Катиш Петкевич
Наследник. Тайна дворцовой книги

Иллюстрация на обложке Mileti

© Петкевич Катиш, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог
История тётушки Анны

Тётушка Анна была доброй и хитрой старушкой. Она любила посплетничать со всеми соседями, а затем передать всё сказанное тем, кого обсудили. Посмеяться она тоже была не прочь: все удивлялись, как такое большое количество анекдотов помещалось в её маленькой седой голове. Она всегда была в хорошем настроении, никогда не ругала мальчишек, повадившихся пинать мяч возле её забора, а иногда даже звала их в гости на чай с абрикосовым вареньем. Её причёска в виде гладкого пучка, которой она не изменяла уже не один десяток лет, всегда выглядела опрятно (настолько опрятно, что некоторые даже подозревали, что она носит парик), а белая блузка с рюшами и нежно-розовая юбка ниже колен были идеально выглажены и щедро сбрызнуты одеколоном. Словом, тётушка Анна была образцовой дамой преклонного возраста.

Отец тётушки Анны, насколько она его помнила, был чрезвычайно педантичен. Он умел упорядочивать абсолютно всё, за что бы ни брался. Поэтому никто не удивился, когда он устроился работать библиотекарем. Сначала он работал в школе, затем его перевели в научную библиотеку при институте, а когда его талант к упорядочиванию был обнаружен руководством библиотеки Королевского выставочного дворца, его тотчас устроили туда. После своей смерти он оставил большую коллекцию книг, причём некоторые экземпляры были позаимствованы из библиотеки дворца («списаны за ветхостью», как говорил отец) прямо перед её закрытием.

Одним утром тётушка Анна проснулась в необыкновенно приподнятом настроении. Ей приснилось, будто бы она прославилась, сама не зная почему, на всю округу, и соседи только о ней и говорили. Этот сон привёл тётушку Анну в неописуемый восторг, и она решила сделать в тот день что-нибудь особенное. Она сварила сливовое (а не абрикосовое, заметьте) варенье и, захватив с собой баночку, навестила старую приятельницу, которую не видела уже очень давно. В конце дня, протерев пыль на всех фарфоровых статуэтках ангелочков, собачек и кошечек, еле умещавшихся на полке камина, она обратила внимание на книжные стеллажи в кабинете отца.

Брать оттуда книги для чтения она не очень любила, предпочитая листать журналы, которые каждую неделю приносил почтальон. В одном из этих журналов, к слову, она недавно прочла о том, что спустя тридцать с лишним лет после закрытия библиотеки Королевского выставочного дворца её решили восстановить, впрочем, как и часть самого дворца, который за последние годы пришёл в абсолютное запустение. Разумеется, тётушка Анна, увидев эту статью, вспомнила про своего отца и библиотечные книги, которые так и стояли никому не нужные, и решила, что следовало бы их перебрать и вернуть в дворцовую библиотеку – вдруг они кому-нибудь пригодятся. К сожалению, обычно у неё всегда находилось большое количество дел, которые ни в коем случае нельзя было откладывать, и книги продолжали смиренно пылиться на длинных полках в кабинете, дожидаясь своего часа.

Однако в тот особенный день тётушка Анна, удивляясь своей собственной решимости, подошла к тяжёлым деревянным стеллажам и стала доставать книгу за книгой, аккуратно протирая пыльные обложки и с любопытством заглядывая внутрь. Большинство экземпляров были посвящены мореплаванию и кораблестроению (отец, очевидно, когда-то мечтал стать матросом), историческим и политическим вопросам и прочей ерунде, которая была совершенно не интересна тётушке Анне. Иногда попадались сочинения на довольно животрепещущие темы: «Искусство одеваться. Как стать джентльменом» или «Психология мужская и женская: неужели между ними пропасть?» Второе, про психологию, тётушка Анна протёрла с особой тщательностью и отложила в сторону, намереваясь прочесть на досуге.

Сдувая пыль с очередной книги, тётушка Анна радостно охнула, заглянув в неё: уголок первой страницы был срезан (при списании место, где стояла библиотечная печать с номером, удаляли), а на противоположной пожелтевшей странице виднелись расплывчатые очертания льва, стоящего на задних лапах, очевидно некогда отпечатавшегося от соприкосновения с библиотечной печатью на первой странице. Она знала, что это печать дворцовой библиотеки, так как на форменном пиджаке отца была вышита точно такая же эмблема. К тому же на страницу был грубо наклеен карман для вкладышей, на которые обычно записывали имена тех, кто брал книгу на дом. Тётушка Анна поправила очки и сморщила нос, стараясь найти в кармашке хоть что-нибудь, однако он оказался пустым. Что ж, сомнений не было: книга когда-то принадлежала библиотеке.

Провозившись ещё час-другой, тётушка Анна отложила в сторону около двадцати книг со срезанными уголками.

«И зачем он это делал? У него же и своих книг полно!» – недовольно думала тётушка Анна.

Ей было невдомёк, что её отец, любивший книги, в ужасе наблюдал вместе с остальными сотрудниками библиотеки, как рушится не только их отделение, но и весь Королевский выставочный дворец. Помещение за помещением отдавали новым арендаторам под офисы, не гнушаясь взяток и подлогов. Все прекрасно понимали, что книги, за исключением, пожалуй, самых ценных экземпляров, в лучшем случае будут отданы в приюты и больницы. Однажды им даже передали записку с угрозой поджечь здание, если библиотека его не освободит. Скорее всего, автором был один из многочисленных потенциальных арендаторов, каждый из которых жаждал заполучить помещение в центре города. Поэтому на протяжении последних недель работы библиотекари брали книги, которые считали интересными, указывали, что книги якобы ветхие, и, списав, оставляли у себя.

К несчастью, опасения сбылись: вскоре библиотеку закрыли, вместо неё появился очередной безликий офис. Оставшиеся экземпляры были распределены по другим библиотекам, розданы, утилизированы, превращены в пепел – равно как и воспоминания о некогда величественной библиотеке, заставлявшей послов других стран, которые прибывали с визитами, восхищённо поздравлять владельцев дворца.

Но тётушка Анна ничего этого не знала и продолжала недовольно кряхтеть, сортируя книги. На полках оставалось всего несколько экземпляров, когда она достала небольшую книгу в чёрном кожаном переплёте. Судя по сильно потёртой коже и жёлтым и сморщенным страницам, книга была довольно старой, гораздо старее тех, что отложила тётушка Анна. На корешке едва можно было разглядеть несколько маленьких золотых львов, стоящих боком, на задних лапах, таких же, как на библиотечной печати. Сам же оттиск на первой странице, как и в остальных случаях, был срезан. Книга показалась тётушке Анне очень странной: она нигде не могла отыскать её название или хотя бы имя автора. Полистав ещё, она нахмурилась. Что это, детские сказки? Рассказы? Вдобавок все поля были исписаны какими-то каракулями. Хулиганы! Словом, тётушка Анна, довольствуясь тем, что уголок на форзаце срезан, кинула книгу к остальным, библиотечным.

Внезапно одна из половиц в кабинете пронзительно скрипнула, заставив тётушку Анну вздрогнуть и обернуться. Никого. Только столб клубящейся пыли из-под упавшей книги.

«Надо поскорее закончить уборку, а то мне уже чудится ерунда», – подумала она.

На следующий день тётушка Анна погрузила отобранные книги на небольшую тележку, повязала на шею лёгкий розовый платок и отправилась в выставочный дворец. Сотрудница бегло осмотрела каждую книгу, поблагодарила тётушку Анну и попросила проходившего мимо помощника унести всю стопку. Затем она внезапно виновато улыбнулась и сказала: «Эта реконструкция дворца сведёт нас скоро с ума, ничего не успеваем. Столько всего нужно сделать! Но всё равно спасибо, мы рады каждой книге, обязательно выставим их на стенде».

Ремонт во дворце был в самом разгаре, везде бегали рабочие, сильно пахло краской, а на полу была невероятная грязь. Так что тётушка Анна была рада поскорее оттуда уйти. Вернувшись домой, она с чувством выполненного долга села на свой маленький розовый диванчик и позвонила соседке, чтобы обсудить с ней другую соседку, живущую напротив.

Глава 1

Апрель 2018 год

Снайперов окружили. Несмотря на отчаянные попытки Итана отбить атаку, его команду уничтожили. А ведь победа была так близка! Итан так напряжённо стучал пальцами по экрану смартфона, что даже вспотел.

– Итан, малыш, оторвись от телефона хоть на минуту! – обратилась к нему мама, расположившаяся на переднем пассажирском сиденье. – На улице такая красота!

За окном автомобиля, мчавшегося в сторону города по шоссе 75, проносились замечательные весенние пейзажи. Узкую реку сменяло огромное поле, засаженное картофелем и кукурузой, а многочисленные берёзы, ютившиеся возле дороги, мелькали с такой скоростью, что превращались в сплошную чёрно-белую стену. Небо наконец-то стало прозрачно-голубым (а ведь всю прошлую неделю шли проливные дожди!), и ни одно облако не отважилось появиться на его безупречно чистом фоне. Тёплый воздух, прорывавшийся через узкую щёлку приоткрытого окна, заставлял мелкие кудряшки одиннадцатилетнего Итана прыгать и золотиться на солнце.

Но мальчик ни на что не обращал внимания: на призыв матери посмотреть в окно он пробурчал лишь «ага», не отрывая взгляда от экрана телефона. Какое поражение! Для того чтобы победить, ему не хватило всего двадцать семь очков! Да его весь класс засмеёт, узнав, что он не смог пройти шестой уровень с первой попытки!

– Пусть ребёнок играет, если хочет, – заступился за Итана отец, барабаня пальцами по рулю. – Хоть сейчас развлечётся, а то потом в этом дворце будет страшная скукотища.

Мама возмущённо ответила:

– Почему это там скукотища?! И потом, мы зайдём только на выставку, быстро там всё осмотрим и уйдём.

– Всё равно, я не понимаю, почему в единственный солнечный день нам обязательно нужно мчаться на какую-то сомнительную выставку, когда можно было бы поехать на пикник!

Итан улыбнулся и мысленно дал отцу десять очков за правильные слова. Но мама была с ним совершенно не согласна:

– По-твоему, я виновата, что выставка проводится именно на этой неделе? Может, таких картин ты больше не увидишь никогда!

– Думаю, я как-нибудь это переживу, Клара, – ответил отец. Но, заметив, что на него собирается обрушиться весь вселенский гнев, тут же примирительно добавил: – Ладно-ладно, молчу! Так уж и быть, сходим мы на эту хвалёную выставку… Надеюсь, во дворце есть приличное кафе?

Предполагалось, что разрекламированная выставка картин, о которой идёт речь, продлится в Королевском выставочном дворце три недели. Но по каким-то техническим причинам организаторам пришлось сократить время до нескольких дней, вызвав тем самым небывалый ажиотаж среди жителей города.

К слову сказать, Королевский выставочный дворец занимал довольно обширную территорию, на которой располагались сам комплекс с недавно открывшимся музеем, сад с лабиринтом и фонтаном, а также огромный парк. Отец Итана, будучи архитектором, называл здание дворца «Франкенштейном в мире архитектуры», потому что выглядело оно совсем не как классический дворец. Когда-то на этом месте стояла средневековая крепость. Она была частично разрушена, а к единственной уцелевшей башне пристроили изящное трёхэтажное здание с длинными арочными колоннадами, которому было суждено стать королевским дворцом. Но, очевидно, королям не хватало в нём места, и, насмотревшись на заграничные резиденции, они приказали пристроить ещё одно крыло.

Так появилась самая большая часть здания с огромной витражной розой над главным входом, сквозь которую проглядывала парадная лестница. Помимо витража здание обладало ещё одной интересной деталью: на крыше находился прозрачный стеклянный купол (дань тогдашней моде), который был здесь абсолютно лишним, будто сладкая вишенка на приторном торте. В XX веке дворец перестал быть собственностью короля, его было приказано передать народу. Так и превратилось это нелепое сооружение в Королевский выставочный дворец.

Здание располагалось на холме, с которого открывался вид на парк и добрую половину города. Однако за последние годы дворец сильно обветшал, а денег на его поддержание выделяли всё меньше. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами и привлекать посетителей, зимой большой фонтан в саду превращали в каток (в результате все лепные узоры на нём были отбиты), а летом в парке устанавливали различные детские аттракционы и проводили всевозможные семейные праздники, которые порой были довольно странными: чего только стоит День травы!

Но выставка картин и эскизов всемирно известного английского портретиста Гилла Гилмора давала реальный шанс вновь привлечь посетителей и, возможно, даже немного подзаработать.

На парковке возле дворца почти не было свободных мест.

– Да уж, – сказал отец, удивлённо обводя взглядом длинные ряды машин. – Не только мы жертвуем отличным выходным.

– Не говори ерунды, – торжествующе ответила мать, поправив жёлтый платок на шее. – Лучше пойдём скорее занимать очередь в кассу.

Минуя массивные двери, они попали в просторный холл с высоким потолком. Основным источником света (не считая пыльные жёлтые лампы) был большой круглый витраж над входом, благодаря которому по всему помещению прыгали разноцветные солнечные зайчики. Белые стены были завешены листами с расписанием мероприятий, рекламой газированных напитков и фотографиями с проведённых выставок. Кассы располагались прямо под широкой парадной лестницей из мрамора с ажурной решёткой кованых перил, неаккуратно покрашенных в зелёный цвет.

В тесной очереди пришлось стоять почти двадцать минут, и всё это время отец недовольно посматривал то на часы, то на плакат с просьбой о пожертвовании денег на реконструкцию дворца, а Итан продолжал биться с противниками. В выставочный зал вёл длинный коридор слева от лестницы, стены и потолок которого были окрашены в унылый серый цвет. Кое-где краска облупилась, и под ней виднелась тёмная штукатурка. Однако сам выставочный зал выглядел более-менее прилично. Все стены были обшиты массивными металлическими панелями, а на высоком потолке, словно в большом промышленном цехе, переплетались трубы различных форм и размеров.

Перешагнув порог зала, мама протянула руку к Итану. Он с удивлением взглянул на неё.

– Отдавай телефон, – пояснила мама. – Мы же договорились, что на выставке ты не будешь играть.

Делать было нечего: Итан отдал телефон и, шаркая ногами, поплёлся за родителями. Мама периодически останавливалась перед какой-либо картиной и со знанием дела (ещё бы, ведь она была художницей) многозначительно кивала. Наверное, Итан ничего не понимал в искусстве, потому что все эти перекошенные физиономии с зелёными щеками и красными глазами казались ему уродливыми. Восторженные возгласы «Вы только посмотрите, как художник передал характер этого господина!» или «Сколько грусти и печали о будущем в этих глазах!» заставляли Итана зевать ещё чаще и шире. Наконец все картины были осмотрены, и отец, потирая руки, заговорщически произнёс: «Ну что, в кафе?» Но у самого выхода к ним обратилась улыбчивая женщина в сером костюме:

– Добрый день. Меня зовут Мария, я экскурсовод. Не хотели бы вы посетить наш музей? – Она указала рукой в сторону людей, стоявших рядом с ней. – У нас осталось несколько мест в группе.

– Благодарю вас, но нет. Мы как раз направлялись в кафе, – быстро ответил отец и многозначительно взглянул на свою жену.

– А из чего у вас состоит экспозиция? – поинтересовалась она, игнорируя сердитые взгляды сына и мужа.

– Мы показываем нашим гостям комнаты, в которых жила королевская семья. У нас практически завершились реставрационные работы, мы придали интерьеру почти первозданный вид. У вас есть уникальная возможность узнать о жизни членов королевской семьи, и вдобавок мы расскажем о тайнах дворца – то, что нашли при реставрации.

Мама повернулась к мужу и сыну с горящими глазами.

– Ну, что скажете? Может быть, сходим в музей, раз уж мы здесь оказались?

– Но, Клара, – возмутился отец, – мы же договорились, что пойдём только на выставку. Мы проторчим ещё полдня в музее и даже не успеем погулять!

В спор вмешалась экскурсовод:

– Но это не займёт много времени: экскурсия длится всего двадцать минут. К тому же она совершенно бесплатная!

Понимая, что отпираться бесполезно, отец и сын вслед за матерью присоединились к группе и направились в музей. Экскурсовод провела их по длинному коридору обратно в холл. Поднимаясь по исшарканной мраморной лестнице, Итан всерьёз стал волноваться, что они не успеют освободиться до закрытия кафе, так как по мере их приближения к дверям музея количество людей в группе всё прибавлялось. Потом и вовсе выяснилось, что перед ними в очереди есть ещё одна группа и они должны подождать какое-то время, чтобы пропустить её подальше и не наступать посетителям на пятки.

Когда подошла очередь группы Итана, экскурсовод властно махнула рукой, призывая всех следовать за ней. Они вошли в распахнутые высокие двери и тут же оказались в небольшой комнате, стены которой были обиты истрепавшейся красной материей, странным образом выцветшей пятнами, похожими на квадраты и прямоугольники. Возможно, когда-то здесь висело множество картин или больших фотографий. Комната была пуста, если не считать массивного письменного стола и внушительных напольных часов, задвинутых в самый угол.

– Итак, – бодро объявила экскурсовод, – раньше весь дворец принадлежал королевской чете и, соответственно, большинство помещений были жилыми. Однако в 1934 году король передал дворец народу, и его превратили в в выставочный комплекс. Все комнаты и залы были полностью переделаны. Все, кроме этих. Поначалу здесь обосновалась городская библиотека. После её закрытия комнаты были выкуплены под офисы, которые затем превратили в склады. В итоге помещения забросили, и они пустовали почти двадцать лет. – Слово «двадцать» она произнесла особенно громко, заставив Итана вздрогнуть. – И сейчас, когда реставрация частично завершена, мы можем приподнять завесу тайны и представить, как жили короли в этом дворце.

«Интересно, какие булочки продают в местном кафе? С шоколадом или с корицей?» – внезапно подумал мальчик.

Экскурсовод тем временем продолжила:

– Это гостиная для приёмов. Её предположительное название «Бордовый кабинет», так как стены обиты тёмно-красным шёлком с изящным рисунком; ткань произведена в Англии. Согласно историческим фотографиям, – она ловко продемонстрировала публике сильно увеличенное зернистое фото, – цвет обоев удачно гармонировал с тканью, которой был обтянут мебельный гарнитур. В данный момент мебель находится на реставрации.

Итан закатил глаза: какая тягомотина! Экскурсовод повела группу дальше. Они побывали ещё в нескольких комнатах, предназначение которых он даже не понял. Единственное, что ему понравилось, – картины, написанные прямо на потолке, которые экскурсовод почему-то называла «медальонами». «Надо так же сделать в моей комнате, – подумал Итан. – Когда приедем домой, попрошу маму нарисовать какую-нибудь рок-группу на потолке. Вот будет красота!»

– А этот гарнитур рабочие нашли на чердаке, – увлечённо рассказывала экскурсовод, указывая на резные стулья. – Все предметы выполнены из грушевого дерева и обтянуты бархатом с редким рисунком.

Итан взглянул на стулья и пожал плечами: у бабушки дома были такие же. К слову, пожилые дамы в их группе очень даже заинтересовались этой мебелью, и повсюду слышалось: «Ах, какое всё красивенькое, какие милые ножки у стульев!»

Оказалось, что во время реставрации в этих стульях, в набивке, обнаружили столовое серебро. Очевидно, кое-кто из прислуги намеревался поправить свои дела, вынеся из дворца пару-тройку таких стульев.

Одним из последних пунктов экскурсии оказались королевские залы библиотеки, которые, собственно, и стали «родоначальниками» городской библиотеки. На удивление, это тёмное, даже несколько мрачноватое помещение понравилось не только маме и пожилым дамам из группы, но и Итану. Бесконечные деревянные полки, заполненные книгами, поднимались к самому потолку. Чтобы достать книги с самого верха, нужно было забраться на резной балкончик, к которому вела кованая винтовая лестница. Внизу стояли рассохшиеся деревянные фигуры стариков (экскурсовод уточнила, что это атланты), которые несли на своих почерневших плечах всю тяжесть балкончика. Итану внезапно захотелось подняться по этой лестнице и посмотреть, что же там, наверху.

Монотонно повествуя об истории библиотеки, экскурсовод неожиданно добавила:

– Кстати, не так давно нам стали доступны ранние чертежи этих помещений, и оказалось, что в библиотеке были две скрытые комнаты. Одну из них не составило труда найти, – она показала рукой в сторону деревянных панелей на стене, где виднелись очертания замаскированного дверного проёма. – Однако вторую комнату нам до сих пор не удалось обнаружить. В месте, где она указана на чертежах, а именно за книжными стеллажами, ничего нет. Вполне возможно, что её либо давно замуровали, либо чертежи неверно указывают местоположение.

Итан насторожился. Он много раз видел в фильмах библиотеки, где за стеллажами скрывались потайные комнаты. Стоило только достать определённую книгу – и перед тобой открывалась спрятанная дверь. Интересно, сотрудники музея догадались проверить все книги? Итан так увлечённо представлял таинственные скрытые механизмы в полках, что не заметил, как группа прошла дальше, оставив его в комнате совершенно одного.

Вот он, шанс обследовать всё самостоятельно! Нельзя было терять ни минуты. Озираясь по сторонам, Итан отодвинул ограждение и подбежал к винтовой лестнице. Спустя пару секунд он уже стоял на маленьком балконе и смотрел вниз. Балкончик располагался довольно высоко, примерно в двух метрах от пола. Приятное чувство страха, смешанного с любопытством, заставляло сердце Итана биться быстрее. Затаив дыхание, мальчик коснулся рукой книг. Все они были совершенно разные: красные, синие, жёлтые; совсем старые и поновее; толстые и тонкие; на некоторых были названия на неведомых языках. От такого многообразия разбегались глаза. За какой же из них спрятан поворотный механизм?

Внезапно внимание Итана привлёк цветной корешок одной книги. Он тут же вытащил её, желая поскорее узнать, что же спрятано за ней. К его разочарованию, в пустом пространстве между корешками виднелась лишь серая унылая стена. Тогда Итан вернул неинтересную книгу на место и подскочил к соседней полке, пристально вглядываясь в корешки. «Нет, не должно быть так просто, – пронеслось у него в голове. – Если бы я хотел замаскировать дверь, то поворотный механизм спрятал бы за самой скучной книгой». Корешки пестрели на стеллажах, призывая достать именно их. Любопытный взгляд Итана бегал по полкам, пока не зацепился за чёрный маленький корешок, на котором были изображены золотые львы с разинутыми пастями и поднятыми передними лапами. Если бы не слабое мерцание зверей на тёмной коже, мальчик никогда бы не заметил этой книги. То что надо: маленькая и непримечательная! Она находилась достаточно высоко, так что Итану пришлось едва ли не залезть на стеллаж, чтобы её достать.

На мгновение мальчику почудилось, что за полкой что-то скрипнуло. Неужели потайная дверь? Итан подождал несколько секунд, но ничего не происходило. Разочарованный, он взглянул на книгу, но на чёрной обложке ничего не было. Тогда он открыл её, пролистал и с тоской вздохнул: картинок нет. Хотя… На одной из страниц что-то мелькнуло. Он перевернул несколько листов обратно и обнаружил нечто странное: все поля были исписаны какими-то символами. Итан пролистал ещё. Через пару страниц всё повторилось – мелкие значки окружали текст со всех сторон. Чем дальше он листал книгу, тем больше зловещих записей появлялось на страницах. Подобные книги иногда можно было встретить в компьютерных играх про учёных-злодеев и таинственные лаборатории. Но как в скучной библиотеке могла очутиться такая книга?

Из соседних комнат послышался стук женских каблучков, быстро направляющихся в сторону библиотеки. Итан вздрогнул и кинулся вниз по лестнице. Он едва успел поставить ограждение обратно, как на пороге появилась мама.

– Итан! Что ты тут делаешь?! Мы с папой тебя потеряли!

– Я… – начал мальчик, но с ужасом понял, что книга со львами находится у него в руке: впопыхах он забыл поставить её на место. Тут же спрятав её за спину, он продолжил: – Я задумался, прости, мам.

Казалось, мама ничего не заметила, потому что продолжила отчитывать Итана за рассеянность, проводив его к основной группе. Было очевидно, что возможности вернуться в библиотеку пока не представится, так как родители теперь не спускали глаз с сына, поэтому ему пришлось незаметно сунуть книгу в свой рюкзак, притворившись, будто ему необходимо что-то в нём найти. Он решил, что положит её на какой-нибудь стол, когда взрослые перестанут сверлить его взглядом.

Группа прошла ещё через несколько скучных комнат, и наконец экскурсия закончилась. Отец с Итаном тут же повели маму в кафе. После двух кусков бисквитного шоколадного торта мальчик был вполне доволен жизнью, а когда, вернувшись в машину, мама отдала ему мобильный телефон, счастью его не было предела, и ни о какой книге он больше не вспоминал.

Отец раскритиковал выставку в пух и прах, утверждая, что таких художников надо посылать работать на заводы, чтобы они приносили хоть какую-то пользу обществу, на что мама категорично отвечала: «Если всех художников отправлять на заводы, то мы без искусства превратимся в дикарей». Честно говоря, Итан был согласен с отцом насчёт выставки. Но всё же ему не хотелось, чтобы все художники шли на завод, так как закрылись бы музеи и, самое страшное, прекратили бы своё существование музейные кафе.

Спустя час Итан оказался дома. Он жутко устал, ноги ныли от непривычно долгого хождения сначала по выставке, а затем по музею, но он всё же нашёл в себе силы, чтобы ещё поиграть на телефоне. Мама гремела грязной посудой на кухне, отец нервно работал за компьютером в кабинете и, когда у него что-то не сходилось в расчётах, начинал громко возмущаться. Доставалось даже компьютеру. Итан знал, что в эти моменты к отцу лучше не приближаться, иначе непременно рискуешь оказаться виноватым в том, что расчёты неверны.

За окном зажёгся уличный фонарь, мама закончила с уборкой, и настало время ужина. Итан нехотя жевал ненавистную брокколи и при любом удобном случае засовывал еду под салфетку. Он не так давно изобрёл эту схему: подвигаешь тарелку вплотную к салфетке, когда никто не смотрит, тихонько кладёшь небольшими кусочками противную еду прямо в салфетку и прикрываешь рукой. Когда поешь – сворачиваешь салфетку и незаметно выбрасываешь в корзину для мусора.

– Итан, что это у тебя там? – произнесла мама, пристально посмотрев на подозрительно толстую салфетку. – Ну-ка, покажи, что ты прячешь!

– Ничего, мам…

– Раз ничего, значит, тебе нечего скрывать. Покажи!

– Да ладно тебе, Клара, что ты к ребёнку привязалась? – внезапно вступился отец, который и сам, по всей видимости, не был в восторге от брокколи.

– Что значит – привязалась? – взбунтовалась мама. – Я просто попросила, чтобы он показал. Разве я делаю что-то не так?!

– Ты постоянно его в чём-то подозреваешь, – ответил отец, потянувшись за кувшином с морсом. – Он и шагу не может ступить без твоего вечного контроля.

– Контроля?! Вечного?!

– Спасибо, было очень вкусно, – тихо сказал Итан и, быстро скомкав злополучную салфетку, вышел из кухни.

Пока родители продолжали выяснять, кто прав, а кто виноват, Итан безжалостно выкинул брокколи в корзину. Вот же не повезло! Теперь придётся выдумывать новую схему по избавлению от невкусных овощей.

Вернувшись в свою комнату, он переоделся в синюю пижаму и залез в кровать. Но не успела его голова коснуться подушки, как в комнату заглянула мама:

– Ты почистил зубы?

– Нет, – грустно ответил Итан.

Пришлось пойти в ванную. Итан терпеть не мог чистить зубы, а вот ванную комнату он любил: она была просторная, стены отделаны белоснежным кафелем, а на полу – тёмные деревянные доски с пушистым ковриком возле ванны. Но главным достоянием ванной, по мнению мальчика, было огромное зеркало в полный рост, перед которым Итан тайно позировал, примеряя на себя то грозный вид своего учителя математики, то мужественное лицо супергероя из фильма, а иногда даже плакал от счастья, представляя себя победителем Кубка игроков в «Пинкертонс» (его любимой настольной игре про сыщика). Кстати, Итан и сам мечтал когда-нибудь обязательно стать сыщиком.

Мальчик уже заканчивал чистить зубы, как вдруг чуть не поперхнулся от мысли, внезапно возникшей в голове. Он тут же кинулся в свою комнату, надеясь, что ошибается. Подлетев к рюкзаку, Итан резко рванул молнию и остолбенел. Мурашки пробежали по спине, заставив мальчика нервно поёжиться: внутри отделения рюкзака лежала чёрная книга с золотыми львами на корешке. Итан намеревался незаметно положить её куда-нибудь в музее после окончания экскурсии, но из-за мыслей о кафе и бисквитном торте совсем забыл.

Что же теперь делать? Он оглянулся по сторонам, решив спрятать книгу, чтобы никто её не нашёл. Когда-нибудь мама снова захочет пойти на выставку в музей, и вот тогда-то Итан вернёт книгу, а пока её придётся где-то хранить. Куда бы спрятать, чтобы мама во время уборки случайно не наткнулась на неё? Под кровать? Итан нахмурился: там мама часто пылесосит, и, откровенно говоря, сам он немного побаивался туда лезть. Недавно они с отцом смотрели по телевизору фильм про детей, которые обнаружили у себя под кроватью пришельца. С тех пор Итан, лёжа в постели, старался ни в коем случае не свешивать вниз пятки. На всякий случай.

Но куда же ещё можно спрятать книгу? В дальний угол шкафа? Или, может, засунуть её за сам шкаф? Ни одна из идей не понравилась Итану. Отчаявшись, он взглянул на потёртую кожаную обложку. Что же это за книга?

Убедившись, что дверь в комнату плотно заперта, мальчик расположился на краю кровати рядом с ночником, который представлял собой вращающийся цилиндр с лампой внутри. На ночнике были вырезаны тысячи маленьких звёздочек, и, когда его включали, казалось, будто на стенах комнаты мерцало звёздное небо. Звёздочки прыгали по чёрной обложке книги и ненадолго озаряли тусклых золотых львов на корешке.

Итан открыл первую страницу, на которой обычно печатают всякие скучные вещи: название, имя автора, издательство. Но, к удивлению мальчика, на ней, как и на обложке, не было ничего про содержание книги. Внизу пустого, пожелтевшего по краям листа была лишь бледная закорючка, что-то вроде сложного узора из букв, вроде бы «М» и «О», а также полурасплывшийся отпечаток библиотечной печати с соседней страницы в виде такого же льва, как и на корешке книги. Сбоку был приклеен маленький вкладыш. Мальчик уже видел такие: когда берёшь книгу в библиотеке, твоё имя пишут на карточке, а когда сдаёшь книгу обратно – вычёркивают. В учебнике по математике у Итана был такой же вкладыш с карточкой, где было очень много фамилий и все, кроме фамилии Итана, были зачёркнуты. Этой книгой, видимо, никто никогда не интересовался, так как вкладыш оказался совершенно пуст.

К слову, список прочитанных Итаном книг был не очень большой. В основном он интересовался комиксами или детскими журналами, пестрящими картинками, рисунками, забавными мордашками, в общем, всем, кроме текста. Когда ему покупали новую книгу, он с удовольствием листал её, вдыхал запах свежей типографской краски, ещё не успевшей выветриться со страниц, рассматривал картинки, а после этого ставил её на полку. На этом «чтение» заканчивалось.

Пролистав сухие скрипучие страницы (книгу, очевидно, очень давно не открывали), Итан вновь наткнулся на непонятные символы. Они были везде: на полях и даже между строк. Часть слов была обведена, кое-где были проведены стрелки, упиравшиеся в другие обозначения. Мальчик нахмурился. Вереницы символов прыгали по странице, иногда расплываясь и превращаясь в засохшие фиолетовые кляксы. Итан вспомнил, что когда-то бабушка показывала ему свои школьные тетради, которые удалось сохранить. Тогда его удивили две вещи: почему от тетрадей так сильно пахло пылью и котами и почему многие слова расплылись на бумаге. Бабушка сетовала, что всему виной были чернила, которые спустя годы выцветали и «уплывали, едва вода коснётся бумаги, унося с собой бесценные воспоминания».

Мальчик продолжал листать книгу в надежде найти какие-либо картинки, но, к его сожалению, единственное, что встречалось на страницах, кроме самого текста, были всё те же символы. Итан подошёл к письменному столу и достал из ящика небольшую лупу с деревянной ручкой: у каждого уважающего себя сыщика должна быть хотя бы одна такая. Поднеся увеличительное стекло к жёлтому листу, мальчик с трудом разобрал: «06/12B/07.6–4–06/03Н/02.6–6…» Но это же не символы, а буквы и цифры! Итан исследовал несколько исписанных страниц, прижимая лупу к бумаге, однако больше ничего нового узнать не удалось: это были бесконечно повторяющиеся хаотичные обозначения неизвестно чего. Мальчик отложил лупу и, закусив губу, задумался. Буквы и цифры были словно нацарапаны в ужасной спешке, как будто некто, строчивший обозначения, боялся не успеть всё написать. Может, это формулы? Итан вспомнил, что в расчётах отца довольно часто мелькали сложные конструкции дробей и уравнений. Каракули действительно чем-то походили на подобные вычисления. Мальчику сразу представился сумасшедший учёный или… Мурашки пробежали по его спине. А что, если это были какие-нибудь заклинания? Не так давно Макс из параллельного класса жаловался, что старший брат заставил его на спор смотреть фильм ужасов, в котором все беды происходили из-за книги с проклятьями. Подумав об этом, Итан тут же пожал плечами: какие проклятья или заклинания будут писать цифрами?

Как вдруг… Внезапная мысль поразила мальчика так сильно, что у него от неожиданности задрожали руки. Он тут же кинулся искать подтверждение своей догадке, вновь и вновь разглядывая каракули сквозь увеличительное стекло. Нет-нет, не может быть… Итан поднял голову и с опаской огляделся, будто пугаясь собственных мыслей: он понял, чем пестрила книга, и это были не уравнения, не дроби и даже не заклинания. Стоит признать, что, может, за свою жизнь книг он прочёл мало, однако документальных фильмов про сыщиков и детективов посмотрел предостаточно. Вполне возможно, что перед ним лежала книга, в которой все поля были исписаны… зашифрованными словами и предложениями! Да-да, это мог быть шифр. Итан даже вспомнил, что в одном фильме показывали разные способы шифрования послания, начиная от самых простых, буквенных, и заканчивая использованием целых шифровальных машин – одна «Энигма» чего стоит! Устраивались целые шпионские погони, преследования, заговоры, лишь бы добыть ключ от шифра и разгадать планы противника…

Итан судорожно схватил телефон и попытался найти в Интернете типы шифров, чтобы понять, с чем он имеет дело, но для этого потребовалось бы какое-то время, а его у мальчика не было: мама вот-вот могла зайти в комнату. Разумеется, с ходу ничего подходящего обнаружить не удалось, да и на телефоне был установлен родительский контроль, который не позволял Итану заходить на сайты, поэтому мальчик положил увеличительное стекло обратно в ящик и, задумавшись, сел на кровать. Его мысли метались, не давая сосредоточиться на чём-либо одном. Дворец, библиотека, кража книги, шифр, брокколи… У Итана даже разболелась голова. Он почесал лоб и, провожая взглядом маленькие звёздочки, разбегавшиеся от ночника, расстроенно подумал: «Надо обязательно разгадать шифр! Но… Куда же мне спрятать эту книгу? Не в карман же!»

Неожиданно для самого себя Итан осознал, что придумал новый способ прятать за ужином ненавистные овощи. Конечно же, карманы! И как только раньше ему не приходила в голову эта простая мысль!

Дверь комнаты скрипнула и начала открываться, так что Итану пришлось спешно сунуть книгу под подушку, а самому – распластаться под одеялом. Вошла мама.

– Ты уже ложишься, малыш? – примирительно спросила она, садясь на краешек кровати. – Вижу, зубы ты почистил.

Итан провёл рукой по своим губам, с досадой понял, что не смыл зубную пасту, и тут же стёр её рукавом пижамы. Мама поправила одеяло, свисавшее почти до пола, и добавила:

– Итан, врать нехорошо. Я уже давно заметила, что ты прячешь еду, а потом выкидываешь, но надеялась, что одумаешься.

Она всё знала! Мальчик покраснел от стыда, а мама продолжила, разглаживая складку на простыне:

– Я просто хочу, чтобы ты понимал одну вещь. Если тебе что-то не нравится, ты можешь мне об этом сказать. Я не буду заставлять тебя делать то, что тебе неприятно, но ты должен мне об этом рассказать, а не обманывать меня. Когда человек привыкает врать, ему очень сложно остановиться. Он говорит неправду, глядя прямо в глаза, и не считает себя виноватым. А начинается эта привычка с мелочей, например с выкидывания еды.

Итан почувствовал себя вдвойне виноватым. Мало того что он врал про салфетку, так он ещё и утаил от матери книгу. Ему было так стыдно, что он не смог сдержать обжигающих слёз, которые тут же потекли по щекам.

– Не надо плакать, просто знай, что ты поступил неправильно и впредь так вести себя не нужно. Обещай, что ты больше не будешь меня обманывать, – сказала мама и погладила сына по курчавой голове, распутав несколько золотистых завитков.

Так нельзя, надо сказать маме о книге. Итан уже открыл было рот, чтобы во всём сознаться, но слова раскаяния застыли на губах. Если он сегодня сознается в пусть и случайной, но краже книги, мама очень сильно разозлится и в наказание отберёт у него самое ценное, что у него есть, – телефон. Она всегда так делает, когда хочет максимально строго наказать Итана. А он ведь так и не одолел тот злополучный уровень в игре! Все мальчишки в классе уже наверняка его прошли и обязательно будут завтра хвастаться. Что же теперь, Итану стоять в стороне и молчать? Нет, нет, сегодня точно нельзя рассказывать про книгу!

Еле слышно он пообещал матери, что не будет врать, и нахмурился. Было очень неприятно лгать вновь. Поразмыслив, мальчик решил, что, как только пройдёт игру до конца (и желательно быстрее других, чтобы в классе все обзавидовались), он тут же во всём сознается, и будь что будет.

Пожелав спокойной ночи, мама ушла, оставив Итана одного среди мерцающих звёздочек ночника. Он достал из-под подушки книгу и засунул её обратно в рюкзак, решив, что спрячет в своём школьном шкафчике. Немного помедлив, он положил в рюкзак и лупу. Вещь нужная, мало ли, потребуется где-нибудь.

Закутавшись поуютнее в одеяло и убедившись, что ноги не свешиваются с постели, мальчик обнял большую пушистую подушку. «В конце концов, я наврал только про брокколи, – подумал он. – Про книгу я просто ничего не сказал. Вот если бы мама спросила меня: „Итан, не взял ли ты в библиотеке какую-нибудь книгу?“ – а я бы ей ответил: „Нет“, то я бы солгал. Да я и не хотел её с собой забирать, это вышло случайно… Но мама мне теперь не поверит и всё равно будет ругаться. Что за несправедливость?»

С этими мыслями он провалился в неспокойный сон, в котором всё тут же перемешалось: физиономии на картинах с выставки, музей, деревянные полки, странные буквы и цифры, безумные учёные и колдуны…

Посреди ночи Итан неожиданно проснулся и настороженно прислушался: ему показалось, будто возле двери его комнаты громко скрипнула половица. «Кто-то ходит по коридору?» – мелькнуло в его сонной голове. Но больше звуков не последовало, в комнате стояла тяжёлая, звенящая тишина. Мальчик сел на кровати, лениво потянулся и покосился на настольные часы. Была глубокая ночь.

Отбросив одеяло в сторону, он аккуратно запустил ноги в мягкие тапки, подкрался к двери и жадно припал ухом к холодной поверхности. Было так тихо, что щелчки стрелки на циферблате больших часов в гостиной, обычно едва уловимые, сейчас гулким эхом прокатывались по пустому коридору. Итан медленно нажал на ручку двери и выглянул в коридор, подозрительным взглядом окинув тёмные стены.

Наконец набравшись смелости, он прошмыгнул на кухню и, стараясь издавать как можно меньше шума, налил в стакан воды. Мама всегда ругалась, если кто-то будил её посреди ночи, поэтому от всех требовалось двигаться совершенно бесшумно, словно ниндзя.

Направившись затем в ванную комнату, Итан потянулся к выключателю, но – странное дело – лампы не зажглись. Мальчик в недоумении продолжал щёлкать выключателем до тех пор, пока не осознал, что придётся довольствоваться светом, скудно сочившимся сквозь узкое окно над ванной. Наскоро помыв руки, Итан огляделся: в темноте все вещи приобретали острые и недружелюбные очертания. Нечаянно его взгляд упал на большое зеркало в углу. Оно таинственно мерцало, отражая слабый ночной свет. Но что-то было не так. Итан настороженно приблизился к гладкой зеркальной поверхности, вглядываясь в тёмные блики, как вдруг ахнул. За его спиной вместо белоснежного кафеля на стенах в отражении виднелись мрачные мраморные панели, а в противоположном углу, где обычно стояла ванная, сейчас громоздились тяжёлые перила широкой лестницы. Это был огромный холл с высокими расписными потолками и несметным количеством зеркал на стенах, в одно из которых, судя по всему, и всматривался изумлённый Итан.

Не веря собственным глазам, он обернулся, однако в самой ванной комнате ничего не поменялось: всё те же белые кафельные стены, всё тот же деревянный пол и мягкий коврик у ванной. Вернувшись вновь к зеркалу, Итан вдруг испуганно отшатнулся. В отражении на него смотрел бледный мальчик с зачёсанными назад иссиня-чёрными волосами, одетый в странную полосатую рубашку с голубым воротником. Его ясные голубые глаза с любопытством скользили по Итану, будто изучая его.

Сделав нетвёрдый шаг вперёд, Итан слабо помахал мальчику, но тот не шелохнулся. Тогда Итан протянул дрожащую руку и боязливо коснулся зеркала. Но его гладкая поверхность оказалась ледяной. Словно ужаленный, Итан с криком отдёрнул руку, с ужасом глядя на покрасневшие пальцы. Неожиданно ночная мгла зашевелилась, и откуда-то издалека донёсся голос мамы:

– Итан! Итан, малыш, просыпайся! Иначе опоздаешь в школу!

Мальчик распахнул глаза и резко сел в кровати. Утренний свет весело струился сквозь окна комнаты и играл в едва покачивавшихся шторах. С кухни доносился звон тарелок: очевидно, мама готовила завтрак. Закутавшись в одеяло, Итан сполз с кровати и опасливо взглянул на руку. Ожога не было видно. Мальчик с облегчением вздохнул: неужели это был всего лишь дурной сон?

Глава 2

Сентябрь 1913 год

Солнце настойчиво проглядывало сквозь щёлку в плотных гобеленовых шторах и упрямо светило прямо в лицо. Юный Ксанди поморщился и с головой накрылся одеялом. Блаженство. Но не успел он насладиться утренним сном, как где-то возле его кровати зазвонил колокольчик. Ксанди, зажмурившись покрепче, недовольно перевернулся на другой бок лицом к стене. Ему снился чудесный сон, в котором он будто бы бежал по большому зелёному лугу, усеянному бесчисленным количеством ирисов – любимых цветов мамы. Да вот же и сама мама на краю луга! Она была в белом платье и одной рукой придерживала шляпку, которую озорной ветер пытался сорвать с головы, а второй махала Ксанди. Завидев её, он тут же бросился к ней со всех ног. Но мама вдруг перестала улыбаться, и он в недоумении остановился.

Вновь зазвонил колокольчик. Луг, платье мамы и ирисы закружились, завертелись и наконец исчезли. Ксанди, всё так же не открывая глаз, откинул одеяло и лениво потянулся. Со стороны двери послышалось: «Тише-тише, просыпаться изволят», и сразу после этого кто-то резко раскрыл шторы, накинул на хрупкие плечи Ксанди утреннюю рубаху и помог выбраться из кровати.

– Ну-с, доброе утро, Ваше Высочество, – сказал неприятный скрипучий голос, в котором Ксанди узнал главного медика королевской семьи, господина Ове. – Как вы сегодня себя чувствуете? Ничего не болит?

Сухо поздоровавшись с доктором, Ксанди поморщился, пока холодные пальцы господина Ове ощупывали его лоб.

– Как ваш живот? – проскрипел медик и, не дождавшись ответа, добавил: – А ну-ка, посмотрим.

Длинные ледяные пальцы резко надавили на живот и под рёбра, так что Ксанди от неожиданности ахнул и раскрыл глаза. Прямо перед ним оказалось морщинистое лицо доктора. Господин Ове был высоким худощавым человеком, а также счастливым обладателем пышных усов, которыми он очень гордился и которые часто (даже слишком часто) расчёсывал специальной щёткой. Как и все другие важные медики, господин Ове носил большие очки, в которых глаза казались неестественно маленькими, но чрезвычайно умными.

Как только Ксанди ахнул, все в комнате – а здесь оказалось человек пять прислуги, помимо господина Ове, – тоже ахнули и с испугом посмотрели на доктора, который хитро сощурился и совершенно спокойным голосом спросил мальчика: «Неужто так же, как вчера, болит?» Ксанди отрицательно помотал головой. Честно говоря, вчера его живот не болел, но он специально пожаловался на плохое самочувствие, надеясь на то, что его отпустят с урока географии. Однако занятие не только не отменили, но вдобавок заставили мальчика выпить целый стакан отвратительной микстуры. И тогда Ксанди про себя решил, что отныне, даже если у него по-настоящему заболит живот, он всё равно никому не скажет. Уж лучше пойти на урок географии, чем снова пить эту чудовищную микстуру, от вкуса и запаха которой станет дурно даже здоровому человеку.

Доктор выпрямился, кивнул и отступил, махнув рукой слуге с колокольчиком, который тут же испарился в дверях. Ксанди умыли, с трудом зачесали назад его прямые непослушные волосы, одели и проводили в столовую. Ксанди, проснувшийся к тому моменту окончательно, сел за длинный стол, застеленный белоснежной кружевной скатертью. Стол был накрыт только на одну персону – Ксанди, – но мальчик привык, что крепкий утренний чай приходилось пить в одиночестве. Поправив салфетку на коленях, он взглянул на большие напольные часы с внушительным блестящим маятником и вздохнул: было всего семь утра. Солнечные зайчики уже смело прыгали по светлым стенам столовой и резвились в многочисленных гранях хрустальных подвесок люстры. Через полминуты в двери изящно проскользнул старый добрый Лука, ответственный за сервировку стола и подачу блюд. Несмотря на свой пожилой возраст, он настолько ловко управлялся с работой, что многие молодые слуги с восхищением и даже некоторой завистью наблюдали за его движениями. Лука всю жизнь прослужил во дворце и был ответственным за подачу блюд королю. Но почти год назад Ксанди исполнилось десять лет, и Луке был отдан приказ лично подавать блюда мальчику. Ксанди нравился Лука: он был приветлив, в его манерах никогда не читалось подобострастное желание угодить, и даже если он не улыбался губами, то в его светлых глазах всегда горел добродушный огонёк. Ксанди было строго-настрого запрещено разговаривать со слугами без особой на надобности (кроме нянюшек, разумеется), но он всё равно тайком заговаривал с Лукой.

Сегодня Лука поставил перед мальчиком чайный набор из фарфора с вычурной голубоватой росписью, такой же чайник и пиалу с сухарями. Обычно к этому ещё подавали вишневый джем, но в этот раз джема не было. Ксанди вопросительно заглянул в светлые глаза старика, на что тот виновато шепнул: «Не разрешено, Ваше Высочество, из-за того, что вы вчера занемочь изволили». Ксанди снова вздохнул: больше он не будет притворяться больным, от этого одно расстройство. Уныло положив сухарь в рот, мальчик посмотрел в окно, за которым открывался вид на сад с лабиринтом из тисовых кустов и большой фонтан. И в саду, и даже в фонтане почему-то возилось много рабочих. Ксанди проглотил сухарь и, повернувшись к Луке, спросил, что происходит за окном.

– Они готовят дворцовую территорию к празднику, Ваше Высочество.

– И это всё готовят к моему дню рождения? – удивился Ксанди, глядя на множество людей, которые стригли клумбы и газоны, чистили фонтан, перетаскивали неизвестные мальчику огромные предметы и устанавливали большой стеклянный павильон посередине лужайки.

– Не совсем так, Ваше Высочество… – тихо проговорил Лука и тут же добавил дрогнувшим голосом: – Вы же не забыли, что ваш день рождения совпадает с Днём государственности?

Конечно, Ксанди не забыл. Наверное, это была самая большая несправедливость, которая приключилась с ним. День государственности был самым важным (и скучным, на взгляд мальчика) праздником в стране. Крупные чиновники и иностранные гости собирались на званый обед во дворце, обсуждали там совершенно неинтересные дела, вечером устраивали бал, на котором все уныло танцевали, а после этого на Главной площади с башни запускали фейерверки для народа. И всё бы ничего, но по нелепой случайности Ксанди родился именно в этот день. Казалось, это был замкнутый круг: на званый обед его не пускали, так как он был слишком юн, на бал ему запрещали идти, так как он был слишком мал для танцев, а на фейерверк… Что ж, на фейерверк ему иногда разрешалось посмотреть из окна дворца. И самое обидное – никто в тот день не вспоминал, что у него день рождения.

Как вы уже наверняка догадались, десятилетний Ксанди не был простым мальчиком. Ксанди – это уменьшительно-ласкательное сокращение его полного имени, которое придумала ему бабушка. В действительности же он был Александром Младшим, наследным принцем правящей династии, единственным наследником короля. Все сравнивали его с дедушкой – королём Александром, – при котором страна побеждала в войнах и процветала. И правда, юный Ксанди был внешне невероятно похож на своего прославленного дедушку, а сам мальчик всем уверенно заявлял, что станет таким же великим правителем и продолжит дело деда. Хотя… Глубоко в душе Ксанди не был столь уверен в том, что хочет становиться его копией. Наоборот, он бы многое поменял и начал бы с того, что передвинул бы или даже отменил ненавистный День государственности.

После завтрака мальчика одели в тёплое колючее пальто, и в сопровождении трёх лакеев и главной нянюшки Мегги Сью он отправился на утреннюю прогулку в парк при дворце. Мегги Сью, чопорная англичанка средних лет, всегда неотступно шла позади Ксанди, и, когда длинный подол её шерстяного коричневого платья неприятно ударялся о ботинки мальчика, ему приходилось ускорять шаг. Мегги Сью была по-своему доброй и отзывчивой, но очень ограниченной женщиной. Она считала, что всё в мире делилось на добро и зло и между этими двумя понятиями существовала бездонная пропасть. Если вы сделали что-то неправильно, по её мнению, бесполезно было искать оправдания: вы плохой человек и, как любой мерзавец, обязаны понести наказание. Именно поэтому она, зачастую не разобравшись в ситуации, обвиняла Ксанди во всех смертных грехах, не удостаивая вниманием его попытки объясниться, требовала извинений, наказывала и жаловалась на него учителям.

Мальчик не любил Мегги Сью, боялся её и при любой возможности, односложно отвечая на её докучливые расспросы, старался сделать вид, что чрезвычайно занят, лишь бы она поскорей от него отвязалась. Утаить что-либо от длинного любопытного носа Мегги Сью было практически невозможно. Ксанди до сих пор с содроганием воспоминал, как однажды нянюшка обнаружила на его письменном столе личный дневник, в который он любил записывать свои мысли и который он по глупости забыл спрятать под подушку, и тут же прочла его от начала до конца.

Войдя в свои комнаты после уроков, он увидел довольно странную картину: Мегги Сью стояла очень бледная, опершись кончиками тонких пальцев о спинку деревянного стула, её огненно-рыжие волосы, собранные на затылке в строгий пучок, пылали ярче обычного, а зелёные глаза были широко распахнуты. На письменном столе перед ней лежал дневник Ксанди. Она резко отчитывала двух несчастных служанок, над которыми у неё была безграничная власть. Завидев мальчика, она тут же приказала им выйти. Служанки поспешно выбежали, оставив Ксанди наедине с нянюшкой. Обратив на мальчика свой ледяной взгляд, она тихо сказала: «Неделю без прогулок и сладкого». После этого она всю неделю не разговаривала с Ксанди, демонстративно игнорируя его.

И немудрено: в своём дневнике мальчик часто описывал Мегги Сью отнюдь не лестными словами, окрестив её «носатой английской лисой». Это прозвище Ксанди давным-давно случайно услышал от двух слуг, которые обсуждали нянюшку. Мальчик пришёл в восторг от столь точного описания Мегги Сью и после этого в своём дневнике непременно называл её этим прозвищем.

Утренняя прогулка выдалась довольно интересная: Ксанди, стараясь не обращать внимания на скучные предостережения Мегги Сью, забрался в осушенный фонтан, чтобы посмотреть, как его чистят щётками, а после наблюдал за тем, как стригут клумбы и кусты. Приводить в порядок огромный лабиринт выпала честь старому садовнику Гансу, который был единственным человеком, знавшим все его закоулки; неопытные молодые садовники запросто бы в нём заблудились. Но наибольший интерес у мальчика вызвал прозрачный павильон, который рабочие собирали из составных частей. В изящные колонны, выкрашенные в белый цвет, вставлялись балки, соединялись креплениями, а после этого в пространство между колоннами помещались стёкла. Павильон ещё только начинали собирать, но уже было очевидно, что он будет огромным и займёт добрую часть парка перед дворцом.

– А что будет в этом павильоне? – взволнованно спросил Ксанди у Мегги Сью, разглядывавшей одну из установленных колонн. Не зная, что ответить, или не желая признавать свою неосведомлённость, нянюшка тут же строго окликнула одного из рабочих, с надменным видом спросив, для чего строится павильон.

Юноша-рабочий, испугавшись и растерявшись от внезапно настигшего его вопроса, дрожащими руками откинул волосы с грязного лба и пробормотал:

– Да как же это… Не объяснили нам… Не знаю…

Мегги Сью недовольно фыркнула и направилась в сторону дворца, давая тем самым понять, что утренняя прогулка закончилась. Ксанди без малейшего удовольствия последовал за ней, вспоминая слова юноши. В голове мальчика возникло множество мыслей и вопросов, один из которых его очень тревожил. Не желая обсуждать это с Мегги Сью, Ксанди решил рассказать всё своему наставнику, занятия с которым начинались сразу после утренней прогулки.

Учителя приходили каждое утро в девять часов, и до этого времени мальчику нужно было успеть сделать всё, что ему задали. Чаще всего это были совсем простые примеры и задачки, которые не требовали много времени и усилий. Однако ранним утром даже самые элементарные задания давались сонному Ксанди с огромным трудом. Он всё время зевал, порой так широко и сильно, что Мегги Сью, ревностно наблюдавшая за выполнением домашнего задания, тоже невольно зевала, стараясь сделать это как можно незаметней. Кое-как расправившись с примерами, мальчик складывал учебники и тетради в небольшой ранец и отправлялся в классную комнату, где его, как правило, уже ждал один из учителей. Мегги Сью неотступно следовала за ним. Откровенно говоря, Ксанди готов был пожизненно отказаться от сладостей и вишнёвого джема, лишь бы нянюшка не сидела на занятиях.

В это утро первым был урок литературы и словесности, его вёл главный учитель и наставник наследника господин Хансен. Это был худощавый и очень высокий мужчина. Будучи на голову выше остальных, он сильно сутулился, словно пытаясь поглубже спрятаться в складках белоснежного воротника, и предпочитал смотреть вниз, когда шёл по просторным коридорам дворца. Господин Хансен всегда был одет в один и тот же идеально выглаженный чёрный костюм, в котором был похож на большой вопросительный знак. Однако – удивительная вещь – как только он оказывался в классной комнате, в нём словно что-то менялось: расправив плечи и устремив мечтательный взгляд в потолок, он гордой поступью прогуливался из угла в угол, пока читал лекцию наследнику.

По всей видимости, в молодости господин Хансен был весьма хорош собой, однако с годами он растерял природный шарм, и от былого очарования осталась лишь наиприятнейшая широкая улыбка, изредка появлявшаяся на его лице. Эта улыбка, судя по всему, очаровала Мегги Сью: на каждом уроке она сидела в отведённом ей уголке классной комнаты, подперев рукой острый подбородок, и жадно ловила каждое слово преподавателя. Домашние задания по литературе и словесности она проверяла у наследника с особой тщательностью, а тетрадные листы с пометками господина Хансена она переворачивала с необычайным трепетом, будто это были любовные письма, адресованные лично ей. Каждый раз, когда нянюшка отчитывала мальчика за что-либо (а это случалось ежедневно), она приводила в пример слова или высказывания наставника. Обычно она делала это с чрезвычайно важным видом, например: «Ваше Высочество, вы, конечно же, неправы. Вот господин Хансен (на имя преподавателя она делала особый упор) верно подметил, что…» Разумеется, Ксанди всё замечал, и в такие моменты, вместо того чтобы чувствовать себя пристыженным, он еле сдерживался, чтобы не прыснуть от смеха. Безусловно, смеяться было бы невежливо, поэтому Ксанди приходилось прятать ухмылку, притворившись, будто бы он зевает или кашляет.

Войдя в классную комнату, мальчик поздоровался с господином Хансеном, который задумчиво стоял возле окна. Мегги Сью, просияв, тихонько села на предназначавшийся для неё стул у двери. Ксанди оглядел преподавателя и сразу заметил, что тот чем-то взволнован. Господин Хансен, как всегда, был в своём чёрном костюме, кожаные ботинки начищены и отполированы до блеска, негустые серо-коричневые волосы тщательно зачёсаны назад, а большие тонкие очки сверкали в лучах осеннего солнца. Однако в ясном взгляде преподавателя читалась напряжённость, которая мгновенно передалась и мальчику.

«Неужели он каким-то образом узнал, что вчера я солгал про боль в животе, чтобы пропустить урок географии?» – промелькнуло в голове у Ксанди, и он тут же стал судорожно вспоминать, что могло выдать его. Вроде бы он никому не сознался в своём проступке, так что узнать об этом было невозможно. На всякий случай мальчик решил придать своему лицу самое невинное выражение и обратил на учителя фальшиво-честный взгляд.

Как уже было сказано, господин Хансен был не только преподавателем литературы и словесности, но и наставником наследника, составившим для него всю учебную программу и следившим за его успехами. Если Ксанди ленился или у него что-то не получалось, господин Хансен мог хорошенько его отчитать (только наставнику разрешалось это делать – остальные учителя были вынуждены записывать все промахи и шалости мальчика и затем передавать это господину Хансену) или даже наказать. Но, несмотря на то что Ксанди частенько доставалось от наставника, он всё равно уважал и любил его больше остальных преподавателей. От господина Хансена всегда исходило добро, и это чувствовали все окружающие. Даже когда он ругал Ксанди, мальчик понимал, что наставник это делает оттого, что искренне расстроен его поведением, а не затем, чтобы показать свою значимость (как это делало большинство взрослых). Из всех людей во дворце только наставнику удавалось по-настоящему пристыдить мальчика, и, когда Ксанди намеревался совершить очередную шалость, он всегда пытался предугадать, насколько сильно это расстроит господина Хансена.

– Итак, как прошёл вчерашний день, Ваше Высочество? – спросил наставник тихим голосом. Это был совершенно обыденный вопрос, который господин Хансен задавал в начале каждого урока, но сегодня даже эта дежурная фраза звучала по-особенному. Мальчик поёжился, вспомнив ужасную микстуру, но постарался ответить как ни в чём не бывало:

– Благодарю вас, всё было хорошо.

Господин Хансен сомкнул руки за спиной и прошёлся вдоль окна, глядя в потолок.

– Как вы знаете, Ваше Высочество, каждый год после наступления вашего дня рождения мы с учителями устраиваем экзамены.

Ксанди незаметно поморщился: вместо того чтобы готовиться к праздникам, ему каждый год приходилось тратить всё своё время на подготовку к экзаменам по всем предметам. В назначенный день собиралась целая комиссия из учителей, возглавляемая господином Хансеном. Ксанди с неизменно дрожащими от волнения коленями вставал перед присутствующими посередине зала, и каждый учитель по очереди задавал мальчику какой-либо каверзный вопрос по своему предмету. От Ксанди требовался точный и краткий ответ строго по учебникам. Если ученик не мог дать ответ хотя бы на один вопрос, экзамен не засчитывали.

На экзамене мальчик всегда настолько сильно волновался, что порой чувствовал, как у него темнело в глазах, а сердце начинало биться с такой скоростью, что казалось, будто его стук был слышен остальным. Учителя на экзамене почему-то всегда становились гораздо более строгими, чем обыкновенно, и их бесстрастные суровые лица пугали экзаменуемого ещё больше.

Для Ксанди жизнь во время подготовки к экзамену и, собственно, на самом экзамене словно останавливалась: все постоянно только и твердили про уроки, про важность знаний, про ответственность, долг и прочие неинтересные вещи. Поэтому после завершения экзамена мальчик в буквальном смысле мог вздохнуть с облегчением. Однажды он сказал господину Хансену, что мечтает как можно скорее вырасти, ведь взрослым не нужно сдавать эти ужасные экзамены, на что наставник грустно улыбнулся: «Ваше Высочество, к сожалению, вся ваша жизнь – это один большой экзамен, и чем дальше, тем сложнее задачи». Безусловно, такой ответ огорчил и удивил мальчика: что может быть хуже этих экзаменов?

Господин Хансен учтиво кашлянул, заставив Ксанди очнуться от мрачных воспоминаний о предыдущих экзаменах, и произнёс наисерьёзнейшим тоном:

– Вам исполняется одиннадцать лет, вы уже самостоятельный и достаточно взрослый человек. Поэтому было принято решение пригласить на экзамен целую комиссию, в том числе уважаемых учёных, каждый из которых считается признанным специалистом в своей области.

Этого ещё не хватало! Мальчик настороженно посмотрел на господина Хансена, который расхаживал вдоль окна, цепляясь блуждающим взглядом за белоснежную лепнину на потолке.

– Ваше Высочество, это очень важный момент в вашей жизни, вам нужно будет готовиться ещё усерднее. Времени осталось совсем немного, я прослежу за тем, чтобы вы уделяли занятиям должное внимание… – В этот момент наставник многозначительно перевёл взгляд с потолка на мальчика и добавил: – Учителя будут предлагать в два раза больше заданий.

Такого развития событий Ксанди не видел даже в самом ужасном кошмаре. В два раза больше заданий?! Всё оставшееся время занятия мальчик просидел с угрюмым видом, задумчиво глядя в окно и неохотно отвечая на вопросы. Как только урок был закончен, господин Хансен стал собирать на столе бумаги, а Мегги Сью, сделав кокетливый книксен[1], скрылась в дверях. Ксанди принялся сгребать учебники в ранец, как вдруг вспомнил одну вещь.

– Господин Хансен, – обратился он к наставнику, – могу я задать вам вопрос, который не связан с уроком?

Учитель кивнул и вопросительно взглянул на мальчика.

– Сегодня на утренней прогулке мы видели, как рабочие в саду собирали большой павильон, – начал Ксанди. – Он собирался легко, как игрушка, нужно было одну часть присоединять к другой и так далее. Детали были очень красивые, и мы решили спросить одного рабочего, что будет в павильоне. – Мальчик нахмурился. – Он сказал, что не знает.

– Что же вас смутило, Ваше Высочество? – удивился господин Хансен.

Ксанди, ковыряя край учебника пальцем (дурная привычка, от которой его все безуспешно пытались отучить), ответил:

– Я подумал… Как можно работать, строить что-то и даже не знать, зачем это делается?

Наставник отложил бумаги, поправил очки, сползавшие по тонкому носу, и понимающе улыбнулся.

– Это отличный вопрос, Ваше Высочество. И очень сложный. Видите ли, – он зачем-то ещё раз поправил очки, будто бы они мешали говорить, – по сути, все люди делятся на приказчиков и исполнителей. Первые – люди, которые всё просчитывают, продумывают и указывают остальным, что нужно сделать. Это требует большого труда, сообразительности и ответственности. Они точно знают конечную цель своей деятельности. Другие – а их, поверьте, гораздо больше – люди, которые волею судьбы становятся исполнителями. От них зачастую не требуется размышлять, они лишь выполняют то, что им говорят, и о конечной цели своих действий могут не знать, что, впрочем, их вполне устраивает.

– Но как можно не думать о том, что ты делаешь? – возмущённо выпалил Ксанди.

Господин Хансен улыбнулся ещё шире.

– Не стоит недооценивать труд исполнителей. Ведь именно благодаря им появились многие могущественные империи и королевства.

Ксанди, глядя на собственное отражение в очках наставника, с интересом спросил:

– Но… Кем буду я, когда стану королём?

– О, Ваше Высочество, вам уготовано стать исполнителем. Я имею в виду, исполнителем воли народа. Но, в отличие от многих, вы будете точно знать конечную цель, – мягко сказал господин Хансен.

На лице мальчика читалось искреннее удивление. Немного поразмыслив, он возразил:

– Но что, если я не хочу быть исполнителем? Что, если… я сам хочу всё просчитывать, продумывать и распоряжаться своими действиями?

Очаровательная улыбка господина Хансена испарилась. Очевидно, вопрос застал его врасплох, так как он отпрянул от Ксанди, распрямился и, прочистив горло, произнёс:

– В этом мире каждому отведена своя роль, которой необходимо придерживаться. В противном случае миропорядок попросту рухнет, превратится в бесконечный хаос. – Он внимательно оглядел мальчика, словно пытаясь угадать его мысли. – Ваше Высочество, вам нужно принять свое предназначение и неотступно следовать ему.

Ксанди не задал больше вопросов, потому разговор был окончен. Господин Хансен проводил мальчика долгим внимательным взглядом, пока тот не скрылся в дверях.

Далее Ксанди направился в свою часть дворца, чтобы подготовиться к следующему пункту распорядка своего дня – прогулке в королевском лесу. Надо сказать, что это был не просто променад: мальчик катался в открытой коляске, запряженной красивой серебристо-гнедой лошадью Ронни (зимой наследник ездил в санях). Раньше Ксанди неизменно сопровождал кто-то из лакеев, а коляской управлял старый кучер Биргер. Но с прошлого года Ксанди разрешили ездить без лакея, и, даже несмотря на то что по всему пути их следования дежурили гвардейцы, старик кучер всё равно иногда тайком позволял мальчику управлять коляской самостоятельно (хотя это было строго запрещено). С тех пор прогулка в лесу стала для мальчика самым любимым времяпрепровождением. В хорошую или плохую погоду – Ксанди всегда с радостью выбегал из дворца, где возле ступеней его ждали запряжённая Ронни, нетерпеливо переступавшая с ноги на ногу, и кучер.

Сегодня погода стояла замечательная: небо было абсолютно чистым и прозрачным, ветра почти не было, в кронах деревьев, тронутых желтизной осени, мягко шелестели листья. Старик Биргер, завидев на ступенях дворца мальчика, выбросил папиросу и приветственно привстал, комично склонив голову.

Биргер служил кучером во дворце вот уже больше сорока лет и заработал себе репутацию человека, на которого можно положиться. Однажды случилась очень неприятная история на прогулке с отцом Ксанди – нынешним королём – и его братом (они были в то время немногим старше Ксанди). Произошедшее стало своеобразной легендой, которую очень любили пересказывать все старые слуги во дворце. Тогда два брата отправились с парой слуг в город, каретой правил молодой Биргер. Иногда мальчиков вывозили к людям, чтобы они «почувствовали народный дух», как говорила их мать, королева Элеонора (любимая бабушка Ксанди), и раздали сладости и яблоки детям на улице. Обычно в таких случаях карету с наследниками также сопровождали гвардейцы на лошадях. Карета остановилась в положенном месте, и мальчики вышли на мостовую. Слуги держали мешки, а наследники доставали оттуда сладости и раздавали детям, которые моментально сбежались к карете. Вокруг них сгущалась толпа, а гвардейцы, которых задержал какой-то попрошайка, то и дело бросавшийся под ноги лошадям, не могли протиснуться к мальчикам. Наконец слуг и наследников оттеснили вплотную к карете. Стоял ужасный шум, все толкались, отовсюду тянулись бесчисленные грязные руки. Оба мальчика, скорее всего, испугались за свою жизнь, а гвардейцы, в тот момент тщетно пытавшиеся прорваться им на помощь, сильно испугались за свои звания. Казалось, ещё немного – и братьев затопчут. Внезапно Биргер так сильно хлестнул лошадей, запряжённых в карету, что те от неожиданности заржали и едва не поднялись на дыбы. Удерживая животных, жаждавших рвануться вперёд, Биргер крикнул в толпу: «Ох, братцы, берегись! Сейчас поскачут!» Народ в ужасе отхлынул от кареты. Это дало возможность гвардейцам подобраться к мальчикам и оттеснить остатки жадной толпы, что позволило двум наследникам и слугам забраться в карету. С тех пор, к великому сожалению городских детей, сладости на улице больше не раздавали, а кучер Биргер получил статус героя в глазах всех обитателей дворца.

Ксанди эту историю слышал неоднократно, причём с каждым разом она обрастала всё большим количеством деталей. Он любил Биргера за его простодушие и сообразительность, по-своему восхищался им и иногда даже думал, что, родись он, Ксанди, обычным мальчиком, непременно стал бы кучером.

Как только Ксанди забрался в коляску, Биргер дал лошади сигнал, и они поехали. Мимо поплыли знакомые до боли пейзажи: дворцовый сад с фонтаном, клумбами, беседками, огромная стена лабиринта, длинная дубовая аллея, озеро и, наконец, лес. Надо сказать, что лес находился во владении короля и придворцовая часть была отгорожена невероятной высоты забором; в остальную же часть разрешалось забредать обычному люду. Лес был настолько большой и дремучий, что Ксанди ни разу не видел того самого забора, отделявшего его мир от остального. Конечно, гуляй он сам по себе, без гвардейцев и слуг, давно бы уже исследовал все уголки отведённой для дворца территории, однако он ежечасно находился под чьим-либо присмотром, и о свободных прогулках можно было навсегда забыть. Он не раз просил Биргера свозить его к забору, однако тот каждый раз твердил одно и то же: «Не надобно вам там появляться, Вашсочество (так кучер выговаривал «Ваше Высочество»). Да и что там слоняться: там же только забор, часовые и деревья».

В лесу было довольно много чудесных полянок, небольшое озерцо в конце дубовой аллеи, посредине которого, на островке, был выстроен игрушечный деревянный замок (специально для Ксанди), и бесчисленное количество тропок, вилявших то в одну, то в другую сторону. Несмотря на живописные места, про лес ходило много пугающих рассказов, поэтому даже Ксанди, любивший чащу, не хотел бы оказаться в ней один ночью. Знающие люди говорили, что в лесу среди деревьев бродит нечто. Что это, никто точно не знал, но очень часто можно было услышать истории, которые обычно рассказывали зловещим шёпотом: «А вы знаете, что произошло в лесу на днях? Племянник булочника Томпсона услыхал от своего приятеля, будто бы рыбак Альт пропал в лесу!» Обычно потерявшиеся находились через один-два дня, но, когда их спрашивали, что произошло, ответ был приблизительно один и тот же: заблудившиеся невинно брели по тропинкам, однако внезапно среди лесной чащи появлялась некая тень, черней самой ночи, тропинки удивительным образом перепутывались, а деревья, словно заговорённые, преграждали ветвями путь. Разумеется, кто-то добавлял к пугающей истории подробности, от которых кровь стыла в жилах, но проверить, правду ли говорит народ, никто не отваживался.

Когда карета проезжала мимо очередной полянки, Ксанди наконец решился сказать кучеру то, что его мучало уже не один день. Сразу говорить не хотелось, поэтому он начал издалека:

– Биргер, а вы слышали рассказы про некую тень, которая бродит в лесу?

Старик, одной рукой держа поводья, а другой покручивая седой ус, насмешливо ответил:

– Неужто вы, Вашсочество, всяким сказкам верите?

Сердце Ксанди забилось, перед глазами пронеслось увиденное несколько дней назад, но он собрал всё свое самообладание и как можно более непринуждённо произнёс:

– И всё же много людей говорят об одном и том же. Стало быть, это не может быть совпадением и что-то действительно бродит в лесу.

– Уж я не поверю ни одному слову тех бездельников, которые это плетут. Выдумщики и трусы! Шли по лесу, под ногой, небось, ветка хрустнула или лиса проскочила, а они тут же напридумывали себе. – Биргер снисходительно хмыкнул в усы. – Глупцы, одним словом!

Уверенность старика несколько успокоила мальчика. Немного поразмыслив, он решил, что ему не стоит рассказывать Биргеру про увиденное в лесу, и вместо этого он с живым интересом спросил:

– А что, если… вы бы сами оказались в лесу и увидали нечто… похожее на тень… Что бы вы сделали?

Кучер нахмурился.

– Я бы даже внимания на это не обратил, подумаешь, тень! Да ночью весь лес – одна сплошная тень! И у меня есть тень, что ж мне теперь, самого себя бояться? – Вдруг он серьёзно посмотрел на мальчика. – Вашсочество, не забивайте себе голову такими пустяками! Народ много чего говорит, но не всё правда. Возьмите-ка лучше вожжи, недолго этой коляске осталось.

Последнюю фразу Биргер произнёс с особой ностальгической грустью. Это заставило мальчика с удивлением заглянуть в лицо кучеру.

– Почему же недолго? Вам купят новую?

– Эх… – Старик хлопнул рукой по сиденью. – Закончился век лошадей, Вашсочество! Обещают привезти автомобиль, будем осваивать.

В глазах кучера читалось замешательство: он словно бы не знал, радоваться нововведениям или горевать о любимых лошадях. Надо сказать, что высший свет уже давно ездил не в скрипучих колясках и неповоротливых каретах, а на новеньких блестящих автомобилях, которые смотрелись на суетливых улицах города словно пришельцы из другого времени, затерявшиеся среди спешащих потоков людей и гремучих конных повозок. Юркие, быстрые, с ревущим мотором, они заставляли мужчин с восхищением и завистью смотреть вслед, а почтенных дам – вздрагивать и неодобрительно качать головой. Ксанди, как и любой другой уважающий себя мальчишка, тоже был без ума от этих механических коней, и новость о замене коляски для прогулок на настоящий автомобиль привела его в полнейший восторг. Едва сдерживая эмоции, он поспешил спросить:

– Биргер, а когда привезут автомобиль? Мы сразу станем на нём кататься?

– Эк не терпится! Сначала мне надо изучить эту бандуру железную, – отмахнулся кучер. (Потом он ещё довольно долго высокомерно называл автомобили железными бандурами. Впрочем, в конечном счёте, как и все, поддался очарованию скорости и манёвренности и стал управлять машиной с большим удовольствием.)

Прогулка вскоре закончилась, и мальчику пришлось вернуться во дворец, где его ждали преподаватели по остальным предметам. После уроков и скромного обеда (Ксанди с сожалением понял, что теперь его будут лишать всех сладостей из-за «болезни») он обычно пару часов гулял в парке с наставником или Мегги Сью. Они играли в теннис, изредка к ним присоединялся король. Если погода была плохая – а к вечеру она резко испортилась, – мальчику позволяли проводить некоторое время по своему усмотрению во дворце.

Иногда Ксанди в сопровождении слуг гулял по длинным коридорам и при любой возможности старался оказаться в своём любимом месте – королевской библиотеке. Это было большое помещение с высокими потолками, состоящее из нескольких просторных комнат. Библиотека была гордостью королей: с длинных деревянных полок выглядывали многочисленные редкие и уникальные издания, некоторые настолько старые и ветхие, что их приходилось помещать в отдельные стеклянные кубы, чтобы пыль и насекомые не могли повредить бесценные фолианты. Книги выписывали со всего света, их привозили огромными коробками и после прочтения королевской четой отправляли в библиотеки королевских резиденций. Но, безусловно, самые интересные и важные издания всегда оставляли во дворце. В главной и самой большой части библиотеки книги располагались в два уровня: для того, чтобы достать до верхних полок, находящихся под потолком, нужно было забраться по небольшой винтовой лестнице на узкий балкончик.

И полки, и балкон были вырезаны из тёмного дерева, которое с годами почернело (библиотеке была уже не одна сотня лет). Ставни на больших окнах старались всегда держать закрытыми, чтобы книги не выцветали от дневного света, а если кто-то приходил почитать, их частично открывали именно в том месте, где сидел читатель. Возле дверных проёмов и под балкончиком стояли пугающие деревянные старики атланты, державшие на своих почерневших плечах всю тяжесть балкона или попросту служившие подставками для тяжёлых канделябров. Ксанди недолюбливал этих уродцев и, честно говоря, иногда подозрительно оглядывался на них, если сидел к атлантам спиной.

Почти все полки, где располагались самые любопытные издания, были защищены изящными стеклянными дверцами, которые неизменно запирались на ключ, и, сколько ни просил мальчик открыть хоть одну полку, ему всегда в этом отказывали. Незапертой оставалась только часть с совершенно неинтересными статистическими данными. Однажды Ксанди взял такую книгу и после прочтения первой же страницы незаметно для себя уснул. Одним словом, читать мальчику не позволяли ничего, кроме учебников, и, чтобы хоть как-то себя развлечь, он приходил в библиотеку, устраивался поудобнее в глубоком плюшевом кресле и записывал в дневник маленькие выдуманные им истории.

Одну комнату библиотеки мальчик старался всегда обходить стороной. Впрочем, там вообще редко появлялись посетители. Всё пространство в ней с потолка до самого пола занимала королевская коллекция автоматонов – жутковатых кукол, которые приводились в движение заводным механизмом. Король очень любил шокировать ими гостивших дипломатов и королевских особ, а те, кто знал о такой необычной страсти короля к механическим куклам, заказывали самые диковинные экземпляры и дарили ему при любом удобном случае. Ксанди всегда казалось, что все эти бесчисленные мартышки, клоуны, балерины и акробаты наблюдают за ним своими белыми безжизненными глазами с высоты бесконечных полок. А сколько ему снилось кошмаров, где за ним по коридорам мчится армия автоматонов, жаждущая его схватить…

Но чаще всего мальчик находился на своей половине дворца. В распоряжении Ксанди был целый этаж западного крыла. Его часть состояла из комнат самого наследника, комнат для прислуги и нянюшек, классных комнат, большой и малой столовой и гостиной с камином. Все помещения разделялись просторным светлым коридором, упиравшимся в кладовые, где хранили разную утварь. Ксанди обожал бродить по кладовым (знали бы вы, столько там интересных вещей!), пока Мегги Сью была занята своими делами, например в очередной раз отчитывала служанок. Разумеется, нахождение в кладовых не приветствовалось. Поэтому, как только нянюшки обнаруживали Ксанди не в том месте, его тут же возвращали в свои покои и со всей строгостью отчитывали. Впрочем, любопытство мальчика это нисколько не унимало, и он то и дело предпринимал отчаянные попытки пробраться в заветные комнаты.

В кладовых находились шкафы, вешалки, полки с коробками и всевозможные предметы, громоздившиеся на столах, а порой и на полу. Там всегда стоял особенный запах: смесь пыли, старых кожаных изделий и типографской краски. Чего только не находил в кладовых мальчик! Однажды, например, он наткнулся на чучело бобра, бережно завёрнутое в бумагу. Как оно здесь оказалось, где и зачем оно хранилось до этого – неизвестно.

Однако несколько дней назад Ксанди, вновь слоняясь по кладовым из-за плохой погоды и недосмотра нянюшек, заметил то, чего никогда не видел до этого. В самом дальнем углу за одной из напольных вешалок, слегка покосившейся под тяжестью костюмов в серых чехлах, что-то едва уловимо блеснуло. Ксанди никогда туда не заглядывал. Он с интересом подошёл к вешалке и, убедившись, что никого, кроме него, в кладовых нет, осторожно отодвинул чехлы с одеждой. За ними он обнаружил тот самый блестящий предмет: им была латунная дверная ручка в форме женской головы. Дверная ручка! Изрядно удивившись, мальчик схватился за деревянное основание вешалки и с большим трудом отодвинул её в сторону.

Перед ним предстала небольшая дверь, низковатая для взрослого человека, заколоченная старыми досками. Было очевидно, что никто не интересовался этой дверью уже много лет, так как доски рассохлись и неплотно примыкали к ней, а проржавевшие гвозди нелепо торчали в слишком широких для них отверстиях. На нижней части двери от старости образовались глубокие трещины, откуда просачивались слабые потоки воздуха. Латунная ручка, которой долгие годы не касалась рука человека, помутнела, но всё ещё слабо поблёскивала. Куда ведёт эта дверь? Ксанди подбежал к залитому дождём окну и выглянул, пытаясь по внешней стене дворца понять, что может находиться за дверью. Сообразив, он чуть не подпрыгнул от восторга: дверь вела в башню!

Это была самая старая часть, построенная ещё в эпоху рыцарей Средневековья, своеобразная каменная башня-крепость, к которой пристроили классическое здание. Все проходы в неё всегда были закрыты, а вход – строго воспрещён. Гуляя в парке, Ксанди иногда разглядывал узкие мрачные окна, серые, поросшие мхом камни стен и задавался немым вопросом: что же внутри? Как известно, запретные вещи всегда вызывают куда больший интерес, чем доступные. Поэтому неудивительно, что мальчик грезил когда-нибудь попасть в башню. Ему представлялось, что там хранились старинные доспехи, мечи, луки, а может быть, где-то была комната с сокровищами в огромных деревянных сундуках.

Теперь, стоя перед входом в башню, Ксанди ломал голову, как попасть внутрь. Сначала он решил заглянуть в крохотную замочную скважину, но она была вся в паутине, и разглядеть что-либо через неё не представлялось возможным. Тогда он схватил с соседнего стола перьевую ручку и острым концом попытался прочистить скважину от паутины и грязи. Однако и здесь его ждало разочарование: конец пера превосходно вошёл в замочное отверстие, но тут же упёрся во что-то. Мальчик вынул несколько погнувшуюся ручку и, удивлённо осмотрев её, вновь заглянул в скважину. Обычно в отверстие невозможно вставить ключ только в том случае, если замок закрыт не до конца или попросту сломан. «Да, это вполне может быть», – подумал Ксанди, окинув взглядом дверь. Зачем иначе её заколачивали, если можно было просто запереть на ключ?

Крепко взявшись за дверную ручку, мальчик с силой повернул её и резко потянул дверь на себя. Доски жалобно заскрипели, а ржавые гвозди, словно старые воины, из последних сил старались сослужить свою службу и не впустить незваного гостя. Но Ксанди, охваченный приключенческим азартом, решил не сдаваться, и после трёх или четырёх попыток дверь истошно лязгнула на проржавевших петлях. Часть гвоздей отлетела в разные стороны, а самого Ксанди отбросило назад, и, если бы не стол позади него, мальчик точно бы сел прямо на пол.

Отряхнувшись и выпрямившись, он с замиранием сердца взглянул на распахнутую дверь. В стене перед ним чернел небольшой тёмный проход. Ксанди медленно подошёл и осторожно заглянул внутрь. Из проёма несло отвратительным затхлым воздухом, словно в башне что-то разлагалось. Было совершенно темно, не считая крохотных лучей света, скромно пробивавшихся сквозь узкие щёлки в досках, которыми были заставлены и без того небольшие окна. Единственным обитателем башни, очевидно, был сквозняк, который возникал при каждом дуновении ветра. Иногда при сильном порыве казалось, будто кто-то плачет наверху, а если дуло слегка – чудилось, словно вдоль каменных стен и сводов разносится шёпот.

Ксанди стало не по себе. Стыдно признаться, но он испугался и попятился назад в кладовую. Интересно, почему башню всегда заколачивали? Почему не разрешали в неё входить? Что же там внутри? Вопросов было слишком много, и любопытство постепенно заглушило чувство страха перед неизвестным. Ксанди, словно воришка, обернулся, убедился, что никого поблизости нет, и… всё же шагнул в башню.

Она была довольно широкая, так что свет из кладовых не мог охватить даже половину помещения. Постепенно глаза привыкли к темноте, и Ксанди смог различить узкую винтовую лестницу в углу и тёмную доску, которая загораживала доступ к ней. Скудные лучи света, едва освещавшие внутренности башни, позволили мальчику заметить, что доска не полностью преграждала путь к лестнице. Он медленно, держась за стену (которая оказалась невероятно холодной), подобрался к доске и аккуратно взялся за неё обеими руками, силясь отодвинуть чуть дальше. Доска поддалась не сразу, но, как только она сдвинулась, раздался глухой скрежет, который тут же разнёсся эхом по всей башне. Ксанди замер. Но за этим ничего не последовало: как только эхо рассеялось, былая тишина мгновенно восстановилась. Казалось, будто весь дворец опустел. Разумеется, это была неправда: в здании безостановочно кипела работа, множество людей были заняты совершенно разнообразными делами, и никому из них даже в голову не могло прийти, что во дворце можно почувствовать себя одиноко.

Уныние, внезапно охватившее мальчика, заставило его поёжиться. Башня производила впечатление несчастного существа, покинутого и забытого. Оно практически не подавало признаков жизни, но, вопреки всему, продолжало тихо шептать таинственные фразы, которые порывами ветра разносились по холодным, как лёд, каменным стенам.

Отодвинутая доска больше не мешала подобраться к лестнице, и Ксанди с угрюмым любопытством попытался заглянуть через неё на верхний этаж. К сожалению, ничего не было видно, так что мальчик критически оглядел ступени. Они были совершенно истёрты посередине сотнями тысяч ног, ступавших по ним на протяжении нескольких веков, однако по краям их состояние было несколько лучше. Идти наверх или нет? А что, если его, Ксанди, хватятся? Есть ли наверху доспехи и сундуки с драгоценностями? Нет, наверх подняться просто необходимо, но без света это сделать невозможно. Разумеется, Ксанди всё же совершил неудачную попытку подняться по полуразрушенным ступеням вслепую и, едва не скатившись кубарем вниз, решил, что действовать нужно более предусмотрительно. К тому же мальчик прекрасно знал: надолго отлучаться нельзя, его обязательно начнут искать. Так что ничего другого не оставалось, как отложить поход в башню до следующего раза.

Назавтра Ксанди вернулся в башню, по пути стащив из кладовых один из подсвечников с толстой некрасивой свечой, которых там было несметное количество. Но неудача следовала за неудачей: в тот день было особенно ветрено, и сквозняк, хозяйничавший в башне, то и дело гасил свечу. Каким-то чудом мальчику удалось добиться ровного пламени, но, едва его нога ступила на неровный край ступени винтовой лестницы, из коридора перед кладовыми донеслись чьи-то громкие голоса. Затаив дыхание, он как можно быстрее выбрался из башни, захлопнул за собой дверь (и чуть не поджёг обёрточную бумагу, которая большой кучей лежала на столе в кладовой), а затем, как только стихли голоса, выбежал в коридор.

В тот раз всё обошлось: никто не понял, где на самом деле находился мальчик, и он со спокойной душой стал планировать свой следующий поход в башню. Но на протяжении нескольких последующих дней возможность попасть в запретную часть дворца всё никак не представлялась – стояла хорошая солнечная погода, и Ксанди всё свободное время был вынужден гулять в дворцовом парке.

Однако перенесёмся обратно в сегодняшний день. Погода вновь испортилась, давая Ксанди шанс ещё раз попытать удачу и пробраться в башню. Сразу после обеда он отправился на свою половину и стал выжидать. Поначалу Мегги Сью ходила по комнатам наследника и с видимым удовольствием давала назойливые наставления и отпускала поучительные комментарии, словно догадываясь о планах Ксанди. Она то требовала от него прочесть главу учебника истории вслух, то сокрушалась по поводу неизбежно приближавшегося экзамена, то попросту читала скучнейшие нотации. От всего этого Ксанди невероятно хотелось спать, и он, как хорошо воспитанный мальчик, зевал незаметно в рукав. Мегги Сью, очевидно, самой наскучили собственные речи, и она удалилась в комнаты прислуги (наверняка поучать несчастных служанок), а вместо себя прислала следить за наследником старую нянюшку, которая, зайдя в покои, тут же уютно устроилась в большом синем кресле и вскоре задремала.

Выждав, когда нянюшка покрепче заснёт, Ксанди выскользнул из своих комнат, бесшумно преодолел коридор и оказался в кладовых. С волнением он повернул ручку двери, заранее приготовленная свеча подрагивала в его руке, а в висках стучало: «Сейчас или никогда».

Полумрак башни жадно поглотил щуплую фигуру мальчика, едва он шагнул в тёмный проём. Аккуратно закрыв за собой дверь, Ксанди огляделся: что-то было не так. Спустя пару мгновений он понял, что в башне стояла тишина, которую изредка нарушали звуки капель дождя, ударявшихся о доски в оконных проёмах. Привычные порывы и завывания ветра куда-то исчезли. Во время предыдущей вылазки в башню Ксанди столкнулся с неожиданной проблемой: сильный сквозняк всё время тушил свечу, отчего абсолютно невозможно было разглядеть, что же впереди под ногами. Но сегодня стояла совершенно безветренная погода. Мальчик с облегчением взглянул на ровное пламя свечи и начал аккуратно подниматься по винтовой лестнице. Подошвы безупречно чистых ботинок Ксанди скрипели на пыльных, местами раскрошившихся ступенях. Где-то на середине пути мальчику показалось, будто позади него проскользнуло нечто, и он резко обернулся. Вытянув дрожащую руку со свечой вперёд, Ксанди тщетно пытался разглядеть что-либо в сумраке башни. Вокруг были лишь тишина и холодные каменные стены. Упрямая чёлка, обычно тщательно зачёсанная нянюшками назад, сползла мальчику прямо на глаза и теперь мешала и щекотала лицо. Ничего не было видно.

Нужно было срочно решать, что делать: бежать со страху назад, рискуя кубарем скатиться с лестницы, закрыть за собой дверь в башню и никогда о ней больше не вспоминать или продолжить карабкаться наверх, не зная, что (или даже кто) там находится. Тяжело вздохнув, Ксанди сделал пару медленных шагов вверх по лестнице, а затем вдруг резко побежал по ступеням, то и дело спотыкаясь. Быстрее! До конца! И через несколько мгновений он оказался наверху.

Наконец-то! Ксанди, окрылённый собственным успехом, откинул надоедливую чёлку и быстро огляделся вокруг. Он очутился в небольшой комнате, такой же тёмной, как и остальные помещения башни. К великому разочарованию мальчика, она оказалась абсолютно пуста: Ксанди обошёл все углы в надежде найти хотя бы небольшой сундучок с сокровищами, но вместо этого он натыкался лишь на паутину и мышиный помёт. В конце дальней стены он заметил небольшой просвет, из которого сочился тоненький луч света. Приблизившись к нему, мальчик обнаружил ещё одну дверь, которая, очевидно, вела в бойницу. Не медля ни секунды, он дёрнул холодную дверную ручку. Старая деревянная дверь неожиданно легко поддалась и широко распахнулась. На Ксанди внезапно хлынул поток яркого света, заставивший его зажмуриться.

За дверью находилась отнюдь не бойница, а ещё одна, крохотная, комнатка. Единственное узкое окно в ней не было заставлено досками, как все остальные в башне, и свет, которому не позволялось проникать в другие помещения, жадно освещал здесь все углы и трещинки. Мальчик с удивлением рассматривал содержимое комнаты: по правую сторону от двери располагался небольшой стол с покосившимся стулом, а по левую – тёмный деревянный сундук, обитый металлическими полосами. Рыцарских доспехов, к сожалению, видно не было.

Разумеется, первым делом Ксанди кинулся к пыльному сундуку, но ржавый замок не давал приоткрыть крышку ни на дюйм. Вот незадача! Мальчик обвёл комнату пытливым взглядом, но ни шкафчиков, ни полочек, где мог бы храниться ключ от замка, не было. Что же делать? Он, заскучав, уселся на сундук: доспехов нет, остальное – заперто… Взгляд мальчика остановился на столе. На грязной деревянной крышке пылилось несколько книг. С самого раннего детства Ксанди приучали любить книги и бережно с ними обращаться. Господин Хансен всегда говорил: «Знания – это сила. А больше всего знаний заключено в книгах. Если хочешь лишить человека силы – отними у него все книги».

Мальчик подошёл к стопке книг, гадая, кто же мог так оставить их доживать свой век на засаленном, никому не нужном столе. Очевидно, несчастные экземпляры провели здесь не один десяток лет: они были настолько пыльные, что невозможно было разглядеть названия. Ксанди протёр ладонью обложку верхней книги, но ничего прочесть так и не смог – так сильно выцвели буквы. Он с интересом открыл её (книга при этом возмущённо скрипнула, а откуда-то из середины переплёта выпал мёртвый мотылек), но внутри не оказалось ничего стоящего – сплошные философствования.

Отложив её в сторону, Ксанди охватил взглядом остальную часть стола, на которой лежали огрызки перьевых ручек, клочки бумаги и прочий неинтересный мусор. Создавалось впечатление, будто кто-то много лет назад работал за этим столом, отвлёкся, вышел за дверь, намереваясь через минуту вновь продолжить начатое дело, но так и не вернулся.

Заглянув под стол, Ксанди внезапно обнаружил, что небольшой ящик, располагавшийся под крышкой, оказался незапертым. Выдвинув его, мальчик стал жадно рассматривать содержимое. Помимо грязных бумажек, пыли, паутины и целой горки неподвижных мотыльков и мух, в самом дальнем углу лежал крохотный ключ. Ксанди с восторгом достал его. Это был некогда изящный ключ, который теперь был покрыт толстым слоем ржавчины. Судя по форме, он принадлежал ушедшему столетию: слишком узорчатый, слишком вычурный, слишком старомодный. Повертев ключ в руках, мальчик медленно повернулся к сундуку и вдруг радостно улыбнулся. А что, если?..

Он опустился коленями на холодный грязный пол и, закинув сползшую чёлку назад, взялся за замок на сундуке. Внизу под замочной скважиной мальчик заметил небольшую гравировку. Вглядевшись, он понял, что это были переплетённые буквы-инициалы. Буква «О» была причудливо вписана в букву «М». Не зная никого с такими инициалами, Ксанди выбросил их из головы и вставил ключ в скважину. Потребовалось немало усилий, чтобы заставить проржавевший механизм замка работать. Спустя несколько минут отчаянных попыток раздался победный щелчок, и Ксанди наконец удалось снять замок и с трудом откинуть тяжёлую крышку сундука.

Первое, что заметил мальчик внутри, – убегающего паука, потревоженного неожиданным вторжением. Запах затхлости и гниения моментально окружил Ксанди, вынудив его поморщиться. Судя по всему, в сундуке не было сокровищ, ведь золотые монеты и алмазы не должны источать такие ароматы. Уже без былого энтузиазма он аккуратно заглянул внутрь. Сундук был до самого верха заполнен бесчисленным количеством бумаг. Письма, личные журналы, черновики… Ксанди зевнул: ему стало невероятно скучно и обидно. Разумеется, эти записи были на порядок интереснее книг со статистическими данными, но мальчик надеялся обнаружить в сундуке совсем другие вещи. К тому же он прекрасно знал, что читать чужую корреспонденцию ужасно неприлично.

Брезгливо приподняв верхнюю часть отсыревших бумаг, он обнаружил стопку потемневших фотографических карточек, перевязанных тонкой коричневой лентой. Мальчик обожал разглядывать фотографии, но совершенно не любил фотографироваться. Месяц назад во дворец пригласили известного на весь мир фотографа, которому выпала честь сделать парадный портрет наследника перед днём рождения. Господин фотограф, статный мужчина с невероятно густыми и блестящими усами (которым позавидовал бы сам доктор Ове), хотя и профессионально, но при этом чрезвычайно высокомерно требовал принять то одну, то другую позу. Ксанди пришлось стоять в каждом неудобном положении несколько минут, которые, казалось, тянулись целую вечность. Накрахмаленный воротник неприятно давил на шею, плотная ткань шинели кололась, и, что самое ужасное, нельзя было ни в коем случае шевелиться, иначе… «Фотография будет смазана, и Фам, Фаше Фысочестфо, надобно будет позирофать занофо», – говорил требовательный господин с отвратительным акцентом. Помнится, Ксанди, злясь и нервничая, с горькой иронией подумал про себя, что господину фотографу невероятно повезло, что в словах «фотография» и «фотограф» не имеется буквы «В», ведь это были, пожалуй, два единственных слова, которые у того получалось выговаривать безупречно. После Ксанди твёрдо решил, что больше никогда позировать не станет, даже если его навсегда лишат джема на завтрак.

Мальчик развязал ленту на фотокарточках и стал рассматривать их по очереди. Каждая была наклеена на жёсткую картонную карточку, на которой внизу красовалась эмблема ателье и имя автора фотографий. Кое-где картон погнулся, частично выцвели краски, а фотографии по краям отклеились, слиплись и под воздействием влаги потемнели. Ксанди подошёл к свету. Почти на каждой фотографии позировал один и тот же мужчина с уверенным видом, высокий и серьёзный. У него были стрижка ёжиком, аккуратная бородка и грустные глаза. То он стоял в мундире на рисованном фоне, то сидел на стуле, элегантно повернув голову вбок. Ксанди старался вспомнить, кем был этот мужчина, однако на ум ничего не приходило. Наконец он решил, что это, скорее всего, один из дальних родственников, коих у королевской семьи было великое множество по всему миру.

На одной из фотографий возле какого-то водоёма стояли трое улыбающихся людей: мужчина с предыдущих карточек, одетый в штатское, миловидная девушка с высокой причёской и зонтиком от солнца и… Ксанди поднёс фото ближе к окну. Он, кажется, узнал третьего мужчину! Удивительно, но это был его дедушка, прославленный и всеми любимый Александр Оттонский Старший. На фотографии он был молод, лучезарно улыбался и был совсем не похож на свои парадные портреты во дворце. На картинах его изображали старым и надменным мужчиной с осуждающим взглядом. Ксанди никогда не видел дедушку: он скончался задолго до рождения внука. Но все вокруг постоянно утверждали, что мальчик очень похож на него. Помнится, как-то раз во дворец прибыл король союзного государства со своей свитой. После званого обеда (на который Ксанди не пустили, ссылаясь на то, что он ещё мал для таких раутов) для гостей была устроена экскурсия по парадным залам дворца. В оружейном зале красовался огромный ростовой портрет Александра Старшего, завершённый незадолго до его смерти. Хозяин дворца – нынешний король и отец Ксанди – похвастался невероятным сходством деда и внука. Разумеется, все присутствующие захотели взглянуть на наследника, и Ксанди тотчас привели в зал и поставили рядом с портретом. Раздались аплодисменты и восторженные голоса: «Просто поразительно! А как же похож нос! Взгляд тот же! Подбородок – один в один!» Ксанди, исподлобья глядевший на гостей, был с ними абсолютно не согласен и считал, что ни капельки не похож на этого старого строгого мужчину. К тому же ему жутко не нравилось, что его рассматривали и оценивали, словно диковинное животное в вольере.

Теперь же, разглядывая фотографию ещё молодого улыбающегося Александра, мальчик внезапно осознал, что у него действительно было с ним много общего, помимо имени: такие же ямочки на щеках, так же кривится рот в улыбке… На этом изображении Александр казался весёлым, беззаботным, живым.

На последней карточке была изображена девушка, которая на предыдущих фотографиях позировала с зонтиком в компании неизвестного мужчины и деда Ксанди. Здесь же она стояла одна возле большого кресла, опершись рукой на его спинку. Светлые волосы были забраны в старомодную высокую причёску, а невероятно длинный шлейф платья изящно завёрнут спереди. Черты её лица, взятые по отдельности, казались бы неприятными: длинный прямой нос, тонкие губы и широко поставленные глаза. Но всё вместе удивительным образом составлялось в весьма привлекательное юное лицо, обрамлённое светлыми локонами. На обратной стороне карточки значилось: «На долгую память от принцессы, готовой сбежать с Вами в заколдованный лес». Подписи не было. Мальчик ухмыльнулся, ведь эта фраза походила на любовное послание.

Вернувшись к сундуку, Ксанди обернул фотокарточки коричневой лентой и аккуратно сложил их обратно. Все, кроме той, где был изображён его дед в компании неизвестных девушки и мужчины. Эту карточку он решил забрать с собой. Оставалось только сообразить, как незаметно для нянюшек пронести находку в свои комнаты. Карточка была довольно широкой, больше ладони, и в узкий карман не помещалась.

Так ничего и не придумав, мальчик уже взялся за крышку, чтобы закрыть её, как вдруг внутри что-то засияло, заставив его остановиться и снова заглянуть в сундук. Отодвинув пару отсыревших писем, Ксанди обнаружил небольшую чёрную книгу, на кожаном корешке которой красовались три золотых льва, слабо поблёскивающих на свету.

Ксанди достал её и неуверенно покрутил в руках. Внезапно его посетила гениальная идея: фотокарточку нужно вложить между страниц книги, и никто ничего не заметит. А на назойливый вопрос: «Где ты был и что делал?» – можно будет убедительно наврать: «Читал». Так мальчик и поступил.

Осторожно спустившись по крутой каменной лестнице, он как можно тише постарался пробраться к двери и припал к деревянным доскам, вслушиваясь в то, что происходит по другую строну, в кладовых. Стояла гробовая тишина. Тогда Ксанди толкнул дверь и выскользнул из башни. Положив книгу и поставив подсвечник на ближайший стол, мальчик, стараясь не шуметь, закрыл дверь (которая, к его ужасу, в итоге предательски скрипнула) и с трудом вернул вешалку на место.

Взяв в руки книгу, Ксанди направился к выходу, как вдруг… Случилось невообразимое: в дверном проёме кладовой появился старый Рауль, на морщинистом лице которого играла кривая усмешка. Мальчик остановился как вкопанный, быстро спрятав книгу за спиной. Рауль, древний, согнутый пополам человек, был самым старым слугой во всём дворце (а может, и всей стране). Он выглядел невероятно отталкивающе и даже несколько пугающе: кривая спина, длинное, изрезанное бесчисленными морщинами лицо с маленькими ввалившимися глазами, подозрительно изучающими всех окружающих, и беззубый рот. При тусклом освещении его можно было спутать со скелетом, обтянутым дряблой кожей. Он всегда бормотал что-то себе под нос, а порой обращался к людям, которых в тот момент не было в комнате. Нянюшки утверждали, что старый Рауль шепчет проклятья и наверняка в сговоре с самим дьяволом. Так это или нет, Ксанди предпочитал не оставаться с Раулем один на один в помещении и вообще не попадаться ему на пути.

Сейчас деваться было некуда. Рауль преградил единственный выход из кладовых, и Ксанди похолодевшими от страха руками сжимал за спиной книгу, гадая, видел старик, как он выходил из башни, или нет. Водянистые глаза Рауля впились прямо в лицо мальчика. Наконец он произнёс скрипучим голосом:

– Ваше Высочество, башня – это не место для детских игр.

Он всё видел! Сердце Ксанди забилось с бешеной силой. От неожиданности он даже не нашёлся что сказать, лишь только бессвязное: «Я не… Мне не…» Губы старика вновь исказила кривая зловещая ухмылка, заставившая мальчика в ужасе сделать шаг назад. Казалось, ещё секунда – и Рауль произнесёт одно из своих страшных заклинаний, обрекая Ксанди на вечные муки.

– Это место не для вас, Ваше Высочество, – тихо произнёс слуга, буравя взглядом наследника, а затем неожиданно добавил: – Как же вы на него похожи…

– На кого? – оторопело переспросил Ксанди и тут же пожалел об этом, потому что его вопрос, очевидно, показался старику смешным, и тот разразился злобным хохотом, похожим на карканье.

– Вы – копия вашего деда. Словно он вернулся к нам из самой преисподней в вашем обличии. Не удивлюсь, если даже дьявол откажется от него после всего, что он сделал.

Наследник был не на шутку напуган, но, на удивление, страх перед непредсказуемым стариком не уменьшил любопытства. Набрав в рот побольше воздуха, Ксанди выпалил:

– Про что вы говорите? Что он сделал?

Старый слуга замолчал, окинув пустым взглядом кладовую. Прошло полминуты, показавшиеся мальчику целым часом. Затем, словно очнувшись, Рауль промолвил:

– Книга, которую вы прячете за спиной… Это книга во всём виновата. Она погубила их всех, она… проклятая, проклятая…

После этого он разразился неразборчивым бурчанием, а Ксанди сделал ещё один шаг назад. К счастью, в дверном проёме позади старика появилась Мегги Сью. Мальчик, наверное, ещё никогда в жизни не был так рад увидеть нянюшку. Она удивлённо посмотрела на старика и Ксанди и спросила:

– Что это вы тут делаете, Ваше Высочество? Сколько вам повторять, вам не нужно здесь находиться! Мы вас обыскались. Его Величество ждёт вас к себе, пойдёмте.

Она аккуратно обхватила старика за плечи и, сочувствующе приговаривая: «Идём, Рауль, идём», вывела в коридор. Ксанди, осторожно держа за спиной книгу (меньше всего ему хотелось сейчас назойливых допросов нянюшки), последовал за ними. Мегги Сью обернулась и, оставив в покое Рауля, всплеснула руками:

– Вы только посмотрите на себя! Вы весь в пыли, Ваше Высочество! В таком виде ни в коем случае нельзя являться к королю. Отправляйтесь в свои комнаты, я попрошу Анну помочь вам переодеться.

Не дожидаясь, пока нянюшка начнёт задавать неудобные вопросы, Ксанди поспешил к себе. Одетый в чистую полосатую рубашку с голубым воротником наподобие морской фуфайки, вновь умытый и причёсанный, он в сопровождении слуг отправился на половину короля. Книгу мальчик умудрился спрятать в подушке, пока служанка, отвернувшись, складывала его пыльную одежду. Спускаясь по очередной мраморной лестнице, Ксанди остановился возле большого старинного зеркала, обрамлённого золотыми вензелями и крохотными купидонами, и внимательно вгляделся в своё отражение. На него смотрел худой мальчик с чёрными как смоль волосами, напомаженными и тщательнейшим образом зачёсанными назад (он терпеть не мог свою причёску и время от времени взъерошивал чёлку назло нянюшкам), вздёрнутым небольшим носом, выразительными голубыми глазами и слегка оттопыренными ушами. Ближе к лету на переносице и щеках появлялись веснушки, но сейчас, когда солнечного света было совсем мало, лицо казалось бледным и слегка осунувшимся. Ксанди не считал себя красивым и искренне удивлялся, когда кто-нибудь говорил: «Ну что за прелестный мальчик! Какие черты лица! Совсем скоро он превратится в прекрасного юношу». Оставалось только верить на слово и ждать того волшебного момента, когда всё внезапно поменяется и он действительно превратится в прекрасного юношу.

Оказавшись на половине короля (она находилась на втором этаже и имела самую роскошную отделку), мальчик оставил свою свиту и вошёл в просторную столовую. Едва он открыл тяжёлую дверь, его тут же окутал мягкий свет электрических ламп с плафонами в виде огромных павлинов, недавно привезённых из Италии. Почти всё в комнате было выполнено из тёмного дерева: и настенные панели, и резной готический потолок, и огромный обеденный стол, размещённый в центре комнаты. К слову, за столом в этот раз сидело двое человек. Ксанди улыбнулся отцу, произнеся строгое «Ваше Величество», а затем, не в силах сдержать восторг, бросился к гостье с восклицанием: «Бабушка!»

Из многочисленных родственников мальчик больше всех любил свою бабушку, ныне вдовствующую королеву Элеонору. Она никогда не слыла красавицей, а к старости ещё и располнела, но, несмотря на это, у неё была приятная и очень располагающая улыбка, способная растопить лёд между любыми собеседниками. За время правления она прекрасно овладела искусством дипломатии, и поговаривают, что именно благодаря её влиянию было достигнуто не одно соглашение и даже перемирие. Сейчас она жила довольно уединённо в своей загородной резиденции, но время от времени приезжала во дворец навестить своих сыновей и внука.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Книксен – поклон в знак приветствия или благодарности от лиц женского пола.

Вернуться