро крабовых клешней, креветок, мидий и жбан моего любимого, зеленовато-тёмного, холодненького, с хрустящими льдинками.

Описываемая сцена как раз и произошла на глазах скрыги и ротана за какие-то десять секунд. Она была настолько обычным делом в этом трактире, что на неё никто так и не обратил бы внимания. Если не считать короткого замечания ротана.

− Вот видишь, а ведь это тоже любовь.

− Кого? Панциря, что ли? − удивился Тяй.

− Да, его. Только он так обожает требуху, и она об этом знает, и ей очень приятно от этого обстоятельства.

− Ага, и за свою любовь панцирь получает всегда кружкой по голове, а потом закуску с выпивкой.

− Страдать надо уметь со вкусом.

− По-моему, он просто клянчит выпивку, сохраняя, так сказать, своё мужчинское достоинство.

− Неужели?! А вот подойди к требухе и скажи, что, мол, панцирь, уже который год по ней вздыхает.

− Ей дел до его вздохов что козлу до кордебалета! Она только о своей Сильке думает. Может, иногда ещё о тюленях.

− Попробуй, а я пока закажу поесть, − ротан как-то странно покачал головой и направился к стойке.

Тяй в сомнениях потоптался у порога, его пару раз кто-то толкнул из входящих-выходящих, потом у него внутри что-то засвербело, и он смело шагнул к столу требухи со товарищи.

− А, Тяй, привет, как там скрыжные дела? Выпьешь со мной за здоровье Сильки?

− Спасибо, Ус, всё в кипятке, никаких проблем. А за здоровье я выпью.

− От молодца! − проревела требуха на весь трактир, и Тяй увидел, что сидящий за стойкой ротан открыл рот от удивления (видимо, сегодня день не простой, с явной поволокой!).

Не успел Тяй присесть на скамью, сделанную из грубо тёсаного бревна осины, как ему поднесли его любимого пива. Скрыга поднял кружку и сказал:

− Я хочу выпить во здравие замечательной женщины и неутомимого погонщика, за нашу требуху Китовый Ус. − Тут же за их столом, а также за соседними грянули громкие одобрительные возгласы, но Тяй, не обращая на них внимания и стараясь перекричать всех, продолжил: − И ещё за того, кто её безумно и безответно любит! За панциря Кетменя!

Если бы сейчас в трактире взорвалась со всем содержимым знаменитая бочка Толстуха, что хранилась в подвале, то даже это не произвело бы такого эффекта. Мгновенно повисла такая тишина, что было слышно лишь причмокивание панциря, обсасывающего креветки. Все сначала уставились на Тяя, потом на Кетменя, но при виде последнего стало ясно, что это шутка. И вот тогда громыхнуло так, что Граф забеспокоился о потолке, как бы он не рухнул.

− Ох, Тяй, ну насмешил! Ох, скрыга, во загнул! − посыпалось со всех сторон.

А требуха стояла растерянная и как-то неуверенно хихикала, чокаясь со всеми подходящими. А когда Тяй встал, раскланялся и собрался уходить, она тихо его спросила:

− Это правда?

Скрыга не ожидал такого поворота, похоже, ротан был прав, он смутился и лишь качнул головой. И вот теперь пришло время окончательно удивиться Тяю. На суровом обветренном лице требухи расправились мелкие морщинки, и по просоленной коже покатилась скупая слеза, прямо на потрескавшиеся губы. Она облизала их, вытерла глаза рукавом и благодарно погладила Тяя по руке.

− Спасибо тебе, − тихо добавила она.

Тяй как в тумане подошёл к своему столику, где нервно ёрзал ротан.

− Ну ты герой! − восхитился тот. − День точно необычный, я как-то сразу и не разобрал, когда увидел пёстрые облака с прожилинами.

− А что тут необычного? − спросил скрыга.

− Хм, − многозначительно вздёрнул брови ротан, − в кои-то веки ты совершил поступок?

− Хочешь сказать, это поступок?

− Уже сказал. Ведь требуха могла взять тебя в такой оборот, что потом даже сам Граф не откачал бы. М-да? Ухарский поступок, не похожий на тебя.

− Пусть будет так, но она меня ещё больше удивила. Ты был прав.

− А я всегда прав, − невозмутимо проговорил ротан, − подай лучше соли. Кстати, а в чём я был прав?

− Когда говорил о панцире и требухе, всё так и есть, ты проницателен.

− Я… − Пупырь закашлял, подавившись едой. − Ты хочешь сказать, что все эти небылицы, которые я присочинил на ходу, правда?! Что у них любовь-морковь и селёдка сверху?

− Ага, − Тяй невозмутимо взял ложку и принялся ковырять горячую кашу, с наслаждением разглядывая растерянного ротана.

− Дела… − только и смог тот произнести. В это время к ним подошёл нанимала Хтырьтебя. Он остановился перед их столом со своим зелёным бокалом, наполненным чем-то светящимся, и спросил:

− Позвольте присесть, уважаемые?

− Присаживайтесь, − кивнул Тяй.

− Вот спасибо, тем более у меня к вам есть один деловой разговор.

− Уж не нанимать ли ты нас собрался? − усмехнулся ротан.

− Не вас, − покачал пальцем нанимала, − а вашего уважаемого друга Тяя.

− Меня?! − удивился скрыга.

− Точно, сегодня пёстрые облака были не к добру, вечер удивлений продолжается, − ротан откинулся на спинку стула, и принялся постукивать вилкой о ладонь.

− Да я ни за что!

− Не торопитесь, любезный, − Хтырьтебя откинул полу своего плаща, − я понимаю, что ваш друг ротан не может, у него там всякие мыши, голуби и воробьи, то есть домашнее хозяйство, но вы свободный.

− Моё хозяйство попрошу не трогать!

− О, помилуйте, я в хорошем смысле, как о заботливом отце…

− Каком отце? − с угрозой поинтересовался Пупырь.

− Всех, з-з… жаждущих заботы и тепла, в переносном смысле, конечно.

− А, тогда сойдёт, а то вишь куда загнул.

− Итак, возвращаясь к нашему разговору, я хочу предложить вам небольшую работёнку. Так, на пару месяцев.

− Ничего себе работёнка! Да за этот срок уже зима начнётся, − не унимался ротан.

− Я понимаю, но оплата приличная, да ещё командировочные, приключения и всё остальное, что вам так сейчас необходимо.

− С какой это стати? − не понял Тяй.

− О, все наслышаны о вашей несчастной любви…

− Ты на что намекаешь, сизый потрох?!

− Только поймите меня правильно, − замахал руками нанимала, − я лишь хочу вам помочь. Если вы захотите, то перегоните бабочек данай на другой материк и обратно. Это удивительные создания, они необычно красивы, не пожалеете. Подумайте, завтра утром я буду в этом же трактире. − Хтырьтебя спешно поднялся, коротко поклонился и тут же исчез в дыму, откуда донёсся его голос: − Вам надо срочно сменить обстановку.

− Не, он точно рехнулся! − Пупырь вертел в руках вилку, изображая винт самолёта. В это время дверь распахнулась и на пороге появилась Мулоха со своими подружками, лиловыми ведьма́чками с лохматых болот. Лягушатница повертела головой по сторонам и, увидев скрыгу и его друга, направилась прямо к ним.

− Нет, вы только на него поглядите, сидит аппетитно жуёт, а я голодная, как сухая вобла на заборе, − выпалила она во всеуслышание, подходя к столу.

− Плакали твои караси, − тихо произнёс Пупырь.

− Ух ты! Карасиков заказал. Наверное, всё-таки ждал меня, − увидела колдунья сковороду с карасями под сметаной и, милостиво улыбаясь, потянула её к себе, одновременно усаживаясь и кося глазками на своих подружек.

− А я надеялся провести чудесный вечер, − как-то неопределённо высказался Пупырь.

− Всё ещё впереди, − утешила его Головастик.

− Ты думаешь?

− Конечно, ведь он только начался.

− Для нас уже закончился, − сказал ротан, с деланным интересом поглядывая на своего друга. − Верно, Тяй?

− Вы что, собрались уходить? − строго спросила Мулоха Тяя.

− Ну, в общем, да, − расплывчато промычал скрыга.

− Нет, в тебе не осталось даже мыслимой крошки уважения к любящей тебя женщине. Как смеешь ты покидать её, не заказав ещё пива и жареных лягушек?

− В самом деле, как? − подхватил участливо Пупырь, не расставаясь с вилкою и тыча ею в сторону Тяя.

− Видишь, − не унималась Мулоха, − что друзья тебе говорят?

− Хорошо, хорошо, будут тебе и твоим подружкам лягушки и кружки, − скрыга начинал сердиться.

− Вот и славно, − согласился с ней ротан, − только Тяй, видимо, забыл, что кредит в этом месте у него давно закрылся, а денег − тю-тю, нет.

− Как так! − возмутилась колдунья. − И после этого ты приглашаешь меня в трактир?

− А ты приглашал? − спросил ротан.

− Вроде нет, − промычал скрыга.

− Видишь, он уже в собственной памяти не уверен, забыл. Это ещё было в прошлогоденном месяце весны, − обсасывая голову карася, заявила ему колдунья.

− Дело табак, − вздохнул ротан, − стало быть, я уже наелся, пойду подышу свежим воздухом. Как ты, Тяй, не хочешь просвежиться?

− Он не хочет, − безапелляционно заявила Мулоха.

− Да нет, я, пожалуй, тоже пойду, у меня ещё столько дел, − сконфужено засобирался скрыга.

Когда они вышли на улицу, уже порядком стемнело. Первые звёзды появились на небосводе, и вскоре должна была взойти луна.

− А не пойти ли нам на озеро встретить луну? − ротан пытался как-то смягчить неприятную ситуацию, возникшую в трактире.

− Пойдём, − обречённо согласился скрыга.

Они повернули за трактир и, шагая по мягкой тропинке, усыпанной хвоёй сосен, направились в сторону лесного озера.

На следующий день скрыга сложил свой нехитрый скарб в небольшую котомку, сшитую из мешковины, и направился в сторону трактира. К ротану он решил не заходить, они на озере просидели далеко за полночь и вроде как всё обсудили, попрощались. Однако, подходя к питейному заведению, Тяй был удивлён, и надо сказать, что приятно удивлён, увидев ротана, который сидел недалеко от дверей и беспечно жевал жухлую травинку. Рядом с ним приплясывал нанимала Хтырьтебя, жестикулируя своими длинными руками. Полы его плаща, заляпанные болотной жижей, вспархивали крыльями большой неухоженной птицы, когда он принимался вышагивать из стороны в сторону. Скрыга так и не понял, о чём так возбуждённо говорил нанимала, потому что, увидев его, Хтырьтебя заулыбался, раскинул свои руки и нарочито весело высказался о погоде: − Не правда ли, какая великолепная сегодня погода? Скоро заморосит дождь, а там смотришь, и первые заморозки. А тебе всё нипочём, ты уже будешь на далёком материке нежиться с бабочками. Я тебе завидую.

− Так вот сам бы и поехал.

− Ох, Тяй, ты многого не знаешь. Я, до того как стать организатором, поработал простым погонщиком. Я изнутри знаю все трудности и прелести вашей будущей работы.

− Ага, только ты гонял мелких улиток с одного луга на другой, − услышали они тяжёлый бас требухи Китовый Ус. Она вышла из трактира и потянулась, счастливо улыбаясь и вдыхая свежий утренний воздух. − Привет, Тяй, здорово, Пупырь, ты чего такой грустный? Друга провожаешь? Ничего, не беспокойся, все когда-то начинают стоящие дела, а потом их за уши не оттянешь.

− Привет, Ус.

− Здорово, китобой, − хмуро произнёс ротан. − А грустный я не поэтому, просто как-то жалко пропускать осень.

− А зачем тебе пропускать осень? С какого айсберга? − изумилась требуха. − Ты же не кикимора болотная, не водяной, в спячку не впадаешь. Вся осень твоя.

− Всё правильно, только я с Тяем улетаю на погоняло.

− Кто? − Ус чуть не села от удивления.

− Ты? − не меньше поразился сам скрыга.

− Да, − скромно согласился ротан, − можете спросить его.

− Можете даже не спрашивать, − махнул рукой Хтырьтебя, − мы уже оформили все бумаги, так сказать, формальности позади. Кстати, Тяй, тебе тоже нужно подписать пару бумажонок.

− Мне тоже, − Тяй был настолько смущён, что не мог сдвинуться с места. И даже когда вышел панцирь Кетмень, поздоровался со всеми и, приобняв требуху (полностью её обнять вряд ли кому удалось бы), склонил голову на её широкий живот – это не произвело должного впечатления. А Ус светилась и ласково поглаживала голову своего возлюбленного.

− Как так? − не понимал Тяй происходящего.

− Да видишь ли, − растерянно начал говорить ротан, − я подумал, что тебе будет трудно одному, скучно.

− Что вы говорите?! − воскликнул нанимала. − Как можно скучать в окружении таких великолепных созданий, как порхающие цветы, они же бабочки.

− Не про то разговор, − обиделся ротан, − я имею в виду близких друзей. Без них трудно в таком мероприятии, как перегон бабочек. Вот я и подумал…

− И меня про это не спросив… − вздохнул Тяй.

− Ты не рад?

− В общем, конечно, рад, но как твоё хозяйство?

− Ничего, перетопчется, хотя на всякий случай я попросил Дуську присмотреть за ними.

− Интересный поворот, − задумался нанимала, − сова приглядывает за мышами и воробьями.

− А что тут интересного? – пожал плечами ротан и сурово посмотрел на Хтырьтебя.

− Нет, я просто подумал, что ведь совы ловят мышей, и всякое прочее…

− Ловят вне моего дома, а под крышей они очень даже дружны. И мне кажется, она их окружит материнской заботой.

− Я тоже с тобой согласен, − спешно согласился с ним нанимала, − иногда для расшалившихся мышей нужна материнская строгость.

− Что вы всё о мышах да совах, − требуха нежно отодвинулась от панциря и достала из-под фартука вязанные носки. − Это тебе, Тяюшка. А то, что Пупырь с тобой отправится в перегон, я не знала, поэтому у меня нет ему дорожного подарка, − она виновато развела руками.

− Подожди, дорогая, − сказал Кетмень, − у меня есть славные перчатки, в самый раз для перелётов.

− Ох, Кетмень, − потряс головой ротан, − ты уже требуху называешь «дорогая»?

− А что тут странного? − буркнул панцирь. – Она теперь моя невеста, мы решили зимой пожениться.

− Вот те раз! − Тяй почесал за ухом.

− Да, − игриво проговорила требуха, − и тебе, Тяюшка, большое спасибо за это. Открыл мне глаза.

− Вообще, это не я, а Пупырь увидел, что вы неравнодушны друг к другу.

− Неужели?! − всплеснула руками Ус. − Но ты же мне об этом сказал.

− Да, но первым был Пупырь, он у нас глазастый.

− Всё отлично, всё прекрасно, − затараторил нанимала, − я всех поздравляю, но, к сожалению, времени осталось в обрез. Пора улетать, сегодня отбывает последний недельный дирижабль, вам, друзья мои новоиспечённые погонщики, места уже забронированы, так что прощайтесь с молодожёнами – и в путь.

На Лысой поляне у старого дуба без вершины (когда-то молния посчитала его рост великоватым) пришвартовался дирижабль. Туда они шли, казалось, целую вечность. Суматохой, прощанием, советами, дружеским похлопыванием по спинам, просьбами, всхлипами был наполнен этот, в общем-то, короткий путь. Тяй надеялся тихо, без шума удалиться к своему месту назначения, но многие окружающие его жители и знакомцы узнали, что он стал погонщиком и отправляется в своё первое путешествие. Они выходили на дорогу, ведущую к поляне, чтобы попрощаться с ним, но, как выяснилось, ещё и с ротаном. Последнее обстоятельство привносило дополнительные охи, с оттенками удивления и восхищения, что также сказалось на скорости их продвижения. Когда до поляны оставалось не больше сотни метров, Хтырьтебя уже нервно заламывал руки, тёр свой и без того покрасневший нос, вскрикивал, постоянно говорил, чтобы народ не толпился на дороге, и, подпрыгивая, махал руками капитану дирижабля грейту Мистралю.

Дирижабль с ярко-оранжевыми буквами на гон- доле, которые с трудом читались – что-то типа «Альматрос», «Альбатрос» или, на худой конец, «Альбинос», – возвышался над поляной и лесом, как последний оплот нерушимости мира. И все, кто когда-либо видел этот чудовищный сплав техники и сумасшествия (попросту говоря – мысли), считали, что оно (он, она) носит гордое имя птицы «Альбатрос». Дирижабль носовой частью оболочки был прикреплён к мачте, а к гондоле был приставлен трап, у которого стоял капитан и с невозмутимостью айсберга взирал на происходящее, попыхивая папиросой. А когда разношёрстная компания провожающих подошла к трапу, капитан, не вытаскивая папиросы, процедил с мрачностью предстоящего шторма:

− Забронировано только два места, остальным нужно ждать следующего рейса.

− Так улетают только двое, − заискивая и хихикая, проговорил нанимала.

− Остальные провожающие, − хмуро подтвердил ротан.

− Тогда хватит рассусоливать, я уже на полминуты задержал отлёт, грузитесь.

Хор пожеланий и прощальных напутствий усилился до легкого рокота проходящего поезда (если его можно назвать легким). Ротан и скрыга выбрались из толпы и поднялись по трапу. За ними шествовал Мистраль, и как только они нырнули в дирижабль, он тут же захлопнул небольшую дверь, покрутил какой-то винт и уже дружелюбно сказал, указывая на пустующий пассажирский салон:

− Выбирайте любое место, наш «Альбинос» приветствует любых пассажиров в своём ненасытном брюхе.

− Так вы же сказали, что осталось только два места! − удивился ротан.

− Если забронировано два, то значит, имеется в наличии два, тут вам международная магистраль, поэтому строгость, дисциплина и никаких путаниц.

− Странно, − протянул ротан, − а я думал, что ваш летательный аппарат зовут «Альбатрос».

− Ещё чего! − фыркнул капитан.

− Ну не знаю, гордая птица и тому подобное…

− Не люблю птиц, они гадють на казённую обшивку, а здесь нужен порядок и споры неуместны.

− В самом деле, − быстро согласился Тяй, затем снял котомку и понёс её на вытянутых руках, выбирая удобное место.

Ротан повертел головой и, увидев, что передняя часть салона застеклена и перед ним открывается великолепная картина, сказал, что будет сидеть в первом ряду, чего желает и Тяю. Скрыга молча с ним согласился, развернулся и прошествовал к застеклённой части салона, где они разместились в удобных кожаных креслах. Грейт поднялся на вторую палубу, там размешался капитанский мостик. После несколько необычных звуков – скрипа, шуршания падающих тросов, неразборчивого говора наверху, глухих хлопков – они первоначально почувствовали ровную дрожь салона, затем заработали двигатели, а после услышали лёгкий свист запушенных винтов. Дирижабль медленно стал подниматься. Ротан и скрыга зачарованно смотрели на удаляющуюся землю, на пёструю толпу провожающих, на плывущий лес, изгибы реки, на домики, уменьшающиеся на глазах. Дух захватывало от такого зрелища.

Вскоре они попали в плотную пелену облаков, и Тяй только тогда смог немного расслабиться и перевести дух. Он откинулся на спинку кресла и принялся осматривать салон дирижабля. Он заметил потёртости на лакированных поручнях, кожа кресел в некоторых местах полопалась, но была подшита заботливой рукой, плафоны осветителей были мутными. Несмотря на эти мелочи, вокруг них была идеальная чистота и порядок.

Через несколько минут после взлёта к ним в салон спустился мехлин, он весело посмотрел на пассажиров и представился:

− Меня зовут Зира, я старший помощник, а также стюард, штурман и кассир в одном лице. Всё, что вам будет нужно, я обеспечу в разумных пределах. На нашем толстяке, − он любовно похлопал обшивку салона, − есть практически всё, чтобы безбедно пробыть в автономке с месячишко.

− А зачем так много? − удивился ротан. − Нам было сказано, что мы долетим за неделю.

− Любая неделя может превратиться в месяц: вот попадём в какой-нибудь циклон и будем с ним бродить, пока не выберемся.

− Обрадовал, − угрюмо проронил Пупырь.

− А мне здесь нравится, − сказал Тяй и, блаженно улыбаясь, добавил: − Я готов месяц пробыть на борту замечательного толстяка.

− Свой человек! − расплылся от удовольствия Зира. − Вы не бойтесь, с нашим кэпом мы враз пройдём любые преграды. Он не любит опаздывать.

− А сколько вас на дирижабле?

− Трое: я, кэп Мистраль и кошка Блошка. Кстати, вы её не видели – наверное, опять пошла холодильник проверять. Представляете, в прошлый рейс я не заметил и случайно закрыл её в сосисочном отделении морозильника. Через пару часов мы её вытащили, к хвосту примёрзла связка сарделек, а последняя сосиска, которую она доедала, так и застряла у неё в глотке.

− Какой ужас! − поёжился ротан. −Что вы потом сделали?

− Ничего, в микроволновке всё растаяло, − весело пожал плечами мехлин, − сардельки с сосисками зажарили на гриле.

− А кошка?

− Что кошка? Жарить на гриле мы её не стали.

− Она погибла?

− Кто? Наша Блоха? Ха-ха, она день лежала, переваривала сосиски, а потом снова как новенькая просила добавки. Да, я пошёл в холодильную, могу принести вам вкусные напитки. У нас есть лимонад, три морса − клюквенный, брусничный, тыквенный, − соков целый букет, пива три сорта, вина четырнадцать сортов и старый виски − только для капитана.

− Эх, мне бы кружечку «Тёмного Джонни», пенистого, как прибой, − облизываясь, сказал ротан.

− Такой бурды не держим, могу предложить тёмного пива «Скарлетт».

− Погляди на них… − обиженно начал Пупырь, но быстро смирился. − Тащи, чего уж там.

− Я тоже попробую, − согласился Тяй.

Мехлин ушёл в конец салона, где скрылся за плюшевыми шторками. Скрыга блаженно вытянул ноги и принялся рассматривать облака: видимо, дирижабль набрал высоту и теперь они летели над ними. Кое-где открывались просветы, словно окна в чарующий новый мир. Под ними величественно лежали поля, темнели хвойные леса, забрызганные яркими пятнами желтеющей листвы тополей и берёз. Дороги пронизывали тонкими паутинками желто-зелёную массу леса, перекидывались через реки, петляли среди холмов. Мелкие озёра рассыпались словно бисер, а крупные лежали большими лужами, на краю которых изредка различались мелкие коробчонки домиков.

− Пожалте ваше пиво. − От голоса мехлина скрыга вздрогнул, задремавший ротан также вскинулся и мутным взглядом невыспавшегося носорога посмотрел на Зиру. А тот так радостно улыбался, так искренне радовался им, что у Тяя где-то внутри зазвучала музыка. Последнее время он редко испытывал такое блаженство, но сейчас…

− Хм, вполне приличное, − произнёс Пупырь, погружая свои губы в плотную пену, обхватив кружку двумя руками.

− Обрати внимание на цвет, − обрадовался мехлин, − видишь, оно слегка отдаёт солнцем, это всё от хмеля, который вырастили на холмах Пеналепа, самого хмельного места в мире.

Тяй осторожно взял кружку, подержал в руках холодную ручку, потрогал запотевший бок и лишь после этого потянулся к пиву.

− Хорошо, хорошо, − неожиданно заторопился Зира, − я не буду вам мешать, однако не забывайте, что через час у нас лёгкий обед в кают-компании. Так сказать, маленький банкет в честь новоприбывших гостей. Капитан приглашает, вход в центре салона, за алыми шторами, не заблудитесь. − Он лихо развернулся и, поднимаясь по лестнице, ведущей на капитанский мостик, прокричал: − Кэп, ваш виски!

− Славный малый, − улыбнулся скрыга, − и путешествие обещает быть забавным и приятным.

− Пока всё хорошо складывается, но что будет потом? − разглядывая пиво, с сомнением проговорил ротан.

− А ты не загадывай, лучше наслаждайся моментом, может, в самом деле другого такого не будет, − засмеялся Тяй.

− Зря веселишься, − поёжился Пупырь, но потом вдруг тоже засмеялся, − но пока всё отлично, будет что вспомнить.

Они замолчали, и скрыга погрузился в какую- то необычную дремоту. Он будто не спал и видел всё вокруг, слышал и даже ощущал запахи, но это было явно не в салоне летящего дирижабля. Ему казалось, что поля, как ковры, поднял беззвучный ветер, деревья выскочили из земли и закрутились среди кресел. Он слышал лёгкий шелест травы, чувствовал её простой запах, ему даже показалось, что мимо пролетел лохматый труженик шмель, но его жужжание было похоже на звук моторов дирижабля. И тут он увидел, как ротан летает среди плавающих полей, как он размахивает руками, которые погружены в шерстистые крылья неизвестной конструкции. Он был таким счастливым, таким весёлым и беззаботным, что скрыга даже удивился − ведь надо же, таким он никогда не видел своего друга. С этой мыслью Тяй окончательно уснул.

Разбудил его ротан:

− Пора вставать, нас зовут в кают-компанию.

− Какую кают-компанию? − недоумевал скрыга, но реальность быстро стала восстанавливаться под ехидным взглядом Пупыря. Тяй вспомнил, что они уже не у себя в Нижней Балке, а неведомо куда летят на удивительной небесной машине, дирижабле по имени «Альбинос».

Тяй с трудом поднялся, ноги не хотели его слушаться – видимо, он долго проспал в одном положении. Да и голова как-то не очень соображала, казалось, что все уголки в его сознании завешены плюшевыми шторками, как в салоне дирижабля. Внутри пахло техническим мылом и ноющей тоской? Странно, может, это всё от высоты или… от пива. Они прошли на второй этаж по тесной алюминиевой лестнице, скрипучей и блескучей, где, опять-таки за плюшевыми шторками, открылся просторный зал кают-компании. В центре стоял большой овальный стол, вокруг выстроились строгие стулья. В дальней от них части каюты стояло несколько уютных столиков и кресел. По стенам были развешаны картины, изображавшие битвы с мифическими животными (главным героем, естественно, был дирижабль «Альбинос»), редкие сувениры – капитан любит называть их трофеями – чередовались с корабельной оснасткой наземных посудин, как то: колокол (он же рында), шпангоуты, обрывки верёвок, блоки, компа́с (не забудьте правильно поставить ударение). В целом в кают-компании было приятно и для новичков очень даже забавно.

В каюту вбежал загадочно улыбающийся мехлин, он подскочил к колоколу и ударил несколько раз. Из-за дверей капитанского мостика раздался глубокий баритон Мистраля:

− Зира, склянки пробили на ужин, пора подавать.

− Так точно, кэп, − Зира встал по стойке смирно и отдал честь, − уже подаю, – и тут же скрылся за очередной шторкой, а через мгновение появился с громадным подносом. Хитро подмигивая пассажирам (то есть скрыге и ротану), Зира быстро расставил тарелки с едой, раскидал ложки, вилки, ножи и вновь скрылся за таинственной дверью. Не успели наши друзья разглядеть блюда, как мехлин вновь появился с еще большим подносом. Однако в этот раз он не стал расставлять тарелки, а лишь поставил рядом с каждым по бокалу и налил зеленоватую жидкость из стеклянного кувшина.

− Это апперитивчик, − мехлин причмокнул губами, − можете пить, кэп всё равно будет прикладываться только к своему напитку. − Затем развернулся и, не снимая полотенца с руки, прокричал в сторону капитанских дверей: − Кэп, всё готово, можете входить.

Неожиданно шторки раздвинулись и степенно по красной дорожке прошествовала… кошка. Ротан не успел описать своё отношение к происходящему, как шторки вновь взмахнули своими краями и в салоне появился капитан Мистраль собственной персоной. Он строго осмотрел сервировку стола, неопределённо хмыкнул, мимолётом глянул на выправку мехлина, затем подошёл к своему стулу, где уже сидела Блошка, наклонился над ней и жёстко спросил:

− Не соизволит ли любезная барышня занять место согласно судовому предписанию?

− Так точно, − пропищал мехлин, и скрыга вздрогнул – ему показалось, что именно кошка ему ответила.

− Тогда позвольте, − Мистраль взял кошку и аккуратно перенёс на соседний стул.

− Больно надо, − низким хриплым голосом сказала кошка. На этот раз ни у кого не возникло сомнений в том, что именно Блоха говорила. Усаживаясь, она добавила, обращаясь к мехлину:

− Мог бы не передразнивать, сама знаю.

− Если знаешь, то почему не следуешь правилам «Альбиноса».

− А кто их выдумал? − спросила она и поставила лапы на стол.

− Они созданы поколениями капитанов! − величественно заявил Мистраль. – И окроплены не одной пинтой крови с ромом!

− Вот именно! – с готовностью подхватил мехлин.

− Довольно морить наших уважаемых гостей, можно сказать пассажиров, пустой болтовнёй вздорной кошки. Приступим к трапезе. А прежде позвольте поднять этот скромный бокал за ваше здоровье, дорогие пассажиры. Надеюсь, вам понравится на нашем судне, − грейт поднял бокал над головой.

− Ура! − крикнул мехлин, но как-то тихо, хотя и торжественно.

− Весьма, − невозмутимо сказал капитан, также невозмутимо опрокинул толстобрюхий бокал, потом вздохнул и придвинул к себе тарелку с ухой.

Разговор как-то не клеился, возможно, виной тому замечательная кухня (хотя как она может быть виновата?) или неразговорчивость капитана. На любые вопросы он отвечал односложно, но, прежде чем произнести очередное «угу», «ага», «отсвистать всех» или «рад», пыхтел, водил языком за щекой, при этом косил глазом куда-то внутрь себя (возможно, искал кариес), потом вздыхал и выдавал что-нибудь короткое, но содержательное. В целом ужин удался. После чая с рассыпчатым бисквитом ротан и скрыга, отяжелённые пищей, спустились к себе в пассажирский салон. Мехлин тут же появился и расправил им кресла так, что они разложились в две удобные кровати.

− Вот это смак! − потрясённо проговорил ротан, укладываясь в кровать и закрываясь большим лёгким, но очень тёплым пуховым одеялом. Прикрыв глаза, он спросил скрыгу: − Тяй, ты не знаешь, может, мы умерли и находимся в раю?

− Точно ответить не могу, − сказал скрыга.

− Ничего подобного, − прозвучал хриплый голос кошки, − в раю на каждом углу висят сосиски и реки наполнены парным молоком, а в озёрах из сливок плескаются жареные караси.

− Откуда знаешь? − удивился ротан.

− Сама видела.

− Это когда же?

− В морозильнике, когда засыпаешь, не то ещё увидишь.

− А, понятно.

− Ничего тебе не понятно, − сказала кошка, после этого прыгнула на кровать к ротану и добавила: − Мог бы подвинуться, ишь распластался как черепаха на помоле.

− Каком помоле? − изумился Пупырь, невольно отодвигаясь на край кровати.

− На морском.

− Тогда на моле.

− «Моле» пишется через букву «р», − сворачиваясь в клубок, проговорила кошка.

− Вот как с ней спорить? − обречённо спросил ротан, завернулся в одеяло и засопел.

Скрыга долго не мог уснуть. Он наслаждался уютом, покоем, слушал ровный гул двигателей и потихоньку заснул. В этот раз он не успел досмотреть свой сон, как проснулся от неожиданного грохота. Скрыга сел, огляделся, вроде всё было неизменным, в салоне слабо горели светильники, ротан и кошка спали, но что-то же прогремело? И тут он увидел, что плюшевые шторки раскачиваются, дирижабль мотало. Он почти не слышал звука моторов, за окном гудело, шумело и дождь бил по обшивке. Так вот в чём дело − они попали в дождь. Тут же сверкнула молния, и сразу же так громыхнуло, что задрожал слабый свет. Скрыге показалось, что весь мир вокруг потяжелел и основательность корабля была мнимой. Весь дирижабль наполнился отчаянными звуками старого корабля, скрипом, скрежетом и дрожью стенок, а периодическое чихание двигателей звучало как просьба о помощи. Тяю стало страшно, и он, как в детстве, накрылся с головой одеялом. Неожиданно с хлопком открылось окно, и в пассажирский салон хлынул холодный воздух с беспорядочными брызгами дождя. Тяй уже собирался встать, как в окно влетела лохматая грязная тряпка и тяжёлым комком рухнула среди кресел. Скрыга вскочил, поёжился и подбежал к открытому окну, его окатило водой, а когда он взялся за фрамугу, полыхнула молния. Резкий гром ударил по барабанным перепонкам, и Тяй на какое- то время потерял слух. Он никак не мог совладать с защёлкой и, видимо, так и простоял бы всю ночь, удерживая окно, если бы не подоспевший мехлин. Тот быстро дёрнул на себя замок, после чего сильно ударил по окну, оно тут же закрылось. В салоне стало тихо, струи дождя беспощадно били в дирижабль, и его раскачивало как корабль в шторм. Неожиданно дождь прекратился и ветер сник, но тут же снова ударила молния и двигатели резко остановились. Тишина наполнила всё вокруг и иллюминаторы стали наполняться зеленоватым светом. Тяй невольно прислонился к стеклу и увидел, что все конструкции дирижабля светятся. Неровный зеленовато-синий свет мерцал на тросах, отсвечивал на крепёжных болтах и мерцающей волной окатывал корпус одного из двигателей. Тяй не мог отвести взгляда от такой фантастической картины.

− Огни танцующего Вальмана, − слова мехлина прозвучали так резко, что скрыга вздрогнул. − Кое-кто его считает святым, а по мне, обычный пьяница, разливший священный напиток-патоку, вот она и налипает на корабли, особенно после молний. Теперь установится хорошая погода.

− А что с двигателями, они сломались? − обеспокоено спросил скрыга.

− Наверное, грозой пробило обмотку, но ничего, пока поболтаемся на ветру, а там и починим, не впервой.

− А капитан знает о поломке?

− Вот ещё, он, как только началась гроза, пошёл спать, всё по расписанию, его никакие передряги не свернут от графика. Да и в самом деле, ничего необычного не стряслось, − пожал плечами Зира. − Ложитесь и вы, завтра по светлому разберёмся.

Скрыга устало опустился в ближайшее кресло и, повернувшись в сторону ротана, к своему удивлению, увидел, что тот так и спит с кошкой.

− Вот надо же, − только и смог он прошептать. Потом поднялся и поплёлся к своей кровати, но не успел он к ней подойти, как почувствовал, что кто-то смотрит на него. Тяй никогда не мог объяснить, почему он чувствовал чужой взгляд. Когда на него кто-то пристально смотрел, он всегда ощущал неловкость, будто его уличили в чём-то неприличном. Вот и сейчас было такое ощущение, что он стащил в булочной старый засохший кекс и стоит в недоумении, зачем ему этот сладкий сухарь, не говоря уже о скверном поступке, совершённом им, но не по своей воле. Скрыга поёжился, посмотрел по сторонам, но так ничего и не заметил. Он уже собрался идти дальше, как увидел развязанный шнурок на своём ботинке, наклонился, чтобы завязать его, и буквально упёрся взглядом в два испуганных глаза, блестящих под креслом. Тяй медленно поднялся, немного постоял и вновь опустился на корточки, теперь глаза не только блестели, но ещё и судорожно бегали из стороны в сторону. Под взглядом Тяя они остановились, и хриплый голос спросил его:

− Воды не найдётся?

− Сейчас, − поспешил Тяй и облизнул пересохшие губы, он тоже неожиданно захотел пить. − Минутку подождите – кажется, в шкафу есть минеральная вода.

− Пойдёт, − согласились два глаза, − но только быстро, а то пересохну и буду как прошлогодний пряник без начинки.

− Не торопитесь, сидите спокойно, − зачем-то сказал скрыга, поднялся и как сомнамбула побрёл за минеральной водой. Он подошёл к шкафу, с трудом открыл его створки и долго копался, пока не увидел пластиковые бутылки. Найти стакан ему не удалось, и он решил отнести бутылку с водой. Подойдя к креслу и заглянув под него, Тяй не увидел глаза незнакомца и уже подумал, что молния наслала на него всякие видения, как услышал хриплый голос, но уже из-под другого кресла: − Я не там, ты что, своей памятью не владеешь?

− А? − завертел головой скрыга.

− Смотри налево и вниз, − строго приказал голос.

Скрыга ещё немного повертелся под шипящие замечания неизвестных глаз и наконец вновь их увидел. Он подошёл к креслу и сунул под него бутылку с водой.

− А что, стакана не было?

− Знаете, милейший, − внезапно вскипел Тяй, − я вам не стюард и не намерен обслуживать наглецов.

− Это хорошо, что не стюард, − заметил хриплый голос. − Кстати, вы его не видели?

− Кого?

− Стюарда.

− Видел, но он ушёл и будет только утром. Позвать?

− Ни в коем случае, − испуганно засуетился голос, и его хрипота испарилась как прошлогодний снег.

− Если не хотите, чтобы я его позвал, то, по крайней мере, могли бы показаться, а то как-то слишком занятно разговаривать с призраками, рождёнными молниями.

− Я не призрак, − сказал голос, потом закряхтел, и из-под кресла вылез грязный попугай с обгоревшим хвостом. Он поднялся, взял бутылку и вылил в тарелку, после чего опустил клюв в воду. Тяй невольно посмотрел на спящего ротана, но тот даже бровью не повёл, настолько был поглощён просмотром очередной серии снов. А попугай оторвался от воды и, пытаясь изобразить изысканные манеры, поклонился Тяю. Затем дёрнул головой, словно стряхивая остатки сна, вежливо, но с достоинством произнёс: − Я тебе премного благодарен, о достойный из самаритян, ты не дал погибнуть путнику в безводной пустыне.

− Я бы не сказал, что она такая уж безводная. Только что прошёл сильнейший ливень, полдирижабля водой залило.

− Это не вода, а светопреставление. Знаете, мне так засветило молнией, что даже под потоком воды загорелся мой чудесный хвост. А вы даже не можете себе представить, что мой хвост – это достояние королевства.

− Неужели?! И какое же королевство осталось без столь ценного хвоста?

− Зря смеётесь. Когда узнаете о ценности моих перьев, особенно хвостовых, будете гордиться и рассказывать всем, какую услугу я вам оказал, приняв из ваших рук воду.

− Вот это поворот! − изумился Тяй и сел в кресло. − А можно поподробнее с этого места, вдруг я забуду.

− Пожалуйста, − невозмутимо пожал плечами попугай, − но прежде позвольте представиться. Попугай Джухли-Мухли Четырнадцатый, Пурпурный, царских кровей поставщик нежных пёрышек к опахалам, − он склонил голову и слегка скосил глаз на Тяя, оценивая произведённое на него впечатление, но, заметив, что скрыга невозмутимо восседает в кресле, вскинулся и с возмущением спросил: − Вы что, не слышали моё известное в широких кругах имя?! Вам не приходилось бывать при королевских и султанских дворах?

− Нет, − мрачно сказал скрыга. Этот пернатый начинал действовать ему на нервы.

− Ну и зря, − смирился попугай, − хотя знаете, может, даже и хорошо, что вы не придворный. Они такие зануды. Я столько наслушался всяких наставлений, что в мои годы – а хочу вам сказать, что прожил не меньше ста лет – я решил покинуть двор и отправиться в путешествие по странам и весям. Вы мне понравились с первого взгляда, поэтому не сочтите за грубость: а как вас зовут и куда вы следуете?

− Я скрыга по имени Тяй из Королевства пустых банок, округ Нижняя Балка.

− Очень рад знакомству.

− А следуем мы на Суханатру принимать стаю бабочек данай, нам нужно их препроводить через океан в далёкую страну Ахруку.

− Удивительно! − воскликнул попугай. − А можно мне присоединиться к вашей компании?

− Я, конечно, не против, но не знаю, как отнесётся к этой затее мой друг ротан.

− Это который спит в обнимку с кошкой?

− В некотором роде да.

− Почему в некотором? Вы сомневаетесь, что он друг?

− Нет, я не уверен, что он спит в обнимку с кошкой, она ведь примостилась у него в ногах.

− Ах да, но это мелочи. Вы думаете, он не согласится с вашим предложением принять меня в компанию?

− С моим предложением?

− Естественно, ведь вы же расскажете про меня восхитительную историю и предложите ему взять меня с собой. Если я ошибся, поправьте меня.

− Я совсем запутался. Хорошо, пусть будет по- вашему, надо ложиться спать, я скоро свалюсь.

− Разделяю ваше мнение. Да, а как называется сей летательный аппарат и кто его капитан?

− Это дирижабль «Альбинос», выполняющий международный рейс. Капитан – грейт Мистраль, стюард мехлин Зира и кошка Блошка.

− О боги, неужели это тот самый капитан, который терпеть не может присутствия птиц?

− Вероятно, это он, так как давеча капитан как-то резко высказался по поводу альбатроса.

− Тогда точно он! Я пропал. Надеюсь, до ближайшей посадки вы не выдадите меня.

− Почему вы так боитесь, ведь вы потерпели крушение? Неужели капитан настолько бессердечен, что позволит вам погибнуть в пучине непогоды.

− Элементарно! − с возмущением заключил Джухли-Мухли. − Он заявит мне, что как я тут появился, так и должен покинуть корабль, а у меня сил осталось только допить минералку.

− Не думаю, он настоящий капитан.

− Вот именно, что настоящий! Капитаны дирижаблей считают, что птицы на их кораблях плохая примета. Поэтому стараются их не брать или освобождаются при удобном случае. А такие случаи обязательно возникнут, причём сразу, как только откроется окно, а оно обязательно откроется, поверьте мне.

− Не может быть!

− Может! С этого «Альбиноса» меня самым мерзким образом уже трижды выкидывали из форточки.

− Вот это да! − почесал в затылке скрыга. − Хорошо, постараемся скрыть ваше присутствие.

− Отлично! Я всегда верил в тебя как в настоящего друга. Мы ведь можем перейти на ты? − насупился попугай.

− Конечно, можем, но…

− Великолепно, пора спать. Вы к себе в кроватку, а я по старинке под креслом расположусь. И можете не беспокоиться, я не требователен, сухой тёплый пол, пусть и без подстилки, для меня что для вас перина.

− Кто бы сомневался, − вздохнул сркыга и пошёл к своей кровати.

− Спокойной ночи! − торжественно произнёс попугай.

− Спокойной, − согласился Тяй и лёг в постель. Он подумал, что такой поток событий напрочь отбил ему сон. Сегодня, нет, наверное, уже вчера, он был ещё у себя дома, в скромной хибарке среди кривых ив, но в какие-то неполные сутки произошло столько, что вряд ли смогло бы уместиться в жизни обычного скрыги, скромного труженика, домоседа и примерного семьянина. Впрочем, последние характеристики явно не относились к Тяю. Хотя его тянуло к очагу, к тихому потрескиванию дров в камине, к возне ребятишек, но теперь даже эти мечты не приходили к нему, он оттолкнулся от обычного, перевернул страницу жизни, теперь не знает, что его ждёт в будущем. И, как ни странно, скрыга не хотел знать об этом. Он пытался посмотреть со стороны на летящий в ночи небесный аппарат под славным именем «Альбинос», представить себе, как проносятся под ним поля, леса, горные массивы, бредущие стада неутомимых слонов, тихие воды рек со спящими крокодилами, жаркие саванны с жующими антилопами, и у него захватывало дух. Невероятная встреча с попугаем представлялась как первый контакт с ночным инопланетным существом иных цивилизаций. От последнего обстоятельства у скрыги в груди потеплело: видимо, предстоящая слава разливалась тёплым молоком по телу, и он тихо погрузился в сон. Проснулся скрыга от дикого пронзительного визга кошки Блошки. Она прыгала по спинкам кресел и мерзко кричала:

− Заяц на борту! Проникновение воров в морозильник! Спасайте сосиски и ветчину от излишнего употребления! Сушите вёсла и портянки, высаживаемся на берег!

Скрыга вскочил, увидел остолбеневшего ротана и мехлина. Последний держал в руках швабру, словно древневековый рыцарь копьё. На крики и визг кошки в пассажирский салон внёс своё капитанское тело Мистраль. Он хмуро оглядел участников событий и угрюмо спросил:

− Зачем столько воплей и пыли? Двигатели мы уже почти починили, осталось за малым – запустить их. Не стоит паниковать, у нас такой запас прочности, что мы можем непрерывно купаться в молниях и ливнях.

− Какие ливни?! − вновь завизжала кошка. − Посмотрите под кресло, к нам пожаловал очередной безбилетный проныра.

− Где? Под каким креслом? − засуетился мехлин, размахивая шваброй, а капитан ещё больше нахмурился и достал папиросы из кармана кителя.

− Вот под этим! − Блоха торжественно уселась на спинку кресла. − Мне кажется, он уже побывал в холодильнике, приложился к неприкасаемому запасу мяса и рыбы, выпил остатки молока и сливок.

− Ничего подобного! − возмутился попугай Джухли-Мухли, высовываясь из-за ножки кресла. − Я не ем мясного, не пью молочного, и с какой стати мне тащиться в ваш морозильник, забодай его коза!

− Так тут ещё и коза есть?! − изумился мехлин, испуганно озираясь по сторонам.

− Какая коза? − попугай, поняв, что ему не избежать трудного разговора, вылез на свет. − Если у вас есть ещё и это травоядное создание, то я тут ни при чём!

− О, старый знакомый! − прищурился капитан (как потом понял скрыга, этот капитанский прищур ничего хорошего не предвещал) и нервно закурил.

− Капитан, только умоляю, без оперативных вмешательств, я не по своей воле влетел на ваш чудесненький корабль. Молнией надуло.

− Как надуло, так и сдуло! Старший помощник Зира!

− Я здесь, вашество капитанское!

− За борт псису, и смотрите, чтобы она не нагадила по пути.

− Есть! − мехлин направил швабру на попугая.

− Попрошу без грубостей! − важно ответил Джухли-Мухли, встряхнув хвостом. − Мы, то есть я, никогда не позволял себе птичьих вольностей, так что ваши грязные намёки оставьте при себе.

− Он мне ещё и грубит! − капитан с глубокомысленным видом вытащил потухшую папиросу изо рта и указал ею на брюхо попугая.

− Что вы себе позволяете?! − закричал от неожиданности попугай. − Прекратить безобразия! Брандсбойтеры на верхнюю палубу, пожар в машинном отделении! Всех переплавить на алюминиевые миски!

Мехлин стушевался и оторопело попятился. Кошка бросилась под кресло, а капитан, посмотрев себе за плечо, строго спросил:

− Какой пожар? Всё промокло до последней нитки, захочешь – не загорится.

− Это я так, для острастки слишком ретивых, − поёжился Джухли-Мухли.

− Тогда ладно, − смирился капитан, − за борт будешь прыгать через дверь или, как обычно, форточкой транспортируешься?

− Постойте, капитан! − возмутился скрыга. − Я свидетель. Когда ударила молния и сильный ветер открыл окно…

− Иллюминатор, − поправил его Мистраль.

− Открыл иллюминатор, − продолжил Тяй, − в него влетел несчастный птиц, он же попугай голубых кровей Джухли-Мухли.

− Поставщик нежных пёрышек для высокопоставленных особ, − спешно добавил попугай, гордо взъерошившись.

− Вот именно. Можно сказать, что наш попугай…

− Так он ваш? − с напором спросил капитан, и теперь конец его потухшей папиросы был направлен в сторону скрыги.

− Нет, это так, к слову пришлось. Вы меня перебили, капитан. О чём это я? А, да! Так вот, он потерпел крушение.

− К чему вы гнёте, пассажир экономкласса?! − взъярился Мистраль и сильно затянулся.

− А к тому, что нельзя оставлять потерпевших крушение на произвол судьбы! Так прописано во всех мировых правилах судовождения на воздушных и водных морях.

− Знаток нашёлся! − Капитан от дыма закашлял.

− А разве не так?! − поддержал своего друга ротан. − Порядок прежде всего, вы же не раз нам об этом говорили.

− Говорил, поэтому требую изъять псису за борт, они гадють на голову!

− Капитан, если у вас был несчастный случай в жизни…

− И не один раз, − поддакнул мехлин, но Мистраль на него так посмотрел, что Зира неопределённо почесал спину концом швабры в предвкушении взбучки.

− В любом случае, − скрыга напирал на капитана, почувствовав, что тот уже дал слабину, − вы не вправе оставлять на произвол судьбы любого нуждающегося после крушения.

− Хорошо, будь по-вашему, − вдруг согласился капитан, − но только эта псиса нигде не должна шнырять, только в пассажирском отсеке. А как прибудем к ближайшей стоянке, мы от него освободимся.

− Ура капитану, покорителю пространств, от пупа и до середины! − радостно завопил Джухли-Мухли.

Мистраль в сердцах махнул рукой и гаркнул на мехлина:

− Запустить двигатели, рассчитать местоположение, драить палубу!

− Есть! − Зира вытянулся и положил швабру на плечо, будто винтовку.

− И не забудь приготовить завтрак, − добавила кошка, неожиданно появившись на очередной спинке кресла.

− Обязательно! − замотал головой мехлин.

− То-то же, − цыкнул капитан и твёрдым шагом направился к себе на мостик.

− До меня не совсем дошли ваши разговоры, − попугай растерянно почёсывался, − прыгать через форточку или в открытый иллюминатор?

− Ты остаёшься, − сказал скрыга.

− Правда?

− Ох, куриная голова, − вздохнул ротан, − только тебе нельзя будет покидать пассажирский салон.

− Ура! − подпрыгнул Джухли-Мухли. − Свободу вольным птицам! Долой золотые клетки!

− Я не понял, − прервал его Пупырь, − ты желаешь отправиться в свободный полёт?

− Нет.

− Тогда зачем столько криков о свободе? Тебя заперли в этой коробке с креслами до ближайшей станции.

− Я понял, − встряхнулся попугай и вновь заблажил: − Слава покорителям воздушных пространств! Достойный отпор их великодушию! Не порвать связи пространства и времени!

− Какая у него чехарда в голове, − обречённо сказал ротан.

− Где же он этого набрался?

− Обучен, воспитан, трудные годы юношества, дворцовый этикет и прочие милые штучки. Наши короли и султаны обожают громогласные лозунги в их честь. Вот, например: «Не сотрётся борода нашего повелителя! Не пропадут даром труды его великолепного палача! Долой придворных мерзавцев, даром пожирающих королевское печенье!»

− Ой, хватит, хватит, хватит, − замахал руками Тяй, − ещё немного, и я сам открою форточку.

− Зачем? − встревожился попугай, вобрал голову в плечи, покосившись на иллюминаторы.

− Проветрить помещение, − зло проговорил ротан.

В это время к ним зашёл мехлин с подносом, на котором причудливой горкой были сложены печенье, сыр, орехи, фрукты, а также стоял чайник, молочник и кофейник. Зира ловким движением руки открыл столик, вмонтированный в стенку, поставил поднос и, очаровательно улыбаясь, оповестил всех:

− Ваш завтрак, господа. Приношу извинения, что подал не в кают-компании. Сами знаете, руководство запретило птичьим отпрыскам присутствовать в других помещениях, но коль уж его кормить, то я подумал, что будет справедливо, если вы разделите с ним его участь, то есть завтрак. Вы же за него поручились.

− Теперь будем страдать из-за проявленного великодушия, − вздохнул ротан.

− Это ваш выбор, − всё так же улыбаясь, сказал Зира.

− А какая разница, где есть? − пожал плечами скрыга.

− Я полностью разделяю ваше мнение, − высокопарный блеск в глазах попугая ещё не потух, и он вновь набрал в грудь воздуха, чтобы выдать очередные лозунги.

Но ротан поднял руки и спешно с ним согласился:

− Я со всем согласен, приступим к завтраку.

− Вот и отлично, − слегка поклонился Зира. − Если я буду нужен, то жмите вот эти красные кнопки, они над креслами.

− Что, все сразу?

− Нет, достаточно одной, но можно любую, − мехлин щёлкнул каблуками, поклонился и лёгким шагом устремился к себе в каюту.

Ротан поднял салфетку над подносом, и его настроение сразу улучшилось на несколько бокалов по шкале Фрихтера:

− Если бы мне давали такой завтрак, то я согласен питаться даже на улице под дождём, уж не говоря про компанию с сумасшедшим попугаем.

− Постарайтесь сдерживать свои эмоции, − попугай заглядывал ему за плечо. − Хотя я полностью с вами согласен, в сервировке наш мехлин может переплюнуть королевских стряпчих.

− Оставьте ваши дворцовые замашки, − сказал ротан, наливая из кофейника душистый кофе.

− А я хочу вам заметить, − неожиданно прозвучал голос кошки, − что любой рацион у нас на корабле рассчитывается с учётом наличия животных на борту.

− Хватит вам препираться, − добродушно проговорил Тяй, − тут еды достаточно, чтобы зоопарк прокормить. Тебе ветчину или сыр?

− И сосиску тоже, − муркнула кошка, потираясь о штанину скрыги, − и не забудьте молока плеснуть, хотя лучше сливок. Зира обязательно помнит обо мне.

Скрыга налил молока в блюдечко, поставил рядом с кошкой и заодно выложил аппетитной горкой ветчину, сыр и сосиску. Сам же взял листок салата, сложил его с копчёным угрём и положил на хрустящий хлебец, затем взял чашку кофе с молоком и подошёл к стеклу иллюминатора.

− Какой прекрасный вид открывается, я так ещё ни разу не завтракал в своей жизни.

− Всё преходяще, − неопределённо поддержал его попугай.

− Именно, − согласился ротан, − поэтому так жалко, что подобные минуты бывают редко.

− Зато вы можете оценить их прелесть, − смачно откусывая кусок бутерброда, сказал Тяй. – Вот стоишь и смотришь вдаль, а на горизонте появляется ещё один дирижабль, а в нём, наверное, тоже завтракают.

− Ох, и разыгралась твоя фантазия, − довольно пережёвывая ветчину, произнес Пупырь.

− Да какая это фантазия. Вон, смотрите, летит нам навстречу дирижабль, почти такой же, как наш, только чёрный, с какими-то белыми пятнами на шаре.

− Какой шар, какие белые пятна? – Пупырь ворчливо копался на подносе с едой.

− В самом деле, о чём ты толкуешь, коллега? – блаженно заталкивая в клюв кусок банана, проронил Джухли-Мухли.

− Прежде чем говорить всякие глупости, посмотрите в окно.

− В иллюминатор, тебе же капитан говорил, − голосом наставника поправил его попугай.

− Вы посмотрите наконец! – возмутился скрыга. – Он уже совсем рядом.

− Кто рядом? – попугай решил оторваться от своего занятия, но то, что он увидел за бортом, буквально обездвижело его. – Какой ужас! Это же пираты!

− Пираты?! – Блоха запрыгнула на кресло. – Точно они, только у них чёрный дирижабль, да ещё с нарисованными костями. Какая мерзость!

− Караул! Пираты! Спасайся кто может! – завопил попугай.

В салон тут же ввалился Зира и, заикаясь, сказал: − Нам кр-ран-нты! Мы си-сильно сбилися-ся с пути и, кажется, попали в темную область, где промышляют пи-пираты. Товсь к спешной эвакуации-и-и!

− Поздно, − мрачно сказал ротан, − смотрите, они уже выбросили какие-то присоски на верёвках, и очень успешно.

С чёрного дирижабля, на гондоле которого были нарисованы череп и перекрестие костей, а также весёлое название «Розовая килька», были выброшены верёвки с присосками. Они зацепили «Альбиноса», как осьминог свою жертву, и быстро притягивали его к себе. В широких дверях чёрной гондолы столпились пираты с явным намерением посетить международный транспорт и поделиться новостями с командой и пассажирами. Под скрежет такелажа двух дирижаблей и крики команды пиратского корабля в пассажирский салон спустился невозмутимый грейт Мистраль с дымящейся папиросой. Он тяжело вздохнул и, не вынимая папиросы, процедил:

− Я же говорил, что псиса не к добру. Вот накаркала, теперь будем мыкаться с этой рванью.

− Вы сами сбились с пути, я тут ни при чём! – возмутился Джухли-Мухли.

− Поздно об этом говорить, сохраняйте спокойствие и выдержку. − Капитан махнул рукой и, вытащив папиросу, ткнул ею в первого влетевшего пирата, который выбил стекло иллюминатора. Пират закричал и завертелся как юла на полу, за ним тут же влетели ещё двое, которых огрел шваброй Зира, а ротан попытался их пнуть, но следующий пират громадного роста рухнул на него и придавил к полу. За ними тут же влетели ещё несколько пиратов, и дирижабль «Альбинос» был захвачен. Скрыгу схватил за горло пират с пёстрой повязкой на глазу, а на капитана и мехлина были направлены пистолеты других пиратов. Кошка вскочила на соседний шкаф и там притаилась, а бледный ротан лежал на полу, раскинув руки, и бессмысленно смотрел на потолок. Долго ему не дали полежать: громила, который рухнул на него, поднял ротана одной рукой, встряхнул и поставил рядом с капитаном Мистралем. Попугай куда-то подевался. С пиратского дирижабля по шатаюшейся верёвочной лестнице перебрался ещё один пират, аккуратно причёсанный и, в отличие от остальных, в строгом выглаженном костюме и при бабочке – видимо, доктор или командир (а может, и то и другое в одном одеянии). Он вошёл в салон и, брезгливо отряхиваясь, обиженно проворчал:

− Ох, опять этот мусор. Матрос Гнива, ты должен прибрать на этой посудине, а то как мы будем праздновать победу?

− Слушаюсь! – вытянулся сухой, как килевая мачта, пират.

− А зачем нам тут праздновать, когда у нас своя лахудра чудесная? – спросил одноглазый.

− А как же провиант и прочие напитки? – развёл руками предводитель.

− Мы влёт всё перетащим к себе, − гаркнул громила, − нам у себя привычнее, так что, кэп, давай без заморочек!

− Хорошо, пусть будет по-вашему, − ворчиливо согласился капитан пиратов, но тут он увидел кошку Блошку на шкафе и радостно предложил: − А вот кошку съедим, но прежде зажарим!

− Поцелуй меня за хвост, − зло сказала Блоха, внезапно прыгнула и вцепилась в его лицо. Предводитель взвыл и рухнул на пол, а кошка отпрыгнула от него, изогнула спину и, прошипев на прощание, сиганула в разбитый иллюминатор. Зира рванулся за ней, но громила схватил его за талию и поднял над головой.

Мехлин непрерывно причитал:

− Блошка, моя Блошка, она разбилась!

− Как бы не так, − пробурчал Мистраль, но его услышал только скрыга.

− И почему не понимают моих шуток? − Предводитель пиратов сидел на полу и растирал ладонью расцарапанную щёку. − Кстати, почему «за хвост», ведь нужно целовать под хвост?

− Вам видней, комадор, − прорычал громила.

− Что видней?

− Куда целовать.

− Ох и тупой же ты. Всех пленных…

− За борт? – обрадовался громила.

− Нет, − поморщился предводитель, − в кладовку, потом попробуем обменять у людоедов на мыло.

− Хе-хе, здорово! А они из них сделают паштет.

− Как в кладовку? − встрял кривоглазый. − Там столько выпивки и жратвы, нам на месяц хватит. А если их туда поместить, они продукты попортят, как портовые крысы.

− За крыс ты ответишь отдельно, − мрачно проговорил капитан Мистраль.

− Тогда в шкаф! − Капитан пиратов поднялся и поправил свой смокинг.

− Там тесно, − нагло заявил ротан.

− В тесноте, да не в обиде. Можно, конечно, обойтись и без мыла, тогда за борт, − мило улыбнулся предводитель.

− А по мне их лучше за борт, − рассердился громила и схватил за шиворот ротана. − И вообще, я не пойму, зачем мыться?

− Э, полегче! − возмутился Пупырь. – Ох и вони от тебя, лучше уж точно за борт, чем с такими протухшими потрохами рядом быть.

− Поговори мне! Полетишь как пушинка, люблю самолётики пускать, − умилился громила. – Разреши, кэп, ну хоть этого прыща запустить, порадуй команду!

− Не стоит торопиться, − махнул рукой предводитель, − пусть промаринуются в шкафу, мы с мылом ещё и верёвок выменяем у каннибалов.

− Как скажешь, коммодор, − расстроился громила и гулким стуком поставил ротана на пол… головой вниз. Когда он опустил руки, Пупырь с грохотом рухнул, вызвав хохот у пиратской команды.

− Отольются кошке мышкины слёзки, − потирая ушибленную голову, сказал ротан.

− Хватит болтать, − предводитель поправил смокинг и, сжав губы, строго посмотрел на пленников, − пора их упаковывать. Я возвращаюсь на нашу кильку. Начинайте перегрузку, первоначально жратву, а то я не ел целую неделю.

− Обижаете, кэп, − воскликнул громила, − сегодня утром я вам самолично приготовил сапогетти.

− Не напоминай мне, аристократу в двадцатом поколении, об этой гадости, − он притянул за пряжку ремня к себе громилу и посмотрел своими чистыми голубыми глазами, полными беспощадной злости и презрения, − твои спагетти больше походили на шнурки с ботинок.

− Почему походили? – недоумённо спросил громила. − Это и были шнурки, из чистой свинячьей кожи, с моих ботинок.

− Только не говори, что ты их не мыл!

− В таких глупостях меня ещё никто не уличал.

− О-о-от… − задохнулся от возмущения капитан пиратов под сдавленное хихиканье команды. Предводитель плотно сжал свои тонкие губы, скривился и неожиданно заорал высоким фальцетом: − Выполняйте приказ, на мыло к каннибалам отправлю! Без выходного пособия!

После столь недвусмысленного намёка команда кинулась утрамбовывать пленников в посудный шкаф, не обращая внимания на их крики и возмущения, затем все кинулись к кладовке и, выстроясь в цепочку, стали перегружать продукты с «Альбиноса».

В шкаф с трудом мог уместиться один человек, но пираты умудрились туда затолкать четверых, причём в два этажа. На верхнем так называемом этаже разместились скрыга и довольно грузный капитант Мистраль. На другом, нижнем, − ротан и мехлин. Естественно, наибольшее неудобство испытывали обитатели нижнего слоя. Хотя наверху также было несладко. В шкафу, где раньше хранилась посуда, было пыльно и пахло старой засохшей тряпкой, что вроде никак не вязалось с идеальной чистотой, которая была на «Альбиносе» до захвата пиратами.

− Какой ужас, − ворчал капитан. − Зира, я тебя уволю, но прежде ты будешь драить палубу целый месяц без перерыва на обед.

− Я согласен, только бы выбраться отсюда.

− Он согласен, это возмутительно, развёл на вверенном мне судне такую грязищу, что даже вздохнуть невозможно.

− Капитан, − тяжело проговорил ротан, − тут невозможно в принципе говорить, я уж не говорю про пыль…

− А я именно про неё и толкую, − он сдавленно чихнул, ещё сильнее придавив мехлина. Тот от чрезмерного давления и обилия пыли тоже чихнул несколько раз подряд, что вызвало возмущение Мистраля: − Стюард Зира, он же старший помощник, попрошу сдерживать себя, а то у меня почему-то сыреют штаны, видимо, от вашего усердия.

− Тогда вам надо сдерживаться, − зло прошипел ротан.

− Отставить замечания командному составу, у Зиры от пыли обильное слюноотделение, я-то знаю, поэтому и беспокоюсь, что сейчас мы утонем в выделениях мехлина.

− Ох, нам этого ещё не хватало, − с трудом проговорил Пупырь.

− Хватит тарахтеть в шкафу, − раздался голос какого-то пирата, − если не нравится, то отправим в свободный полёт.

− Куда угодно, только вытащите нас отсюда, − яростно закричал скрыга.

− Что ты с ними разговариваешь? − раздался другой голос. − Нам пора идти на нашу «Кильку».

− А кто будет на этой лахудре?

− Да никого, куда она денется, мы её привязали и сейчас дрейфуем с попутным ветром, он как раз дует в нужном направлении.

− А что скажет комадор? − голос засомневался.

− Он сам сказал, что сегодня будет банкет в честь великого завершения.

− Чего «завершения»?

− Я бы знал. Пошли, а то наша орава съест все припасы.

− Идём, идём, − поспешил пират, − а что с пленниками делать? Они воють.

− Главное, чтоб не сбежали.

− Не получится, смотри, какой громадный замок, а ключ у капитана.

Вскоре пленники услышали удаляющиеся шаги, звук закрывающейся двери, и необычная тишина заполнила всё пространство. Было тихо, пыльно и до отчаяния грустно, не говоря уже про тесноту.

− Никогда не думал, что так проведу остаток своей жизни, − филосовски заметил капитан Мистраль, с трудом двигая рукой.

− Прекратите, капитан, мне больно от вашего локтя, − прохрипел скрыга.

− А всё из-за этой псисы, − не унимался Мистраль.

− Кэп, давайте помолчим, мне невмоготу слышать ваш голос, − отчаянно проговорил мехлин, − он отдаётся во всём моем теле, это невыносимо.

− Стюард Зира, он же старший помощник, прекратите панику!

− А вы – свой вольный трёп, − прорычал ротан, − от него пыль поднимается.

Капитан ничего не ответил, а лишь обиженно засопел.

Так они просидели, казалось, целую вечность. Все части тела у пленников окаменели и отяжелели, словно якоря. Некоторое время всем ужасно хотелось пить, но чуть погодя от невыносимой тесноты даже скромные желания пропали, и лишь тяжёлый стук в голове загонял их мысли куда-то внутрь. Галлюцинации и видения блуждали среди крепкой укладки пленников, поэтому звук падающего замка и скрип дверцы никто не воспринял как реальность. А когда яркий свет и свежий воздух хлынули в шкаф, то всем показалось, что они точно попали в рай. Однако радостный голос Джухли-Мухли быстро опустил их на бренную землю (ну не может же быть, чтобы в раю встречались такие попугаи!).

− О, приветствую вас, мои замечательные друзья! Я так рад, что вас не выбросили за борт. Да здравствуют счастливые обстоятельства!

− Я никогда больше не буду есть сардины в банке, − неопределённо протянул капитан и свалился с мехлина тяжёлым мешком.

− Ура бодрым покорителям воздушного пространства! − не унимался попугай, прыгая рядом со шкафом.

− Выключите, пожалуйста, радио, меня тошнит от вашего парада! − обречённо попросил мехлин. Скрыга, подобно капитану, также упал и долго не мог выпрямить ноги, они сложились в невероятную фигуру цирковой гимнастки, демонстрирующей прелести змеиного поведения.

− Достойный отпор агрессорам!

− Я сейчас убью эту псису, − выдавил из себя ротан.

− Свежие пастилки детям, драные подстилки вероломным искусителям!

− Положите, пожалуйста, этот испорченный приёмник в шкаф, − командным голосом тихо попросил капитан Мистраль.

− Это вы о ком, храбрый капитан? − деловито осведомился Джухли-Мухли.

− Всё о тебе. − Скрыге наконец удалось подняться, но он ещё неуверенно стоял на ногах, приходилось придерживаться за дверку.

− Я что-то недопонял, вы недовольны моим вмешательством в ваше избавление?!

− Ещё один лозунг, и это будет в самом деле, − уверил его ротан, с удовольствием растирая затёкшие ноги.

− Дорогая псиса, − обратился к попугаю капитан.

− Можно просто Джухли-Мухли Четырнадцатый, Пурпурный, царских кровей поставщик нежных пёрышек к опахалам, − поправил его попугай.

− А-э-э, слушай, как тебя, Джу-хлам… − капитан старался быть вежливым.

− Что, трудно запомнить такое короткое имя?! – недовольно заметил попугай. − Я могу привести вам тысячу примеров очень длинных имён.

− Хватит, Джу-хлам, лучше скажи, где пираты?

− А, эти… − таинственно повёл глазами Джухли. − Они отбыли на неизвестную землю.

− Каким образом?

− Я открыл верхние клапаны на их «Розовой козочке»…

− «Розовой кильке».

− И на ней тоже, − невозмутимо добавил попугай. − Затем переклевал трос, на котором они были привязаны к нашему «Альбиносу», и… все дела.

− Молодца, − удовлетворённо похлопал себя по карманам капитан.

− А вот ваша сигаретка, − попугай, как фокусник, вытащил из-под крыла свежую папиросину.

− Хм, вдвойне молодца, − капитан был доволен.

− Эх, всё бы ничего, но наша Блоха погибла, − печально вздохнул Зира.

− Как бы не так, − раздался хриплый голос кошки из разбитого иллюминатора.

− Моя Блошка, − вскочил мехлин, − где ты?!

− Я тут, под брюхом «Альбиноса», запуталась в каких-то верёвках, − фыркая и отплёвываясь, сказала Блоха.

Зира осторожно высунулся и увидел, что кошка запуталась в многочисленных верёвочных крепёжных стропах.

− О, Блошка, держись, я сейчас тебя спасу!

− Только не выпрыгивай, лучше сбрось какую- нибудь бечёвку, я уже распуталась, а вот выбраться никак не могу.

− Сейчас, сейчас, дорогая, − засуетился мехлин. Но попугай его опередил, он вылетел через разбитый иллюминатор, схватил клювом кошку за шиворот и влетел обратно в салон дирижабля.

− Хоть тебе и спасибо, − отряхиваясь, сказала кошка, − но больше так не делай. Терпеть не могу, когда меня таскают как котёнка.

− А я терпеть не могу, когда во рту у меня полным-полно мокрой шерсти и воняет валенком, − отплёвываясь, возразил ей попугай.

− Про валенок я запомню, − дёрнула сердито хвостом Блошка.

− Угомонитесь, − махнул рукой ротан, − лучше ещё раз мне объясните, куда делись пираты.

− Они теперь не пираты, − важно сказал попугай, − они теперь робинзоны крузо, целых пятнадцать робинзонов.

− Надеюсь, они не съедят друг друга, то есть не станут каннибалами, − угрюмо затянулся папиросой капитан.

− Никто не может гарантировать такой исход, − поднял крылья попугай.

− В любом случае мне их жаль, − почесался ротан.

− Лучше пожалейте себя, − мехлин вышел из кладовки, − они стащили все наши запасы. Остался только конторский клей.

− Хищникам надо склеить рты, − важно предложил попугай, − от лишних соблазнов.

− Ты на кого намекаешь?! − зло ощетинилась кошка.

− Прекратить пререкания на воздушном судне! Будем экономить, − Мистраль уже обрёл свой капитанский вид.

− Кэп, нам нечего экономить, − заметил мехлин.

− Да, хм, даже странно, как они смогли вытащить весь запас. А горючее у нас осталось?

− Почти полный бак, два других мы уже сожгли, − доложил Зира.

− Отлично, и заметь, стюард, ты же старший помощник, − Мистраль важно поднял пальцы с дымящейся папиросой: − Остался самый большой бак. Нам его надолго хватит. А где мы находимся?

− Пойду определять, если эти варвары не утащили приборы.

− Будем надеяться на лучшее. − Капитан весело выпустил колечко дыма и пошёл на второй этаж.

Местоположение определить удалось быстро. Пираты не утащили необходимые приборы, только побили некоторые стёкла, и даже стрелки не погнули. Мехлин быстро исправил мелкие неполадки. До ближайшей станции было рукой подать, всего два дня лёту. Время для лёгкого похудения, как радостно заметил капитан. Хотя его радость никто не разделил. Ротан уже вздыхал о своих мухоморах, скрыга дремал и видел, как он ловит карасей, а кошка целеустремлённо косилась на заблудших мух, нервно крутящихся вокруг её носа. Поэтому радостный крик, что впереди станция и скоро снижение, был подобно крику «Земля!» с мачты старинного галеона. Все вскочили и с невероятным оживлением припали к иллюминаторам. Под ними расстилал свои джунгли на вид гостеприимный остров. Песчаный берег был белоснежным, отмели манили своей изумрудной водой. Вода, словно гладь волшебного зеркала, была тихой и магически таинственной. Тень дирижабля быстро заскользила по заливу и слегка умерила свой бег у высокой мачты на песчаной косе. Дирижабль медленно снизился, и мехлин лихо принял концы мачты и заякорил толстушку (как любил он говорить).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.