Сергей Лушников
Пятерка по рисованию

На обложке: В. Костецкий. «Возвращение». 1947 г.

© Сергей Лушников, 2022

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2022

Проза

Пятерка по рисованию

Он не умел рисовать. Не получалось – и всё. Все предметы в школе давались легко, можно сказать, на лету, как ловит птица мошку, а рисование – никак. Отец рисовал хорошо, сестры тоже не мучились, а для него рисование было каторгой.

Но он любил чертить на замерзшем окне, пальцем выписывая витиеватые узоры. Палец приходилось время от времени греть и видеть, как рисунки исчезают, покрываясь льдом. А потом нравилось смотреть на окно, когда на улице за минус 45, а в доме затапливали печь. Лёд со стекла начинал оттаивать, как душа от доброго слова, а вода начинала стекать по верёвочке в баночку, которая висела сбоку подоконника. Всё это напоминало ему весну, когда ручьи бегут в реки и озера.

Поэтому часто отец, которому надоело объяснять бестолковому художнику принципы рисования, выполнял сам домашние задания сыну. Именно поэтому у того в школьном журнале были то «5» и «4» от отца или «3» и даже «2» – свои доморощенные, заработанные потом на школьных уроках.

Учитель рисования, бывший фронтовик, не жаловал его, как, впрочем, любой учитель нерадивого ученика по своему предмету, а иногда и выгонял из класса, увидев, что тот пишет какие-то сочинения или свой дневник. А приближалась пора окончания неполного среднего образования, тогда восемь классов…

Судя по оценкам, по рисованию у него выходила твёрдая тройка, показывающая, что он либо не хочет, либо не умеет рисовать. И среди всех предметов, по которым красовались красивые пятёрки, уродливая тройка вызывала не очень приятные эмоции в семье. Но все понимали, что это он заслужил, как, впрочем, и он сам. Оставался один урок рисования. Но что он может решить, если 70 процентов троек и двоек?

Тогда, в 1968 году, в их посёлке было много ветеранов войны – таких, как учитель рисования… И память о войне была в сердцах мальчишек как героическое великое, когда их отцы одолели фашистов, освободили мир от самой грязной и злобной нечисти. Поэтому они часто играли в войну, разделяясь на фашистов и русских, а его, слабого и маленького, часто записывали в фашисты, которые должны все равно проиграть…

Это не нравилось ему, и он стал ребятам со двора рассказывать истории о войне – с увлечением, часто додумывая невероятные подвиги наших бойцов. И чем больше эмоций выказывали слушатели, тем сильнее и убедительнее получались рассказы. И такие посиделки помогли ему прописаться в «русских».

А сегодня он шёл на урок рисования с неохотой, как идёт узник, осуждённый на каторгу за незначительное, как ему кажется, прегрешение.

Учитель рисования развесил три картины на доске. Одна изображала последние дни Гитлера в бункере, вторая – сражение на Курской дуге и третья, в стороне – «Возвращение» Владимира Костецкого. На ней солдат, вернувшийся домой с войны, его обнимают сын и жена.

Учитель стал говорить, что художник, рисуя картину, вкладывает в неё свои эмоции, мысли, что картина, как книга, только читать её нужно уметь. И вот сегодня каждый попробует описать то, что видит и чувствует…

Учитель вызывал всех к доске по алфавитному порядку. Ученики рассказывали о первых двух картинах, описывая свои мысли и художника. Но третья, висевшая справа, совсем не пользовалась успехом у школяров. Виктор тоже хотел рассказать о бункере, последних днях высших чинов Германии, о их растерянности, злобе и понимании конца проклятого рейха и начале новой жизни без нацизма.

Очередь до него дошла нескоро. Взяв указку, он направился к доске, но учитель остановил его:

– Виктор, расскажи об этой картине.

И указал на «Возвращение».

Виктор знал эту картину, дома была марка с её изображением. Но он не любил её рассматривать. Эта картина вызывала чувство жалости, к горлу подкатывал комок, а однажды, когда он на неё смотрел долго, то глаза наполнились слезами.

Он смотрел на репродукцию и молчал. Он смотрел на неё и забыл, что стоит у доски, что его ждёт класс. Он растворился в сюжете – через пять минут был уже там, на месте сына, обнимающего отца…

Голос учителя прозвучал откуда-то издалека, как из другого мира:

– Виктор, мы ждём.

И он начал рассказывать медленно и тихо:

– На картине художник изобразил сцену возвращения отца домой с Великой Отечественной войны. Обстановка в доме мрачная, тёмная, словно она показывает мирную жизнь без отца и в то же время саму войну, трудную работу солдата в грязи, среди дождя, холода и крови, своих товарищей и злобных врагов.

Он помолчал и, набрав воздуха, продолжил:

– Но в центре картины яркий свет от белых рук жены, крепко обнимающих мужа, от глаз сына, его рук, тянущихся вверх по спине отца. И этот небольшой, но яркий свет и есть проблески лучшей жизни в будущем.

Художник специально не изображает пару счастливой. Им повезло, они обрели друг друга. Их счастье мы чувствуем. А сколько несчастных женщин страны не дождались своих мужей, сколько детей остались сиротами?.. И поэтому он не выделяет в картине лица, чтобы не причинять большую боль тем другим, которым не суждено радоваться такой встречи.

С другой стороны, художник показал радость в глазах бабушки, стоящей в дверном проёме. На её изможденном лице именно глаза ещё не верят счастью, но она уже начинает понимать, что кормилец вернулся домой. И она, опираясь на правую, изуродованную голодом и тяжёлым трудом руку, вспоминает, как они жили одни. Вспоминает, как ели картофельные очистки, смешивая их с крапивой; как часто хлебали простой крапивный суп, осторожно откусывая крохотную пайку хлеба; как крошки его она разрешала собирать только внуку. И тот осторожно со стола собирал их рукой, отправлял в рот, облизывая ладошку получше кошки. А ещё она вспоминала, как однажды глубокой осенью они с внуком за целый день поисков на картофельном поле нашли три картофелины, которые ели три дня. А может, она вспоминала, как дочь заболела. И она ради её здоровья украла 300 граммов хлеба из больницы, где лечились раненые, совершив преступление, за которое она могла получить 10 лет тюрьмы. Но этот кусок хлеба поднял дочь.

А посмотрите на сына. Он тянется к отцу, защитнику. Сын верит в светлое будущее, вспоминая, как однажды впервые самодельной удочкой поймал несколько пескарей. Мальчишка нёс их домой, ожидая похвалу матери, что он становится кормильцем… А рыбу отобрали пацаны из враждебного района. Как он плакал, размазывая слезы по лицу от обиды… Может, поэтому у показанных художником лиц нет слез? Они выплакали их за годы войны.

Он остановился – душили слезы, а горло пересохло, словно сутки не пил. Виктор молчал. В классе все молчали, только девчонки всхлипывали в разных местах класса. Повернулся к классу – почти все плакали. У него перехватило дыхание, не мог продолжать, хотя мысли кружились в голове роем пчел. Виктор повернулся к учителю и с удивлением увидел, как тот, взрослый мужик, прошедший горнило войны, молча плакал.

И мальчик медленно продолжил:

– А солдат думал о последнем бое в Будапеште, когда его друг Серёга защитил его своей грудью от ножа фрица в подъезде красивого дворца, который нельзя было разрушать орудиями. Дворец брали штурмовыми группами, теряя своих на каждом метре. Он вспоминал слова друга: «Не горюй, тебя ждут, тебе надо остаться живым. А у меня все равно никого нет». Серёжка был детдомовский. А может, он вспоминал слова поэта Симонова «Жди меня, и я вернусь, только очень жди»? Он, солдат, вернулся к жене, любящей, тоненькой, как ива, растущая по берегам речек, но сильной, вынесшей на своих плечах и работу кочегаром в котельной по 12 часов, и голод, и холод, и слезы после ошибочной похоронки. Такое часто случалось с фамилией Кузнецов.

Художник на фоне мрачной обстановки в квартире, на фоне старой одежды ее обитателей, (обратите внимание – на сыне рубаха, сшитая вручную, и нижние края её неровные, видимо не было ниток). Так вот на общем тёмном фоне светлые объятия жены и есть наша Победа над врагом, победа жизни над смертью, когда смерть сдалась, выбросила белый флаг. И будут жить наша страна, наш народ всегда!

Через час они будут сидеть за столом и есть тушенку с хлебом из солдатского вещмешка. Сын будет примерять медаль отца «За взятие Будапешта», про которую Исаковский напишет пронзительные строки:

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.

Внезапно он оборвал свой рассказ, потому что учитель странной, сгорбленной походкой вышел из класса. В классе стояла гробовая тишина, которая прерывалась тихим шмыганьем носов.

Из окна было видно, как учитель на крыльце деревянной школы курил одну за другой папиросы. Вернулся он минут через десять почти строевым шагом. Голос у него был бодрый, как будто не было слез.

– Светлов, ты не умеешь рисовать. Но ты умеешь чувствовать, как художник. Ставлю тебе пять с плюсом! Спасибо!

А за весь курс рисования у Витьки красовалась пятёрка!

Домой парень примчался радостный и с порога закричал:

– У меня пять по рисованию! Пятёрка, мама!

Отец вышел из комнаты удивленный:

– Ты что, Мону Лизу нарисовал? Ну-ка покажи.

– Да, нет, ничего я не рисовал!

И начал сбивчиво рассказывать о том, что произошло в школе.

– Да, Витька, ну и везёт же тебе с языком, уболтал учителя.

– Нет, – Витя обиделся, – я ничего не болтал. Я рассказывал то, что слышал от вас… Ну, может, малость прибавил…

А через пару дней учитель подарил ему медаль «За взятие Будапешта»:

– Береги её и расскажи детям и внукам, всем, кому сможешь, о войне, сохрани память о нас. А меня, лейтенанта, в Будапеште спас солдат, но я не знаю ни фамилии, ни имени его. Шёл бой. Жестокий бой. Потом искал его среди мёртвых, но не нашел…

И запомни, эта медаль не за освобождение Будапешта от немцев, а за взятие города. Венгры в большинстве были нацистами, мы уничтожали нацизм там, в Венгрии. Не забывай этого!

Витька Светлов шёл домой. По обеим сторонам улицы Победы тянулись к небу тополя, роняя серёжки с пухом. И тот кружился на земле, образуя пушистые воронки, которые время от времени поднимались вверх и вызывали чих, напоминая о приближении буйства зеленой листвы…

Диван

Диван стоял молча. Это был советской работы диван, достаточно обветшалый, с невзрачной обивкой, но еще прочный, повидавший многих людей, что пользовались им в разное время, и вот теперь он готовился к последнему своему переезду на мичуринский участок. Рабочие попытались его вынести целиком, но не смогли – и пришлось разбирать ветерана, отсоединяя спинку от самого ложа. Ему стало грустно оттого, что он теперь будет часто стоять один, в холоде, без людей, к которым привык за свои неполные двадцать. Подумать только, в далеком 1975 году его изготовили на Искитимской мебельной фабрике из дерева, которое привезли с далекого Нарымского края – из мест, откуда бежал когда-то Сталин и куда потом он же ссылал невинных, которые в основном повымерли, потомки кое-какие остались, работали, заготовляя лес и отправляя его на заводы и фабрики страны. Вот и его основа прибыла на мебельную фабрику, где прошла сортировку и сушку, обработку разными механизмами и соединение всякими шарнирами и шурупами. Обтянутый темно-коричневым гобеленом, он превратился в вожделенную, по советским меркам, вещь.

Он помнил, как раскачивался в вагоне по пути в город N, как было холодно и сыро. Помнил, как грубо его выпихнули из вагона, не в силах поднять громоздкую конструкцию. А потом он красовался в мебельном магазине «Весна коммунизма» во времена Лигачева, совсем недолго, так как его сразу же купили. Он помнит руки женщины, ласково прикасавшиеся к его гобелену и постукивание кулаком мужчины, которое отдавалось эхом где-то внутри. Он никогда не забудет первый день в малосемейке по улице Сибирской, когда, раздев его от упаковки, молодые супруги бросились друг на друга, проверяя его крепость, прыгая и ползая по нему, словно приемщицы ОТК на фабрике. Сначала ему было немного больно, но потом, со временем, ощущение тяжести стало привычным и даже необходимым.

Супруги иногда ссорились, но он великодушно примирял их, завлекая широтой своих объятий, и ему казалось, что именно он самый главный в доме, что он может все или почти все. Через какое-то время в доме появился ребенок – плод той страсти и любви, которым диван был невольным свидетелем. Гордость одолевала, когда он чувствовал на себе маленький комочек, тихо посапывающий и смешно причмокивающий. Иногда, пытаясь привлечь внимание хозяйки к маленькому человечку, начинавшему ежиться и подозрительно ворочаться, он начинал жалобно поскрипывать, стараясь предупредить раздражающие, мокрые пятна. Его же стали, смазывая и подкручивая шарниры, ругать. Ребенок рос, проверяя своими методами его на прочность, прыгая на нем и с него так долго и много, что иногда хотелось плакать. Но диван терпел, оправдывая свое предназначение. Приходили друзья семьи, и тогда ему было весело, сжиматься и распрямляться от их приседаний и вставаний. Он многое видел, но молчал, не вмешиваясь в чужую жизнь, лишь изредка ворчал, скрипя шарнирами. На нем появилась накидка, более светлая, чем он сам, потом подушки, которые грели не только хозяев, но и его.

Диван вспомнил, как ребенок, будучи уже пятнадцати-летним, привел в гости симпатичную девчонку, и устроившись на нем, пытался обнять ее, а она кокетливо сопротивлялась. Потом они целовались… Тайна первого свидания была доверена ему одному. Он только прокряхтел, когда родители, обсуждавшие вечером какие-то дела и не подозревавшие, что их чадо выросло, устало погрузились в подушки. И вновь его смазали и подкрутили.

А как он не любил семечки! Когда супруги садились и щелкали проклятых детей подсолнуха, шелуха падала к нему внутрь, и становилось грязно и неуютно. Зато диван любил тишину вечеров, наслаждаясь ароматом чая и слушая концерты или созерцая серьезные фильмы с картинами чьей-то жизни, которая казалась хозяевам интересной, захватывала их душу, заставляя ерзать по его широкой спине.

А еще ему становилось радостно, когда его отодвигали от стены, подметали грязь и протирали мокрой тряпкой – после этого дышалось легко и свободно. Но время бежало неумолимо: он старел, спинка его прогибалась, шарниры истирались, шурупы ржавели, и ему было все тяжелее выполнять свои обязанности по дому, а здесь еще грянула перестройка Горбачева. «Благодаря» ей однажды он съежился от произнесенных хозяйкой слов: «Пора это старье выбросить, у всех уже импортные, а у нас рухлядь советская». Но муж заступился: «Нормальный старичок». Он же с тревогой стал ждать, ублажая своих хозяев, но это становилось все труднее. И вот это время наступило. Но его не вынесли на помойку, как другие отжившие свой срок вещи. Ему повезло, его везут на дачу, где он летом будет ждать встреч с дорогими ему людьми…

Рыба – что женщина…

Рыба что женщина, клюет по своему хотению. Вот почему рыбалка и заменяет нам на время женщину. Мужики любят этот процесс: не саму плоть рыбы, а сражение с ее хитростью, изворотливостью, умом. Ради победы они согласны на все: летят вертолетами, едут поездами, машинами и пароходами, покупают лучшее снаряжение, варят каши, покупают валерьянку вместо духов, изобретают красивые блесны, воблеры, сидят часами на берегу и в лодках, сжираемые гнусом, или мерзнут в сорокаградусный мороз так, что водка смерзается и становится похожа на кефир, а руки не гнутся вовсе… я уж молчу про более нежные части тела.

Победа одна для одного, поэтому и за ценой не постоим. И выдумаете, из-за какой-то рыбы?!.. Нет, только ради самой борьбы, страстной и непростой, требующей терпения, профессионализма, знания психологии, изучения распорядка дня, привычек объекта. Я неправильно написал выше, что рыбалка заменяет женщину. Нет, ловля рыбы закаляет и подготавливает к охоте за женщиной, поэтому рыбалка – удел настоящих мужчин!

И они часами ждут милости, кидая кашу ведрами, пуская в ход червей, опарышей, перловку, мормышку – все для одной победы. Иногда от безысходности пьют горькую, чтобы утром снова искать взглядом всплеска, красивого прыжка рыбины или пузырей, чтобы бежать к ней со своей снастью – вдруг соизволит? Ловля рыбы превратила обезьяну в мужика, а процесс рыбалки породил любовь, которая и отличает мир животных от человека. У женщин любовь пришла позже, по мере освобождения женщин от рабства, ибо вне свободы есть только привычка… И вот уже мужик пытается поймать свое счастье, иногда как заклинание твердит: чтобы хотя бы клюнула, подергала крючок, чтобы сердце затрепетало, будто красавица одарила томным взглядом…

Несчастный рыбак использует наживки одну эффектнее другой, меняет места свидания, а она клюет у другого. И, уже отчаявшись, почти в изнеможении, он опускается на траву, кладет удилище на берег, а в это время поплавок два раза дергается и плавно уходит в темную воду. Он судорожно хватает орудие лова, тянет его вверх и чувствует яростное сопротивление. Руки потеют, рыбак вскакивает и медленно притягивает добычу к берегу. И вот счастье бьется в его руках, скользкое и ловкое, оно пытается вырваться, но безуспешно. Он бросает доставшееся ему чудо в ведро и ждет нового, иногда посматривая, как рыба прыгает в его тюрьме, пытаясь выскочить наружу, и вскоре затихает. А мужика она уже не интересует, ему подавай свежее, красивее и интереснее… рыбину. Нет, может, рыбалка и способна заменить женщину, ибо в результате получаешь пленницу бессловесную и покорную… Но, с другой стороны, к такой и интерес быстро гаснет. А вот поймаешь в сети женщину, которая выносит тебе мозги… тут жизнь такая «веселая» начинается, что все равно свое счастье только в рыбалке и находишь. Нет, именно рыбалка – самая древняя профессия, ибо журналист появился, когда описал ее процесс, а проституция возникла при распределении ее результатов.

Но все-таки у хорошего рыбака женщина клюет по его велению, хотя хочется ей – по своему хотению. А практика жизни показывает: как у кого получается, так и происходит.

Ну, а мне пора на рыбалку…

Склероз

Сегодня с утра Владимир Михайлович был явно не в себе. Вчера вечером приготовил деньги, целых пятьсот рублей, а сегодня никак не мог найти. «Старый козел! – нещадно ругал он себя. – Куда сунул? Пропади они пропадом. Хотя зря так ругаю. Может, поэтому и пропали. Но куда?» Он обыскал все карманы, но деньги словно провалились сквозь землю. Обессиленный, он присел на старый диван. Посмотрел с тоской на разбросанные вещи: куртку, брюки в клеточку, потертые джинсы, пару рубах, и задумался: «Склероз окаянный начинается. Однако рано. Мне только 70 в прошлом году стукнуло. Или уже пора? Черт, старуху угораздило на дачу уехать! Та про деньги всегда помнит, чует, словно волк зайца! Когда работал, бывало, с мужиками посидишь вечерком, придешь домой – были в заначке деньги, а утром их нет. Все знает, а про деньги в первую очередь! Сейчас, правда, искать сильно нечего, и пенсии обе сама получает. Вот из пенсии оставила 500 рублей и живи теперь неделю. Черт, где же проклятая пятисотка?!»

Владимир Михайлович снова взял в руки джинсы и начал методично обыскивать свои карманы. Там ничего не было, кроме зажигалки. Он отложил их в сторону на диван и принялся вновь перетряхивать рубахи, но денег не нашел. Махнув рукой, словно сообщая о своем решении закончить с поисками, он вышел на балкон. Там на столике лежала пачка «Примы» и сигарета поодаль. Он закурил, глядя на улицу, по которой катился вниз полупустой трамвай, громыхая сочленениями и скрипя на поворотах. Через дорогу напротив стоянка перед баней заполнилась машинами. Ему тоже захотелось в баню, но цена там кусалась – 80 рублей. Поэтому последнее время он ходил туда раз в месяц. Тело вдруг зачесалось где-то под лопаткой.

«Чует грязь или мысли прилипли? – подумал Владимир Михайлович. – Интересно, все-таки, иногда кажется, что мысль материальна. Сколько раз, бывало, только подумаешь, а эта думка уже здесь. Эх, кабы пятисотка так же объявилась», – размечтался он, взяв пачку из-под сигарет в руки, и обалдел – 500 рублей торчали в пачке!

– Надо же! Как я забыл, что туда сунул! Точно, склероз. Ну, смотри, мысль опять превратилась в дело. Чудеса, да и только! – удивлялся пенсионер. Выбросив пустую пачку в ведро, Владимир Михайлович начал собираться в магазин. Через пять минут он был одет в джинсы, серую куртку и полосатую рубашку, которую подарила надень рождения перед самой смертью его любимая теща – Мария Петровна.

Она тоже любила его как мать, и он отвечал взаимностью, помогая во всем, даже в побелке квартир еще при социализме богатых людей. На улице стоял май. Деревья распускали свои листочки, радуясь солнышку и подставляя их теплу. Легкий ветерок обдувал приятно и тихо, словно опытный массажист в начале своего сеанса. Владимир Михайлович улыбнулся и зашагал за покупками. Раньше он очень любил рынок, особенно когда в кармане были деньги, много денег. Любовь к нему осталась, но удовольствия от прогулок по базарчику уже мало.

Улица, названная в честь академика Кузнецова, радовала глаз. Старинные деревянные купеческие свежевыкрашенные дома, чередуясь с каменными добротными домами новых купцов, воодушевляли Владимира Михайловича. Пройдет пятьдесят лет, и народ будет говорить, что купеческие дома на Кузнецова создают неповторимый стиль сочетания XIX–XX веков прошлого тысячелетия. «Молодцы, что красивые дома построили. Дома будут стоять, в них будут жить люди, радоваться жизни, рожать детей, учить их – так будет вечно, пока, жив человек», – размышлял Владимир Михайлович. Он повернул на проспект Кирова. Тополиная аллея легла островком тишины посреди проспекта, но сегодня его путь лежал мимо ее уютных лавочек и компаний студентов и голубей.

Вот и шумный рынок, расположившийся прямо на улице и занимающий целый квартал. Пестрели веселые киоски по обеим сторонам, предлагая людям разнообразные продукцию – только успевай, плати.

Владимир Михайлович начал с самого необходимого – табачного киоска. Он купил пять пачек сигарет «Прима», истратив 60 рублей. «Теперь на неделю хватит», – с удовольствием отметил он. Далее надо мясной посетить, чтобы неделю прожить – приказал он самому себе. Мясо было разное – от вырезки за 250 рублей за килограмм до костей по 70 рублей. «На обед и ужин суп – надо триста граммов, множим на пять дней и получается полтора килограмма костей», – раскинул пенсионер. Косточки были свежие, с приличным количеством мяса – и вскоре они оказались в пакете Владимира Михайловича. «Теперь надо обеспечить себя завтраком, а для этого пойдут каши», – решил Владимир Михайлович и купил гречневую за 35 рублей и овсяную за 25 рублей. Масло сливочное к кашам стоило 32 рубля. Пачка майского чая обошлась еще в 36 рублей. Владимир Михайлович любил чай с молоком, поэтому пришлось взять литр за 36 рублей. Оставался 171 рубль. По идее нужно бы растительное масло, чтобы пожарить свою картошку, но ему уже второй день хотелось селедки… И он взял одну рыбку тихоокеанской малосоленой за 41 рубль. «Ладно, теперь можно и масла взять», – решил он.

Растительное масло стоило нынче дорого, и пришлось выложить 60 рублей. Пакет наполнился. Оставалось еще 70 рублей. «Однако нужно оставить на хлеб и на проезд, вдруг куда-нибудь понадобится», – рассудил Владимир Михайлович, глядя на мандарины. Он любил их и мог съесть целый килограмм, но сегодня на них денег не хватало. Пора домой.

Дойдя до «Живой Аптеки», он вдруг почувствовал, что приближается приступ астмы. Увидел скамейку и сел, достал свой ингалятор. Стало легче, но Владимир Михайлович решил отдохнуть, присев на лавочку. Рядом сидела парочка – молодые девушка и парень. Девушка говорила громко и зло:

– Какая Родина?! Родина там, гдеусловия лучше! У тебя есть шанс уехать в Англию, а ты рассуждаешь! Патриотизм придумали, чтобы дурачить людей, его придумали верха! Сами своих детей там учат, спят и видят, чтобы нахватать и слинять за бугор! А ты уши развесил!

Парень вдруг резко встал и пошел, а девчонка вынула сигарету и затянулась, закинув ногу на ногу. «Ноги ничего, а в голове каша», – обратил внимание Владимир Михайлович, стараясь найти слова, чтобы защитить Родину, но не находил. Они упорно не шли, он понимал, что хотел сказать. Но не мог решиться то ли из-за ее тона, то ли стеснялся чужого человека, но когда девушка ушла, задумался – что же для него Родина? Встал и пошел в обратную от дома сторону. Он шел и вспоминал… и чем больше приходило воспоминаний, тем быстрее ускорял шаг: «Родина! Сразу неосознанно приходит в голову одна картина. Я поступил в институт, а жил в Чернышевске. Поезд из Чернышевска отходил утром рано, в четыре утра. Мы с мамой были одни, а отец находился на работе. И надо же было проспать. Мы проснулись за пятнадцать минут до отхода поезда, а до станции добираться без сумок требовалось времени не меньше. Как мы собирались, не помню, но я помню тот наш бег с мамой, которая страдала астмой. Когда я смотрю в фильме Рязанова „Вокзал для двоих“ сцену бега Гурченко с Басилашвили в тюрьму, то я плачу всегда, как, впрочем, и сейчас, когда думаю. Я не могу не плакать, так как вспоминаю маму, которая падала, задыхаясь в приступе, останавливалась и снова бежала, таща за собой дурацкую сумку с харчами. Бежали через железнодорожные пути, огибая какие-то вагоны, и уже возле поезда, в котором все вагоны оказались закрыты, она опустилась на землю. А я продолжал метаться вдоль состава и искать открытый вагон, который, как назло, оказался в самом начале. Я уже не видел, как моя мама, просидев почти полчаса прямо на земле, задыхаясь и постоянно щелкая колпачком ингалятора, потом еще два часа плача плелась домой, но чувствовал, что ей плохо. И я плакал в тамбуре. Часто ругаю себя. Можно было бы уехать позже, но прошлого не вернешь, как и любимую маму. И стоя над ее могилою, я всегда прошу прощения у самого родного человека…

А мои речки детства Куэнга, Алеур, Олов, по которым пацаном с удочкой прошел не одну сотню километров. Забайкальское солнце слепило глаза, пытавшиеся неимоверными усилиями разглядеть прыгающий на перекатах реки поплавок. Вода приятно омывала ноги, которые щекотали мальки рыб; удилище, постоянно вытянутое, нагружало правую руку так, что отнималось плечо. Но все вместе это было только прелюдией трепета – с приближающейся ко мне рыбой казалось, что я, наконец, поймал ускользающее, мимолетное счастье. А вокруг улыбалась черемуха, осыпая белоснежные цветочки в воду. Шелест ивовых листочков заглушали шумные потоки быстрой речки, и было спокойно и безмятежно на душе, в которой потихоньку шевелились мысли, теплые и родные. А еще приходит на память грязная спецовка отца, брошенная на пол в больнице, и крик матери, предвещающий пугающее и страшное. Отец разбился, упав вниз головой с тендера паровоза, когда разгребал замерший уголь. Помню его слова, что я остаюсь единственным мужчиной в доме и что я должен беречь мать. Потом его без сознания выписали домой. Но отец поднялся – неправильно собранные руки разрабатывал, сначала сжимая грушу от клизмы и падая в обморок от каждого сжатия, а затем гантелями, и уже через семь месяцев работал кочегаром, перекидывая тонны угля.

Нам, детям, было его очень жалко, особенно когда он заставлял работать свои руки. И мы восхищались им, как Мересьевым.

А первый и последний удар ложкой тяти, так звали в деревне деда, когда вперед батьки полез за картошкой в дымящий чугунок… Тяте было уже за 85, а он еще пилил с нами, внуками, дрова, когда мы так хотели сбежать на улицу, где гулял свежий ветер. Тогда нас удивляло, что он хорошо говорил о своем хозяине-кулаке, на которого начал работать с девяти лет. Как любили тятю и как кричали его дочери над могилой! До сих пор этот крик где-то у меня внутри.

Наверное, мне везло в жизни. Скольких людей я еще бы мог перечислить, чьи души переселись ко мне, спасая от многих неприятностей, что бывали в жизни! И что же такое Родина?.. Все мое родное? Родные души, родная природа, родной воздух! Родина – это могилы близких, чьи души во мне будоражат свою круговерть чувств и эмоций! Я понял сейчас, что не смог бы объяснить девушке, что такое Родина, ибо для меня это слишком многое! Это сотни гектаров, очищенных нашей организацией от нефти земель, это очищенные водные объекты, где плещется весело рыба! Это десятки домов, построенных нами в городе! Это дети и внуки со своими проблемами и делами! Это тысячи людей, с которыми делаешь общее дело, доброе и праведное! Я думаю, что чувство Родины у большинства людей нашей страны такое же, и как хочется не ошибаться! Как хочется, чтобы мы помнили все свое родное, ибо прошлое наше есть ступень к будущему, более светлому и доброму!» Владимир Михайлович очнулся от своей тирады и недоуменно смотрел на рынок, весело и шумно, даже издевательски встретивший его вновь.

Он некоторое время недоуменно смотрел на людей, снующих с авоськами, потом развернулся и побрел потихоньку назад, домой. «Точно, склероз начинается», – вздохнул Владимир Михайлович.

Наигрался…

На память своим внучкам Агнии и Саше, внуку Грише

Он – 70-летний седовласый мужчина. Она его 8-летняя внучка Агния, ученица первого класса. Выходят вместе на улицу с детской коляской, где лежит завернутый в одеяло совсем крохотный внучок и братик Гришенька, который немного попискивает, но замолкает с началом беседы.

– Деда, а что такое шедевр?

– Как тебе сказать? Это лучшее творение человечества. Это может быть книга, картина, здание, машина, но обязательно лучшие.

– А как узнать, что книга лучшая?

– Если много людей читает, то, значит, хорошая, нужная людям.

– А Пушкин писал хорошо?

– Да, Пушкин – гений русской литературы. Он и ввел русский язык в наш литературный язык.

– А как же до него писали?

– Часто по-французски, особенно дворяне. Считали, что подражать надо французской литературе.

– А что, французы лучше?

– У них были хорошие, знаменитые писатели, но со времен Пушкина стали появляться и наши, русские великие авторы, такие как Достоевский, Тургенев, Толстой, Чехов…

– Это тот, который о Томске плохо написал? Я его не люблю.

– Не торопись, Чехов большой мастер, недаром пьесы по его произведениям ставят в театрах по всему миру.

– А зачем он про наш город так плохо изобразил?

– Вот посмотри на улицу. Что видишь? Черная дорога, потемневшие сугробы, через полмесяца снег растает, вытает мусор, который копился всю зиму, и город примет совсем неприглядный вид. Вот и Чехов приехал весной, увидел все в грязи и изложил, что лицезрел.

– А что такое «лицезрел»?

– Ну, лицом зрел, то есть глазами увидел.

– А-а-а… А почему Пушкин не любил весну?

– Ты так думаешь?

– Я читала его стихи, там или о зиме, или об осени.

– Интересно, не обращал внимания. Хотя, может, ты и права, осень он любил и про зиму много стихотворений написал, а про весну не помню, надо посмотреть.

– А почему Толстой великий?

– Толстой самый дотошный писатель, он отображал все подробно, пытался пропустить сюжет через себя, чтобы чувствовать так же, как его герои. К примеру, если повествовал про арестантов, то просил поместить его на время в тюрьму. Поэтому в его романах жизнь описывалась правдиво. Хотя я не люблю, к примеру, роман «Война и мир», там много французских слов.

– Потому что не знаешь французского языка?

– Нет, там перевод есть, но каждый раз отвлекаешься на ссылки, неудобно… Мне кажется, что лучший его роман «Воскресение».

– А о чем там написано?

– Роман о том, как один богач обманул свою служанку Екатерину Маслову, она через какое-то время попала в тюрьму. Когда барин вновь увидел Екатерину, то раскаялся, стало ему жалко Маслову, и он решил спасти девушку, даже предлагал жениться, но уже было поздно…

– Он старый, а она молодая, как на картине «Неравный брак»?

– Нет, у Толстого оба молодые. А на картине молодую, но бедную выдали за старика замуж из-за денег.

– А сейчас так выдают?

– Редко, а вот сами молодые девушки, неумные, иногда выходят ради богатства за стариков.

– Почему?

– Они глупые, плохо учились, работать не желают, а кушать и одеваться хотят хорошо, вот и выбирают такой путь – жить со стариком.

– Я умная, у меня будет молодой жених.

– Конечно, кстати, картина «Неравный брак» тоже шедевр, висит в Третьяковской галерее в Москве.

– А ты видел?

– Да, и не раз. И ты увидишь, Бог даст…

– А я прочитала два тома Агнии Барто. Мне баба Люда подарила. Она тоже великий писатель?

– Она хорошая детская поэтесса.

– А как сочинить стихотворение?

– Простое несложно. Надо взять два слова с похожими окончаниями, вот, к примеру, «варенье» и «стихотворенье», и поставить их в конце каждого предложения. Допустим так: «Муха села на варенье. Вот и все стихотворенье». Похоже на стих?

– Да. Смешной.

– А теперь давай попробуем понять смысл этого стишка. Мы сидим с тобой в саду, лето, тепло, пьем чай с вкусным малиновым вареньем, которое положено в вазочку. Чай приятно обжигает горло, а варенье приносит удовольствие и радость… И вдруг муха бух и свалилась в вазочку. И что будем делать?

– Фу, деда, зачем она свалилась?

– Причем здесь «зачем»? Она уже свалилась. Ты будешь есть дальше варенье?

– Ты что, деда? Я не буду…

– Вот и закончилось для тебя стихотворение. А для меня нет, не закончилось. Я вы выброшу муху и дальше буду есть. Видишь, две строчки стихотворения, а какие разные смыслы. Просто каждое стихотворение имеет свое значение, гениальные же стихи вызывают много мыслей.

– А здесь всего две мысли. Или не есть, или есть.

– Ну, я бы не стал так утверждать. Два смысла возникло у тебя из-за картины, которую нарисовал я, а если будет другой образ? Представь, мы с тобой заблудились в лесу, все съели, и только одна банка варенья осталась. Мы открыли ее, а там муха, но мы с тобой так хотим есть, что вот-вот упадем от слабости. И что будешь делать?

– Наверное, поем…

– Я думаю, что и муху можем съесть. Так одно стихотворение может вызывать совершенно разные ассоциации, поэтому и мысли у людей разные возникнут.

– Но муху я бы все равно не стала есть.

– Кто знает, но, конечно, было бы лучше не есть… Впрочем, вернемся к писателям, они сочиняют сатиру, юмор, а иногда и философские романы, становятся философами.

– А кто такие философы?

– Это люди, которые размышляют. Вот представь, ты проснулась утром, открыла глаза и задумалась: пойти голову помыть или сразу позавтракать, а может быть, снова заснуть? Но это ты так мыслишь, а философ рассуждает о глобальных событиях, происходящих в природе, об отношениях между людьми. Он думает о том, что такое время, пространство, что самое важное в жизни, как появился человек на Земле…

– А зачем он рассуждает, если мы знаем, что человека сотворил Бог!

– Знаешь, нам в школе раньше говорили, что человек произошел от обезьяны. Хотя ты права, никто еще не видел обезьяну, которая бы превратилась в человека. Вот философы и спорят, пытаясь найти истину.

– А что такое истина?

– Ну, это правда… Стой, дай я коляску повезу, а то здесь бугры льда, – дед взял бразды правления в свои руки… – Вот проблемы с дорогами никак не решаются.

– А что такое проблема с дорогами?

– Проблема наших дорог в том, что они служат всего год-два. Сверху намажут слой асфальта, и все, а через год он крошится.

– А почему так делают?

– Не работают хорошо, вот и проблема.

– А как хорошо?

– Надо убрать слой земли на 50–60 см, потом уложить три слоя гравия, каждый последующий меньше предыдущего, а потом еще песок, который утрамбовать, и только на него уже положить асфальт. Вот тогда лет десять простоит.

– А почему так не делают?

– Говорят, денег не хватает, а, может, строителям выгодно – плохо сделаешь, но зато каждый год дороги надо ремонтировать, будет много работы, значит, и зарплата будет больше. Всем хорошо, кроме водителей.

– Деда, смотри яма впереди!

– Ну вот, а ты «Чехова не люблю». Великий художник не врал, правду запечатлел о грязи и дорогах Томска… Вот будешь писать так же, как он, образно, интересно и тоже станешь хорошим писателем.

– Как понять «образно»?

– Если ты просто напишешь, что герой плохой, хочет украсть у кого-то деньги, то это будет не рассказ, а просто заметка журналиста: что видит, то и пишет. А хороший литератор может и не указать прямо, что человек вор. Он покажет это, например, через описание природы. Вот посмотри, стоит ель с темными иголками, выглядит немного мрачновато. Правда? Автор изобразит эту ель как предвестницу чего-то зловещего, тревожного. А вот береза стоит без листьев, как будто голая, бедная. Описывая ее, тоже можно показать, что произойдет кража и кто-то останется без денег, как береза без листьев. Поняла?

– Жалко человека, если вор украдет у него деньги.

– А березку не жалко? Ее солнышко больше не греет, и она бедная, одинокая мерзнет и ждет, когда оно сжалится и снова обогреет. Вот это и означает «образно», то есть через предметы и природу вызывать мысли и эмоции у человека…

– Поняла. Ты сейчас уйдешь, и я буду скучать, как березка по солнцу.

У деда зазвонил телефон, но добраться до него он не успел – услышал топот ног сзади. Его настигла вторая внучка – Саша, с рюкзаком за плечами и сумкой в руке. Ученица 5-го класса сходу высказала претензии:

– Деда, а что меня не дождались?

– Дружок, Гришенька захотел спать, вот и пришлось пораньше выйти на улицу. Давай бросай свои вещи в коляску. Походим и с тобой. Кстати, знаете, кто такие эгоисты и альтруисты?

– Нет, – прозвучал дружный ответ.

– Сейчас поймете. Вот вам банковская карточка, купите в магазине постные конфеты.

Девчонки умчались и вернулись с маленьким кульком.

– Что так мало?

– Больше не было.

Он взял пакет и положил себе в карман.

– Хорошо, мне хватит.

Дед достал одну конфетку и стал разворачивать. Затем свернул и сунул обратно в карман.

Девчонки шли молча.

– Дома съем. Сейчас зуб болит.

– А нам не дашь?

– Нет, я эгоист, законченный эгоист, – дед веселился, – сяду дома и с чайком покушаю. Вот незадача, маловато конфет. Поняли, кто такой эгоист?!

– Жадный человек, – догадалась младшая.

– Правильно, – деду стало еще веселее, – сразу поняли. А теперь… – Он протянул пакетик девчонкам, – берите, мне ни одной конфетки не надо. Я теперь альтруист! Так кто такой альтруист?

– Щедрый, – радостно закричала Саша.

– Все верно! Ешьте конфеты. А мне скажите, кем лучше быть: альтруистом или эгоистом?

Девчонки разворачивали фантики и молчали.

– Это сложный вопрос, – наконец произнесла Саша.

– Надо быть поровну, – добавила масла в огонь Агния. – А ты, деда, кто?

– Я альтруист, сейчас почти альтруист, а помру полным альтруистом, все оставлю другим. А вот наш Гришенька пока полный эгоист. Все только для себя, а если не дают, кричит. Но со временем и он начнет меняться, жизнь заставит.

– Нет, братик не эгоист, он просто не понимает ничего, – Агния защищала братика.

– Хорошо. А вы для кого должны быть альтруистами?

– Я для Гриши, – решила Агния.

– Для мамы, папы, сестры, братьев, родственников, – протараторила Саша.

– Идеальный ответ. Для мамы в первую очередь. Она же для вас настоящий альтруист.

– Я тоже для мамы хочу альтруистом быть, – Агния выправляла положение.

– Хорошо. Тогда конфеты больше не трогать, отдадим маме, – дед опять развеселился. – Какие вы молодцы!

Девчонки разворачивали фантик уже второй конфетки, но тут их ручки замерли, и конфеты отправились обратно в пакетик.

– Никогда маме не надо ничего жалеть.

– Мы не жалеем, – небольшой хор голосов прозвучал вразнобой.

– Саша, ты почему коляску завела в колею?

– Какую колею?

– Видишь две полосы между наростами льда? Это и есть колея. Колея ты моя, колея… Поэт Высоцкий написал о ней песню. Смысл песни в том, что если попадешь в колею, то трудно выбираться. Вот попробуй коляску на возвышенность повернуть. Ага, трудно, и коляска набок. Давай я, но и мне силу надо применить. А бывает, человек попадает в полосу проблем, как в колею, и не может выбраться, так и катит по ней всю жизнь.

– Ну ты же вывез коляску из колеи?

– Конечно, приложив усилия. Но бывает, колея глубокая и скорость большая, перевернуться можно. Непросто бывает.

– Я никогда не заеду в колею, – уверенно кинула Агния.

– Дай-то Бог. А еще у Высоцкого есть песня про альпинистов, людей, которые забираются высоко в горы.

– Я знаю, они еще веревкой обматываются, – перебила деда Саша.

– Да, это страховка. «Парня в горы бери, рискни, не бросай одного его. Пусть он в связке с тобой одной. Там поймешь, кто такой», – это слова из песни.

– Почему «там поймешь, кто такой»? Они что, не познакомились?

– Они знакомы, но человек по-настоящему раскрывается в беде. Вот пошли мы втроем в горы. Поднимаемся вверх, Саша впереди, Агния сзади, а я последний. Вдруг у меня крюк вырвался из скалы, и я повис в воздухе над пропастью, и вас туда своим весом тащу. Вы держите меня изо всех сил, но я понимаю, что не сможете удержать. Тогда я достаю нож и режу веревку.

– Так ты разобьешься, деда! – воскликнула Саша.

– А что, еще и вас тащить в пропасть за собой?

– Страшно.

– Вот поэтому и написал Высоцкий такие строки в песне: «Он стонал, но держал…» В этот момент и понимаешь, кто есть кто.

– Мы тоже тебя будем держать, – успокоила Агния, – а ты был альпинистом?

– Был. Мы втроем с папой и вашим братом Иваном покорили вершину горы Малый Актру под названием Купол. Ване было 11 лет, нам с папой дали тогда звание альпиниста, а Ване не положено было по возрасту. Нам тогда повезло, а вот другие альпинисты погибли…

– И зачем люди идут в горы, если там можно погибнуть?

– Там, наверху, красиво. Стоишь на вершине горы, а внизу летят облака, иногда они проходят прямо через тебя, вокруг бескрайние просторы гор, снегов, озер, и вся эта картина меняется ежеминутно. Кажется, что до небес можно достать рукой.

– Там холодно?

– Не очень, почти как сейчас. Правда, мы были там в августе. Светило солнце, в куртках было тепло. Забирался я на гору и на острове Ломбок, там со мной интересный случай произошел. Пошел в гору с проводниками, местными молодыми парнями. После 300 метров подъема все туристы отказались подниматься – жара, тяжело идти, я же остался и дотащился кое-как до самой вершины. До нее мы шли 14 часов, последние шаги дались особенно трудно. Останавливался через каждые десять шагов, но дошел. Уже стало темнеть, проводники поставили палатку мне и себе и ушли спать. Я тоже лег, но чувствую, что холодно. Надел куртку, все равно прохладно, ворочался долго, но все же удалось уснуть. Просыпаюсь от щекотки, кто-то шевелится за палаткой за моей спиной. Выглядываю наружу, а там несколько удавов, огромных! Я быстро застегнул замок палатки, но спать уже не мог…

– Ого! А потом как вылез?

– Проводники проснулись, разогнали всю эту живность. Ну все, наш эгоист проснулся, захныкал, разговоры закончились.

– Он просто есть хочет, – заступилась Агния.

– Он же все равно для себя требует, – дед поднял внучка, – но исправится. Правда, Гришенька?

Крик смолк.

– Согласен. Молодец. Но нести его к маме все равно придется.

И дед с внучками отправились домой. Уже раздеваясь, Агния спросила:

– Деда, а в бизнес играть будем?

– Да, сегодня будет бизнес по рекультивации земли после добычи алмазов. Я карточки сделал.

– Чур, я директор, – первой раздался голос Саши.

– Хорошо, только сегодня у тебя не будет своих денег.

Внучки и дед сели за стол. Он разложил карточки с затратами, в которых были перечислены аренда автомобилей, тракторов, саженцы, топливо, семена трав, зарплата рабочим. На каждой обозначена сумма. Перед собой положил четыре карточки по одному миллиону рублей и четыре, где были указаны проценты: по сто тысяч на каждый кредит в миллион рублей. Так дед по умолчанию стал банкиром.

– Саша, воттвой доход на карточке. Сумма 6 миллионов.

– Ого, сколько получу!

– Это сумма, которую тебе заплатят за работу. Но из этих денег надо выделить деньги на восстановление земли после добычи алмазов: выравнивание почвы, посадку деревьев и травы. Понятно? Это будут твои затраты. Давай действуй. Агния, помогай.

Девчонки стали собирать карточки с затратами.

– Куда? А кто платить будет? – голос деда заставил положить все обратно.

– Так у нас же нет денег? – растерялась Саша.

– Идите в банк, просите деньги.

– А где банк?

– У меня. Вот, могу дать кредит. Каждая карточка миллион рублей. Сколько надо?

– Давай один.

– Бери.

– Так, эти деньги потрачу на саженцы – 500 тысяч, семена травы – 250 тысяч, аренда тракторов обойдется в 250 тысяч и… Деда, деньги закончились.

– Иди снова в банк. Так и будешь бегать? Сначала надо было посчитать все затраты, а потом идти.

– Поняла, давай, Агния, считать. Так, плюс к этому 500 тысяч на зарплату, 250 тысяч на аренду автомобилей и на топливо 250 тысяч. Получается, еще один миллион надо.

– Бери, но учти, банк не любит тех, кто по десять раз бегает за кредитами. Так, теперь ты работу сделала и получила 6 миллионов. Какая у тебя будет прибыль?

– Четыре миллиона, если два тебе отдам.

– Стоп, а проценты по сто тысяч с каждого миллиона?

– Ну, ты хитрый, ничего не делал, а 200 тысяч получил. Я тоже так хочу, – Агния пожелала быть банкиром.

– Во-первых, банк дал тебе деньги, а у него тоже люди работают, им зарплату надо платить? Надо. Кроме того, он с твоих 200 тысяч должен отдать в Центральный банк России 100 тысяч. Так что не жалей, гони мне денежку.

– Ага, тогда мне останется 3,8 миллиона рублей. Ура, много!

– Подожди. Еще вот налоговый инспектор пришел, ему надо 300 тысяч.

– Ничего себе, а ему за что?

– Он их государству отдаст на школы, больницы, армию.

– А почему я должна отдавать?

– Все отдают, кто больше, кто меньше. Это зависит от дохода.

– Тогда прибыль уменьшится до трех миллионов с половиной рублей.

– Конечно, но мы еще не все затраты посчитали. Есть много и других, к примеру, спецодежда, обучение рабочих, налоги с зарплаты. Но это в следующий раз. И учтите, что бывает и форс-мажор, из-за которого можно остаться совсем без прибыли.

– А что такое форс-мажор?

– К примеру, ты посадила деревья, но случился пожар, и все сгорело, надо новые деревья сажать.

– Как? Так же нечестно!

– Страховку придется оформлять, тогда затраты из-за форс-мажора тебе оплатит страховая компания, но и ей придется платить за услуги.

– Лучше в банке работать, – заключила Агния.

– Там тоже есть свои риски. Вот не отдали банку заемщики деньги, и у него проблема возникла. Везде свои сложности. Но все люди работают, решают эти проблемы, а для успешного их преодоления нужны образованные специалисты, чтобы ими стать вам надо хорошо учиться.

– А мы учимся на отлично, хотя у Агнеши бывают и четверки.

– Это в первой четверти было, а сейчас нет…

– Молодцы, ну, а мне пора к бабушке возвращаться.

– А карту не будем изучать? – Агния очень любила играть «в географию».

– Нет, деду уже пора на покой.

– Но ты обещал нарисовать кота. Пойдем в комнату, обещание надо выполнять, ты сам так говоришь, – Агния тянула его наверх.

Пришлось идти.

– Ты чем будешь рисовать, мелками, гуашью или красками? – Агния разложила все перед дедом.

Дед торопился, и вместо кота у него получилось нечто похожее на лису. Но процесс стал увлекать его, он раскрасил желтой краской шерсть лисы, одел ее в платочек, а в зубы добавил кусок мяса.

– Это что у тебя? – поинтересовалась внучка.

– Лиса доедает зайца. У нее обед.

– Мой рисунок лучше, – похвасталась внучка.

– Нет, мой лучше. У меня идея интересная. А у тебя просто кот, таких картин много, у меня же лиса обедает. Смотри, какие у нее глаза. Довольные! Моя лиса лучше.

– Нет, у меня кот похож на кота, а у тебя лиса не похожа на животное.

– Давай проверим. Сфотографируй мой рисунок, отправь бабе и спроси: «Как рисунок?»

Агния согласилась, еще не понимая хитрости деда.

– Смотри, дед, печатает, – она запрыгала на стуле, сжав кулачки, – печатает!

Смс гласила: «Какая молодец! Замечательный рисунок!»

– А я что говорил? – дед заходил по комнате, – я лучший из вас художник!

И ему пришла идея:

– Давайте поиграем с бабой в аукцион.

– А что такое аукцион?

– Художник нарисовал картину и хочет ее продать. Собираются покупатели, а картина одна. Продавец им предлагает цену. К примеру, один соглашается, но другой говорит, что он купит за большую цену. Сейчас увидишь все сама на примере. Мы с бабой будем покупатели. Пиши бабе, что дед покупает эту картину за 100 рублей. И спроси, за сколько бы она купила?

Саша подскочила и быстро напечатала сообщение. Минута ожидания, и девчонки увидели, что баба печатает:

– Согласна за 200 рублей!

– Пишите, что дед дает 300!

– Деда, смотри, снова пишет. Ого, дает 500 рублей!

– Объявляйте 1000 рублей от меня!

– Деда, теперь она, наверное, две тысячи даст!

– Что-то долго не отвечает. Пишите: «Раз».

– Написали. Молчит.

– Пишите: «Два».

– Деда, ура, печатает! – девчонки прыгали на кровати, поднимая руки кверху. Но пришло короткое сообщение: «Я пас».

– Это что такое? – девчонки недоуменно смотрели на художника.

– Это значит, что баба отказалась дальше бороться за картину. Эх, надо было нам «пас» сказать, тогда бы баба пятьсот заплатила. Жаль, пролетели… Хотя проиграл я, и теперь мне по правилам нужно покупать картину, – он протянул тысячу девчонкам.

– Но это же твоя картина, так нечестно. Мы не будем брать.

– Давай еще аукцион проведем, – девчонок увлек процесс.

– Нет, я домой, но как только вы нарисуете интересное, свое, то проведем. Теперь поняли, что такое аукцион?

– Да, интересно было. Давай еще «в карту» поиграем?

– Спина болит, а то я бы поиграл.

– А ты поспи немного на диване.

– Точно, – вмешалась в разговор мама с ребенком на руках, который вертел головой по сторонам, – потом ужин будет, грибной суп.

– Ладно, полежу с полчаса, а вы в зале приготовьте карту и карточки, – дед сдался на милость внучек.

А через полчаса они расположились на полу возле огромной карты мира. Рядом с ней лежали сделанные дедушкой картонные карточки, на обратной стороне которых написаны названия областных центров России, столиц государств, названия стран, озер, морей, гор и рек. Игра состояла в следующем: каждый игрок набирает себе столько карт, сколько ему лет, но не открывает их. Агния взяла восемь, а Саша 12 карточек. Первой решила искать на карте выпавшие ей названия Агния. Дед запустил секундомер. Новокузнецк Агния показала сразу.

– Город металлургов. Поэт Маяковский писал о нем: «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть», – комментировал дед.

Охотское море тоже не вызвало затруднений.

– В этом море много рыбы, есть и киты, – успел произнести он, а Агния уже лазила на коленях возле Санкт-Петербурга.

– Вот Онежское озеро. Это озеро второе по величине в Европе и там знаменитая церковь в Кижах.

На четвертой карточке значилась река Тигр. И Агния спустилась вниз от Каспийского озера и немного погодя нашла реку. На пятой замешкалась, глядя на Среднюю Азию, ища Ашхабад.

– Ты что, забыла столицу страны, где газ, песок, верблюды и нет Интернета?!

– А, Туркмения. Вот Ашхабад, – радостно ткнула пальцем и стала смотреть следующую карточку, – АддисАбеба, легкотня, это Эфиопия, – и она резко повернула направо. – Там дед Пушкина родился и там вера православная. Вот он!

– Там еще родина кофе и выращивают огромное количество роз, – успевал добавлять дед.

– Река Амазонка. Это Бразилия. Вот она!

– Удивительная река, там и пираньи, и крокодилы, и дельфины прыгают, по берегам рек растет какао.

– Австралия! Вот она, там кенгуру. Все. Сколько времени?

– Одна минута 17 секунд. Молодец!

Саша справилась похуже, застряла на Канберре, но результат в две минуты тоже хорош.

Играя, дед забыл про больную спину, но когда их пригласили за стол, то почувствовал усталость. Наигрался дед…

После ужина все поехали в церковь, а его завезли домой. Да, денек выдался на славу. Солнце заливало светом все пространство, повсюду бежали ручьи, и чернеющие сугробы не вызывали плохого настроения. Но все же хотелось больше тепла. Нет, все-таки Чехову не хватило воображения, чтобы увидеть красоту старинного города летом…

Кружка

Землица вызывает трепет и удивление. Бросишь в неё, к примеру, маленькую картофелину, пройдёт каких-то четыре месяца, а в гнезде уже с десяток крупных клубней, а то и больше… Хотя как обработаешь, а то и одной не найти. А если разрыхлить почву, поливать, полоть и окучивать, то точно урожай родится. А человек, земли хозяин, чем лучше или хуже? Появился на свет от семени, но ещё не человек, хотя обличием удался и процесс роста похож… Вот если бы не душа!? С ней загадки, откуда она берется, как её наполнить живительной влагой, может, боженька знает? А может, не грех и самим…

– Рома, поставь на стол кружки. Да и чай мог бы налить, – мама торопилась на работу.

Услышав слово «кружка», Рома, высокий, худой, с хорошими мозгами и смартфоном в кармане, вспомнил деда, который три дня назад как с ножом к горлу пристал с просьбой: нужно бабушке кружку в подарок купить. Дескать, приятно ей будет, ибо она как раз свою большую кружку разбила. Дед Михаил обычно любил пошутить, а в этот раз, когда узнал, что внук тысячу заработал, так и стал выцарапывать эту злосчастную кружку. А ведь Рома целый месяц модератором сайта работал. И заплатили ему за работу как раз эту тысячу.

– Ты почему чай не наливаешь? Достал кружку и вертишь. О чем думаешь? В школу уже надо идти! – голос мамы отвлек его от мыслей. Рома быстро налил чаю себе, младшей сестре и маме. Они выпили чуть горячий чай, а после быстро покинули квартиру и запрыгнули в мамину машину. Школа уже стала надоедать Роману: хотелось поскорее стать взрослым, свободным, самому шагать жизни. Да и денежки хотелось зарабатывать. Дома ему давали деньги в основном только на проезд, потому что, кроме него, в семье было ещё четыре сестры. Подкидывали деньги дед с бабушкой: последняя нередко оплачивала ему мобильную связь и тысячу, а то и сразу две, сверху давала.

А тут дед создал дилемму: кружка или наушники… От дум оторвал голос учителя по литературе:

– Роман Кондратьев, что скажете о поздней поэзии Пушкина?

Роман вынырнул из своих мыслей. Он вспомнил недавнюю речь деда и выдал Марии Ивановне:

– Эй, старушка, где же кружка?..

Класс взорвался хохотом.

– Это вы мне?!

– Мария Ивановна, вы извините, я хотел сказать, что поздней поэзии у Пушкина почти не было. Поэзия рождалась у него до женитьбы, а после вдохновение покинуло его, и он перешёл на прозу.

Учительница удивилась такому ответу.

– А что, ты считаешь, что поэзия может быть только до женитьбы?

– История показывает, что все гении поэзии – Пушкин, Лермонтов, Есенин, Байрон – написали лучшие стихи до женитьбы, а кое-кто и не успел до неё дойти.

– А почему? Как считаешь?

– До женитьбы мужчина, а любой поэт является им, пытается понравиться слабой половине, восхитить её, вот и пишет прекрасно. Но женатых бытовая жизнь захватывает, в голове держится одна мысль: как всех прокормить? Какое там вдохновение?..

– Садись, мысль есть. Конечно, творчество подогревает любовь, но далеко не все поэты пишут про нее…

– Я понимаю, – возразил Роман, – но именно в периоды любви родилось и стихотворение «Бородино», и роман «Евгений Онегин».

– Ты считаешь, что Пушкин влюбился и стал писать прекрасные стихи?

– Мария Ивановна, стихи рождаются в любой влюблённой душе, но прекрасные – только у гения.

На перемене Вера, симпатичная девчушка с длинной косой и большими круглыми глазами, давно нравившаяся Роме, спросила:

– Рома, а ты пишешь стихи?

– Нет.

– Значит, не влюблен!

– По моей теории получается, что так.

– А зачем про кружку спрашивал?

– Это все от дум! «На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн…» – Рома картинно вытянул руки, как будто рядом находился Пётр I. – На самом деле меня дед озадачил своей кружкой. Он попросил меня купить ее для бабушки. Вот сам бы и купил! Может же! А у меня денег только на наушники хватит.

– Хочешь, я тебе дам? У меня есть деньги.

– Нет, думаю, как самому разрешить дилемму.

– Как рыцарь перед развилкой и камнем, на котором надпись «Кружка или наушники»?

– Сегодня пойду к ним. Если дед не вспомнит, то возьму завтра наушники, а если вспомнит – придётся кружку брать.

– Может, тебе бабушку спросить, нужна ли ей кружка? Она явно откажется, внука пожалеет. Моя бы точно сказала мне: «Не слушай ты старого хрыча…» – Вера засмеялась. – Пойдём лучше в кино на «Чемпиона» сходим! Ребята говорят, что классное кино, а Машка Размаринова вообще в шахматы решила научиться играть. Представляешь?

Звонок на урок вернул всех за столы, а после уроков Роман поехал в гости к бабушке. Он не знал, почему говорил, что едет только к бабушке, хотя там и дед присутствовал. Бабушка всегда обнимала его, широко раскинув руки, несколько киношно – внуков она любила искренне. Ее объятия были теплыми и нежными. Дед обычно протягивал руку. Наверное, Роме нужно было слетать в Арктику и вернуться, чтобы дед его обнял. Вот и сегодня, пройдя через процедуру встречи и мытья рук – с этим у бабушки строго – он двинулся на кухню.

Суд по накрытому столу, его ждали. На столе красовались бутерброды с красной икрой, салат с помидорами, огурцами и горошком, стейки из свинины, разные фрукты и букет цветов.

Не было только колбасы, за которой обычно он ходил сам – оплачивал все с бабушкиной карты, но сегодня она этого не предложила, а он спрашивать не стал.

– А какой у Вас праздник? – кивнул на цветы внук.

– Бабушке часто покупаю цветы, не замечал? Для настроения.

– Хорошо.

Роме нравилось приходить в этот дом, потому что бабушка и дедушка любили его просто за то, что он их внук. Еще здесь всегда можно было поговорить на любую тему, правда, не по всем вопросам бабушка и дедушка были согласны с внуком, поэтому он считал их немного устаревшими людьми с «совковым» прошлым.

Вот и сегодня разгорелся спор по поводу экономики. Роман читал статьи в «Новой газете» и прочих независимых, как он считал, изданиях, а бабушка смотрела первый и второй каналы – кремлёвскую пропаганду.

– Баба, ты смотрела видео про новый дворец?

– Нет, не успела.

– Ты посмотри, – он включил смартфон. – Вон, наша власть шикует.

– А где кружка? – внезапно перебил его дед.

Он замолчал, а бабушка навострила уши:

– Какая кружка?

– Он знает, – уклонился от ответа дед.

– Скоро будет, – Роману подпортили настроение.

– Какая ещё кружка? Что вы удумали? – бабушке хотелось все знать.

– Проехали, – оборвал дед. – Чем тебе дворец не нравится? Хороший дворец! Ты ещё в нем побываешь лет так через двадцать.

– Это как? – удивился Рома.

– А как мы ходим по дворцам в Питере или Москве? Раньше они тоже были у царей да вельмож. Вот через двадцать лет и этот, и другие станут музеями. Будете ходить и восхищаться красотой. История повторяется. Радуйся, что у нас России строят…

Дед иногда убивал оригинальностью суждений, но Рома не сдавался:

– Ты про станкостроение почитай. Пары триллионов нет, как и станкостроения, на которое их выделили, – Роман бил не в бровь, а в глаз, ибо дед раньше работал в этой области и ещё три года назад радовался, что нынче выделяют большие деньги на ее возрождение. Эта же статья показывала, что дело провалили и деньги разворовали.

– Ладно, согласен. А кто будет восстанавливать, коли вы не идете в технические вузы? Одни экономисты, юристы, менеджеры и программисты, тьфу! Мы уходим, а за нами – никого, – распалялся дед. – Мне в свое время отец сказал, что мы должны думать, как сделать хорошо и себе, и стране. Получается, мы не сделали, значит, очередь за вами. Но боюсь, что вы слушаете только негатив. Не все же так плохо, работают же предприятия…

– Зато вы смотрите только пропаганду Кремля! – Роман не унимался.

– Баба, а ты хочешь, чтобы у нас тоже хорошо жили одни олигархи? Если нас захватят, так, может, и народу будет полегче жить? Бизнес, как в США, будет свободно развиваться?

– Ну ты хватил! Да они полезные ископаемые заберут, а тебя рабом сделают! – бабушка оставалась непреклонной, дед же не стал дальше слушать этот спор и пошёл курить.

А на кухне кипели страсти. Внук и бабушка яростно спорили, жестко отстаивая свои позиции.

– Ладно, прекращайте, – скомандовал дед, – а то автоматы вам обоим принесу для разрешения спора. Лучше скажи, куда после школы пойдешь?

– На биологический, на генетику. Вы знаете, что как только клетки, которые несут генетические коды, перестают делиться, человек умирает?

– Нет. Но причём здесь наследственность? Наверное, когда все клетки перестают делиться…

– Нет, речь идет именно о тех клетках, которые несут информацию о наследственности, – внук демонстрировал свои знания уже в другой области.

– Это ты где узнал? – спросила бабушка.

– У репетитора по биологии.

– Вот что за школа пошла! Одни репетиторы у ребенка! Сколько их у тебя?

– Четыре.

– А что учителя делают? У нас не было репетиторов, и все всё сдавали. Да и знания были лучше.

– А языки иностранные не знаешь. Как же училась?

В это время на телефон Романа пришла смс. Он глянул, вскочил и побежал к куртке. Пока судорожно рылся в карманах, на телефон пришли еще две смс.

– Что случилось? – бабушка выскочила вслед за внуком.

– Карту Сбербанка потерял! Смс идут – кто-то покупки совершает! – воскликнул внук, еле сдерживая вырывающуюся изнутри истерику.

– Быстрее блокируй! – бабушка возбудилась сильнее внука. – Давай звони!

– Да, баба, я сейчас, – Роман залез в приложение и заблокировал карту. К несчастью, успела прийти третья смс, в которой было сказано, что платеж отклонен из-за неимения средств. Мошенники потратили тысячу, заработанную Ромой таким трудом.

– Всё пропало, наушники накрылись! – Роман ходил по комнате и ругал себя за небрежность. Но оказалось, что среди них был один человек, порадовавшийся сложившейся ситуации. Это был дед. Его лицо светилось, он смеялся.

– Надо же, боженька есть на свете! Пожалел бабке кружку купить, вот бог и отнял деньги. Надо же, – он захлебнулся от смеха, закашлялся и продолжил, обращаясь уже к супруге: – Я просил Рому, чтобы он тебе кружку подарил, а он не купил, пожадничал. Так бог и наказал его! – Дед снова разразился хохотом. – Слава богу, что он есть на свете! Вот бы олигархов ещё потряс! Тогда бы я точно в церкви пропадал целыми днями. Может, мне сходить и за это помолиться?

И, смеясь, дед снова пошёл курить. Роман сидел неподвижно, опустив голову, а бабушка пыталась его успокоить.

– Не переживай так, пришлю я тебе деньги.

– Нет, не надо. А как карту восстановить?

– Нужно сходить в банк и написать заявление, – пояснила бабушка.

– Бесплатно сделают?

– Скорее всего, за оплату. Ты у деда спроси, он знает.

– Ладно, в банке спрошу, – Роман был расстроен и зол, но не понимал, на кого больше: то ли на себя, то ли на деда за его реакцию. Однако соображал, что сам виноват.

«Лучше бы купил эту проклятую кружку», – стучало в голове. Настроение после этого инцидента совсем испортилось, поэтому Рома быстро засобирался домой.

Прошёл месяц. Он ещё раз побывал у бабушки – дед опять вспоминал про кружку, правда, уже по другому поводу. Бабушка дала карту Роме и попросила купить колбасу и конфеты, но дед резко воспротивился:

– На столе все есть: и пельмени, и котлеты. Ему хватит. А колбасу будет есть, когда кружку купит. 250 рублей пожалел, да кому – бабе, которая не жалеет для него ничего!

Так и не дал сходить, даже бабушка не смогла его переубедить. Завязался спор, и Роман в конце концов сам отказался от колбасы. Вся эта ситуация произвела на него огромное впечатление. Он решил, что через месяц, когда получит тысячу, купит целых две кружки. Он даже сходил в магазин и присмотрел кружки с надписями: одна гласила «Дед всегда прав», вторая – «Любимой бабушке».

Его это успокоило, поэтому он с нетерпением ждал момента получения денег, чтобы реализовать свой план.

… Но через полмесяца бабушка заболела ковидом. Заболела тяжело, попала в больницу и так и не выкарабкалась – умерла. Как чувствовала, что все так закончится, – оставила супругу записку со словами: «Прошу тебя, не напоминай Роме про кружку…»

Хоронили бабушку всей семьёй. Плакали все, особенно внуки. Когда гроб скрылся под землёй, на образовавшемся мерзлом холмике стали раскладывать венки и цветы. Роман подошёл к нему и, раздвинув цветы, поставил кружку, на которой была надпись: «Любимой бабушке от внука»… Дед, увидев это, подошёл, приобнял внука и… и резко зазвонил будильник. Роман проснулся и глубоко выдохнул. «Вот приснится же чертовщина!» – выругался он. Часы показывали семь утра, а это означало одно – надо было вставать и собираться в школу. Только вот сон никак не выходил из головы.

Роман соскочил с постели, схватил телефон и написал бабушке и дедушке смс с одинаковым содержанием: «Привет, как дела? Сегодня прийти можно?» Воспоминания о дурном сне не покидали его весь день. Идя в школу, он то и дело заглядывал в телефон, но он оставался немым. Роман успокаивал себя тем, что его адресаты ложились поздно и могли еще спать. На первом уроке по обществознанию выяснилось, что он забыл дома письменную работу – получил двойку. Заканчивался второй урок, когда от деда пришло сообщение: «Приветик! Давай, я не против. Только бабу спрошу, когда она проснётся. Что-то долго спит. Во сколько ты хочешь прийти?»

Сообщение не успокоило Романа – чувство тревоги возросло. Во время перемены Роман позвонил деду:

– Что баба сказала?

– Так спит она еще.

– Сходи, посмотри. Вдруг она заболела!

– Сейчас гляну… – через минуту дед сообщил, что бабушка все еще спит, раскинув руки, как птица.

– Ты пульс пощупай! – Роман не выдержал. – Трудно, что ли?!

– Ты что удумал? Типун тебе на язык!

– Пощупай! – Роман не отступал. Дед решил сделать так, как говорил внук, поэтому сбросил звонок.

Через минуту пришла смс: «Сопит. Значит, пульс есть…» Роман подбежал к Вере и попросил полторы тысячи рублей взаймы, а после школы пошёл в DNS, где купил приставку к телевизору, о которой так мечтала бабушка – она хотела смотреть фильмы по интернету, а не те глупые сериалы, которыми заполнили телеэфир.

Дед лишь молча наблюдал за установкой приставки, а после, наедине с ним, скупо поблагодарил:

– Спасибо! Кружку не надо, купил уже.

Вечером он скинул внуку три тысячи рублей на карту, а когда внук спросил, почему дед так поступил, он ответил: «Просто захотелось». Через три дня дед узнал, что супруга тоже послала деньги внуку, и заметил:

– Тебе не надо было посылать, а то подумает, что ему должны за доброту платить…

– А сам зачем посылал?

– Приставка была тебе нужна – он ее купил. Мне просто захотелось… – дед помолчал, а после добавил: – В детстве у меня была мечта. Я хотел свозить родителей в Москву. Им говорил об этом. И ведь мог, но не свозил…

А три розочки, навострив ушки, впитывали влагу и источали нежный свой аромат… А через три дня опустили головки без землицы нашей.

Подарок судьбы

Деньги портят человека, но безденежье портит его ещё больше… Утро не заладилось. Григорий Михайлович встал тяжело. Шея повернулась в правую сторону и держала плохо, казалось, что она вот-вот свернётся совсем. Жена Григория умерла десять лет назад, с того времени он жил в двухкомнатной квартире один. Он вышел на балкон – небольшой, забитый вещами, связанными с рыбалкой: рюкзаками, из которых торчали удилище спиннинга, сачок, ватные штаны, прорезиненный костюм, две пары сапог (одни резиновые, вторые тёплые), коробка с блеснами, воблерами и другой подобной атрибутикой.

На улице тускло горел фонарь, и в его свете, возле зачуханной берёзки, греб дворник, нарушая тишину раннего утра. Григорий Михайлович закурил дешёвую толстую противную сигарету «Донской табак», откашлялся и крикнул дворнику:

– Сашок, привет! Не даёшь людям спать?

– Привет, Михалыч! Иди сюда, покурим вместе.

– Сейчас кофе налью.

С двумя кружками кофе вышел из квартиры, ногой захлопнув дверь. Квартиру закрывать не стал. «Взять все равно нечего, да и лишний раз нагибаться, ставить кружки на пол неохота», – пронеслось в голове. На улице они с Сашкой сели на ступеньку и задымили. Сигарета вместе с кофе не казалась противной.

– Сегодня праздник, 7 Ноября, – вспомнил Сашка, – раньше бы уже на демонстрацию собирались. Бутылочку бы брали, закусон…

– Да, были времена! – согласился Григорий. – А что, весело было, хотя и мерзли. Песни пели, выпивали…

– Мы много стояли на проспекте Фрунзе, – дворник помнил праздник.

Воспоминания оживляли прошлое, оно казалось милым. Сашка посетовал, что нынче начальник ЖЭУ не хочет давать премию в тысячу рублей к Новому году, раньше давал, а теперь не хочет – дескать, и так много получаешь. Григорий посочувствовал, произнёс что-то обидное про гниду капитализма и вызвался помогать дворнику. Снег приходилось выносить к тротуару, где стояли два мусорных бака. Минут десять они работали, изредка перекидываясь словами. Когда в очередной раз Сашка уносил снег, Григорий обратил внимание на сумку, лежавшую возле бака. «Хорошо люди живут, такие вещи выкидывают», – подумал Григорий. Сумка оказалась тяжёлая. Он расстегнул замок и увидел пачки пятитысячных купюр.

– Ого! – лёгкая испарина выступила на лбу.

Он поставил сумку на землю и застегнул её. Осмотрелся: никого, один Сашка продолжал методично грести снег…

Взяв сумку, он слегка разочаровал Сашку:

– Всё, размялся…

– А где это ты сумку хапнул?

– Да кто-то выбросил, а мне сойдёт, – немного волнуясь, ответил Григорий.

На третий этаж он взлетел бегом.

Закрыл квартиру на оба замка. Быстро скинул верхнюю одежду на пол, прошёл с сумкой в спальню. Задернул шторы и сел на пол около сумки. Руки немного тряслись…

Пачки были красивые, красные, все пятитысячные. Он начал считать. С первого раза не удалось, пересчитал. Их было ровно тридцать штук.

Что же делать?

Покидав трясущимися руками пачки в сумку, убрал её в шкаф. На кухне налил кофе и задумался. Мысли в голову лезли разные. Может, унести в полицию? Или дать объявление? Или пожертвовать часть в фонд помощи больным детям?

Кофе обжигал. Он вышел на балкон и жадно затянулся сигаретой… На улице было тихо, не считая шума Сашкиной лопаты. Он несколько раз затянулся, быстро потушил сигарету и вернулся в спальню и снова пересчитал пачки… Вдруг раздался звонок в дверь. Он вздрогнул, быстро сбросал деньги в сумку и рванул к двери. Пот выступил на лбу, сердце билось, как на лыжне к концу десятикилометровой трассы.

Глазка у Григория не было, поэтому он спросил:

– Кто там?

– Ты что, Михалыч, деньги считаешь? – послышался весёлый голос Сашки. Григорий открыл двери.

– Водички налей холодной, – не вовремя Сашку нелёгкая принесла.

– Сейчас – Григорий побежал на кухню, набрал воды и, расплескивая, донёс до жаждущего. Сашка исчез. Григорий присел в спальне, ему захотелось спать. Он упал на кровать, но уснуть не удавалось. «Может, все-таки в полицию? Ага, унесу, а они себе оставят, а мне, дураку, спасибо – он не верил полиции. – Дать объявление? Ну, пойдут люди, а как узнать, чьи деньги? Да ещё и грохнут. Скажут: мои, не дашь – и ты труп…»

В этот день Григорий не стал делать зарядку и не двинулся на ежедневную прогулку, у него было дело поважнее… Он думал… Боли в шее исчезли – наверное, переместились в голову. Они вернули его к находке с тремя целлофановыми пакетами. Он разложил по десять пачек в каждый, а из одной пачки вынул купюру и положил в карман. Один пакет засунул в рюкзак, вторую – в морозильную камеру старого холодильника «Бирюса», а третью пока оставил в шкафу.

«Надо выбросить сумку и проверить деньги – не дай бог, фальшивые», – решил Григорий. Сунул пятитысячную хрустящую бумажку в паспорт. Дверь закрыл на оба замка. «Дверь никудышная, надо бы поменять, сейчас все металлические ставят, хотя и те вскрывают», – пронеслось в голове… В мусорный бак около своего дома Григорий решил сумку не кидать, пошёл через проспект Кирова, который когда-то до революции был Бульварной улицей. За его домом чинили кареты, поскольку недалеко (там, где сейчас Дворец спорта) был ипподром. Он зашёл во двор дома, где жил его знакомый Севастьян. Григорий любил играть с ним в шахматы, и дело было даже не в самой игре, которая заканчивалась вничью, а в сытном обеде, позволяющем сэкономить на ужине… Вот и бак. Он вздохнул всей грудью и швырнул пакет… С души словно свалилась какая-то тяжесть. «Теперь в банкомат, – решил Григорий. – В магазине разменивать неизвестную купюру опасно, а если банкомат не примет на карту, это докажет, что купюра фальшивая».

Около банкомата никого не было. Он вставил свою пенсионную карту «Мир» и внёс купюру. Банкомат пошумел, но купюру принял. Настоящие! От сердца отлегло – похоже, пока везёт…

Пенсия ожидалась 12-го числа, поэтому у Григория оставалось 1395 рублей – на пять дней достаточно, но теперь денег стало намного больше. И Григорий быстро пошёл в «Магнит». Этот магазин он обычно посещал до двенадцати часов утра, в это время там делали скидку пенсионерам – 10 %. Сейчас уже было 14 часов. Григорий стал набирать продукты: сахар, масло сливочное, творог, сметану, спагетти. Надолго задержался возле колбас, их было очень много. Раньше он проходил мимо, убеждая себя во вредности этого продукта, но сегодня он решил, что исключения из правил бывают, и взял «Докторскую» и «Микояновскую копченую». Еще набрал фруктов и овощей – в общем, на кассе сняли почти две тысячи рублей. «Ничего, таких наборов я могу купить тысячи штук», – усмехнулся Григорий Михайлович, но, вспомнив о бесхозных деньгах, поторопился домой.

Дома он в первую очередь проверил деньги: они лежали на своих местах. Григорий открыл холодильник: в нем было три банки квашеной капусты, кусочек сала, лук и бутылка молока. Разложив покупки, с удовольствием улыбнулся: содержимое радовало.

В отличие от жены, он не верил в бога, не ходил в церковь, хотя в глубине души понимал, что кто-то есть в этом мире. Сейчас и посетила его мысль, что это проделки высшего разума… Неужели мы все под присмотром? Но другая мысль забеспокоила: а вдруг пожар, и денежки сгорят? Впрочем, те, что в морозилке, не сгорят – это успокаивало, но ненадолго. А вода? Ведь всё в холодильнике потечёт… Он открыл ящик, достал несколько пакетов и стал упаковывать деньги тщательно, чтобы не осталось и крохотной щели. Пусть пока так лежат, но вообще деньги нужно положить в банк и на карту. Однако спешить нельзя: он читал детективы и знал, что ворованное сыщики быстро находят при его реализации или больших трат. А сейчас, устроившись за столом, он уплетал бутерброды с колбасой и заедал овощами. Потом с удовольствием выпил пару кружек чая с молоком. Закончив трапезу, двинулся в салон сотовой связи, чтобы наконец-то приобрести телефон, а то его кнопочный сломался две недели назад. Салон располагался рядышком, и вскоре Григорий вернулся домой с телефоном за две тысячи рублей. Обстановка квартиры его не радовала: обои – тёмные от грязи, старый плафон, да и мебель довольно старая. «Может, сделать ремонт?» – пробежала мысль. Но Григорий её тут же отогнал. Пока чужих людей лучше не пускать, все же деньги большие. «Успею, десять лет не делал ремонт, ещё три месяца подожду…» «А может, квартиру купить – ведь могу же», – пришла внезапно гордая мысль, но и её он отбросил.

Детей у него не было, первенец умер, а больше никто не появился… Эх, если бы раньше нашёл эти деньги, десять лет назад, то жену бы вылечил. Тогда на операцию из Москвы запросили семь миллионов рублей, а взять было негде, и он каждый день видел мучения жены, но сделать ничего не мог. Он хотел продать квартиру, но за неё дали бы только миллион, а это ничего не решило бы… Так и ждали они молча смерти…

Из родственников – один племянник, но он хуже знакомых. Однажды Григорий попросил у него пять тысяч рублей до пенсии, но тот сказал, что деньги в банке…

Неожиданно зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Григорий напрягся – и не зря.

– Ваша фамилия Пуговкин?

– Да.

– Григорий Михайлович?

– Да… – рука как-то неожиданно вспотела.

– Вам звонит следователь Следственного комитета России Звягинцева Наталья Владимировна. Наш разговор записывается, чтобы избежать недомолвок и неправильных суждений.

Григорий Михайлович грузно опустился на стул.

– Поступило заявление от Малышевой Елены Валерьевны о мошенничестве с вашей стороны. Вы знаете такую?

– Нет, не знаю, – тихо промолвил Григорий.

– Так вот, Малышева написала заявление о том, что вы взяли у неё заём, но не вернули в срок и, более того, указали неправильно свои данные…

– Я не брал у неё никаких денег, – начал оправдываться Пуговкин.

– Значит, все-таки вы знаете Малышеву, раз сказали, что у неё не брали? Так вы знаете Малышеву?

Горло у Григория Михайловича перехватило, он глотнул воздуха, но продолжал молчать.

– Вы меня слышите? Вы знаете Малышеву? Говорите! – уверенный голос звенел в ушах.

В это время телефон замолчал. Григорий Михайлович посмотрел на него и увидел, что экран чёрный. Разрядился. Видимо, в салоне его подзарядили совсем немного, для проверки. Он быстро поставил его на зарядку. Разговор не выходил из головы. «А ведь я знаю Елену Малышеву, видел по телевизору, – вспомнил он. – Но какой заём я мог оформить у неё? В Москве, что ли?!» И тут он вспомнил, что телефонные жулики иногда представляются полицией, органами следствия. Он широко вздохнул и улыбнулся. Неужели развод? Да, точно развод. «Какой заём? Какая Малышева? Вот дурак, чуть не купился. Ну подождите, черти!»

И он быстро включил телефон. Тот зазвонил через пять минут.

– Вы почему бросаете трубку, наш разговор записывается! – молодой женский голос шёл в атаку.

– Телефон разрядился. О чём вы спрашивали?

– Вы знаете Елену Малышеву?

– А кто её не знает?! И сколько я у неё занял?

– Пять миллионов. Вы что, не помните? – игра продолжалась. При упоминании пяти миллионов Григорий Михайлович успокоился полностью.

Он даже обрадовался.

– Всего пять? Да у неё я бы пятнадцать взял, – выпалил он горячо. Правда, немного испугался на секунду своей несдержанности насчёт пятнадцати и добавил: – А вы знаете моего друга Витю Быка? Так вот, когда его такой же следователь, как вы, развёл, он нашёл её и отрезал язык…

Телефон замолк. Теперь, похоже, зарядка закончилась на той стороне… Хозяин квартиры быстро ходил по комнате и говорил сам с собой: «Вот идиоты, разводят людей, сколько судеб сломали! А что, если бы и правда языки отрезали, – поуменынилось бы тварей! Как я её отделал, поделом. Хотя, наверное, переживает сейчас… Ладно, что сделано, уже не вернёшь. Может, и задумается на досуге…»

Он успокоился минут через тридцать и снова стал уплетать вредную колбасу. Съев три бутерброда и выпив кружку кофе, вернулся в спальню и начал считать деньги в пачках. Купюры приятно шелестели, часто с трудом отделялись друг от друга, поэтому приходилось пересчитывать. На пятой пачке ему надоело – везде было по сто штук. Он взял из каждой пачки по одной купюре для проверки и решил в двух разных банках открыть карты и класть на них деньги понемногу. Разложил купюры по карманам и вышел на улицу. Шёл снег. Опять встретил Сашку.

– Что, опять размяться вышел? Принести лопату?

– Нет, Саша, есть более важные дела. А тебе начальник выдал премию к Новому году?

– Не хочет, черт, я сейчас только спрашивал…

Григорий замешкался, стал шарить по карманам, наконец, достал тысячу рублей и протянул дворнику:

– Держи, я выдаю тебе премию.

– Ты что, Михалыч, от тебя не возьму.

– Да бери, не обеднею…

– Ну, спасибо! – Сашка положил деньги в карман, закурил и сказал:

– А вот если бы начальник ещё дал, то было бы две…

– Нет, все равно тысяча была бы: если бы он дал, я бы не дал, – разочаровал Григорий дворника.

– Да, – согласился тот. – Как ни крути, а миллион не скопить.

– А вот представь: у тебя не тысяча рублей, а миллион в кармане. Что бы ты купил? Куда потратил бы?

– Ну, если сидеть думать или жинке сказать, то эти деньги уплывут ей мигом. А если для себя, то взял бы отгул и ушёл в загул на недельку. Начальника бы послал куда подальше… Но половину жене бы отдал, а то после загула могут некоторое время не брать на работу. Да, ещё сыну бы комп купил. А остальное – для отдыха души… Пусть она передохнёт от проблем, повеселится всласть…

– Ты как герой Шукшина из «Красной калины»: о душе печешься, – Григорий улыбнулся, а сам подумал: «Саше деньги нужны, но не очень». Однако что делать ему самому с деньгами, он тоже толком не знал. Вроде столько мыслей: как пчелы роятся, норовят укусить за живое, – а реальные цели не сформировались…

Пока суета одна… Он сходил в «Альфа-Банк» и «Уралсиб», оформил карты, внес по десять тысяч рублей на каждую и зашёл в дорогой магазин «Лента». Ходил по магазину долго, внимательно читал, изучал цены и продукты. Цены кусались, но он был богат, на картах – деньги целой пенсии, и он мог позволить себе потратить все. Но привычка давала знать. Он то клал товар в свою сетку, ещё социалистического производства, то вытаскивал обратно, желания боролись с привычкой экономить, считать копейки. Наконец он оставил банку икры, пакет кофе, багет и свинину охлажденную.

Пошёл к кассе расплачиваться за желания и вдруг услышал истошный крик женщины. Обернулся назад, а там – огонь, бегущие люди. Покупатели столпились у касс, мешали тележки, брошенные повсюду. Проходы открыли, и люди стали выходить без товара. Григорий Михайлович хотел выложить набранное в сетку, но его буквально вытолкнули в холл перед дверями, а потом и на улицу. Так и вылетел из «Ленты» с товаром. Он постоял немного на стоянке для автомобилей, хотел отнести продукты обратно, но людей стали просить освободить площадь, уже прибывали пожарные машины, и он отправился домой.

Подарки судьбы продолжались…

На улице шёл пушистый снег, он сыпался, как из рога изобилия, на шапку и куртку, застилал асфальт белой скатертью, словно перед встречей гостей за большим столом.

Григорий Михайлович шёл и вспоминал, что жена за год до смерти просила его купить небольшую дачу – очень ей хотелось на земле поковыряться. У него было 50 тысяч рублей, которых хватало на дачу, но он тогда отговорил её, а деньги истратил на рыболовные снасти, купив дорогой японский спиннинг, тёплый костюм и вобл еры иностранные. Он часто об этом вспоминал, особенно когда смотрел на это снаряжение, лежащее на балконе. И ему становилось не по себе…

Вот и сейчас он сожалел о сделанном. Во дворе дома его встретил Сашка, который уже орудовал своей лопатой. Увидев Григория, окликнул его. У Григория как-то сжалось сердце от нехорошего предчувствия.

– Слушай, Михалыч, недавно приезжали на крутой машине два мужика и спрашивали про сумку – по описанию ту, которую ты нашёл. И знаешь, обещали миллион рублей тому, кто её найдёт или информацию о месте её нахождения даст!

Григорий Михайлович смотрел на дворника и молчал. Он был ошарашен. «Вот и вся сказка», – эта мысль не давала открыть рот.

– Ты чего молчишь?

– А что ты им сказал? – наконец выдавил из себя Григорий.

– А что я? Сказал, не знаю про сумку. Хотел сначала тебе рассказать, да и мужики не понравились мне, борзые какие-то…

– А может, отдать им эту сумку, по пол-ляма получим?

Григорий Михайлович думал, думал, но выхода не находил:

– Ты, как приберешься, заходи ко мне, прикинем…

– Хорошо, – и дворник занялся своим привычным делом, а Григорий поплёлся домой. Ноги медленно двигались вверх по ступенькам, в отличие от крутящегося роя мыслей в его голове. «Черт побери, что же делать?» – вопрос стучал по голове. Она отяжелела, накалилась быстро и неожиданно. Дома он лёг на диван и закрыл глаза.

Удивительно, но вырубился он сразу.

А там, в таинственном царстве, ему приснился сон. Красивый сад, в котором росло множество яблонь, аккуратно подстриженных, усыпанных белыми цветами. Красавицы стояли ровненькими рядами, между которыми были выложены дорожки, вдоль них стояли деревянные лавочки с ажурными спинками из металла, а зелёная трава в саду была чуть присыпана белыми лепестками. На ближайшей скамейке, совсем рядом, сидела его жена. Увидев мужа, она протянула к нему руки, ласково улыбаясь. Он пытался подойти к ней, но ноги застыли на месте, как будто приклеенные. Она тоже не поднималась с лавочки, а тянула руки к нему, лицо её светилось улыбкой. Он мучился, пытался сдвинуться с места, но тщетно, ноги не слушались его…

Так и смотрели друг на друга на расстоянии, не говоря ни слова. Григорий проснулся, стал готовиться к приёму гостя, но сон не выходил из головы. Впрочем, больше донимал извечный русский вопрос: что делать? Внезапно его осенило: «А может, отдать деньги, черт с ними?..» Григорий встал, подошёл к шкафу, открыл его и достал пакет с деньгами. Взял в руки одну пачку, почувствовал приятную гладкость ярких бумажек – и раздумал. Вздохнул и бросил пакет в шкаф.

Минут через пять раздался звонок. Хозяин квартиры открыл дверь сразу. На пороге стоял дворник.

– Проходи, раздевайся, кофе попьём, – предложил Григорий Михайлович.

Он насыпал кофе в кофемолку – старую, ещё производства авиационного завода в Мичуринске, но надёжную, как военная техника. (Раньше Григорий Михайлович работал в авиационной промышленности и бывал там в командировке).

Запах кофе заполнил всю кухню. Его аромат опьянял. Все же сваренный хороший кофе поднимал настроение.

Григорий разлил кофе из турки в две кружки и поставил на стол. Отрезал несколько кусочков сыра и молча пошёл в спальню, где из шкафа достал две пачки по 500 тысяч рублей. Принёс на кухню и положил на стол.

– Вот эти деньги были в сумке, здесь один миллион рублей. Мы можем им сказать, что нашли сумку. Но в сумке, кроме этих денег, были финансовые бумаги, а их я выбросил вместе с сумкой. Им, видно, те бумаги и нужны. Если скажем про сумку, а бумаги не отдадим, то денег нам не дадут – скорее прибьют меня, чем выплатят премию тебе. Поэтому предлагаю по-честному разделить по пятьсот тысяч рублей и спать спокойно. Как думаешь? Он отпил кофе и уставился на дворника. Но тот взглядом пожирал деньги, забыв про кофе.

– Саша, ты слышишь?

– А куда ты сумку выбросил? – спросил Сашка.

– Да какая разница, мусор уже явно вывезли. Не в наш мусорный бак выбросил, – немного раздражённо произнес Григорий.

– Ну ладно, давай поделим, и все, – согласился Сашка.

– Надо бы обмыть это дело. Есть что-то? Или давай я сгоняю, – и дворник протянул руку к пачке денег.

– Подожди, – Григорий положил свою руку на Сашкину руку. – Одно условие: отдадим сначала большую часть твоей жене.

– Ты что, ей скажешь? Моя баба же не поверит или разнесет по всем соседям!

– Я продумал, как сделать. Придём с тобой: я притворюсь, что я твой новый работодатель, и дам аванс вперёд. Объясню, что нам важно, чтобы человек надёжный был и постоянный, – у нас такая практика. Думаю, поверит.

– Скорее всего. Только всю сумму не отдавай. Мне оставь хотя бы пятьдесят тысяч.

– Ладно, договорились, только в запой не уходи хотя бы пару недель.

– Михалыч, слово даю, могила. Ну, может, шкалик есть, обмыть бы на счастье надо…

– Нет, сейчас к тебе домой идём вместе.

– Михалыч, а что сразу не сказал про деньги? Зажилить хотел всё?

– Да нет, хотел в милицию отнести, – соврал Григорий.

– Ох ты и дурак! В милицию?! Да я как-то попал после получки в вытрезвяк, так зарплата вся испарилась. Ничего не отдали, ещё и отдубасили! Ну и дурак ты…

– Ладно, проехали. Подожди, я оденусь получше, чтобы солидно выглядеть, и пойдём.

На душе у Григория Михайловича было противно, и одевался он молча, слушая болтовню «друга».

И вот в солидном виде (Григорий был в костюме и белой рубашке с галстуком) они двинулись по улице Красноармейской – к общежитиям, где жил Сашка.

Операция по вручению денег прошла успешно, жена дворника обалдела от подарка судьбы и не знала, куда девать руки. Пришлось пить чай. Григорию было не по себе, но роль нужно было отыграть полностью. И вот, наконец, он на улице. Домой шёл быстро, пытаясь проветриться и избавиться от всего неприятного. Быстрая ходьба обычно наводила Григория на множество интересных идей – хоть записывай – но сегодня была пустота. Дома он сел за стол и задумался. Когда один участвует в преступлении, то шанс его скрыть высокий. Если два – то шанс падает минимум в два раза, а если три – то он уже становится небольшим… Такие невеселые мысли лезли в голову.

«Надо уехать подальше, хотя бы на время», – пришла новая мысль, и он ухватился за неё. Точно, уехать надо. Но куда? Он начал перебирать варианты. Их было мало: племянник отпадал сразу, только к друзьям, но их всего двое. Один, Максим, жил в деревне, на севере области, туда он ездил иногда на рыбалку; второй, Николай, уехал в Сочи, и с ним Григорий созванивался давно. Оба семейные. К Максиму поехать можно, но не будешь же жить у него постоянно, да и как к нему с деньгами ехать? Где хранить, где тратить? Там все на виду…

В Сочи проще: город большой, богатый, но жулья много, да и люди там быстро портятся, говорят. Николай, когда уезжал, целый год звал в гости, а сейчас уже не приглашает…

Варианты закончились.

Ночью он спал беспокойно, несколько раз вставал, выходил курить, пил кофе, но так и не выспался, а с семи утра уже не ложился. На улице повалил снег, а Сашки не было. Прошёл ещё час, но тот не появлялся. Григорий стал одеваться, пошёл в соседний подъезд, взял лопату и стал чистить снег. К одиннадцати утра он управился со снегом и пошёл домой к дворнику. Квартира была заперта, на звонок никто не отвечал. Он хотел уже уходить, когда из соседней комнаты показалась голова женщины:

– Вы к Муравьевым? Жена на работе, а муж как вчера загулял, так и не возвращался ещё. Вчера Мария, его жена, приходила: говорит, на работу хорошую устроился, аванс дали – и загулял. Плакала…

– Спасибо. Скажите, что с работы приходили, ждут ещё.

«Вот черт! Трезвый – человек как человек, а пьяный – уже совсем не человек. Зря я с ним связался», – ругал Григорий себя всю дорогу. Стал варить обед, решил приготовить щи. Он любил щи, часто вспоминая те, которые готовила мама – с печки, наваристые, не то, что на плите. А может, там, в тех щах, была мамина душа? «Сколько лет я уже не был на могиле у мамы? Семь или десять?» – он начал вспоминать, но так и не вспомнил. «Надо бы съездить», – подумал он и остановился. Сколько раз он говорил себе и не ехал, хотя мамина могила находилась в соседней области, в пяти часах езды… «В следующем году обязательно съезжу, – твёрдо решил он. – Памятник поставлю и оградку». Ему стало легче от такого решения, но пришла мысль: а кто к нему придёт на могилку? Может, написать заявление на кремацию? «Вот черт, пошли же мысли!» – отругал он себя.

А щи уже сварились. Под щи он решил выпить рюмочку-другую водки. Достал начатую бутылку, поставил рюмку, налил тарелку щей, насыпал перец и вдруг услышал звонок. Он подошёл к двери, спросил:

– Кто там?

– Михалыч, открывай, это я, – голос Сашки был пьяный.

Григорий Михайлович открыл дверь, и в его квартиру ввалились четверо.

– Михалыч, это мои кореша. Коля, Вася и ещё… Как тебя кличут, рыжий? Забыл, черт. Ладно, Михалыч, налей нам водочки. Проходя на кухню, Сашка увидел бутылку, налил себе рюмку и выпил одним махом.

– Корешки, давай сюда, заходите.

Григорий попытался образумить непрошеную компанию:

– Мужики, давайте в следующий раз, пусть он проспится, а вы идите домой.

– Михайлыч, это мои друзья, пусть садятся. Или ты боишься нас?

– Да чего мне вас бояться, – нерешительно начал Григорий, но Сашка прервал:

– Не боись, корешки свои в доску. Они вот не верят, что мы миллион нашли. Нашли ведь, скажи им, олухам небесным, неверующим Фомам. Наливай всем, Санек гуляет.

Григорий Михайлович не знал, что делать, он попытался опровергнуть утверждение Сашки, но того это только распалило.

– Ты что, Михалыч, я вру, хочешь сказать? Покажи им пятьсот тысяч!

Кореша сидели молча, держа рюмки, слушали их разговор. Раньше он их не видел, а неизвестность стала пугать его.

– Неси, Михалыч, утри им нос.

– Давай, поешь щей, – Григорий стал наливать щи незнакомцам.

Сашка разлил остатки водки, все выпили, и он уронил голову на стол – устал от выпитого. Григорий Михайлович остался один на один с незнакомцами. Он встал и сказал:

– Ну ладно, мужики, пора и вам идти, а Сашка проспится, и я отведу его домой.

– Ты нас не гони, лучше пятьсот тысяч отдай, или мы сами найдём эти деньги, – ровный голос звучал угрожающе.

– Да что вы пьяного слушаете? Он может что попало наговорить по пьяни, – Григория все больше охватывала тревога.

Внезапно рыжий резко встал, схватил нож, которым Григорий резал хлеб, и приставил к его груди. Руки у Григория опустились, дрожь прошла по телу, он оцепенел.

– Где деньги? Говори, старый хрыч! – злобно проговорил рыжий, а двое других завернули руки за спину, так что левая хрустнула.

– Он неправду говорил, нет денег, – медленно проговорил Григорий Михайлович, но в ответ получил удар в живот рукояткой ножа. Он весь согнулся, рука хрустнула ещё громче, резкая боль прокатилась с ног до головы, дыхание перехватило.

– Ну что, кипяточка налить на голову или скажешь? – мерзкий голос не предвещал ничего хорошего.

– В спальне, в шкафу, – медленно проговорил Григорий.

Чёрный с усами сбегал в спальню и вернулся с пакетом.

– Кореша, здесь намного больше. Ну вот, молодчик, а то нету, нету…

– Все, уходим, – чёрный развернулся к двери.

– Подожди, а что с этими? – засомневался рыжий.

– Оставь его, пусть ещё сумку ищет, – чёрному достаточно было денег.

– Нет, лучше кончить этого, а нож в руку пьяницы вложим. И все проблемы.

Григорий потерял дар речи.

Внезапно он почувствовал резкую боль в животе. Он увидел бесцветные глаза рыжего и упал головой на старый линолеум… Сашка проснулся вечером, когда уже стемнело. Запнулся о труп Григория, закричал и выскочил в дверь, где встретил соседку. Та увидела открытую квартиру, сказала об этом мужу, вместе они вошли в квартиру. Через неделю Сашку осудили за убийство, а племяннику досталась квартира и десять миллионов рублей, обнаруженных там.

Григория Михайловича кремировали. Племянник строил планы, как лучше потратить деньги. Этот подарок судьбы ещё придётся прожить…

Как хорошо быть котом!

Сёма, тринадцатилетний кот, большой и пушистый, медленно шагал по коридору. Остановившись, он повернул голову градусов на тридцать и застыл в таком положении. В квартире стояла полная тишина. Сёма, как статуя, стоял долго, минут пять, а потом двинулся в сторону кухни. В чашках оставалось две горошины сухого корма, которые он и принялся доедать. Запах пищи в который раз заставил его подойти к столу: на нем стояли две пустые бутылки из-под водки, остатки вареной колбасы и банка консервов – именно от них шел приятный запах.

Он потянулся к стулу, положил лапы на сидение, но поднять тело не смог, так как мышцы не слушались. Он постоял, вдыхая живительный запах, но задние ноги быстро устали, и он прилёг рядом. Полежав еще немного, он встал и тихо поплелся к хозяину, спящему на диване, кое-как залез на него и уткнулся носом в мягкое тело. Хозяин не отреагировал – спал беспробудным сном. Часы показывали 5 утра: в это время Сёму обычно кормили, но сегодня хозяин отдыхал от вчерашней попойки.

Вместе с ним и «отдыхал» желудок кота. В общем, в этой квартире сейчас мучились оба желудка: хозяина боролся с алкоголем, а кота – с голодом. По телевизору хозяин как-то увидел рекламу, а там слова глупого мужика: «Как хорошо быть котом!» Он тогда ещё подумал: «Вот бы превратить этого артиста в кота и отдать в руки к умирающему старику…» Сёма прилёг на живот хозяина, их желудки оказались рядом и стали в унисон урчать, каждый о своём.

Кот был в худшем положении – он был трезв, поэтому начал сильно нервничать. Ему пришлось снова встать, потереться о тело хозяина, облизнуть его нос, щеки и помурлыкать в самое ухо, но все было тщетно. Кот, с трудом спустившись с дивана, снова пошёл на кухню, где возле миски нашёл еще одну горошину корма. После он попил воды и побродил по кухне минут десять, больше так ничего и не обнаружив. Подошёл к столу и лёг на ковёр, распластавшись, закрыл глаза, пытаясь так убить время, но запах не давал уснуть, и он поплелся обратно к дивану.

Эх, если бы артиста рекламы превратить в кота, то тот бы понял, как «хорошо быть котом»!

Сёма, не выпуская когти, стал лапами гладить хозяина, но тот в ответ только храпел. Тогда кот начал лапкой бить его по носу, но хозяин лишь повернулся на другой бок. Сёма перелез через тело и снова ударил лапой по носу спящего человека, потом во второй раз и в третий. Но итог оказался неутешительным: рука хозяина больно ударила его, а сам он уткнулся головой в подушку. Сёма зализал то место, где болело, и лёг поодаль. Хозяин продолжал спать, тихо сопя. Коту быстро надоело лежать, в голову пришла мысль: он зашёл на кухню и стал зубами тянуть край скатерти, который свисал близко к полу. Скатерть не сразу, но начала двигаться. Наконец раздался резкий удар бутылок, в разные стороны полетели стекла. Сёма инстинктивно отскочил от стола, прислушался – из комнаты не неслась ругань. Он нашёл колбасу и стал отгрызать от неё кусочки и жадно глотать их. Попробовал консервы, но они ему не очень понравились. Захотелось пить. Он зашёл в ванную и стал облизывать трубы, по которым бежала холодная вода – он знал, что на них всегда есть живительные капельки.

Немного удовлетворив жажду, он медленно пошел в комнату, покачивая пушистыми боками. Там залез под кровать и заснул. Через два часа он получил два удара шваброй от разъярённого хозяина, поэтому ему пришлось забиться в самый дальний угол и пролежать там несколько часов. Когда он выполз, пошёл на кухню медленно, останавливаясь после каждого шага. Хозяин сидел за столом и пил чай. Увидев кошачью морду, выглядывавшую из-за косяка, он оставил кружку в покое и замахнулся рукой в сторону Сёмы. В руке у него ничего не было, поэтому кот присел и стал преданно смотреть в глаза хозяина. Тот опустил руку, взял кружку и громко, обращаясь то ли к миру, то ли к коту, сказал:

– Почему кот гладок? Поел да и на бок! Сёма слушал и был согласен, правда, не совсем, но по большей части. Он лёг на пороге кухни и, не мигая, начал взирать на свое божество. А оно, ещё раз выругавшись, встало из-за стола и насыпало ему сухой корм. «Ладно, хотя бы так», – успокоился кот и медленно подошёл к чашке, повернувшись головой к хозяину. Тот, посмотрев на него, спросил:

– Ты что, не мог подождать, пока я проснусь?!

Сёма хотел ответить, что мог, но бес попутал, не удержался, впрочем, как и хозяин вчера, когда вытащил вторую бутылку, однако, промолчал, только жалобно мяукнул. Хозяин остался доволен поведением кота.

– Ну вот, хоть совесть, похоже, проснулась, – и подошёл к питомцу. Тот сдался, хоть и помнил пинки – нечастые, но болезненные. Однако хозяин запустил свою руку в его шерсть и потрепал загривок.

– Ладно, мир, – он бросил на пол кусочек колбасы. – Эх, Сёма, жаль, что ты не моя супруга. Та, сволочуга, сбежала с Костяном, лжедругом. А ты один не бросаешь меня, настоящий друг!

У Сёмы чуть не выступили слезы: ему были приятны слова и жаль было, что он стянул скатерть, заставив хозяина быть злым. Мать родила его на улице, неподалёку от мичуринских участков. Котенок помнил ее вкусное тёплое молоко. Через две недели мама исчезла, а он остался в траве. Вокруг шумели листьями берёзы, большущие, с белыми стволами. Он, будучи совсем маленьким, потихоньку оглядываясь, пошел сквозь заросли травы, мяукая, зовя маму.

Но та не отвечала – она исчезла. Зато появился огромный рыжий кот с оскалом Чубайса, который не терпел конкурентов на своей территории. Кот грозно зашипел, и котенок бросился наутек – куда глаза смотрели.

Ему удалось скрыться с глаз местного пахана, чья территория охранялась им жёстко и безапелляционно. Все это было похоже на приватизацию в России в 90-х годах. Хотелось есть, поэтому котенок стал пробовать траву. Два вида травы не понравились, но пырей пришелся ему по душе. Внезапно пошёл дождь, стало зябко и некомфортно. Он спустился с горочки и попал на чью-то дачу. Дача располагалась на склоне. От дороги, вниз к домику, шли ступеньки, по которым и спустился котенок. Он спрятался под лавкой, которая стояла под крышей маленького разукрашенного домика.

Свернувшись, он сладко заснул, а проснулся от шороха – кто-то бежал. Он увидел серую небольшую мышку и бросился к ней, но та шмыгнула в щель под дверь домика. Котенок стал скрести лапами о дверь, но та спрятала мышь надёжно. Тогда он огляделся вокруг. Дождь прекратился, берёзы шумели, сбрасывая капельки воды на землю, на деревьях какие-то птички пели песенки. Из земли росли красивые цветы, яркими красками радовавшие глаза котенка. В общем, ему понравилось здесь. Возле домика стояло ведро, от которого шел странный запах. Ему удалось лапкой вытащить из него целлофановую обертку с остатками колбасы. Этими остатками он и наелся, а после принялся слизывать воду с листочков. В тот момент жизнь казалась котенку хорошей. Он стал изучать участок: вырыл ямку, куда сходил по-маленькому, а потом и по-большому, отходы свои зарыл лапами, а потом долго рассматривал цветы и растения, которые росли на участнике, многие из них пробовал на вкус. Сильно не понравились ему листья помидоров, потому что они были горькими и противными.

Когда выглянуло солнышко, он снова заснул, свернувшись клубочком. Наступил вечер и сумерки опустились на землю. Котенок услышал шорох, притаился. Из-под двери появилась голова мышки. Она повертела ею в разные стороны, но не заметила маленького хищника. Тот напрягся, подобрал под себя задние лапы, опершись на передние, и приготовился к прыжку – выжидал, понимал, что мышь ещё слишком далеко для решительных действий. Наконец, мышь вылезла всей тушкой и повернулась спиной к котёнку, совершив роковую ошибку. Маленькие коготки крепко схватили грызуна, а острые зубы впились в его шею. Свежая пища, да ещё добытая самостоятельно, всегда рождает уверенность в себе и своих возможностях. Котенок понял, что вливается в новую жизнь: он готов добывать пищу, а значит, может прокормить себя. Ночью снова пришёл рыжий пахан и больно укусил котёнка за заднюю лапу, поэтому пришлось бежать в заросли другого участка, давно не обрабатываемого его хозяевами. Там, дрожа всем телом от страха и шорохов, он прятался до утра. С первыми лучами солнца он снова вернулся на облюбованный участок и доел мышь, спрятанную под доской, коя лежала у домика. Когда шел по дорожке, увидел бабушку, плетущуюся с рюкзаком навстречу. Котенок остановился, поднял голову и внимательно посмотрел на дачницу. То ли вид у него был жалостливый, то ли его крохотные формы вызывали умиление, но бабушка остановилась, сняла рюкзак и бросила ему кусочек хлеба и колбаски. Он подождал, пока старушка немного отойдёт, и начал есть, быстро глотая оторванные кусочки, и не зря – снова появился рыжий кот, поэтому пришлось ретироваться в глубь участка и оттуда наблюдать, как расправляется с пищей большущий соперник.

Однако скоро на даче появились люди: молодые и шумные, их было человек семь. Они стали жарить шашлыки, от которых приятно пахло мясом и дымом. Котенок подошел к мангалу, присел и стал рассматривать людей. Его внимание привлекла женщина в шортах: она всех больше суетилась, бегала по ступенькам то в домик, то обратно. Она же носила к мангалу вкусные куски мяса. Это была хозяйка, которая и обратила внимание на котенка.

– Ой, какая кроха, – сказала она, – потерялась, что ли?

Она дала котенку кусочки мяса, а потом принесла чашку с молоком. Животное сытно поело, не торопясь, внимательно наблюдая за молодыми людьми. И даже когда появился рыжий кот, которого тоже накормили, его не дали в обиду. Котенок стал ближе подходить к людям, хозяйка даже погладила его, от чего было приятно до слез…

Он старался быть ближе к хозяйке, постоянно пытался коснуться её ног. Но молодые люди слишком шумно отмечали День рождения владелицы дачи, поэтому пришлось ретироваться. Он заснул под последней ступенькой, а когда проснулся, то увидел, что никого на улице нет, но из домика раздавались голоса и смех. Тогда котенок подошел к двери и, выпустив коготки, стал царапать деревянную поверхность – ему тоже хотелось в дом, откуда шло тепло и вкусные запахи. Внезапно дверь открыла хозяйка и, увидев его, взяла на руки, а после отнесла с территории дачи.

– Иди, ищи маму, – женщина опустила животное на землю, а сама убежала в домик.

На улице стало холодать. Котенку было не по себе: его не забрали, не пустили в домик, а ведь так хотелось. Он вернулся обратно. Возле домика стояла лавка, на которую он кое-как взобрался и, встав на задние лапки, стал царапать окно. Прошло минут десять, пока снова вышла хозяйка и свершилось чудо – котенка занесли в тёплый дом. Впервые он спал не на земле, а на старом коврике, в тепле и под охраной людей. Во сне он сидел на коленях хозяйки, которая гладила его, и мурлыкал, выражая свою искреннюю благодарность. Утром люди уехали, а его оставили на улице…

Ему было горько, невесело, но только в первое время. Молодость брала свое, интерес к окружающему миру усиливался. На деревьях сидели птички, которые иногда резко взмывали в небо. Он подошел к березе и стал пробовать залезть на дерево. Сначала он быстро сваливался, но постепенно научился добираться до веток. Котенку нравилось взбираться наверх – оттуда обзор становился больше, мир увеличивался с каждой новой высотой. Однажды, недалеко от участка, он увидел рыжего кота, инспектирующего свою территорию, но спускаться не стал – тихо сидел до тех пор, пока тот не убрал ся восвояси. Так и жил: ловил мышей, лазал по деревьям и иногда встречал хозяйку. Удалось и птичку поймать. Она была маленькой, хлопала крылышками и жалобно смотрела на котенка испуганными глазами, да так, что котенок отпустил её, а та вспорхнула на ветку, потом на другую, повыше, и смотрела на него сверху вниз. Котенок бросился на ствол, забрался на нижнюю ветку, а птенец перелетел ещё выше.

Состоялась и схватка с рыжим котом. Тот появился неожиданно и зубами схватил его за лапу. В ответ котенок лапами пробороздил по морде кота, задев нос. Тот отскочил, не ожидая такой наглости от молодого собрата, но быстро оправился и снова бросился в атаку. Однако котенок шмыгнул в щель, что вела в подвал, а здоровяк остался на улице.

Две недели прошли быстро, ночи стали холоднее. Наконец-то котенку повезло – хозяйка увезла его на машине куда-то далеко. В машине было неплохо, необычно быстро менялись картины мира, деревья так вообще словно летели, а голова кружилась и было страшновато. Но он все вытерпел и не зря. Как хорошо живут люди! Дома тепло, вода разная бежит из труб, в кухне стоит ящик с вкусной едой…

Её, а она была кошкой, помыли и назвали Наташа. Хотя ей нравилось больше Наташечка, привыкла она и к фамильярному Наташка. Жизнь стала спокойной и размеренной: в 5 утра завтрак в виде сухого корма и молока, в 2 часа обед, а вечером и ужин. В перерывах между едой были сон, беготня и игры. Несмотря на такой приятный темп жизни, её все равно тянуло на дачу, на природу, на улицу. Она скучала по детству, часто ложилась на подоконник и смотрела на птичек, порхающих по редким деревьям, искала мышей, но их нигде не было. Зато когда на следующий год появилась на даче с хозяйкой, то в первый же день принесла ей три крысы в знак признательности за то, что с её помощью обрела дом, свой дом. Но хозяйка выбрасывала крыс и мышей в ведро, что обижало Наташу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.