Иван Кретов
На крышах Ахена. Рассказы

Бессонница

Её голова уютно лежала на моей руке. Я слушал, как она сопит. Лучший звук в мире – мне есть с чем сравнивать звуковую палитру радости, тихой или громкой.

Помню, недавно обняла и прошептала: «Не обижай меня, пожалуйста».

Как?! Как такое возможно? Я лучше ногу себе прострелю, чем обижу её!

Знаете, что ужаснее самого страшного? Не потеря любимого и родного человека, а прямая вина в потере. Об этом редко пишут поэты. А если пишут, то не передают всю боль и безысходность виновной стороны. Душа должна высохнуть прежде, чем обидеть, а затем потерять.

Как мне убрать тревогу и стать открытым до самых мелких частиц души? Каким нужно быть рядом с любимой женщиной, чтобы увидела, подумала и приняла? Всё просто. Кошки. Пофиг пушистым на вес, рост, должность, машину и прочее. Главное искренность, нежность и забота. Как у Creed в песне «С широко открытыми руками»:

With arms wide open

Under the sunlight

Welcome to this place…

В детстве вышел во двор – солнце, и открыт миру, ждёшь каждый день нового, интересного. Это во мне осталось, самое важное.

Похоже, она рассмотрела. Я же старался быть с ней, как с кошкой. Нежным и открытым.

Перевернулась на другой бок, уткнулась носом в ладонь. Теперь я понял, для чего мне бессонница.

Возвращение

Олег красивым абриколем загнал «свояка» в лузу. За соседним столом послышались одобрительные возгласы. Затем последовал прямой шар в среднюю, который он сыграл нищенским ударом, не рискуя сделать подставку сопернику.

– «Слог – человек», как сказал Карамзин, – Сергей наполнил рюмки, стараясь утаить гримасу разочарования.

– Не в этой игре, да и не про меня. Всегда шатает из стороны в сторону. Другое дело ты: походка, почерк, даже куришь – во всём своя манера, натура.

Сергей подошёл с полными коньячными рюмками.

– Олег, – сказал он, – я знаю тебя с восьмого класса. Я и жизнь знаю класса с седьмого-восьмого, с тех пор, как остался один за старшего с братьями, сестрой и склеротичкой-прабабкой. И уже давно не верю ни в Деда Мороза, ни в бескорыстную любовь, ни в оправдательный приговор без денег, – его голос становился всё громче.

– Сергей, на нас смотрят. Я всё расскажу потом, обещаю. Ты дашь мне то, о чём я тебя попросил?

– Не перебивай, – пророкотал уже не человек, а орган весом за шесть пудов. – И ещё. Ты никогда не умел играть в бильярд, «американку» два часа мусолил, пока не выносили пьяным. А там, где ты отдыхал год и два месяца, в карты можно научиться и ещё, пожалуй, многому. Но бильярд! Да так, как сейчас, ровно, уверенно. А осанка, осанка-то.

Он упал в кресло. Шумно отдышавшись, выпил, не глядя на друга. Затем, всё ещё недовольно качая головой, произнёс:

– Под твоим водительским сиденьем уже, ребята час назад положили. Не понимаю, ничего не понимаю. Неужели она стоит того, чтобы так рисковать? А, дружище? – голос его стал мягче, а глаза смотрели по-прежнему ласково.

– Дело не в ней. И не в сыне.

– Тогда в чём? Объясни старику.

– Рецикл. Ну, как бы перерождение. Вот жил человек, сомневался, искал, находил. Потом всё, взрослым стал. Понял, где добро, где зло. Для себя – значит, добро, значит, правильно. Кто мешает – зло. Всё по полочкам. Жена – значит, деньги, одежда. Ребёнок – игрушки, только не мешай. Друзья – те, от кого польза. Как тебя сохранил, удивляюсь!

– А я – мудрый клоун, – Сергей довольно улыбнулся и скорчил рожицу.

– А потом вся отлаженная система ценностей рушится, и ты можешь только наблюдать. Пытаешься всё назад вернуть – только хуже выходит. Пытаешься заново жить – сплошное лицемерие. Ну, прямо как в писании, «новое вино в старые меха». И на самое дно. Становишься отходом. Естественный или искусственный распад. Дальше процесс – восстановление вещества, говна, в которое я превратился. Заново воссоздаётся что-то ещё нужное, способное приносить пользу. Ну, вот и со мной что-то похожее произошло.

– Да, брат. Тут лишний раз промониторишь дела свои и с генералами в бане дружбу закрепишь, а то вон как людям в СИЗО голову сносит, – Сергей поднялся, дал знак телохранителю, что пора. – Олег, ты хороший парень. И всегда таким был – надёжным другом и партнёром, нормальным мужем и отцом. Ну, попал, ну, выпутался. Отдохни с месяц, вся дурь выветрится. А про Ленку… Тут, конечно, сын, понимаю, но у них как бы любовь, сплошная стабильность. Финансовая тоже: у него отец – учредитель банка. Опасения излишни. Тебя ждут, чтобы развестись. Думаю, глупостей ты не должен наделать. В общем, не слабак, знаю, справишься.

Друзья обнялись. Олег немного задержался, заказал ещё кофе.

На улице мело, но сигарету выбрасывать не стал. Открыв дверь Туарега, пошарил под сиденьем. В тряпичном свёртке наощупь узнал знакомый рельеф ТТ. Он вспомнил, что уже полтора года не держал оружие в руках. Прислушался к себе. Нет, ничего не осталось. Просто кусок железа, и всё.

Для начала заехал в торговый центр в отдел «Paul&Shark», весьма удивив продавщиц выбранной чётко и быстро полной осеннее-зимней экипировкой, которую и надел тут же, сложив старое в мешок и попросив выбросить его. Далее – салон, мойка, лёгкий обед. В санузле долго смотрел в зеркало. Глаза стали другими. Как у студента, ясными и немного наивными и, как у старика, задумчивыми и глубокими. Страха в них уже не было, но и смелости тоже. А вот она сейчас очень нужна, предстояла встреча с сыном.

Стараясь просто ни о чём не думать, Олег подъехал к детскому садику. Прошел через два поста охраны и зашёл в группу. Голос сына узнал сразу – звонкий, эмоциональный, с еле заметным дефектом речи при волнении. Малыш оправдывался перед воспитателем за плохое поведение на обеде. Набрав полные лёгкие воздуха и выдавив его в ладонь, чтобы снять напряжение, он перешагнул порог группы.

– Следовало, по крайней мере, позвать меня. Даже, если ты прав, всегда лучше решить конфликт мирно. Так, Алёша? – воспитатель строго смотрела на насупившегося пацана лет шести-семи. – В прошлый раз ты вёл себя разумно. Значит, можешь.

– А-алевтина Леонтьевна, я же сказал ему…

Ребёнок посмотрел на дядю в дверном проёме и замер, нахмурив брови. Он так всегда делал, когда что-то или кого-то вспоминал.

– Папа?

– Да, сынок, да, Алёшка, – противный комок в горле мешал говорить. – Я вот приехал, и сразу к тебе.

– Ты так долго был на Дальнем Востоке, редко звонил.

В голосе сына не было уж такого сильного упрёка. Он говорил, как показалось сперва, спокойно.

– Алёша, это твой папа? – заулыбалась воспитатель, оценивающе разглядев новоприобретённый гардероб и одобрительно склонив голову набок. – Ну так подойди к нему, поздоровайся.

Олег сам первым протянул руку и приветливо улыбнулся. Дистанция нужна была во избежание сильнейшего внутреннего порыва. Хотя, а ну его, сам не зная кого, послал подальше Олег и крепко обнял Алёшку, поднял и пристально посмотрел в глаза. «Да, мой сын, мой, и я смогу его защитить», – думал он, всё крепче сжимая малыша.

– Ну папа. Ты чего! – Алёшка, как котёнок, выкарабкался из цепких объятий. – Ну ты даёшь, чуть кишки не выдавил. Давай, я сейчас доиграю немного, и мы поедем домой… или к тебе, – здесь малыш немного смутился, но детская психика в таком возрасте быстро включает защиту от негатива, и ребёнок спустя пару секунд уже увлечённо играл с друзьями.

Олег не стал разговаривать с воспитателем, хотя она так и вилась около него, а вышел на улицу и закурил.

Два года назад за занавесом деловых встреч, деловых пьянок, добыванием хлеба насущного в объёмах, превышающих все естественные и противоестественные потребности, он не заметил, как жена стала отдаляться. Вначале она просила его помочь с устройством на работу. На любую работу для преодоления комплекса домохозяйки, развившегося за шесть лет затянувшегося декретного. Каждый раз, когда он эмоционально описывал свои подвиги и предстоящие блистательные перспективы по реализации новых планов, Ленка смотрела с тоской в глазах, с немой просьбой помочь ей сделать такой трудный шаг и устроиться на любую работу. Он смеялся над её неуверенностью, отшучивался, говорил, что при его связях финансовый директор в крупной строительной компании ей уже обеспечен. Но никому не звонил, не просил при встречах, задвигая просьбы жены в самый глухой и пыльный участок подсознания. «Всё устроится, дорогая, вот увидишь!» – эта фраза уже стала дежурной, только произносил её Олег, стараясь не смотреть жене в глаза. А потом Лена через одногруппницу устроилась в контору бухгалтером. Она пришла домой счастливая, долго рассказывала ему про замечательных людей на работе, про крылья у неё за спиной. Она много говорила. А он молчал. Потом разразился скандал, причиной которому был обозначен сын, его занятия в школе олимпийского резерва по гимнастике, музыкальная и художественная школы, отсутствие внимания со стороны матери и ещё, ещё много всего, что скрывало ущемлённое мужское самолюбие. «Как так, какая-то одногруппница, простым бухгалтером, а она ещё и счастлива!» – недоумевал Олег. Чего не хватает? После этого разговора недели две, может, три они не разговаривали. Ребёнок очень сильно переживал, заикания стали усиливаться. Жена вынужденно оставила работу и, после месячных хождений по врачам, устроила Алёшу в логопедическую группу. Сама, без связей, без денег. И без него.

Вскоре Олег попал. Крепко так попал с реализацией грандиозных планов. И единственной блистательной перспективой было получить от семи до двенадцати лет общего режима. Три месяца он рассовывал немереное количество денег ментам, прокурорским, судьям через адвокатов. Продал машины, земельные участки, долю в строительном бизнесе. А Лена снова устроилась на работу, где познакомилась с замечательным человеком, который, как она говорила подругам, помог ей справиться с кучей комплексов и фобий – наследством от мужа, уже почти уголовника.

Олега закрыли в СИЗО. Единственным человеком, способным ему помочь и хотевшим этого, был старина Сергей. Но Олег отказался. Отказ прозвучал в такой форме, что не только школьный друг, но и родная мать может отвернуться.

– У тебя есть сигареты? – голос когда-то родного человека отозвался, как эхом, сильной болью в солнечном сплетении. – Полтора года не курила, а сейчас не исключаю, что начну. Здравствуй, Олег. Ты очень изменился, похудел и ещё что-то.

Лена была без головного убора, снежинки застревали в её каштановых волосах, таяли на лице. Голос слегка дрожал, пальцы делали лишние движения, потом спрятались в карманах дорогой соболиной шубы.

– Мне позвонил Сергей, сказал, что ты вышел. Я подумала, что поедешь, скорее всего, к сыну, вот и сама решила увидеть тебя.

– Испугалась, что заберу из сада Алёшку, не позвонив тебе?

– Нет, что ты. Ты же отец, имеешь право, – Лена уже второй раз оглянулась на парковку. На ней пытался протиснуться и встать задом к оградке черный Кайен. Увидев его, она стала немного расслабленнее. – Олег, нам надо о многом поговорить, пока тебя не было, произошло…

– Не нужно, – перебил её Олег, – договаривайтесь с ЗАГСом, звони в любое время. Как скажешь – так и будет. С меня сняли все обвинения, сыну за меня не придётся краснеть.

– Ну вот и хорошо, а то уж я всякого надумала. А как насчёт Алёшки? – здесь она снова вынула руки из карманов и попыталась поправить волосы на сильном январском ветру. То ли волновал ответ, то ли это была реакция на приближающегося слегка развязной походкой Рустама.

– Сын пусть остаётся с матерью. Если захочет со мной – я попытаюсь отговорить, либо уеду. Так устроит?

– Ой, Олежка, ты такой замечательный, – она сделала попытку обнять его, но остановилась, развела руками, слегка наклонив голову в сторону уже подошедшего. – Мне жаль, что так всё получилось, но…

– Лена, не нужно. Всё нормально. Познакомь нас.

– Рустам, – он протянул первым руку. – Вы – Олег. Заочно знакомы. У Вас замечательный сын.

– Да, меня зовут Олег, и сын у меня замечательный. Впрочем, как и жена.

Повисла пауза. Олег закурил, размышляя, сможет ли этот молодой, приятный, даже немного слащавый парень защитить его жену. Безусловно, деньги сделают своё дело, но его может остановить дядя. По имеющейся информации, старый аксакал не пришёл в восторг, когда узнал, что его единственный наследник (своих детей Аллах не послал) намерен жениться на русской, да ещё с ребёнком. Олег не знал, насколько независим Рустам от семейного бизнеса, но предполагал, что этой независимости может не хватить.

– Ой, Алёша, всё твоё семейство в сборе, – из дверей группы вышла Алевтина Леонтьевна, держа за руку пацана, и семенящим шагом направилась прямиком к Рустаму. – Вот, уважаемые господа, ваш мальчик. Очень хорошо сегодня вёл себя.

«Вот змея старая…» – подумал Олег.

Сын нехотя взял за руку мать.

– Алёш, я предлагаю сейчас нам с тобой поехать в детский мир. Сегодня мне звонили и сказали, что привезли новый Лего-робот на батарейках и пульте, а завтра мы вместе с папой и Рустамом поужинаем в твоём любимом кафе.

– Мам, я хочу сейчас с папой, – Лёшка хмурил брови, смотрел на носки ботинок и тёр варежкой под носом.

– Сына, ты уже взрослый и должен понимать, что у папы здесь очень много накопилось дел после его поездки. Так что попрощайтесь, как мужчины, и едем.

Сын подошел к Олегу, протянул руку и посмотрел пристально уже влажными глазами.

– Сынок, я очень люблю тебя и очень хочу быть сейчас с тобой. Но мама права. Она всю себя всегда отдавала только тебе. Будь послушным.

– Тебе дела важнее меня, – сказал Алёша. – Так было всегда. А этот сраный робот мне не нужен.

Ребёнок беззвучно заплакал и побежал в машину. Елена побежала за ним, оставив напоследок гневный взгляд.

Дождавшись, пока машина с сыном, женой и Рустамом выедет с парковки, Олег набрал номер приёмной фирмы, в которой работала финансовым директором Елена. Приятный женский голос сообщил, что генеральный будет ожидать его в 17.00. Оставалось чуть больше часа.

Фирма занималась поставкой азотных удобрений для сельскохозяйственных предприятий. Основные закупки проводились за счёт субсидированных этим предприятиям бюджетных средств. Заранее договорившись с представителями Минсельхоза, ответственными за выдачу субсидий на закупку удобрений, генеральный ждал поступлений, малую часть которых направлял на закупку и поставку, остальное обналичивал и откатывал оговорённые суммы. Будучи племянником председателя комитета по сельскому хозяйству в региональном парламенте, генеральный в течение трёх лет поднял колоссальное бабло, стал явно выделяться излишними понтами, чем привлёк стабильное внимание органов, которое в ближайшее время должно было завершиться результативной проверкой. Догадываясь или имея информацию, он готовился к проверке, стараясь документально подставить финансового директора. Рустам был представителем поставщиков – группы компаний, объединявшей ряд крупнейших производителей азотных и фосфорных удобрений. Наличие денег и связей должно было смягчить отношение к Елене со стороны органов, но не факт, что ему, Рустаму, позволили бы это сделать. Всем участникам цепочки, греющимся на бюджетных деньгах, было выгодно слить её.

«И всё-таки не всех я поил и таскал по баням зазря – оказались среди них и нормальные мужики, предупредившие даже в СИЗО об опасности, грозившей жене», – размышлял Олег, направляясь к зданию фирмы. Сразу после возвращения он встретился с начальником экономического отдела, ведущего разработку всей этой весёлой компании. Он уговаривал Олега поговорить с женой, объяснить, что и Рустам, возможно, в теме, и ей крайне необходимо немедленно либо уезжать за границу, либо участвовать в процессе, но уже в ином качестве.

Олег обещал поговорить.

Говорить, естественно, было бесполезно. Лена сразу бы рассказала всё Рустаму, а о последствиях лучше даже не думать. Главным, что выведал Олег, была информация о документах, подставляющих Елену, и о месте их хранения. Вот их он и планировал забрать с собой.

– Игорь Геннадиевич? – осведомилась секретарь.

– Да, мне назначено на пять.

– Эдуард Валентинович сейчас разговаривает по телефону. Я могу предложить Вам чай или кофе?

– Если не затруднит, воду.

Олег внимательно осматривался, рассчитывая возможные риски и пути отхода. Охранник на входе оказался добрейшим старичком, после минутного разговора пропустившего его, несмотря на пиликанье датчика. Но в приёмной вальяжно развалился в кожаном кресле телохранитель довольно внушительных размеров. Такие, как этот генеральный, по глупости или в силу комплексов думают, что быкообразный телохранитель из бывших братков, а не специалист с неброской внешностью, уже одним взглядом должен уничтожать любую негативную в его адрес мысль. Тем-то лучше.

На столе у секретаря замигала лампочка. Она сняла трубку внутренней линии, кивнула:

– Вы можете пройти.

Кабинет утопал в роскоши, причем хаотичной. Различные позолоченные статуэтки и бутылки дорогих спиртных напитков просвечивали сквозь затемнённое стекло шкафа, сделанного добрыми и заботливыми руками итальянских мастеров. Книги в нём смотрелись бы намного лучше. Огромная фотография генерального с губернатором и министром сельского хозяйства России соседствовала с репродукцией «Брачного контракта» Уильяма Хогарта. В углу журчал фонтан.

Хозяин фирмы был располневшим сорокалетним лысеющим брюнетом с маленькими карими глазками, эспаньолкой и тонкими прижатыми к черепу ушами. На столе лежал Ветхий Завет, ежедневник в дорогом кожаном переплёте и обычная шариковая ручка из прозрачного пластика. Генеральный вышел из-за стола.

– Добрый день, Игорь Геннадиевич, рад знакомству, – он протянул маленькую мягкую руку, представился, – Эдуард Валентинович. Ваше предложение нас очень заинтриговало, и мы готовы…

Ствол упёрся ему в кадык. Левой рукой Олег придерживал дрожащий затылок.

– Сейчас мы вместе откроем сейф, но не тот, за столом, а другой. Понимаешь? – они медленно двигались к фонтану. – Ты отдашь мне все документы и деньги. Да, и зови меня Олегом, потом поймёшь, почему.

Под струёй воды Эдуард дрожащими пальцами с третьего раза смог-таки набрать верную комбинацию цифр, надавил на стену древнего замка, составляющего основу композиции, пошарил рукой и достал папку с документами. Далее последовали три пачки с тысячными купюрами евро.

Усадив его в кресло, Олег сложил всё в портфель, сел напротив и стал пристально смотреть в глаза.

– Эдуард, ты должен понимать, кому могут понадобиться эти документы. Но полученные таким путём, кроме геморроя, ничего не принесут тебе. Ну разве только ты сам напишешь чистосердечное.

Генеральный попытался изобразить улыбку.

– Я муж Елены Полонской, – здесь лицо Эдуарда слегка перекосило гримасой отвращения, которая плавно сменилась усмешкой. – Завтра ты её уволишь, несмотря на давление Рустама, и отстанешь от неё раз и навсегда. Рекомендую сейчас выпить коньяк, грамм двести, чтобы успокоить нервы.

Олег спокойно поднялся, кивнул и вышел в приёмную. Телохранитель проводил его ленивым взглядом.

Уже в машине раздался звонок мелодией из «Семнадцати мгновений весны»:

– Олег, блин, ты чего творишь?! Ты зачем это сделал? Ты понимаешь, что меня подставил? Ты последствия для себя понимаешь? А? – и, немного отдышавшись: – Документы немедленно отдашь моему человеку, он через тридцать минут подъедет, понял?

– У него нет никаких документов, пугал его, как мог. А ты знаешь, как я могу.

– Олег. Не делай ещё больше глупостей, неужели она стоит этого? Я тебе гарантирую, что максимум условный, максимум! Ну какие тебе нужны гарантии, какими словами тебя отговорить? Олег!

Тридцать минут. Мало.

Олег заглушил двигатель, вышел из машины, достал из багажника розжиг для угля и перед офисом на стоянке развёл небольшой костёр из полученных такими усилиями документов. Выкурив сигарету и подождав, пока огонь сделает своё дело, он забросал снегом чёрный комок.

Генеральный смотрел на отъезжавший от его офиса Туарег и разговаривал по телефону:

– Рустам, дорогой, как настроение? – голос его не дрожал, коньяк сделал своё дело. – Елена Владимировна сегодня неожиданно ушла с работы, никого не предупредив, с ней всё в порядке?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.