Удиви меня!

Глава 1

– Ты что сделал?!– тихо ужаснулся Мирон и на несколько секунд застыл в неверии.– Это же подарок! Нам с Юлей в Севастополь ехать… Нас ждут завтра утром!

Михаил виновато почесал затылок и молча уставился на помятое крыло нового автомобиля. После аварии оно свисало над колесом и всю дорогу дребезжало.

– Я тебе машину давал, чтобы ты на свидание съездил, а ты что устроил – ралли по бездорожью?

– Ну не кипятись, Мир, отрихтую я твою снежную королеву.

Мирон завёл пальцы в густые волосы на висках и провёл по коже к затылку, поднял голову к темнеющему небу, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Обо что ты так её?

– О трактор…

– Где ты трактор в центре города нашёл?

Мирон недовольно опустил руки и обошёл «тойоту», проверяя остальные части автомобиля. Ведь только из автосалона забрал. Рихтовка не один день займёт. Но не безответственность Михаила беспокоила: не себе покупал, будущему тестю.

– Не будь ты мне братом, надавал бы по шее!– проворчал он и посмотрел на часы.

Было девять вечера. Солнце уже клонилось к закату. Его ждала Юля с чемоданами. А где в это время взять такой же новый автомобиль, того же цвета и комплектации, он не знал.

Мирон посмотрел на Михаила, как тот виновато щёлкает костяшками пальцев и смиренно вздохнул.

– Свидание хоть удалось?

– Да куда там. Четвёртый раз уже пытаюсь хоть чем-то её завлечь к себе – ни в какую. Не даёт, и все! Что за бабы пошли? И в ресторан её, и в кино, и цветы ей с шоколадом, в модный магазин на днюху свозил – платье купил, о котором все уши прожужжала… А теперь: «Я плохо себя чувствую», «Я не могу так сразу»… Я не такая – я жду трамвая… Тьфу ты, блин, вертихвостка!

Михаил досадливо сунул руки в задние карманы джинсов и пнул мелкие камешки.

– Будь ты немного сдержаннее, может, и получил бы что хочешь.

– Я не умею, как ты, растягивать знакомство на недели, чтобы понять, хочешь ты женщину или нет. Увидел – захотел – взял. Или увидел – поморщился – отвалил.

– Дело не в желании. Не люблю тащить малознакомую женщину в постель, тем более после первой встречи,– брезгливо сдвинул густые брови Мирон.

– Трата времени,– отмахнулся брат.– И сплошные убытки.

Мирон покачал головой и присел на корточки перед крылом автомобиля.

– Да, невезуха…

Михаил вновь виновато потупился.

– Теперь главное – на юбилей успеть,– вздохнул Мирон.– У тебя в автопарке есть приличный минивэн?

– Мой минивэн в подарок? Он же с логотипом?– рассмеялся брат.

– Остряк, я бы тоже посмеялся,– с упрёком заметил Мирон.

– Что уж теперь… Летите самолётом?

– План был лично доставить подарок. А сейчас и мест нет, и рейс не совсем удобный по времени – опоздаем на мероприятие. Да и Юля боится летать.

– Она ж у тебя деловая женщина?– усмехнулся Михаил.

– Она работает по области, поэтому только с водителем и ездит. Подумал, хотя бы прокатимся по Крыму, может, в горы… Юля в палатке спать не станет. В минивэне можно матрас положить,– устало погладил свою густую бороду Мирон.

Сколько он по-настоящему не отдыхал? Лет пять работал как проклятый. Брату помог устроить своё небольшое дело. Тот шестнадцать лет после учёбы жил в Москве и удачно зарабатывал на поставке и аренде снековых1[1] и кофе-автоматов, но, переехав в Ростов, не смог развить дело из-за низкой востребованности. Вот Мирон и подал идею заняться арендой сельхозтехники. Михаил быстро развернулся, открыл ещё и автобусный парк. Дело пошло – предприимчивость у Заварских наследственное. Но в личной жизни у брата полный бардак. Влюбчивый Михаил всё время выбирал не тех, будто за всей мишурой не мог разглядеть сути. То легкомысленные девицы без царя в голове, то вымогательницы, и все как одна с модельной внешностью. Отдавался новому роману с головой, а все отношения заканчивались одинаково – скукой или разочарованием. Перебирал, а остановиться никак не мог. А пора бы уже и семью завести.

Хотя Мирон и сам до сих пор был холост. Всё некогда – бизнес, текучка…

У него тоже было много женщин: не отказывал себе в праве расслабляться и получать удовольствие в их компании. Будучи высоким, статным, гораздо симпатичнее старшего брата, с чувством собственного достоинства, уравновешенным и рассудительным, он всегда был в центре внимания, но менял партнёрш неохотно. Достаточно было выстроить отношения без американских горок: никаких разборов полётов, полный порядок в голове и в доме и, пока сохранялись стабильность и доверие, он не искал новых увлечений. Благоразумие и обстоятельность в женщинах ценил больше всего. И с такой женщиной он жил уже два года. Мирону было тридцать семь, подходила пора задуматься о семье, и родители настаивали на внуках.

Юлия Белова была элегантной деловой женщиной, иногда слишком прагматичной и жёсткой, но и Мирону не до романтики. Она старше него на два года, с ней не нужно было тратить время на легкомысленные прогулки, притворяться кем-то другим, чтобы в отношениях царила гармония… Деловая гармония. Любовница она неплохая, но больше всего Мирон ценил в ней самостоятельность, практичность, умение управлять своими делами и не вмешиваться в его. Они были похожи: уравновешенные, самодостаточные, у каждого своё личное пространство. Возможно, это стечение обстоятельств и подвигло сделать предложение Юлии. Иначе чем дальше, тем равнодушнее он становился к мысли о семье и детях – бизнес отнимал всё его время.

Глава 2

Припарковав во дворе своего дома чёрный минивэн «мерседес», Мирон протёр туфли и вошёл в гостиную. Нужно было быстро переодеться и выезжать: к утру они уже должны быть в Севастополе.

Юлия стояла у широкого окна, выходящего во двор, и недоуменно смотрела на припаркованный минивэн.

– Привет. Ты собралась?– снимая пиджак, спросил Мирон.

– Мы что, поедем на этом?– спокойно проговорила она.

– На юбилей успеем,– ровно ответил он, расстёгивая манжеты рубашки.

Юлия повернулась к нему и прищурилась.

– А где «тойота»?

– Её пока нет,– не вдаваясь в детали, ответил Мирон.

– И как ты себе это представляешь? Я уже сказала матери, что купила отцу машину, о которой он мечтал, а мы заявимся на этом задрипанном минивэне?!– повысила голос Юлия, чего Мирон никак не ожидал. Она никогда не проявляла вспыльчивости, и это больше всего в ней нравилось.

– Прокатимся по Крыму, с комфортом переночуем в горах. Ты же не любишь отдых в палатке…

– Какие горы, Мирон, очнись?! Я полтора года ждала твой отпуск, чтобы познакомить с родителями. Наконец, мы собрались, едем на юбилей к отцу, а мне и подарить нечего? Мы договаривались: я занимаюсь ремонтом твоего дома – ты покупаешь машину! Почему в таком элементарном деле ты не смог сдержать слова?

– Прости, что?– не выдержал её тона Мирон.– Я купил, но Михаил случайно её ударил… Отрихтуем и закажем доставку. Ничего страшного не произошло…

– Ударил?!– округлила глаза Юлия, и её скулы мгновенно налились багрянцем.– Ты подаришь мэру Севастополя битую машину? Ты в своём уме? Какого чёрта ты дал своему брату – разгильдяю новую машину? У него что, не хватает своего автопарка? Когда ты прекратишь с ним нянчиться? Это несерьёзно, Мирон. Я всё думала, когда ты уже повзрослеешь, но, видимо, всегда буду старше и мудрее тебя…

Что-то захлопнулось внутри Мирона. Его лицо потемнело, где-то за грудиной недовольство сжалось в тугую пружину, а в висках запульсировало, будто отсчитывая секунды до взрыва. Таким напряжённым за последнее время он себя ещё никогда не чувствовал. Нахлынула такая злость, что, казалось, вот-вот и его разорвёт на части.

– Снизь тон,– похолодел Мирон и сунул руки в карманы брюк.– Либо мы едем на минивэне, либо не едем вообще.

Но, произнеся это, он усомнился, что поездка имеет смысл и что сам хочет этого. В ту же секунду заметил, как Юлия покраснела ещё больше, как пышут гневом её глаза. Никогда прежде она не представала перед ним в таком состоянии. А знал ли он эту женщину? И не попал ли впросак, следуя чётко выстроенным планам на жизнь с ней?

И вдруг Юлия переменилась в лице – взгляд стал равнодушно-снисходительным, уверенно подошла к нему, медленно сняла с пальца когда-то купленное вместе кольцо.

– Знаешь, с меня хватит,– ровно проговорила она и положила кольцо в нагрудный карман его рубашки.– Будь здоров, и передай привет своему братцу. Вы до смерти останетесь холостыми.

Мирон хмуро сдвинул брови, а пальцы в карманах сами собой сжались в кулаки.

В кармане булькнул телефон. Он вынул его и прочёл сообщение. Замер на секунду. Сначала кровь отлила от лица, а потом она едва ли не закипела в венах и хлынула в мозг, вспарывая сосуды негодованием.

– На юбилей отца я уже опоздала, поэтому мне нужны эти выходные, чтобы собрать вещи,– поднимаясь на второй этаж, предупредила Юлия.

– Да иди ты хоть к чёртовой матери!– вспыхнул Мирон и, схватив пиджак, вышел из дома.

Сев в минивэн, он впервые поехал куда глаза глядят. Просто ехал на автомате, совершая лишь необходимые манёвры для сохранения безопасности движения на дороге. Давно не водил. Обычно сидел рядом с водителем, работая в ультрабуке или отслеживая бизнес-процессы в телефонном режиме. А сейчас голова гудела от накопившегося напряжения после сообщения его юриста, что их сделка по слиянию двух машиностроительных заводов безвозвратно сорвалась и всё, что Заварский инвестировал в оба завода: в оборудование, ремонт цехов и расширение производства, полгода напряжённой борьбы с конкурентами, переговоры с администрацией, отчисления налом – всё коту под хвост. Время и деньги потрачены зря. Но почему-то, кроме едких слов Юлии, в голову не приходило ни одной толковой мысли, как исправить ситуацию. Такой крупный провал за всю самостоятельную жизнь в бизнесе случился впервые.

Проехав на восток по Береговой вдоль набережной, Мирон начал приходить в себя. Нет, он не был расстроен тем, что Юлия разорвала отношения, но разочарован, что одновременно рухнули два плана: на личную жизнь и в бизнесе. Однако женщины – всего лишь женщины, и в целом все они одинаковы. Насчёт этого Мирон решил, что стоит сделать перерыв в любых привязанностях, а освободившееся время потратить на полное погружение в новый проект, который планировал начать после слияния заводов. Никаких отвлечений, раздражения от чужих претензий… Только в голове засела упрямая мысль, что ему нужен настоящий отпуск, чтобы элементарно набраться сил. И он знал, что это необходимое условие его дальнейшей эффективности в делах.

Последние месяцы Мирон ощущал бесконечную усталость, которая разъедала его обычную собранность. Постепенно копилось раздражение, росло желание что-нибудь перевернуть вверх тормашками, чтобы скинуть лишний балласт. Сегодня он физически почувствовал, как чаша терпения переполнилась. Отпуск он позволить себе не мог, после такого провала нужно было держать руку на пульсе и взбодрить акционеров. Однако сейчас внутри бурлило нетерпение, и было жизненно необходимо найти мощное быстродействующее средство, которое вернёт его в строй.

Глава 3

– Привет, Мир! Какими судьбами?– развёл руки Пётр, впуская в ворота Мирона.– Ты же должен быть на пути в Севастополь?

– Я уже никому ничего не должен,– хмуро сказал Мирон и всучил другу ключи от минивэна.– Загони, пожалуйста, габариты не чувствую, а то Алёна скажет, что я на её клумбы наехал.

Пётр, недоуменно бросая взгляд на минивэн, рассмеялся:

– На такой-то телеге, да. Ты что, у Мишки её взял?

– Одолжил… На постой пустишь?– потёр затылок Мирон и устало размял плечи.

– Проходи, конечно… А что случилось-то?

– Извини, что поздно… Так вышло. Но домой ехать не могу…

Пётр понимающе кивнул, расспрашивать с порога не стал.

– Да брось, ты же знаешь: двенадцать для нас с Алёной – детское время. Проходи в дом. Я быстро.

Мирон подошёл к парадной двери и остановился у порога: прохладный ночной ветер холодил виски и облегчал головную боль.

Шакринские были его друзьями с юности. Пётр управлял нефтеперерабатывающим заводом, акционером которого был Мирон, Алёна работала там же корпоративным психологом. По работе они сталкивались редко: всё же было правильнее разделять дружбу и бизнес, а когда встречались на совете акционеров, то в решении общих вопросов, как правило, придерживались одного направления. Вне бизнеса Мирон и Пётр встречались несколько раз в месяц, устраивали мужские посиделки за покером с ещё одним общим другом Григорием Подымовым и братом Михаилом.

Шакринский был человеком весёлым, энергичным и объективным, и если Мирону требовалась мужская солидарность, то лучше того никто не справлялся. А сейчас ему очень требовался тот, с кем можно просто выпить и помолчать о своём.

Пётр припарковал минивэн у своего гаража и вернулся к Мирону. Подкидывая ключи в воздух и, ловко ловя их, остановился рядом и тоже стал наблюдать за звёздным небом.

– Что у тебя? Мрачный какой-то…

– Осточертело всё!– выдохнул Мирон вверх.

– Ну тогда пойдём принимать антикризисные меры,– по-дружески хлопнул по плечу Шакринский и открыл дверь дома.

Они прошли в просторную светлую столовую. Мирон сел за высокой стойкой перед кухонной зоной, а Пётр потянулся к шкафу, где всегда стояло спиртное.

– Не хочу,– сразу отказался Мирон.

Тогда тот налил ему крепкого чаю, сел напротив и молча кивнул, мол, рассказывай.

– Детей в лагерь отправил?– оглянулся на широкие стеклянные двери Мирон: слишком тихо было в доме.

– Там уже. Шлют селфи. Алёнка ночами не спит, следит за историей,– усмехнулся Пётр.

– По клубам гуляют?– догадался Мирон.

– Где только не носит. Говорю ей: дай детям свободу. Но ей же всё под контролем держать надо.

Мирон устало облокотился на столешницу, одной рукой подпёр щеку, другой равнодушно притронулся к чашке. Пётр, как всегда, не начинал разговора, знал, что не стоит лезть в душу, когда тот не желает откровенничать.

Просидев так минут пять в атмосфере молчаливого дружеского участия, Мирон вздохнул и сказал:

– Тебе никогда не хотелось бросить всё и уйти в горы, пока они тебя не опустошат и не наполнят новыми силами?

– Даже так? Ну… Мир, давай устроим джиппинг в конце месяца… Сейчас дел поднакопилось, но обещаю разобрать и найти время…

– Мне сейчас надо!– вырвалось у Мирона.– У меня голова взорвётся, если срочно что-нибудь не сделаю…

– Может, все-таки коньяку?– привстал Пётр.

– Давай уж виски… А то чувствую себя белкой в колесе… И такое ощущение, что не вырваться из замкнутого круга.

Пётр поскрёб небритый подбородок, выставил два стакана на подставки, достал из морозильника лёд и налил виски Заварскому и себе.

– Ну… что я могу сказать? Как говорит моя жена, чтобы сойти с прежнего курса, надо встать на новый. Глядишь, что и поменяется. Устрой себе эмоциональную разгрузку.

– Вижу, подковала тебя Алёна,– крутнул стакан с виски Мирон и сделал глоток.

– А куда деваться? С психологом живу.

– Я так давно живу одной работой, что уже и не знаю, чем удивить себя. Боулинг, покер?

– Ну… это у нас почти каждую пятницу – сборы для мучачос…

Мирон иронично свёл брови:

– В кукольный театр, что ли, пойти?

– Не по-мужски и не по возрасту. Надо что-то не в твоём стиле, но с полным отрывом от привычного окружения и деятельности,– вошла в столовую Алёна.– Есть идеи?

– Привет, Алён,– с улыбкой оглянулся Мирон, привыкший к тому, что если он в гостях у Шакринского, то Алёна вездесуща и, как всегда, начнёт его анализировать и раздавать советы. Он снова сделал глоток и кивнул Петру, чтобы добавил.– Если бы идеи были, я бы уже воплощал их.

– Твоя беда в том, что ты не умеешь поддаваться импульсам. А именно они делают нашу жизнь живой,– развела ладони Алёна.

– Чувствую, у тебя полон короб идей,– хмыкнул он.

– Чем больше погружаешься в работу, тем больше твой взгляд становится зашоренным. Тебе надо выбить себя из привычных условий жизни. Это перекроит материю реальности и откроет чакры для новой энергии.

– Как-то сложно для восприятия,– ровно проговорил Мирон, чтобы не обидеть Алёну, но поймал ироничный взгляд Петра и с усмешкой подмигнул ему.

– Тебе никто не говорил, что ты зануда?– взъерошила Алёна затылок Мирона.

– Видимо, старею,– погладил бороду он.

– Умопомрачительное заключение,– рассмеялась Алёна и ущипнула его за бороду.– Господи, когда ты уже её сбреешь? Как дикарь…

– Бороду не трогай,– мотнул головой Мирон и допил виски.

– Кстати, изменение внешнего вида тоже толчок к внутренним переменам,– заметила она.

– Уверен, у тебя найдутся другие креативные идеи,– больше иронизировал Мирон, чем хотел получить решение от Шакринской.

– А ты раскрой свои красивущие глаза шире и просто действуй без оглядки на правила,– снова взлохматила она его густые волосы на макушке.– Цель – действие – результат!

В голову Мирона так ничего и не шло, как и пару часов назад. Единственным решением видел поход в горы. Но для серьёзной вылазки выходных мало, больше времени в дороге потеряет, а с понедельника его снова унесёт водоворот деловых встреч и событий.

Ещё недавно он мог ехать в Крым с будущей женой: море, безделье на пляже или в горах, хотя вряд ли себе это позволил бы, но, может, и прочитал бы пару книг в природной тишине. Но об этом отпуске уже можно забыть. Надо навёрстывать упущенное и восстанавливать силы на новый проект. И странно, это расстраивало его больше, чем то, что свадьба отменилась. Вот и где получить нечто выбивающее из привычной колеи в ограниченный срок, когда бизнес не отпускает?

– На рыбалку, что ли, на выходных?– равнодушно пожал плечами он и обратился взглядом за поддержкой к Петру.

– Мы с тобой такие же рыбаки, как твой Мишка – картёжник,– хмыкнул тот.– Лён, идеи есть?

– Появилась у меня тут одна,– подозрительно щурясь в окно на минивэн, ответила та.– Непривычная обстановка даёт новые ощущения. Это обычно сметает всё лишнее… Если не побрезгуешь…

– Ты склоняешь меня к чему-то нечистоплотному?– усмехнулся Мирон, стуча пальцем по ободку стакана, чтобы Шакринский долил ему ещё виски.

– Всего лишь спуститься ближе к народу,– хитро засмеялась Алёна.

– К бомжам?

– Чувство юмора у тебя, конечно…– фыркнула она.– Или ты уже достаточно выпил? Ты хоть ел сегодня?

– А конкретнее?– отрицательно мотнул головой Мирон.

Алёна обняла его обеими руками за одно плечо и заглянула в глаза.

– Если поможет, с тебя двухнедельная путёвка – полный пансион – в Черногорию для меня и Пети,– тут же поставила условие она и обольстительно улыбнулась мужу.

– Не вопрос, если поможет!– пьяно кивнул Мирон, чувствуя абсолютную пустоту в голове.

Глава 4

То, что предложила Шакринская, вызывало у Мирона не только сомнения, но и недоумение. Однако Алёна не Алёна, если не добьётся своего. И ведь чаще всего в спорах с мужем, так или иначе, она оказывалась права. Пётр не всегда это признавал, но со стороны было виднее. Только это заставило Мирона принять её идею. Вчера ночью ему было уже почти всё равно, на что соглашаться, особенно после распитой бутылки виски. А Алёна ещё и сама всё устроила.

В шесть утра с жуткого похмелья Мирон стоял перед проходной автопарка Михаила и ждал, когда ему откроют ворота, потому что новый охранник ещё не знал брата хозяина лично. И местный минивэн тоже не узнал, хотя на нём красовался фирменный логотип. Паспорт Мирон забыл, когда в спешке уезжал из дома, возвращаться туда не хотел, пока не разберётся с собственными проблемами и пока Юлия не соберёт свои вещи. А бумажник вместе с правами остались в пиджаке у Шакринских. Пётр нашёл майку его размера, джинсы, в которые Мирон едва влез, отдал свои кроссовки. Не в лаковых же туфлях «сворачивать с колеи».

– У твоего охранника запредельная бдительность,– усмехнулся Мирон, когда к воротам подъехал брат.

– Щас разберёмся,– вышел Михаил из своего внедорожника и вошёл в будку поста.

Раздался трёхэтажный мат. Через минуту оттуда вылетел покрасневший парнишка и, беспрестанно извиняясь, открыл ворота.

– Ты со всеми рубишь с плеча?– спросил Мирон брата, выглядывая в окно.

– Будет знать, кому служит.

– Полегче. Крепостное право отменили,– усмехнулся Мирон.

– Вы мне ночью спать не дали, ещё и утром подняли ни свет ни заря,– буркнул Михаил.– Дуй на стоянку…

После того как минивэн был припаркован, Михаил сонной медвежьей походкой повёл Мирона в сторону своего офиса.

– Не знаю, что там эта Алёна задумала, но идея так себе,– перебирая бумаги в ящике стола, ворчал он.

– Давай уже ключи,– терпеливо вздохнул Мирон и огляделся.

Офис у брата был таким же неопрятным, как и тот сегодня с утра: разбросанные бумаги, засохшие цветы в горшках на подоконнике, паутина в углах на потолке. Мирон поморщился и присел на край стола.

– Ты бы хоть раз в месяц клининговые услуги заказывал.

– Зачем? У меня тут девочки прибирают, когда я их сюда привожу – работу показывать…

Мирон скосил глаза в сторону: что тут брату – разгильдяю скажешь. Хоть бизнес сам ведёт, о помощи никогда не просит, идеи всегда воспринимает благодарно. У Михаила хорошая коммерческая жилка, но от семьи совсем отбился.

– Так, а что с документами делать будем?– спросил брат.

Мирон лишь пожал плечами.

– Прав-то у тебя нет, а через полтора часа надо быть на месте.

– Возьму твои. Ты там побриться забыл, поэтому похожи,– подмигнул Мирон.

– А если авария? Всех под монастырь!

– Прощу «тойоту»,– безапелляционно ответил Мирон.

– Ну тогда и путевой лист выпишу на Михаила Заварского. Ты уж там не выболтай своего имени.

Михаил на скорую руку выписал документы на своё имя, а потом ушёл в другое помещение и вынес оттуда пакет с какой-то одеждой, распечатал тут же на столе и сказал:

– Надевай.

Мирон скептично встряхнул заметно не новую, но свежевыстиранную серо-голубую рубашку с логотипом автопарка и поморщился на синие брюки, явно ему короткие.

– Это надевать обязательно?

– Рубашку – обязательно: имидж компании,– деловито ответил Михаил и покосился на потёртые джинсы брата.– Джинсы можешь оставить. Мог бы что и поприличнее надеть…

– Издеваешься? «Армани» против ширпотреба?

– Я про то, что задницу обтянул, как стриптизёр.

– Ну… ты-то в этом знаток!– поддел Мирон и снял с головы брата солнечные очки.– Извини, свои дома оставил.

Михаил фыркнул, как не выспавшийся тюлень, протянул планшет с документами и ключи.

– Пошли, покажу машину…

– Кофе не угостишь?

– Что, с бодуна головка бо-бо?– все-таки заметил брат.

– Жадюга,– покачал головой Мирон.

– Нет кофе, сломалась машинка. По дороге купишь…

Мирон перекинул рубашку через плечо и последовал за братом в крытый ангар в другом конце автопарка.

– Вот твой автобус,– гордо вытянул руку брат в сторону темно-синего «хёндая», а повернувшись к Мирону, предупреждающе прищурился.– Новый! Отвечаешь головой!

– Ага, съезжу на свидание и верну целёхоньким!– с усмешкой напомнил слова брата Мирон.

Тот досадливо помял губы и всё же покачал пальцем.

– Давай без кровавой мести. Пойдём, посмотрим внутрянку.

Почти все автобусы у ИП Заварского были люкс-класса. Темно-синий «хёндай» с затемнёнными стёклами и футуристичной формой зеркал на лобовом стекле впечатлял плавностью линий и высокой обтекаемостью. Михаил нажал на кнопку брелока, пассажирская дверь мягко опустилась и отъехала в сторону. Мирон поднялся в салон и огляделся. Сиденья были из розовой экокожи. Индивидуальные кондиционеры, подсветка, мониторы и DVD-проигрыватели.

Мирон досадливо пропустил пальцы сквозь густые волосы на макушке. Как он решился на такую авантюру? Но обещание держать умел, даже данное под градусом. Поездка обещала быть «весёлой». Только бы не попасться ДПС с его похмельным амбре да с поддельными документами.

– В общем, слушай вводный инструктаж. Адрес в путевом листе, загрузка в полвосьмого утра. Везёшь в Кагальник…

– Это ещё где?

– Село за Азовом. Навигатор тебе в помощь,– усмехнулся Михаил и ткнул пальцем на монитор у панели управления.– Выгружаешь. Возвращаешься на базу: у меня ещё два рейса на этот автобус рассчитано. Потом забираешь в семь вечера.

– Прямо, как дрова,– поморщился Мирон, надевая форменную рубашку водителя поверх белой майки.– Что за народ?

– Частная семейная клиника. Корпоратив в честь юбилея заведения. И смотри, чтобы они свои руки при себе держали, а то разнесут автобус.

– Может, мне их сразу связать?

– Пошути мне ещё, водила… Кстати, часы сними. Водилы не зарабатывают на «Омегу».

– Ладно, показывай, как управлять этой махиной,– усмехнулся Мирон и отдал брату наручные часы.

Михаил подробно проинструктировал Мирона по кнопкам управления на приборной панели, как открывать багажное отделение, как включать индивидуальные приборы у пассажиров, кондиционер и освещение в салоне. Вместе проехали по парку несколько кругов, попробовали припарковаться и, наконец, встали у ворот. Мирон отрегулировал под себя сиденье, зеркала и выпрямился в кресле. Брат хлопнул его по спине и хмыкнул:

– Ты уж будь попроще. У меня водилы не сидят в кресле, как бояре, дамам руки не подают и, как ты, не выражаются.

– Надеюсь, для поддержания имиджа ругаться матом, сморкаться и плеваться не обязательно?– усмехнулся Мирон.

– Просто помалкивай, следи за габаритами и верни птичку в гнездо,– с явным беспокойством ответил тот и нехотя вышел из салона.

Если бы не промах, Михаил вряд ли уступил бы брату автобус. Он довольно ревностно относился к своему транспорту: столько средств вложено, за каждую единицу переживал, как за свою. Мирон же водил редко, всё больше с водителем, хоть и любил дорогу. В горы с парнями они всегда ездили на внедорожниках.

Мирон досадливо окинул взглядом салон, включил навигатор, вбил место назначения и, усмехнувшись себе в зеркало, тяжело вздохнул:

– Ну… лёгкой дороги, Михаил Заварский…

Глава 5

Ровно в 7:20 Мирон подъехал к трёхэтажному зданию за красивым кирпичным забором с коваными воротами и кое- как, чтобы не задеть бордюр, припарковался у тротуара. Облегчённо выдохнув, открыл дверь салона и стал ждать. Как встречать пассажиров, брат не инструктировал: не маленькие – сами найдут вход.

Пассажиры опаздывали. Литровая бутылка воды уже заканчивалась, когда Мирон услышал женский голос:

– Какая красотень! Здравствуйте, молодой человек…

Вошла совсем не молодая женщина, но заметно молодящаяся: короткая теннисная юбка с широким поясом из крупных металлических колец обтягивала целлюлитные стареющие ноги, выше Мирон даже смотреть постеснялся, заметил лишь нечто полупрозрачное на тонких бретелях.

Надвинув очки на глаза, он молча кивнул. «Стоит ли, вообще, с ними заговаривать? В мои обязанности это не входит…»

– Ох, так прохладно…

– Боже, райское наслаждение!– защебетали девчонки в разноцветных сарафанах, шортах и майках.

– Девочки, загружаемся на раз-два!– командным тоном крикнула высокая полная женщина, ставшая у входа, размахивая руками, как сигнальщик на флоте. А потом заглянула в салон, критично осмотрела его и, выпятив и без того объёмную грудь, придирчиво поинтересовалась:– Места всем хватит?

– Здравствуйте. Как заказывали, на сорок мест,– ответил Мирон, стараясь не дышать в сторону командирши.

– Здрасте, ага. Я старшая медсестра Галина Сергевна. Щас быстро раскидаемся по местам, и вперёд. Без моей команды не трогаемся.

– Есть, шеф!– сухо отдал честь Мирон и облокотился на руль.

– Свиридова, ты ракетки взяла?– высунулась Сергевна из автобуса.– Валерий Иванович, хватит щипать медсестёр, дуйте к автобусу.

Мирон с ироничной полуулыбкой наблюдал, как Сергевна спустилась на тротуар и, подбоченившись, как мама-утка, следила за каждым входящим в автобус, сопровождая их острыми фамильярными репликами, во время которых колыхался её желеобразный второй подбородок.

Контингент был самый разный: юные и зрелые, кокетливые и тихие женщины, сонные молодые мужчины и уже пригубившие крепкого седовласые старики. Они рассаживались по салону, и каждый со своим комментарием расталкивал общие сумки с едой и реквизитом под кресла.

«Весёлое я нашёл себе приключение»,– заключил Мирон, чувствуя, что даром потеряет время. Но у него впереди целый день: вернётся и успеет ещё поработать в офисе. Ведь сказано – сделано: Алёна будет жаждать фотоотчёта.

– Шофёр, вы же в курсе, какие остановки нам ещё нужно сделать по пути в Кагальник?– поднялась на первую ступень главнокомандующая.

– Разумеется, в путевом листе указано,– с улыбкой ответил Мирон.

– Галина Сергевна, так уже никто не называет водителей,– обольстительно улыбаясь Мирону, вошла совсем юная девчонка в коротком комбинезоне, едва прикрывающим худую попу.

– Шофёр он всегда шофёр,– буркнула Сергевна и махнула рукой вглубь салона.– Бисерова, тащи свой костлявый зад туда…

Мирон едва сдержал смешок и, спрятав улыбку за ладонью, облокотился на ребро форточки.

– Простите, а мы сможем остановиться на первой заправке, чтобы купить кофе?– послышалось совсем рядом.

Оглянувшись, он увидел молодую женщину в темных очках, в коротких джинсовых шортах и белоснежной футболке со словами, выбитыми красными пайетками, «Amaze me!», что означало «Удиви меня!».

– Я не успела выпить,– с умоляющей улыбкой продолжила она.– А без него просто умру…

«Как я тебя понимаю!»– с досадой подумал Мирон.

– Никаких лишних остановок! У нас обширная программа, всё надо успеть!– гаркнула Сергевна.

– Я очень быстро бегаю! Три минуты!– заговорщически прошептала женщина и выбросила ему навстречу три пальца с аккуратными ноготками.

– Сделаем!– прошептал Мирон.

– Спасибочки!– благодарно прошептала в ответ она.

Когда женщина пошла по проходу между креслами, Мирон невольно бросил взгляд в зеркало заднего вида и оценил фигурку: бёдра аппетитные, ножки стройные – такие прятать преступление. И снова улыбнулся, вспомнив крик Сергевны о тощем заде. Тут вновь раздался боевой клич той:

– Ну что, все сели?

– Все-е!– хором закричали в салоне.– Погнали-и!

– Меня за-бы-ли!– закричал кто-то у входа, и с одышкой в салон поднялась ещё одна молодая женщина в коротком расклешённом сарафане с яркими маками.

Но, когда Мирон взглянул ей в лицо, чуть не поморщился от её золотозубой улыбки.

«Кошмар, в век современной стоматологии увидеть такое – заикаться начнёшь!– отвернулся к окну он и сразу представил, что бы сказал Михаил, увидев это чудо. Даже захотелось нарочно познакомить его с ней.– День веселья, ей богу!»

– Ой, а что, мест нет?– жалобно свела брови домиком женщина, косясь на абсолютно свободные первые два места у входа.

– Казанцева, садись впереди и не ной. Одну тебя ждём,– сонно прохрипел мужчина за экраном водительского сиденья.

– Как ты разговариваешь с заведующей отделением?– обиженно возмутилась та.

– Ты не на работе, садись уже…

«Н-да, дружный коллективчик»,– заметил Мирон и покосился в зеркало на сарафан в маках.

– Здесь солнце будет, и меня укачивает,– покачала головой женщина и замерла взглядом на Мироне.– Ой, какой рыженький… Привет…

Мирона внутренне передёрнуло от мысли, что он приглянулся Златозубке. И давно его никто не называл «рыженьким» – с детского сада. «И что такая «близость с народом» должна мне дать?»– подумал он и вежливо кивнул:

– Доброе утро.

– Так, хватит с шофёром заигрывать, дуй сюда. Поменяешься с комнатой отдыха,– распорядилась Сергевна.

Мирону показалось, что он ослышался, но, нет. Со слухом было всё в порядке. Та самая Казанцева скуксилась и, поблагодарив кого-то, медленно пошла по салону.

Послышалось ещё какое-то шуршание, а потом командирша прогремела:

– Иди на переднее, ты у нас, кажется, ничего не боишься…

Как только все расселись, Мирон оглянулся на салон и проговорил в микрофон:

– Доброе утро, меня зовут Михаил. Немного о правилах: у вас работают индивидуальные кондиционеры, DVD. В салоне не курить, мусор не оставлять, оборудование не ломать. Всем удобно? Отправляемся?

– Гони уже, родимый,– прогрохотал голос Сергевны.

– Чувствую себя, как в заграничном туре,– хихикнул кто-то сзади.

– Аха, розовые сиденья – просто вау!

– Что ж, тогда прокачу с ветерком,– Мирон улыбнулся, поправил солнечные очки и медленно вывел автобус на центральную дорогу.– Не против чилаута?

– Чила… чего?..– переспросила Сергевна.

В салоне засмеялось несколько человек.

– Лёгкого музона, Галина Сергеевна,– разъяснил какой-то молодой мужчина.

– Только не громко!

Мирон включил радио в своём телефоне, вывел по блютузу, и в салоне заиграла приятная умиротворяющая мелодия. Он поёрзал в непривычном кресле и постарался сосредоточиться на дороге, а не на мыслях, о том, что пошло не так с этой сделкой по слиянию.

Управлять махиной было непривычно. Габариты не те, да и руки всё время искали нужные кнопки и рычаги. Пока выезжали из города, Мирон был осторожен и медлил на поворотах, а когда дорога стала свободной и светофоры попадаться реже, почувствовал себя легче и даже откинулся на спинку кресла.

Глава 6

– Новый автобус?– услышал Мирон с переднего сиденья справа.

Это была та женщина с надписью на майке «Удиви меня!». Она поменялась со Златозубкой и теперь вольготно сидела на двух сиденьях, сняв кеды и вытянув к проходу ноги в белых мини-носочках.

– Так заметно?– нехотя ответил Мирон.

– Немного,– улыбнулась она.

– Да, новый. Ещё не привык.

Обманывать не хотелось, но и говорить, что он впервые ведёт автобус, было бы опрометчиво. Тут он вспомнил странное прозвище, которым Сергевна называла эту женщину, и спросил:

– Что за комната отдыха?

– А-а, это меня так иногда называют,– весело улыбнулась она.– Я работаю в комнате отдыха.

Мирон помял губы и повёл плечами.

– Кем же?

– Лаборантом,– охотно ответила она.

Кто-то за экраном сиденья то ли всхрапнул, то ли усмехнулся.

– И что делают в вашей комнате отдыха?– всё ещё недоумевал Мирон.

– Отдыхают, что же ещё?– тихо рассмеялась она, и от её смеха у него вверх по позвоночнику побежали мурашки.

Со странным любопытством он оглянулся на женщину, пока пропускал автомобиль на повороте, но та, удобно устроившись спиной к окну, склонила голову на спинку сиденья и, похоже, задремала.

Мирон недовольно глянул на пустую бутылку воды и хмуро покачал себе головой в зеркало заднего вида. «Впервые слышу о комнате отдыха в поликлинике… Это же не вокзал и не аэропорт… Чёрт, кто пить-то заставлял?»

Вскоре, когда автобус свернул с трассы на менее оживлённую дорогу и въехал в какое-то поселение, из мелодичной тишины чилаута Мирона вынул голос главнокомандующей.

– Шофёр, стоп машина!

Мирон взглянул на навигатор, затем на путевой лист и терпеливо вздохнул. Разумеется: пропустил нужную точку. Он остановил автобус у обочины и открыл дверь.

– Чуть не проехал… Ты за маршрутом следишь?– проворчала Сергевна и, тяжело пыхтя, спустилась по ступеням.

За ней спустились ещё двое мужчин.

– Нам тут надо затариться… Жди!– крикнула она и повела коллег к завалившимся воротам дома с покосившейся крышей.

«И что мы тут забыли?»– Мирон равнодушно покосился из-под козырька на стекле на белёные стены дома. Но взгляд привлекло движение на первых креслах.

– Тут дядя Федя гонит шикарный самогон. Говорят, получше всяких коньяков и виски будет,– с улыбкой прошептала женщина, поднялась и тоже вышла.

Мирон всё это время невольно следил за её ножками: как она спустила их, как надевала кеды, как мягко ступала по резиновому покрытию ступеней. А когда поднял взгляд выше, то смутился: даже сквозь тёмно-коричневые стёкла очков заметил, что она смотрела точно на него.

Женщина чуть наклонилась к двери и тихо проговорила:

– Лучше вам открыть багажное отделение, а то пить начнут прямо в салоне.

Мирон представил, какой пойдёт запах, если спиртное прольют на сиденья или пол, а если стошнит кого-то, совсем худо будет. Несмотря на то, что придётся оплатить химчистку салона, брат ещё долго будет ворчать.

Он поднялся с сиденья, с непривычки всем корпусом двинулся вперёд, но наткнувшись бедром на край своей кабинки, едва успел выставить ногу вперёд, чтобы не упасть лицом прямо на ступени.

– Осторожно!– испуганно потянулась к нему женщина, но заметив, что тот удержал равновесие, выдохнула и отступила.

Мирон сконфуженно выпрямился, мельком окинул салон – почти все на крайних креслах спали, и одёрнул рубашку. Сделав шаг навстречу женщине, снова чуть не запнулся, потому что та выбросила вперёд руку и склонилась ему под ноги. Он заметил, как она подняла со ступеньки карточку, и сдвинул очки на макушку.

– Михаил Евгеньевич Заварский – красиво звучит,– мягко прочитала она и протянула ему карточку.

Мирон узнал в ней права брата и невольно ощупал нагрудный карман рубашки.

– Можно просто Михаил. Спасибо!– признательно улыбнулся он, взял права и на этот раз застегнул кармашек на пуговицу.

– Вера,– смущённо улыбнулась женщина и отступила.

Мирон и сам несколько смутился, потому что всё ещё ощущал последствия от выпитого ночью, а у женщин обычно нюх на такое. Явно и Вера почувствовала от него амбре. Но мельком взглянув на неё, не заметил и намёка на то, что она осуждает его или посмеивается.

Мирон слегка отвернулся, а Вера неожиданно протянула к нему руку.

– Угощайтесь… Немного, но поможет…

На её маленькой ладошке лежала пластинка апельсиновой жвачки, как в детстве. Мирон благодарно кивнул, смущённо развернул её и положил в рот.

– Я вообще-то не пью… Вчера друга спасал… Как-то вышло случайно,– проговорил он, с запозданием понимая, как нелепо оправдывается перед Верой.

«С чего вдруг?» Но, снова взглянув ей в лицо, понял, что так даже лучше. Не хотелось выглядеть водилой-пьянчугой, каких брат гнал взашей, как только узнавал об их пагубной привычке. Но и сам себе поражался: оказаться в такой ситуации, согласиться на этот спектакль со сменой ролей – бред, да и только.

– Я тоже иногда друзей спасаю,– призналась Вера и перешла на шёпот:– Только не пью крепкого и беру минералки с запасом, чтобы запивать между глотками спиртного – так симптомы похмелья вообще не заметны.

– Возьму на заметку,– иронично сдвинул брови Мирон.

«Медики… Может, пить научат правильно…»

– Чево стоите? Грузите бутыли, и по коням!– послышался строгий голос старшей медсестры.

Мирон поспешил к багажному отделению, наклонился и завис, а когда послышалось недовольное хмыканье за спиной, наконец, вспомнил, куда нажимать, чтобы открыть люк.

Мужчины погрузили пару узких ящиков с темно-зелёными бутылками на полку, а Сергевна поставила две банки маринованных огурцов и одну с овощным ассорти.

Мирон лишь насмешливо повёл бровями и закрыл дверцу. От такой порции самогона весь коллектив придётся грузить в автобус вручную. Но почему-то очень захотелось рассола, хотя он никогда не выводил себя из похмелья таким образом, да и такое похмелье бывало редко. «Спускаюсь к народу»,– усмехнулся себе он, а вслух спросил:

– Можем ехать?

– А ты тут ночевать собрался? Давай скорее, нам ещё в одно место заехать!– проворчала главнокомандующая и поднялась в салон.

Мирон переглянулся с улыбающейся Верой, которая разминала ноги, и пригласил в салон её, прежде чем войти самому.

Ещё через несколько километров Сергевна напомнила, что надо заехать в маленькое село, название которого Мирон так и не запомнил, и свернуть к овощному рынку. За ней вышло треть автобуса. Они закупили фрукты и овощи, Мирона заставили несколько раз передвинуть ящики и банки и погрузить продукты и кое-какие вещи из салона в багажное отделение. И, наконец, вновь вернулись на маршрут.

Всего-то час прошёл с начала поездки, а Мирона уже начинала напрягать идея Алёны и то, что так сглупил и повёлся на её совет. Натурального кофе ни на рынке, ни рядом не оказалось – только растворимая бурда от мужика с азиатским акцентом, продававшего шаурму. Её Мирон и не подумал покупать – и так самочувствие хуже некуда, ещё травить организм химией. К тому же у продавца не было терминала и перечислить ему было некуда. Воды купить тоже не удалось. Но мужик щедро угостил его водой из пластикового бутыля, стоявшего на солнце. Та пропахла самим пластиком, отдавала тиной и тёплой её пить было просто противно. Мирон лишь умыл лицо. Пассажиры уже гудели о своём, хохотали, кричали. Сергевна со своими распоряжениями…

Никогда господин Заварский – акционер нескольких металлопромышленных компаний Ростовской области и крупный инвестор – не чувствовал себя в роли обычного извозчика, обязанного подчиняться прихотям нанимателей, и не знал, что такое похмелье в жару, с мухами, мошками и отсутствием всяких цивилизованных удобств. Да, он бывал в аскетичных условиях, когда с собой только палатка, вода, сухпаёк, консервы и газовая горелка… Но это не горы! Радовался одному, что автобус был с кондиционером.

«Ну, Петя, устрою я тебе путёвку с женой в какой-нибудь Задрыпинск в отеле «Всё исключено»!– мстительно думал он, вжимая педаль газа, надеясь скорее распрощаться с пассажирами.– Пусть Мишка ищет другого водителя на обратный путь… Мне работать надо, а не этой ерундой заниматься…»

Но тут почувствовал, как его локтя коснулась чья-то рука. Он оглянулся. Рядом стояла Вера и кивала куда-то на дорогу.

– Простите, Миш, вы помните мою просьбу?

Мирон чуть не представился своим настоящим именем, но, поймав в зеркале заднего вида лицо Сергевны, подумал: «Это же всего лишь мимолётная встреча, а брата подставлять нельзя».

Он сфокусировал взгляд на дороге и увидел впереди заправочный комплекс. Это была приличная станция с большим магазином, кафетерием и туалетной комнатой.

– Прощу прощения, кажется, одну мы уже проехали?– хмуро ответил он, действительно забыв о просьбе женщины, и перестроился в правый ряд.

– Ничего страшного,– улыбнулась Вера.

– Эй, мы не планировали больше остановок?! Там, на базе, щас займут нашу беседку, кто виноват будет?– тут же послышался голос Сергевны, а за ней и ещё кто-то начал ворчать.

Мирон бросил недовольный взгляд в зеркало заднего вида, остановился у станции и безапелляционным тоном ответил:

– Стоянка одну минуту.

– Я быстро!– выскользнула из салона Вера и побежала в магазин.

Мирон тоже хотел выйти, чтобы купить воды и кофе, но с собой была только топливная карта, а телефон почему-то перестал ловить сеть. «Ну отлично! Теперь я остался ещё и без связи»,– обняв широкий руль и склонив голову над ним, терпеливо вздохнул он.

Прошло чуть меньше минуты, и послышался короткий стук. Мирон выпрямился и открыл дверь Вере.

– Ну слава богу, где тебя носит?– возмутился кто-то из мужчин, уже хорошо выпивший.

«Ладно, осталось пятнадцать минут пути, обратно за тридцать домчу, и смою эту дорожную пыль, напьюсь кофе в офисе!»– подумал Мирон, боковым зрением отмечая, как Вера быстро вбегает по ступенькам, бросает что-то на сиденье и снова оказывается рядом.

– А это вам – за приятную атмосферу и лёгкое вождение,– солнечно улыбнулась она и протянула высокий бумажный стакан с кофе и стеклянную бутылочку минеральной воды.– С минералкой кофе всегда вкуснее…

– Вы читаете мои мысли!– восторженно выдохнул Мирон и потянулся к стаканчику и бутылке.

Минеральная вода оказалась прохладной. Кофе он поставил в подстаканник, а бутылку тут же открыл и сделал несколько жадных глотков.

– Не за что!– добродушно кивнула Вера и, не дожидаясь от него благодарностей, вернулась на свои сиденья.

Мирон с невероятным удовольствием ощутил, как живительная влага обволокла пищевод, и облегчённо вздохнул, закрыл дверь и тронулся с места.

На душе посветлело. Необычно, но такой простой жест совершенно незнакомой женщины вызвал в нём лёгкую радость бытия. А с первым глотком кофе он буквально почувствовал, как оживает и наполняется энергией нового дня. Совсем нового для него. С простыми людьми, обременёнными обычными земными делами. Даже с этой премилой Верой, которая так ненавязчиво сделала его утро приятным и избавила от раздражительных мыслей.

– Спасибо!– с запоздалой благодарностью оглянулся он.

Но Вера, обнимая свой стакан кофе, уже снова дремала.

Глава 7

Автобус въехал в ворота базы отдыха и остановился у беседки, на которую указала Сергевна.

– Уф, успели! Никого ещё нет! Давай, Миша, выгружай наши харчи и убирай махину,– скомандовала она и грузно вышла из салона.

Мирон дождался, когда выйдут все, вспомнил, что багажное отделение можно открыть кнопкой на панели управления, и спустился к нетерпеливо орущей командирше.

Пассажиры тут же разбрелись по территории, а ему пришлось под настойчивые распоряжения старшей вынуть ящики с бутылями и занести в беседку, затем вернуться за остальным.

У багажного отделения, согнувшись в три погибели, топталась женщина в сарафане с маками. Она пыталась стащить на землю один из пакетов с фруктами, который Мирон по указке Сергевны задвинул в самый угол, чтобы ничего не раскатилось.

Понаблюдав за женщиной несколько секунд, он скрестил руки на груди и с усмешкой спросил:

– Что вы делаете?

– Ну я… это… помочь хотела вам…– высунулась голова Златозубки.

Мирон снова едва удержался, чтобы не поморщиться от её специфичной внешности, но только прищурился:

– И как, получается?

Женщина сморщила свой острый нос, разогнулась и пожала плечами. Но это нисколько не выглядело искренне или робко, как той хотелось продемонстрировать: заискивающие глаза так и сверлили Мирона.

– Позволите мне разобраться с пакетами?– снисходительно произнёс он, вскинув густую бровь.– Я немного тороплюсь…

– У вас ещё рейс?– послышался за спиной знакомый голос.

Это была Вера.

– Рейс?– недоуменно переспросил Мирон и снова вспомнил, что сегодня он не на своём месте, а впереди ещё несколько поездок.

«В чём идея Алёны? Что должно случиться, чтобы выбить меня из привычной колеи? Маршруты разные, но содержание одно – вот такое…»– и с досадой взглянул на Златозубку.

– Да, у меня сегодня плотный график.

– Тогда желаю вам не скучать в дороге,– добродушно улыбнулась Вера и кивнула на пакеты.– Мы с Лилей заберём остальное…

– Я помогу,– настойчиво ответил Мирон, наклонился и, поддев ручки оставшихся пакетов одной рукой, с лёгкостью вынул груз и отнёс в беседку.

– Эх, какой мужчина!– услышал он писклявый голос Златозубки. Но придыхание, с которым это было произнесено, вызвало только изжогу.

Когда Мирон вернулся к автобусу, «сарафан в маках» всё ещё крутился рядом, щебеча что-то на ухо своей коллеге, а та задумчиво улыбалась, жевала травинку и будто не слушала её вовсе.

– До встречи вечером,– попрощался Мирон, глядя только на Веру, и слегка удивился, что ему почему-то расхотелось уезжать.

Вера всё ещё была в тёмных очках, но после его обращения смотрела на него. Вынув травинку изо рта, она хотела что-то ответить, но её перебила Златозубка:

– А здесь река, лесок, песочек, так красиво… Оставайтесь с нами? Мы вас накормим…

– Спасибо. Я не голоден,– сухо ответил он.

Лилия разочарованно потопталась на месте, крутнулась и, пожав плечами, отошла.

Мирон взглянул в небо и вздохнул самому себе:

– Да, красиво… Но я больше горы люблю…

– Так ведь горы – далеко. А эта красота вот она, бери и наслаждайся,– непринуждённо развела руки Вера, скромно кивнула на прощание и летящей походкой направилась в беседку.

Взметнувшиеся в воздух тёмно-рыжие волосы и тяжело рассыпавшиеся по плечам из-за лопнувшей резинки задержали взгляд Мирона на молодой женщине. А Вера лишь беззаботно оглянулась, поискала глазами упавшую в траву резинку, а не найдя, собрала волосы рукой и перебросила их на одно плечо.

Мирон просунул большие пальцы в шлёвки джинсов, расправил плечи и на вдохе огляделся.

Здесь и в самом деле было хорошо, спокойно. Начало лета. Ещё не выцветшая зелень приятна глазу. Свежо и легко. Негромкий птичий щебет и стрекотание насекомых – всё это плавно влилось с глубоким вдохом, и он подумал: «А может, и правда, поброжу немного? Остужу голову, спокойно обдумаю предложения Подымова по пунктам разногласий… Или просто побуду овощем? Алёна всё равно проверит. Хотел отпуск? Бери и наслаждайся»,– повторил Мирон слова Веры и решительно кивнул.

Встав под тенью развесистых клёнов и пушистых берёз, Мирон набрал Михаила.

– Миш, я в город вернусь только вечером. Не теряй.

– Эй, ты мне простой решил устроить?– возмутился брат.– На тебе ещё два рейса!

– Возмещу я тебе простой, бизнесмен хренов,– отшутился Мирон, отключился и взглянул сквозь лобовое стекло на уже начавший веселиться народ.

«Ерунда какая-то… Как это мне поможет?»

Некоторое время он смотрел на экран телефона, как секундная стрелка бежит на аналоговых часах, хотел проверить почту и почитать сводки исполнительных директоров, но потом сделал селфи за рулём, отправил Алёне, и сунул трубку под подушку кресла.

– Сворачивать, так уж по полной…

Мирон пригладил волосы, прочесав их пальцами от лба к затылку, вышел из автобуса и поставил его на сигнализацию. Надвинув очки на нос и сунув ключи в карман джинсов, он медленно побрёл по узкой заросшей травой дорожке к виднеющейся сквозь ветки реке.

Около часа он гулял по берегу один. Солнце начало припекать. Горячий ветер трепал волосы на макушке. Вроде бы бери и наслаждайся отдыхом, но Мирону было странно быть ничем не занятым. То одна, то другая рабочая идея сверлила висок, а рука всё тянулась в карман за телефоном, чтобы глянуть почту. Однако, обсуждая условия пари, Алёна настаивала, чтобы он пользовался им только в форс-мажорных обстоятельствах. Поэтому и оставил телефон в автобусе. И раз уж отпуска ему не видать, то обещанное Мирон скрепя сердце решил исполнить до конца. Зато потом с чистой совестью сможет сказать Шакринским, что их метод не работает.

Утро, а у воды солнце стало жарить невыносимо. Привычный к прохладе офиса, а уж если и отдыха на природе, то к свежему горному воздуху, Мирон расстегнул воротничок рубашки и отошёл в тень деревьев. Когда вгляделся в густую растительность, заметил лопухи и вспомнил, как детстве на даче под Ленинградом соседская бабулька привечала их с Михаилом, водила по кущам, показывала шалаши, сооружённые её внуками, делала им шляпки от солнца из лопухов, кормила вареньем из ревеня и рассказывала забавные страшилки. Но то было в шесть лет, когда он следовал за старшим братом по пятам, противостоя любому родительскому влиянию. Потом лицеи, академии, отдых исключительно за рубежом в отелях класса «Люкс»… Работа… Работа…

А тут и по нужде только в кусты или возвращаться на базу отдыха, которую едва ли можно назвать человеческой, потому что больше напоминала конюшню с загонами. Даже откуда-то доносились ржание и запах навоза. Лучше бы он поехал в горы. Мирон усмехнулся, что по своей воле оказался в такой нелепой ситуации и теперь не может позволить себе комфортных условий для отдыха.

Нужно было как-то приспосабливаться. Он дотянулся до густого куста лопуха и сорвал самый крупный. Сок из обломанной ножки капнул на джинсы. Мирон смахнул капли ладонью и посмотрел на широкий лист. Задумчиво погладил бороду и вспомнил, что бабулька как-то закрепляла боковины листа, чтобы тот держался на голове. Нашёл сухие палочки, повертел, прикрепил, примерил.

«Вроде держится… Надо бы ещё воды купить, а то совсем худо с похмелья. И как в меня столько виски влилось?»– с укором себе подумал Мирон и свернул на тропинку, ведущую к цивилизации.

Уже у деревянных домиков базы отдыха, выискивая что-то, напоминающее магазин, Мирон ощутил, как жжёт шею. Почесав, понял, что кожа по кромке бороды стала крайне чувствительна, будто воспалилась. А почувствовав неприятную стянутость кожи на пальцах, посмотрел на ладони. По рукам пошли продолговатые неравномерные тёмные пятна.

Мирон недоуменно сдвинул брови и снова почесал под бородой: «Что ж за место такое: мошки, солнце и воды нигде не купить… Ещё и влез во что-то…»

Заметив впереди колонку, у которой несколько отдыхающих – его пассажиров, набирали воду в эмалированные вёдра. Мирон быстрым шагом направился к воде, чтобы вымыть руки и избавиться от неприятного зуда.

Подойдя к колонке, он терпеливо наблюдал, как медленно наполняется ведро, которое держала худосочная девушка. Спиной к нему стояла Вера и молодой мужчина, который открыто недвусмысленно разглядывал её. Но усиливающееся жжение на шее и странное першение в горле лишило Мирона терпения.

– Разрешите мне быстро вымыть руки,– твёрдо произнёс он и, морщась, снова потёр бороду.– Я во что-то влез…

Девушка и мужчина медленно оглянулись, окинули его снисходительным взглядом и ни на шаг не сдвинулись с места. Но когда на него посмотрела Вера и испуганно выдохнула: «Что же вы сделали?!», Мирон смутился.

Она быстро шагнула к нему и, чуть подпрыгнув, сбила с его головы лопух-панамку. Мирон от недоумения даже отшатнулся.

– У вас анафилактический шок может быть!– округлила глаза Вера.– Аня, быстро беги к Иванец, у неё аптечка, ищи антигистамины. А вы – быстро сюда!– она потянула Мирона за рукав прямо к воде.– Наклонитесь и хорошенько умойтесь. Вода ледяная, но это лучше, чем кожу прожжёт до глубокого слоя.

Мирон был изумлён, но не сопротивлялся, когда Вера наклонила его к воде. Молодой мужчина лишь усмехнулся, взял ведро и пошёл прогулочной походкой к беседке, будто и дела ему не было до того, что происходит.

– Рубашку лучше снять, на ней мог остаться сок,– взволнованно продолжила Вера.

– Что это ещё за гадость такая?– быстро снимая рубашку и бросая её на траву, спросил Мирон.

– Майку тоже…

Он быстро скинул и майку, подставил голову под струю ледяной воды и тут же ощутил небольшое облегчение.

– Кажется, борщевик. Его сок очень ядовит… Шею тоже мойте, бороду выполощите и плечи,– с искренним волнением посоветовала Вера и махнула кому-то.– Лиль, захвати полотенце…

Мирон стал активно умываться и смывать невидимый яд с головы, шеи и рук.

– Вот мыло ещё и таблетка… Можно сразу две…– с одышкой проговорила та самая Златозубка, видимо, бежала.

– Две? Точно?– прищурился Мирон от брызг воды.

– Глотайте, я дерматолог,– важно распорядилась Лилия.– Неужели борщевик?

– Он, родимый,– согласилась Вера.

– Никогда не слышал. С виду обычный лопух,– с беспокойством проглотив таблетки и продолжив смывать мыло с кожи, заметил Мирон.

– Я услышала, что вы любите горы?– присела к колонке и подобострастно заглянула ему в лицо Лилия.

– Да, но я не травы изучаю. И в горах этой заразы нет,– поморщился Мирон от жжения на шее и ниже наклонился под струю.

– В горах он выглядит совсем иначе, а здесь скрестился с чем-то и стал похож на обычный лопух,– с сочувствием ответила Вера.– А при попадании сока на кожу эффект бывает от обычного покраснения до обширного ожога с волдырями. Надеюсь, что всё обойдётся…

Мирон тщательно обмыл руки до самых плеч, грудь и ещё раз умылся. Вода и впрямь ледяная, но на солнце он быстро согреется.

– Давайте я простирну вашу майку?– предложила Лилия и потянулась за ней.

– Спасибо. Я справлюсь,– вежливо ответил Мирон, быстро выполоскал свои вещи и выпрямился. Вера скромно стояла поодаль и держала бутылочку с водой.

Златозубка разочарованно подала вафельное полотенце, но не сводила с Мирона восхищённых глаз, пока он обтирал крепкие бицепсы, жилистые предплечья. Женщины всегда обращали внимание на его накачанные руки. Он привык к этому. Но сейчас он был обнажён по пояс и внимание Златозубки казалось крайне навязчивым. «Как бы не напросилась ухаживать за мной весь день»,– подумал он. Но спасительницей оказалась другая женщина – рыжеволосая Вера.

– Всё смыли?– спросила она.

– Кажется, да,– встряхивая головой и руками, ответил Мирон и поднял лицо к солнцу.– Вода ледяная…

– Вам нужно уйти с солнца, иначе от ультрафиолета ожог может проявиться сильнее. Идите под то дерево. Я принесу вам покрывало,– заботливо сказала она и отошла.

– Я могу посидеть с вами…– попробовала было Лилия.

Но Мирон сразу отрезал все пути к продолжению диалога:

– Спасибо, вы уже достаточно помогли. Отдыхайте и не обращайте на меня внимания.

Лилия насупилась. Её тонкие выгоревшие бровки дрогнули, но она отвернулась со всем возможным достоинством и ушла в беседку.

Мирон вздрогнул от лёгкого ветерка и посмотрел в сторону деревьев. Но за деревьями был овраг, да и кто знает, что там водится в траве: не хватало ещё какую-нибудь заразу подцепить. Он выжал майку и рубашку, свернул их и пошёл в другую сторону, где под навесом лежала недавно скошенная трава. Он повесил вещи на заборчик у навеса, а сам, немного взбив сено, сел под крышу.

«Свернул в колею, называется. Осталось ещё, чтобы меня кто-нибудь покусал, и полный набор свежих впечатлений»,– усмехнулся себе Мирон. В горах было проще. Да, они суровее, безжалостнее, но в них он черпал тот внутренний ресурс, чтобы потом разрешить все сложные вопросы. Хотя и забыл, когда это было в последний раз. Кажется, вот-вот, только пару месяцев назад, а прошло уже около трёх лет.

Здесь даже под навесом было душно, хотя и пахло приятно. Мирон прилёг на бок и сунул соломинку в зубы. Когда вообще он так беззаботно лежал на сене? Никогда. Он улыбнулся, но тут же поморщился от жжения на шее.

Однако боль была уже не такой надоедливой, скорее, действовали таблетки Златозубки – имя Лилия ей совсем не шло. Под лёгкий стрёкот кузнечиков Мирон чувствовал, как уплывает.

«Ну и ладно… хоть высплюсь, и то польза…»

Глава 8

Мирон проснулся оттого, что кто-то коснулся его лица, а в носу защекотало от аромата жасмина. Он приоткрыл веки и совсем близко увидел золотисто-карие радужки. Светлое лицо, аккуратные естественные брови в форме крыла, прямой, чуть острый нос, на крыльях которого едва заметная россыпь веснушек. Длинные темно-рыжие ресницы затрепетали, оживляя большие красивые глаза. Женщина мягко улыбнулась и убрала руку с его лба. Мирон приподнял голову и недоуменно прищурился, вспоминая, где находится и что эта женщина делает рядом.

– Температуры нет,– тихо заметила она.– Нет волдырей, значит, всё вовремя смыли.

– Как вас зовут?– спросил Мирон, неожиданно поймав себя на том, что не хочет отводить от неё глаз, но совершенно не помнит её имени.

– Вера,– растерянно улыбнулась она и опустила глаза.

Он прищурился, ощутив лёгкий укол стыда.

– Вы замёрзли, а ваша майка высохла… Наденете?– и она протянула ему майку.

Только сейчас Мирон ощутил, что озяб. Солнце скрылось за облаками, ветер перестал быть горячим. Но чувствовал он себя превосходно, будто проспал неделю.

– Спасибо, Вера…

Он живо поднялся и накинул майку. Вера скромно отвернула голову в сторону и с улыбкой продолжила:

– Надеюсь, ваши права не пострадали. Вы их выжали вместе с рубашкой. Вспомнила, когда вы уже ушли…

Мирон не сразу понял, о чём речь. Но потом снял рубашку с заборчика и расстегнул карман. Права были целы, чуть повело уголок. Михаил, скорее, не заметит.

– Забыл,– сонно признался он, а потом взглянул на Веру.– Извините, что забыл ваше имя… Видимо, таблетки так подействовали,– нелепо оправдался он. Но в эту секунду захотелось не потерять уважения в её глазах.

– Выспались?– добродушно улыбнулась она.

– Пожалуй… Кстати, меня зовут…

– Михаил, я помню…

– Ну… да,– теперь смутился он. А ведь хотел назвать своё настоящее имя.

– Хотите есть?– предложила она.– Я принесла шашлык и овощи, приготовленные на костре. Немного зелени и соуса…

Желудок Мирона заурчал, а Вера так задорно рассмеялась, что ему самому захотелось улыбнуться.

– Ну вы и сами поняли его ответ,– он комично покосился на свой живот.

– Давайте ему угодим?– отвернулась Вера и взяла с земли небольшую металлическую чашку, накрытую упаковкой пластиковых тарелок.

– Предлагаю перейти на «ты»,– стряхнув с головы соломинки, предложил Мирон.

– С удовольствием. Мясо или рыбу?

– Я такой голодный, что готов съесть всё.

– Не против, если присоединюсь?

– Главное, не этот сарафан в маках,– вырвалось у него.

Вера оглянулась, вопросительно вскинув брови, а потом прыснула в ладошку.

– Да, Лилия умеет запомниться…

– Прости… Я буду только рад,– смутился Мирон, принял чашку из её рук и оглянулся на дальнюю беседку, в которой отдыхали его пассажиры. Соседние беседки тоже были заняты. По площадке бегали дети, запускали воздушных змеев.– Тебя не хватятся?

– Там стало слишком шумно и… пьяно, а мне хочется побыть рядом с природой… Ну и, может, послушать про ваши горы,– робко пожала плечами она.– Потому что слушать нашего невролога про болезнь Паркинсона и ЛОРа, как лучше вырезать аденоиды, как-то не аппетитно.

Мирон искренне рассмеялся и кивнул на сено:

– Давай прямо здесь?

Вера с удовольствием кивнула, скинула кеды и непринуждённо плюхнулась в сено, подогнув обнажённые ноги под себя.

– М-м, класс! Чувствуешь, как пахнет душица и шалфей?

Мирон свёл брови и честно постарался различить в воздухе необычный запах, но, если бы он точно знал, как пахнут эти травы, может, и согласился бы.

– Могу сказать точно, что аппетитно пахнет мясом,– иронично заключил он и довольно повёл носом над чашкой в руках.– А долго я спал?

– Часов пять, наверное.

– Ничего себе!

– На сене, да на воздухе спится очень сладко, тем более после такого стресса,– улыбнулась Вера и кивнула на его шею, где кожа всё ещё была чувствительной.

– Да уж… Подержи-ка…

Мирон протянул ей чашку, тоже снял обувь, вспушил траву и устроился рядом. Вера разделила пластиковые тарелочки и одноразовые вилки, приподнялась и вынула из кармана шорт упаковку влажных салфеток. Пока она вынимала салфетку, Мирон одёрнул себя на том, что разглядывает красивые колени и лодыжки женщины. А когда посмотрел на неё, смущённо сдвинул брови, потому что та уже открыто смотрела ему в лицо и ждала, когда же он возьмёт салфетку.

– Торможу, наверное, из-за таблеток,– качнул головой он.

– Не беспокойся, всё пройдёт,– улыбнулась она.– Но будешь долго вспоминать: пятна могут сойти только через месяц – другой…

– У тебя уже такое было?– макая жирный кусок шашлыка в красный соус и жадно сглатывая от предвкушения его вкуса на языке, спросил Мирон.

– Да, как-то у бабушки хотела покататься на лошади. Кое-как взобралась на кобылку и свалилась в какой-то куст,– призналась Вера.– Долго в школе называли жирафой: вся в пятнах была, не говоря о веснушках. Хотя я всегда была низкого роста…

– По-моему, очень мило,– с набитым ртом произнёс Мирон, со зверским аппетитом пережёвывая мясо.

– Что называли жирафой?– недоумённо свела брови домиком Вера и замерла.

Он тоже замер, понимая, что забылся от голода и нахлынувшего удовольствия от вкуса сочного мяса и невольно брякнул глупость.

– То есть я… имел в виду твой рост…– тут же исправился он.

Но Вера, похоже, совсем не обиделась, а просто забавлялась его замешательством – улыбнулась и сама сунула большой кусок мяса в рот. Тот был совсем не по размеру, но она сжевала его с таким аппетитом, жмурясь и облизываясь от удовольствия, что Мирону захотелось оставить все условности и наброситься на еду, как самый дикий зверь.

Опустошив чашку, они оба довольно откинулись на сено и уставились в крышу навеса.

– Кажется, я давно так вкусно не ел,– выдохнул объевшийся Мирон.

Вера залилась тёплым смехом и погладила свой живот.

– Я точно объелась! И это всё волшебный воздух и приятная компания…

Мирон повернул голову к женщине, взгляд упал на её открытую шею. И сквозь торчащие травинки он увидел, как пульсирует венка, как мерно вздымается её грудь, как ладони лежат на животе, а указательный пальчик хаотично выписывает что-то в воздухе.

«Какая нереальная женщина… Как будто сама из сказки»,– подумал он, ловя себя на том, что сейчас находится там, где ему хочется быть, и наслаждается каждым мгновением.

Под эти томные ощущения ему снова захотелось вздремнуть, даже веки потяжелели. Но неожиданно сено колыхнулось – Вера поднялась и замерла.

– Слышишь?

– Что?– приподнялся на локтях он.

– Тут где-то лошади,– оглянулась она и с горящими глазами выбралась из сена.– Пойдём прогуляемся? Я сто лет не видела лошадей.

Вера встала на ноги, отряхнулась от травы и стала быстро надевать кеды. Она так ловко наклонялась и выпрямлялась, невольно демонстрируя Мирону стройные ноги, аппетитные бёдра, полную грудь, что его сон улетучился. Желание прогуляться с Верой по территории увлекло его с той же силой, что и мысли о её необыкновенной привлекательности.

Глава 9

Мирон и Вера вышли из-под навеса и пошли на звук тихого ржания.

За территорией базы отдыха в окружении плотной лесополосы стояла небольшая конюшня с несколькими стойлами внутри. Мирон сразу заметил, что финансирование слабое, должного внимания ни лошадям, ни условиям их содержания не уделяется.

Служащий конюшни – парень с закатанными до колен штанинами драного трико с ведром в руках вывел из стойла темно-коричневую лошадь. Та хоть и была не ухожена – хвост весь в колтунах и грива потрёпана, в репейнике, но шагала с достоинством арабского скакуна. Выправку этих грациозных животных ничто не испортит. Видно, что её недокармливали, но не обижали и не использовали для тяжёлого труда.

Парень провёл лошадь через небольшое поле загона и привязал её в углу в тени деревьев, взял ведро и ушёл. Вера тут же подошла к изгороди, склонилась под одну из жёрдочек и заглянула лошади в морду.

– Какая красавица!

– Осторожнее, она может быть агрессивной,– тронул женщину за плечо Мирон, и сам неравнодушно рассматривая животное.

– Ну что ты?– ласково улыбнулась Вера.– Когда к ним с любовью, они чувствуют… Ты же чувствуешь, лапушка?

Лошадь спокойно развернулась к Вере и бесстрашно ткнулась носом в её хрупкую ладошку.

– Вот она, моя хоро-о-шая!– нараспев умилительно проговорила Вера и прислонилась лбом между глаз животного.

Мирон тоже положил ладонь на шею лошади и погладил. Та отозвалась тихим довольным фырканьем и потёрлась мордой о его плечо.

– Жарко тебе, красавица?

– Невероятно красивая лошадь, как из сказки, да?– восхитилась Вера, разглядывая ту.– И ласковая…

– Арабская лошадь. Одна из самых изящных пород,– Мирон с любовью похлопал животное по холке, вспоминая, что несколько месяцев не был у своего жеребца, содержащегося в частной конюшне.

А ведь Ахмат так привязан к нему, и столько удовольствия получают оба, когда проводят время вместе. Он вспомнил, какая у питомца шелковистая шерсть, как тот любит тыкаться мордой в его затылок, как просит задержаться, не давая пройти к выходу, когда уже пора прощаться. Как много он пропускает, будучи занят работой… А отдых – вот он, в таких простых вещах, и не нужно искать уединения в горах.

– Жеребята у этой породы очень трогательные… Как игрушки,– вдохновлённо вспомнил Мирон.– Их часто снимают в детском кино из-за характерных черт… Детям нравятся…

– Я ничего не знаю о лошадях, – смущённо повела плечом Вера, – но я от них в восторге. Это такое удивительное животное… Даже не могу представить, что их забивают на мясо…

Она передёрнулась и потёрла предплечья, покрывшиеся гусиной кожей. И лошадь тоже, будто возмущённо фыркнула.

«Какая впечатлительная и ранимая»,– подумал Мирон. Редко он сталкивался с такой непосредственной искренностью, чистотой и вдохновлённостью простыми проявлениями жизни. И сам давно не различал этих красок, которые при его обычном ритме и не разглядишь – ускользают под напором сурового бизнеса и делового цинизма. А приятно окунуться в ничем не замутнённое, не озабоченное состояние.

– Все-таки природа – это великий лекарь,– задумчиво произнёс он, вынимая колючки из запутанной гривы лошади. И улыбнулся, когда та отзывчиво потёрлась о его бедро мордой.

– И лекарь, и вдохновитель, и союзник,– охотно поддержала Вера.

– Интересное примечание,– вновь восхитился её восприятием Мирон и заметил, что к ним направляется парень с ведром.

– А давай попросим прокатиться?– прошептала Вера, чуть склонившись к его плечу.

– Уверена, что не придётся тебя спасать от борщевика?– улыбнулся он в её макушку, тоже загоревшись этой идеей.

– Мы не будем устраивать скачки и постараемся избегать особо опасные места,– клятвенно кивнула она и засмеялась.– Только вот дадут ли нам её?

Мирону во что бы то ни стало захотелось исполнить её желание. Но, пока он переваривал возникшее стремление, она первой окликнула служащего:

– Простите… Можно ли прокатиться на этой лошадке?

– Тыща час,– окинув обоих недовольным взглядом, проворчал парень.– И телефон в залог.

– У меня есть!– радостно хлопнула в ладони Вера, как ребёнок, получивший долгожданный «Чупа-чупс».– Вы же её запряжёте?

Мирон тут же потянулся к заднему карману джинсов, но вспомнил, что у него нет ни бумажника, ни наличных, только телефон, и тот лежит в автобусе. Наверное, уже и разрядился от сотни не отвеченных звонков. Стало безумно неловко перед Верой, что он не может позволить такую мелочь, и оправдываться глупо.

«Вот тебе задача: без денег и телефона ты ноль без палочки…» Он непринуждённо отвёл руку и положил ладонь на затылок. «Ну что я не договорюсь как мужик мужиком?»

– Сначала деньги,– прохрипел парень прокуренным голосом и цыкнул языком между зубами.

Вера погладила лошадь и посмотрела на часы.

– Я сейчас сбегаю за сумочкой… а то в кармане только мелочь…

– Погоди,– уверенно остановил Мирон, коснувшись её локтя.– Сейчас всё уладим…

Вера признательно кивнула и снова стала ласкать морду лошади.

Мирон лихо перелез через ограждение загона, взял парня под локоть… И спустя несколько минут вышел из загона с седлом через плечо и уздечкой в руках, гордо махая ею Вере. Та расцвела в счастливой улыбке и, сложив ладони, подпрыгнула на месте от радости, совсем как девчонка. Неизвестно, кто был сейчас довольнее: она или Мирон, который с лёгкостью уговорил конюха дать лошадь, пообещав позже прислать приличную сумму на содержание всех четырёх скакунов в конюшне, и исполнил желание Веры. В залог он оставил ключи от автобуса.

Мирон сам запряг лошадь, с разрешения Веры проехался по загону, чтобы определить, насколько безопасно животное, а затем вывел её на дорогу и помог Вере забраться в седло.

Вера восторженно обняла лошадь за шею, что-то прошептала той в остроконечные уши, выпрямилась и взяла уздечку так, будто всегда умела ездить верхом.

Мирон взялся за удила и медленно повёл животное на прогулку.

– А ты много знаешь о лошадях,– с любопытством заметила Вера, разглядывая Мирона.

– Да нет… Смотрю иногда в ютубе, когда жду пассажиров,– на ходу придумал он. И сам почувствовал, как фальшиво это прозвучало. Его юрист сразу же свернул бы сделку, если бы услышал подобное оправдание от потенциального партнёра. И тогда он с ностальгической улыбкой продолжил:– Хотя… мой дед очень много знал о лошадях. Я в детстве часто катался…

Это было уже ближе к правде. О кубках по конному поло он и заикнуться не мог. Хотя в то время его распирало от гордости за лёгкие победы.

– Умения сохранились,– похвалила она.– Ты очень стильно держишься в седле.

– Спасибо,– улыбнулся он и притормозил лошадь, чтобы завязать распустившийся шнурок на обуви Веры.

Она смущённо помяла губы и позволила ему проявить такую внимательность.

– У мужчин всё получается гораздо легче и лучше,– заметила она, когда Мирон завершил аккуратный узел и поднял глаза.

– Зато у вас получается нас спасать,– вернул комплимент он и засмотрелся, как Вера, вскинув руки вверх, убирает волосы в тугой узел и обнажает стройную шею.

Он ярко представил себе, как проводит носом по её коже, вдыхает её запах и замирает в поцелуе на яремной венке. Как она откликается на его ласку, начинает тяжело дышать и заводит свои тонкие пальчики в его густые волосы… и, наконец, они находят губы друг друга… Мирон даже задержал дыхание.

Всё это время Вера не сводила с него глаз, а когда положила ладони на бёдра, вожделение застряло душным комком в горле. Мирон прочистил его сухим кашлем, прищурился и хотел было надвинуть на глаза очки, но, ощупав макушку, не нашёл их.

– Ты оставил их под навесом, как и я,– добродушно усмехнулась Вера.

– Что за странный день сегодня: я забываю всё и всех?– усмехнулся Мирон, ещё немного посмотрел на Веру и снова повёл лошадь вперёд.

По дороге к реке они говорили о разном, упоительно и душевно. Вера смеялась и заражала Мирона своим необыкновенным видением мира и страстью к жизни. От дружелюбия и настроения, которые она проявляла ко всему миру: радовалась каждой травинке, ветерку, всплеску воды, ржанию арабской красавицы, даже мутной воде у берега, когда повела лошадь на водопой, становилось тепло и уютно. Оказывается, в душе у Мирона были такие уголки. Заброшенные или запертые. Но Вера находила массу простых вещей, из которых жадно впитывала столько нового, солнечного и щедро делилась этим, что Мирон начинал чувствовать, как они – эти уголки – наполняются чем-то иным, доселе нетронутым и мощным. А когда слышал её беззаботный смех, видел, как трепетной радостью искрятся глаза, переставал видеть просто красивую женщину и ощущал, как его буквально пронзают неподдельные искренность и участие… С этой женщиной было безумно приятно находиться рядом, просто потому что она так смотрела, так говорила, так реагировала…

Напоив лошадь, немного посидев на берегу, Мирон и Вера отправились назад.

* * *

Уже сворачивая к конюшне, Мирон заметил какое-то движение за деревьями. Лошадь тревожно фыркнула. И вдруг из-за куста на дорогу вывалился человек – мужчина. Мирон только и успел потянуть узды на себя, чтобы лошадь не испугалась и вовремя остановилась. А подняв голову, увидел, что Вера уже спрыгнула на другую сторону дороги и побежала к лежащему мужчине.

Мирон успокоил животное мерным поглаживанием по шее и поспешил к Вере.

Это был старик. Он кряхтел, слабо возился в пыли, но подняться не мог. Маленький, грязный, вся кожа в чёрную крапинку. Яснее некуда, что это просто затерявшийся бомж. Запах от немытого тела донёсся ещё до того, как Мирон подошёл. Но Вера легко подняла мужчину, даже приобняла, чтобы тот опёрся на неё и смог встать на ноги. Что-то приговаривала, наклонялась к нему и заглядывала в лицо. Мирон не смог не помочь ей, хоть и противно было прикасаться к пьяному убожеству. Никогда не понимал людей, которые опускались до такого.

Но, когда они подняли старика и тот прочно стоял на ногах, Мирон понял, что мужчина вовсе не бомж, и слаб не по банальной причине, а просто стар и не ухаживает за собой: одежда на нём была не старая, не рваная и подстрижен был недавно, глаза хоть и подёрнулись мутной плёнкой, слезились, но смотрели трезво, и лет ему было за девяносто.

– Пафибо, тефка,– прошамкал беззубым ртом старик.

– Что он сказал?– склонился к Вере Мирон.

– Спасибо, детка,– прошептала та.– А вы тот ещё кавалер!– бодро обратилась она к старику.– Смотрите, какой модный, даже рюкзачок у вас есть.

Вера подняла с земли небольшой нейлоновый рюкзак и подала старику.

– Вам чем-нибудь помочь?

Тот помотал головой и начал открывать рюкзак.

– Может, вас отвести куда?

– Я тута зифу,– старик махнул рукой куда-то за спину.– А вам клуфника нухна?

Беззубый старик улыбнулся и протянул Вере небольшое плетёное лукошко со спелой клубникой. Мирон брезгливо сморщил лоб и перевёл взгляд на ягоды.

– Посмотри, какая крупная! Пахнет невероятно!– восхитилась Вера, будто увидела алмазы.

Мирон смотрел на неё и думал, как она сохранила такую искреннюю и глубокую способность удивляться самым простым вещам, которые есть и в его повседневной жизни, но не вызывают таких эмоций, как сейчас.

– Ты так трогательно реагируешь,– не сдержал мыслей он.

– Я? Не знаю,– пожала плечом она.– В городе мы забываем, в каком чудесном мире живём. Но природа – единственная, кто за нас борется. Она и лечит, и спасает, и просто развлекает, и даёт кисти, чтобы раскрашивать свою жизнь, нужно только выбрать краски…

– Да, мы стали рабами урбанизации…

Вера удивлённо вскинула брови, немного задержалась изучающим взглядом на его лице, а потом взяла клубничку из лукошка и, даже не обтерев её, положила в рот. От едва различимого звука, как ягода лопается у неё во рту, у Мирона началось слюноотделение. Он не просто захотел сделать то же самое, но попробовать на вкус её рот. Ни одна женщина ещё не вызывала желания поцеловать её, когда рот набит едой.

Неожиданное желание поразило своей нетерпеливостью. Мирон сглотнул и тут же протянул руку за клубникой. Чтобы подавить соблазн поцеловать Веру, он сунул клубнику в рот и жадно прикусил. Ягода оросила нёбо сладким освежающим соком и оказалась невероятно вкусной. Слаще Мирон и не пробовал. «Если бы ещё откусить кусочек из губ самой Веры…»

Вновь откровенная мысль заставила тряхнуть головой и обратиться к старику:

– Что вы хотите за клубнику?

– Сто фублей, мофодой феловек,– прошамкал тот.

Едва различив смысл слов, Мирон потянулся к карману джинсов, но снова устыдился из-за отсутствия денег. Однако Вера радостно протянула одну руку за лукошком, а вторую – к заднему карману на шортах.

– Держите, дедушка! Просто чудесная клубника!

Мирон заметил двухсотрублёвую бумажку в её руках. Она с детским счастьем протянула клубнику ему и отошла от старика.

– Сейчас налопаемся! Вкусная же, да?!– прошептала Вера и оглянулась на старика.– Вам точно не нужна наша помощь?

Но старик довольно сунул деньги в кармашек рубашки, накинул рюкзак на плечо и медленно побрёл в обратную сторону от дороги.

– Спасибо! Здоровья вам!– крикнула вслед она и шутливо заключила:– Он свою задачу выполнил.

Вера не стала забираться на лошадь, а взялась за уздцы с другой стороны.

– Пойдём?

Мирон задумчиво проводил спину старика, удобнее взялся за лукошко и потянул лошадь за уздечку.

* * *

– О чём задумался?– отпуская животное в загон после долгих объятий с ней, спросила Вера.

– О возрасте, о старости,– пожал плечом Мирон, получая от служителя конюшни свои ключи и кивая тому в подтверждении тайной договорённости.

– Да, вот такая она – благородная старость,– невесело улыбнулась Вера.

И вроде бы улыбалась, а было в её глазах что-то такое, что Мирону захотелось обнять, зарыться носом в макушку и лишить её всех грустных переживаний, чтобы на лице всегда цвела нежная улыбка. Он невольно потянулся к ней, но та расправила плечи и, отвернув голову к загону, добавила:

– Надеюсь, никогда не испытать такого…

С запозданием осознав, что ведёт себя неразумно, Мирон сглотнул, но не отстранился, а просто смотрел на профиль Веры.

– Да уж… Свят-свят!– иронично протянул он.

Однако стало как-то не по себе. Вот она старость, одиночество, поухаживать за стариком некому. Поэтому и нужна большая семья и крепкие связи внутри, чтобы тыл был надёжный. Ни он, ни Михаил, не имели такого тыла. У родителей были сестры, братья, у тех свои семьи. И всё как-то держалось. Что ждёт его дальше, если бизнес отнимает столько времени, а взамен только гонка, никакого покоя и тепла? Искреннего, бескорыстного, всеобъемлющего…

Мирон сполоснул клубнику в колонке у конюшни, и они прогулочным шагом побрели по лесополосе. Вера молчала и смотрела, как вдали у беседок дети отдыхающих запускают в небо всё новых и новых змеев. Мирон тоже задумчиво брёл рядом.

Заметив крупное бревно на примятой лужайке под тенью деревьев, Вера тронула Мирона за локоть и кивнула:

– Не хочется возвращаться в толпу. У нас ведь самая вкусная в мире клубника…

Мирон опустил глаза на полное лукошко, которое бережно нёс, и согласно кивнул.

Они сели на бревно под развесистой берёзой. Вера поставила лукошко на скрещённые перед собой ноги и, задумчиво обрывая хвостики клубники, стала делиться ягодой с Мироном.

С аппетитом съев несколько штук, глядя, как по высокой траве бегают пьяные коллеги Веры, играя в мяч, Мирон спросил:

– Так что ты делаешь в своём кабинете для отдыха?

Вера будто вернулась в реальность, посмотрела на него своими большими красивыми глазами, которые снова ожили, и с улыбкой пожала плечами:

– Заполняю всякие бумажки.

– То есть ты не медик?

– Чисто номинально. Но доврачебную помощь оказать могу,– улыбнулась она и смешливо покосилась на Сергевну, тяжело бегущую за ускользающим мячом.– Каждые три месяца тест на выживание – наша Иванец проверяет – надо-не надо.

– Да, ты лихо сообразила насчёт аллергии,– он почесал шею под бородой и усмехнулся:– Чувствую себя несмышлёным ребёнком.

– Иногда чувствовать себя ребёнком – это круто: столько нового узнаёшь…

Мирон снова отметил, как легко ему с Верой, и всё больше проникался к ней симпатией. Она перевела глаза на него, и он смутился оттого, что слишком внимательно разглядывал линию её брови, слегка накрашенные ресницы, внешний уголок глаза, где прилипла какая-то пушинка, и, чтобы не выдать чересчур откровенных мыслей, в шутку посочувствовал:

– Да у вас концлагерь какой-то.

– О-о, надсмотрщиков хватает,– с улыбкой посетовала Вера.– Хорошо, что САНПиН каждые три месяца не сдаю, как медсестры.

– Какая разная у всех жизнь,– задумчиво протянул Мирон и потянулся за той самой пушинкой.

Вера не шелохнулась. Лишь улыбнулась и мельком посмотрела на его губы. А потом смутилась и отвернулась.

Мирон замер взглядом на её губах. Лёгкие будто перекрыли задвижкой, разгорячённый воздух, смешанный с волнением и желанием, давил на грудь. В него будто кто-то другой вселился. Он и не помнил, когда его так волновала близость женщины, что, безумно желая прикоснуться к ней, не смел проявить решительность.

«Просто раньше мне никто так не нравился»,– оправдался Мирон и нисколько не воспротивился этой мысли.

Вера поднялась и, набрав горсть клубники, наполнила ею рот.

– Ум-м, как же вкусно!– восхитилась она, прожевав, крутнулась на месте и протянула ему самую крупную ягоду.

По её подбородку прямо на белую футболку скатилась розовая капелька.

– Пятна останутся на футболке,– невольно ловя эту капельку пальцами, засмеялся Мирон.

– Ну и что?– задорно воскликнула Вера и поднесла сочную ягоду к его губам.– Бери же, это последняя…

И засмеялась, когда он открыл рот и не глядя захватил губами не только клубнику, но и её пальцы. Этот звонкий смех прошёлся сквозь него тёплой волной, заставив задрожать мышцы живота. Мирону безумно захотелось обнять эту трогательную и сумасбродную девчонку, но он снова сдержал порыв.

Ягода оказалась слишком сочной и неожиданно растеклась по губам и бороде.

– Ну вот, теперь меня можно снова намыливать с головы до ног,– улыбнулся он, ловя сладкие капли, катящиеся по густой бороде, обтирая её ладонью.

– Зато так вкуснее,– нараспев прошептала Вера, на мгновение склонившись к нему.– Ведь это вкус свободы и настоящей детской радости…

И Мирон действительно их ощущал. Он поймал себя на мысли, что за то время, пока общается с этой невероятной женщиной, ни разу не вспомнил о работе, даже не тянуло к телефону, разве что когда нужны были деньги. Рядом с ней его мысли уносило к самому себе, когда он начинал чувствовать, что на самом деле живёт, что жизнь полна красок, что за поворотом не очередная сделка со всеми известными, а загогулина, от которой не знаешь, что ожидать, но она ведёт тебя к чему-то более значимому и настоящему. Не просто успеть найти, захватить, заработать, ведь жизнь не состоит только из контрактов, расширения бизнеса и умасливания партнёров, бесконечных завоеваний и побед…

«А ради чего это всё?– задумался Мирон.– Неужели мне не хватает того, что уже есть?»

Он никогда не думал о смысле жизни, просто шёл вперёд, делал то, что считал правильным и нужным – двигался и побеждал. Но как это показалось мелко по сравнению с той вселенной, которую открывала ему Вера. Невероятных размеров и глубины, и за каждым поворотом всё новые варианты… Мирон и не подозревал, как устал за эти годы пробегать бесконечные дистанции бизнес-марафона и упускать возможность быть ещё и просто человеком, глядящим в мир и наслаждающимся им. И всё это пришло через Веру – случайную пассажирку на случайной работе после случайной аварии, в которую попал брат.

Мирон потянулся, завёл руки за голову, сплёл пальцы и с наслаждением глубоко вдохнул, наблюдая, как Вера играет с божьей коровкой на своём локте.

«И чем всё это не лучше Крыма?»

На какой-то миг он представил, как сейчас был бы в Севастополе с Юлей на официальном приёме по случаю юбилея её отца… В душных пиджаке и рубашке, в галстуке и узких туфлях, и, скорее всего, тесть знакомил бы его с важными людьми, которых обязательно навязал бы в партнёры. Юля довольно сканировала бы его взглядом, одобряюще улыбалась, высчитывая вероятности нового сотрудничества, а не улыбалась, потому что хотела просто поцеловать… Подумал о том, как они вернулись бы в дом её отца и вместо того, чтобы заняться бездумным сексом, ещё некоторое время до сна обсуждали бы перспективы новых знакомств. И, конечно, мыслей по новым проектам была бы масса, но…

Мирон снова поймал лучистый взгляд Веры. Думы о несостоявшейся поездке смыло прибоем сумасшедшего желания поцеловать эту женщину. Он вспомнил о своём предложении Юле и едва не поморщился. Только сейчас понял, какую ошибку чуть не совершил. Жена – это надолго. Дети от неё – это ещё и привязать себя к ней навсегда. Да и какие дети от Юли, которая грезила карьерой? А вот рыженькие мальчик или девочка от Веры, так же беззаботно резвящиеся во дворе его дома, у бассейна или в саду, показались ему очень умилительной перспективой.

Глава 10

Мирон поднялся, одёрнул майку и потянул шею то в одну, то в другую стороны. Мысль о детях, конечно, была преждевременной. Но об этом было приятно подумать. По крайней мере в альтернативной перспективе с Верой, а не с Юлией. Однако не стоило торопить события: упоительная фантазия – заманчиво, но он ничего не знал об этой милой Вере. И всё же безумно хотел попробовать её губы на вкус.

С её губ взгляд переместился на футболку. На груди сверкнула надпись «Amaze me!», и Мирон, сам от себя не ожидая, вытянулся солдатиком, разбежался и сделал пару переворотов колесом.

– Ух ты!– восхищённо зааплодировала Вера.– Всегда мечтала так уметь!

Мирон сделал сальто в обратную сторону и оказался в нескольких сантиметрах перед Верой. Её макушка едва доставала до его носа, и он ласково улыбнулся:

– Хочешь научу?

– Неа, с нами не поехал наш массажист. Если я что-нибудь защемлю, то спасти будет некому,– замахала ладошками она, подняв к нему лицо.

Солнце заиграло в её волосах и в капельке влаги над верхней губой. Мирону захотелось слизать её, а потом впиться в губы и долго прижимать Веру к себе…

Они смотрели и смотрели друг на друга. Он щурился от солнца, но не хотел отводить глаз, и она продолжала улыбаться, сверкая белозубой улыбкой, а во взгляде таилось смущение.

– А сделай ещё что-нибудь удивительное,– мило сморщила свой носик Вера.

Мирон погладил затылок и задумчиво свёл брови.

– А-а… наверное, больше нечем тебя удивить,– с улыбкой кивнул он на слоган у неё на футболке.

В голову и правда ничего не приходило, кроме поцелуя. Но, как бы ни жаждал этого, испортить момент не хотелось. Впервые он был так смущён и нерешителен. От этого противоречия в животе стало как-то пусто.

Вера медленно подняла руку и ласково смахнула что-то с его волос. Мирон даже замер, ощутив её запах: от неё пахло солнцем, клубникой и… счастьем. А она преодолела последние разделяющие их сантиметры, приподнялась на носочках и прошептала почти в губы:

– Может, у меня получится?..

И неожиданно коснулась его губ невесомым поцелуем.

Мирон замер, как и Вера. В грудь будто просунули руку и сжали трепещущее сердце в кулак, а потом выпустили, и кровь запульсировала в ушах. Снизу вверх пронеслась горячая волна, оставляя за собой медленно угасающий жгучий холодок. Дыхание застряло где-то в горле.

«С ума сойти…»– ударилась томительная мысль в висок, отчего волосы на затылке встали дыбом, вызвав слабые мурашки по спине.

Её веки были опущены, но Мирон видел, как дрожат реснички. Что-то лопнуло внутри и жаром опалило низ живота, а потом опустилось по бёдрам к коленям. Он не почувствовал сопротивления, лишь слабость в ногах, как мальчишка на первом свидании. И тут же ответил на поцелуй, захватив её нижнюю губу, а потом и углубив его, протолкнув язык в покорный рот. Вера же доверчиво затихла, принимая его напор. Только покачнулась на носочках.

Необъятное неразумное желание обладать этой женщиной накрыло Мирона такой мощной волной, что задрожали поджилки. Уши заложило, в голове крутилось одно: «Только бы не провалить этот первый раз…»

Он подхватил её за талию и, не отрываясь от сладких губ, прижал к себе крепко. А Вера, охмелев, пропустила свои тонкие пальчики сквозь его волосы на макушке и с нежным вздохом прильнула, как ласковый котёнок.

Кто-то громко заверещал в соседних кустах – это дети играли в прятки, а потом со смехом побежали прочь.

Первой поцелуй прервала Вера. И, щурясь от солнца, упёрлась ладонями в его плечи. Она облизала губы, тяжело вдыхая и пряча взгляд, смущённо прошептала:

– Ты очень сильный…

– А ты вкусная…– всё ещё пьянея от вспышки желания, хрипло выдохнул Мирон и снова потянулся к её губам.– Сил нет оторваться…

Она поёрзала в его объятиях и ещё крепче упёрлась в плечи.

– Всё хорошо,– доверительно прошептал он, внутренне сопротивляясь её желанию отстраниться.

– Прости, я не знаю, как это вышло,– сбиваясь с дыхания, произнесла Вера.– Я так не поступаю… обычно. Наверно, солнце… Воздух…

И тут Мирон рассмеялся так громко, что вызвал у Веры недоумение: она посерьёзнела, захлопала ресницами и несмело попыталась отстраниться. Посерьёзнел и он. Опустил её на землю, но не выпустил из рук.

– Спасибо, что сделала это первой… Я побоялся смутить,– ответил он и сам смешался, не ожидая от себя такой наивной откровенности.

Впервые он был не Мироном Заварским, а кем-то другим, может, обычным водителем – просто мужчиной, который в этот бесконечный миг Вселенной хотел только одного – быть желанным этой простой, словно не реальной женщиной.

Неожиданно стал накрапывать дождь. Вера втянула голову в плечи и подняла ладони над головой.

– Дождь не обещали…– недовольно покосился на темнеющее небо Мирон.

– Бежим!– воскликнула Вера и взяла его за руку.– Сейчас точно зарядит…

Взявшись за руки, они побежали на территорию базы. Разбредшийся по территории народ тоже стал сбегаться по своим беседкам.

Дождь припустил сильнее, когда они оказались под знакомым навесом, и забарабанил по крыше крупными каплями. Мирон нашёл на сене свою форменную рубашку с правами Михаила, запоздало укоряя себя, как безответственно бросил документы.

– Уже шесть,– взглянула на часы Вера.– Посмотрю, как там наши. Может, уже захотят выезжать.

Мирон оглянулся и любующимся взглядом замер на каплях дождя, которые стекали по её лицу. Она вспушила волосы, чтобы немного просушить их и выпрямилась. Поймав взгляд Мирона, смущённо опустила глаза на свои ладони и проговорила:

– Спасибо за прогулку…

– Спасибо за клубнику,– сам не понимая, что говорит, брякнул Мирон.

Вера, кажется, даже покраснела. Отвернулась. Заправила волосы за уши и, мельком оглянувшись через плечо, сказала:

– Ну… пока…

– Вера…– негромко окликнул Мирон, когда она уже пустилась бежать. Но сквозь сетку дождя, наверное, не расслышала.

Он только поморщился оттого, что и сам не знал, что хотел сказать. Просто рассчитывал задержать её ещё ненадолго.

Мирон сунул руки в карманы джинсов и с какой-то отстранённостью наблюдал, как народ сбегается в беседки, как пыхтя мимо бежит Сергевна и, глядя на него, что-то кричит. Он так и не разобрал слова, но по жестам догадался, что пора собираться в обратную дорогу. Стало даже как-то досадно, но и сам не мог понять, от чего. Он накинул рубашку, сориентировался, где оставил автобус и побежал к нему.

Уставшие нетрезвые пассажиры вяло и беспорядочно садились в автобус. Сергевна была заметно подпитая, однако активно подгоняла всех, чтобы не стоять под дождём. Вещей было меньше, чем при первой посадке. Не осталось даже пустых бутылей. Мирону помогать не пришлось. И всё равно все собирались медленно, возились со своими сумками, ворчали друг на друга… Но Мирон мало обращал внимания на эту суету, а сквозь лобовое стекло глазами искал Веру, которой ещё не было среди коллег. И вот нашёл… Сердце пропустило удар просто от одного взгляда на неё…

Как давно он так не очаровывался женщиной. Даже удивительно, что сейчас внутри не было никакого порядка: сплошной хаос желаний и мыслей лишь об одном – он хотел Веру! Хотел её там – на сеновале… У того бревна в лесополосе… Вот тут – на лавочке, где она теперь собирала чьи-то вещи. И не вспомнил, когда в последний раз так жадно думал о женщине и был готов заняться сексом при первом знакомстве, даже не спросив фамилии, без лишних проверок и свиданий. Он ничего о ней не знал, говорили просто о жизни, но, казалось, что роднее и теплее быть никого не может.

Когда Вера прошла мимо него, всё ещё пряча глаза, но робко улыбнувшись, Мирон осознал, что выглядит, как мальчишка, пустивший слюну на красивую женщину: сопровождал каждое её движение, почти не дышал и пытался уловить её запах. Даже невольно мазнул пальцами по губам и бороде.

Придя в себя, он оглянулся на салон, на Веру, устраивающуюся на прежнее место, и громко спросил:

– Все на местах или ещё кого-то ждём?

– Гони домой, рыженький,– нечленораздельно произнесла Златозубка, едва не выпавшая из кресла сразу за первыми двумя сиденьями.

Мирон подоспел вовремя, опустил ручку кресла и усадил несчастную пьяную женщину на место. Тихий смешок Веры и доверительное подмигивание согрели изнутри и заставили в очередной раз усмехнуться, в какой нелепой, но неоднозначной ситуации он оказался.

Автобус тронулся в обратный путь.

– Шофёр, а где твой конечный пункт?– по-свойски спросила Сергевна, едва ворочая языком. Но даже сейчас у неё проскакивали командирские нотки.

– Автопарк на пересечении Ерёменко и Гарнизонного переулка,– глянув на навигатор, ответил Мирон.

– Отлично! Через центр метнись… У нас половина по пути выйдет… Остальных то там, то сям…

Мирон взглянул на Веру в зеркало заднего вида. Она тихо сидела у окна, прижав колени к груди, но именно в ту секунду поймала его взгляд. И ему показалось, что она хотела бы что-то сказать, но не решалась.

– А тебе куда?– тихо спросил он, выруливая на трассу с просёлочной дороги.

– Мне в Октябрьский район.

– Тогда не спеши выходить,– не сводя с неё взгляда, попросил он.

Вера едва заметно кивнула и отвернулась к окну.

Мирону не хотелось её отпускать, не поговорив на прощание, не взяв контактов. Он и не знал, что будет делать, что скажет, но день ещё не закончился, и ему было решать, как его завершить.

Из-за пробок в дождь автобус въехал в город около восьми. На улице потемнело из-за густых грязно-серых туч. Постепенно пассажиры стали просить остановку то тут, то там. Дольше всех высаживалась Златозубка: продирала пьяные глаза, бродила по проходу вперёд-назад, задирая и без того короткий подол сарафана – красные маки так и рябили в глазах Мирона, ворчала, что потеряла серёжку, искала её под всеми креслами, сгоняя оставшихся пассажиров. Хотя откуда той взяться, если и второй не было?

К центру города салон почти опустел. Остался только запах перегара, мусор на полу и мокрые следы босых ног. Правда, кто-то ещё похрапывал на задних сиденьях.

Мирон остановил автобус у начала улицы, которую ему назвала Вера, поднялся и, переглянувшись с ней, пошёл по проходу назад.

– Эй,– толкнул он какого-то седовласого мужчину.– Поднимаемся, ваша станция.

– О-о, а-а… Это как же я? Вот, холера… Бегу… Спасибо…

– До свидания, Валерий Иванович,– с улыбкой проводила Вера коллегу, который, выбираясь из автобуса, сонно ворчал: как ему в дождь добираться до дома, ведь жена и так шею свернёт за позднее возвращение, а тут ещё и мокрый явится.

– Интересно, у всех жёны становятся такими?– усмехнулся Мирон, не закрывая дверь салона и включая кондиционер в режим вентиляции.

– Узнаешь, только когда женишься,– улыбнулась Вера.

Мирон не спешил усаживаться в водительское кресло и, подперев бедром свою кабинку, в неярком освещении салона внимательно посмотрел на Веру.

– Не хотелось бы…

– Чего?– после долгой паузы и непрерывного взгляда на него спросила она.– Жениться или узнавать?

Мирон молча усмехнулся, медленно отстранился и облокотился на ручку кресла рядом с Верой.

«Что ей сказать? Что собирался жениться, но передумал? А теперь мне нравится совершенно другая женщина? Что хочу её прямо сейчас… вот такую – тихую, нежную, утомлённую солнцем и активным отдыхом…»

По крыше автобуса и в окно с новой силой забарабанил дождь, и Вера от неожиданности вздрогнула.

– Я не хочу уезжать,– выдохнул Мирон, и сам поражаясь своей откровенности.

– Не уезжай,– едва слышно выговорили её губы, а глаза впитывали его душу.

И она снова первой потянулась к нему, но на сей раз Мирон не замешкался – смелым хватом взял её за талию и прижал к себе.

Поцелуй получился жадным и неловким. Мешала ручка кресла, Мирон был высоким, и в наклоне плохо получалось держать равновесие, Вера ёрзала на двух сиденьях и пыталась приподняться, чтобы стать ближе к нему… Столько неудобств, но то, как целовала эта женщина – страстно и робко, нежно и вкусно, – всё остальное не имело значения. Только бы день не заканчивался…

Трель телефона за спиной Веры вывела Мирона из состояния эйфории. Он на секунду отвлёкся, сознавая, что его пальцы уже нескромно мнут её упругую ягодицу.

И Вера вдруг будто пришла в себя, отстранилась и взволнованно прошептала:

– Мне надо идти…

Мирон растерянно облизал губы, пошатнулся, опьянев от поцелуя, сильнее, чем от виски вчера, и, тяжело дыша, выпрямился.

Вера быстро засобиралась. Одёрнула задравшуюся футболку, спустила ноги с сиденья, накинула рюкзачок на плечи и, пригнувшись, как преступница, нырнула к ступеням. Но на последней перед открытой дверью замялась и обняла себя за плечи: дождь шёл стеной.

– Вера…– окликнул он, не зная, как задержать её.

Но она неожиданно сорвалась и побежала в дождь.

Мирон, не разбирая дороги, спотыкаясь и кляня неизвестно откуда взявшуюся нерешительность, выбежал вслед за ней.

Вера пробежала к высокой арке между многоэтажками и остановилась, отряхиваясь от воды, заправляя волосы за уши и отлепляя мокрую футболку от тела.

– Ну и ливень…– выдохнула она и достала телефон из рюкзака.

При свете экрана Мирон увидел полоску тела от низкой талии шорт до рёбер. Высокая полная грудь ещё больше выделилась из-за облепившей, как вторая кожа, тонкой белой материи и хорошо угадывался идеальный пресс. По позвоночнику побежали мурашки, подушечки пальцев зачесались от желания коснуться её кожи, почувствовать температуру, гладкость, упругость…

Он сглотнул от волнения и, поморгав мокрыми ресницами, усмехнулся:

– Ты бегаешь, как спринтер.

Вера испуганно оглянулась. Видимо, не ожидала, что он последует за ней. Прижала телефон к животу и замерла растерянным взглядом на Мироне. Он сделал несколько неровных шагов вперёд.

– Что ты делаешь?– неуверенно попятилась она, но наткнулась плечом на кирпичную стену.

Даже в полумраке он разглядел выражение её лица: ей не хотелось бежать от него, но, видимо, смущение сковывало. И он преодолел последние разделяющие их метры.

«Только согласись быть моей, и я сделаю для тебя всё, что угодно…»– мелькнула отчаянная мысль. Мирон даже прищурился на секунду от собственной слабости перед этой женщиной, но и виду не подал, что бесконечно смущён.

– Я просто не могу тебя отпустить… Не хочу…– решительно проговорил он ей в макушку и нежно провёл кончиками пальцев по обнажённым плечам.

Вера задрожала, вызвав в нём прилив ещё большего желания. Подняла лицо к нему и растерянно коснулась его груди рукой, в которой держала телефон. Будто что-то не давало ей отдаться на волю чувств и тот был единственной преградой.

Но в тусклом свете фонаря за аркой её глаза блеснули желанием, и это сорвало оковы с Мирона. С внутренней дрожью, но твёрдым движением он отвёл её руку, вытянул телефон и сунул его в задний карман джинсов, чтобы больше не отвлекал. А потом властно подхватил женщину под попу, резко развернулся, прижал спиной к стене и приник губами к ключице. Растерянность Веры расплавилась под его напором: она тут же ловко обвила икрами его бёдра и крепко ухватилась за плечи.

Он нашёл её губы. Она трепетно ответила на поцелуй… Его руки заблуждали по хрупкому телу, сжимая бёдра, ягодицы, забираясь под мокрую майку и лаская обнажённую спину. И её пальчики порхали по его затылку, то нежно гладя, то страстно вцепляясь в густую шевелюру, то замирая на одной ей доступной точке удовольствия – где-то на границе роста волос и шейного позвонка, вынуждая его усилить ласки. Во всём этом были какая-то первобытная дикость и упоительный восторг, что Мирон едва сдерживался, чтобы не освободить себя и Веру от одежды прямо здесь и не насладиться дарами женской природы. Было такое ощущение, что он попал в другую реальность самого себя, и таким нравился себе больше.

В голове становилось мутно, а в лёгких – горячо, мысли разлетались от каждого трогательного вздоха Веры, когда она, ёрзая, прижималась бёдрами к нему и задевала уже нетерпеливо пульсирующий пах.

Ослепительная молния, а потом и оглушающие раскаты грома замедлили обоих. Захлёбываясь вожделением овладеть столь желанной женщиной в этом сыром грязном месте, с трудом прервав поцелуй, и, прислонясь лбом к её лбу, Мирон тяжело проговорил:

– Прости, но я безумно хочу, чтобы мы поехали ко мне или к тебе…

– Нужно ли мне извиняться, если я хочу того же?– опуская глаза на его губы и покусывая свои, ответила Вера.– Но я живу с родителями… Представляешь, как это будет выглядеть?

Мирон хрипло рассмеялся ей в висок. И Вера беззвучно засмеялась, уткнувшись лицом ему в шею.

– Но ты взрослая девочка, тебя не накажут, если не вернёшься домой?..

Она ничего не ответила, только замерла губами за его ухом в молчаливом согласии. От её горячего дыхания, щекотавшем шею, осторожного поглаживания воротничка его рубашки Мирон вновь ощутил слабость в коленях, точно, как девственник при первом свидании наедине. Он обнял Веру крепче, отнял от стены и захватил губами кончик её уха, чуть прикусил и нетерпеливо прошептал:

– Я джентльмен, и приглашу девушку к себе…

– Автобус ждёт…– выдохнула она, и её горячий поцелуй в уголок рта вновь заставил дрогнуть поджилки.

Мирон удобнее подхватил свою драгоценную ношу и легко побежал к автобусу. Нет, не бежал – летел…

Однако, пока перепрыгивал лужи, щурясь от дождя и прикрывая ладонью макушку Веры, сообразил, что в загородный дом отвезти не получится: там Юля упаковывала в чемоданы свою двухлетнюю жизнь с ним. В городскую квартиру – тоже не вариант: Михаил имел ключи и на выходных часто водил дам в убранное и стильное жилище – было бы неловко столкнуться с ним и его пассией на пороге. Что Вера подумает о нём? Что здесь благоустроенное холостяцкое гнездо? В обычную гостиницу – ни паспорта, ни денег. Привести в известный отель, где его гостей обслуживали без предоплаты и самого отлично знали, не мог, ведь тогда пришлось бы рассказать, кто он такой. А Мирон не хотел портить этот вечер сложными вопросами, сеять сомнения. Остаться инкогнито было проще, безопаснее. Но, уже поднимаясь в салон автобуса, смекнул, что Вера сама подала ему идею…

Он внёс её внутрь и опустил на ноги у первых кресел. Вера отвернулась, бросила свой рюкзак на ближайшее сиденье и, протянув руку назад, нашла ладонь Мирона и сжала.

– Я не хочу никуда,– в ответ поцеловал он в плечо.

– Останемся здесь,– охотно отозвалась она и прижалась спиной к его груди.– Не знаю, что я делаю…

– Я знаю…– перешёл на шёпот Мирон, развернул её к себе за плечи и, ни секунды не раздумывая, поцеловал.

Вера потянулась к нему всем телом и приникла в доверительном объятии. Не разрывая томительный поцелуй, он поднял её и, нащупав одной рукой нужную кнопку на панели, закрыл дверь автобуса, неровно попятился и сел на ближайшее сиденье. Вера переместилась на его бёдра, согнув ноги в коленях, и плотно прижалась к нему грудью.

Его жаждущие пальцы легко нашли края её мокрой футболки. Вера отстранилась и покорно подняла руки над головой. С немыслимым восторгом Мирон опустил взгляд на красную надпись пайетками, сквозь которую чётко проступал узор нижнего белья, и потянул футболку вверх…

Глава 11

Белая футболка упала мокрой тряпкой на пол. Раскрасневшаяся Вера неловкими движениями начала расстёгивать его рубашку. Зацепившись за поручень кресла, она отклонилась чуть в сторону и, подставляя шею его жадным поцелуям, кивнула на проход:

– Пойдём туда… там свободнее… на задних креслах…

Мирон, не разбирая слов, будто по наитию, поднял Веру и торопливо двинулся в конец салона.

Не рассчитав силы, он приземлился на жёсткий шов между сиденьями ряда из пяти кресел и сдержал шипение от боли в копчике: не хотелось отрываться от губ Веры, прерывать такое сладкое мгновение.

Его рубашка полетела куда-то в сторону, майка тоже… Непослушные вдруг пальцы затеребили бляшку ремня на джинсах.

Не прерывая поцелуя, Мирон пересадил Веру на сиденье и, кое-как согнувшись, снял джинсы вместе с боксерами. Кроссовки и носки полетели следом. Пока его руки были заняты, Вера тоже нетерпеливо сняла шорты, оставшись в одних ажурных трусиках.

Как только он освободился и неловко сел рядом, Вера сама забралась на его бёдра, прижала пальцы к его прессу, склонилась к шее и провела по ней языком. Мирон ощутил обжигающий след, особенно под бородой, мурашки диким табуном пронеслись по коже, подняв каждый волосок.

Мирон слегка отстранился, с удовольствием отметил, какое красивое белье на Вере, мягко сжал её груди, а потом, не расстёгивая бюстгальтер, бережно вынул из чашечки одну. Она была полной, упругой и такой приятной тяжестью лежала в ладони, что не хотелось выпускать эти груди, смотреть на них, не дозволяя больше никому. Он наклонился и с жадностью вобрал в рот её розовый сосок. Чуть солоноватый вкус кожи только усилил ощущения. Вера охнула, крепче ухватилась за его плечо и подалась навстречу. Уже не осторожно Мирон прикусил сосок, ставший плотной горошиной, и заиграл с ним языком. Свободная рука сама поползла в трусики у поясницы. Вера откликнулась на его поглаживание ягодиц глубоким призывным вздохом. Какое же это было безумное наслаждение: нежная кожа, пышная округлость, полная покорность…

Наконец, лишив её остатков смущения, Мирон ощутил, с какой страстью она провела пальцами по его волосам и поёрзала бёдрами. Ему тоже не терпелось перейти к главному и сделать её своей, но медлил: продолжил ласкать ртом вторую грудь, а свободной рукой теперь искать застёжку на белье.

– Она спереди,– выдохнула Вера, нетерпеливо поднимая его лицо за подбородок и впиваясь в губы опьяняющим поцелуем.

«Как же она целуется! Господи… это же сумасшествие какое-то… Вкусная… сладкая… горячая…»– снимая с неё бельё, смаковал Мирон.

Он поднялся вместе с Верой, уложил её на кресла и накрыл собой. Было чертовски мало места, так легко можно свалиться в проход, но Вера как-то собралась, одной рукой ухватилась за сиденье, второй – обвила его спину, без стеснения разведя ноги, одну свесив вниз. И места сразу прибавилось. Мирон тоже приловчился и, не прекращая покрывать смелыми поцелуями уже полностью обнажённое тело женщины, стал спускаться от груди к животу.

Пресс и в самом деле был чётким. Это вызывало уважение к её стараниям держать форму. И всё тело было упругим, гладким, груди не разваливались в стороны, кожа нежная и такая светлая, как у настоящей дворянки…

«Потрясающий тонус…– подумал Мирон.– А я давно был в спортзале? Нет, кажется, в прошлую среду…»

Но, продолжая вести дорожку из поцелуев к пупку, он не мог понять, почему сейчас голова взрывается от всяких ненужных мыслей, а не сосредоточена на том, чтобы наслаждаться такой соблазнительной женщиной. Ведь он хочет её, нутро горит от жажды, в яичках бегают мурашки, и всё же…

Он на секунду замер над пупком, пытаясь поймать ускользающее состояние свободы, отпустить напряжение, сковывающее все его чресла. Но только ещё больше переживал, что от волнения и слишком мощного желания проявит неловкость, будет неуклюжим и разочарует Веру.

В какой-то момент Вера пропустила пальцы сквозь пряди на его висках, чуть потянула вверх, как бы обращая внимание на себя, томно посмотрела в глаза и прерывисто выдохнула:

– Сумасшествие какое-то… Хочу тебя прямо сейчас…

И Мирона как подменили. Из головы выветрились лишние мысли, осталось только голое вожделение и готовность к действию.

Не отводя глаз от её лица, он облизал два пальца, привстал на одно колено и мягко ввёл их внутрь Веры. Она была готова, наверное, ещё до того, как он уложил её на кресла. Влажное лоно горело огнём, и от аромата желания, мгновенно окутавшего его ноздри, сладкой судорогой сводило внутреннюю сторону бёдер.

Вера вздрогнула. И он ощутил, как благодатно сжались её мышцы внутри.

– Какая горячая девочка…– с придыханием протянул он, сглатывая от обильного слюноотделения, и, вынув пальцы, тут же приподнялся, обхватил свой член и направил в жаждущее лоно.

Вера шире раздвинула бёдра и с благодарным стоном приняла его внутрь. Её глаза закатились, ресницы затрепетали. Она запрокинула голову назад, вцепилась в предплечья Мирона и, выгнув спину, задрожала. Дрожь от её тела передалась и ему, одновременно с тем, как почувствовал упругую пылающую плоть, стянувшую его набухший ствол. Горячая волна прокатилась от паха до корней волос на голове, унося последние всполохи напряжения. Изумительное чувство обладания и присвоения охватило всё существо Мирона, и он уже не понимал, на каком свете находится.

Начав медленные поступательные движения, он ощутил ещё большую отдачу от Веры. Она плотно обхватила икрами его ягодицы, потянулась и, ухватившись за шею одной рукой, а второй – за спинку кресла, стала двигаться ему навстречу. Её гортанный стон будоражащей музыкой влился в его уши и заставил ускорить темп. Жар наслаждения разлился по всему телу, делая его ещё больше влажным. А когда Вера нашла его губы и впилась зубами в нижнюю, Мирон зарычал, обхватил её за талию, резко поднял и, не разрывая контакта, усадил на себя сверху. Её мокрые волосы хлестнули по лицу. Вера быстро собрала их в узел и впилась в его губы диким обжигающим поцелуем.

Мирон подхватил её за поясницу, и, почувствовав, как они стали двигаться в одном ритме, одну руку спустил к ягодице, помогая держать равновесие. А Вера скользила по его члену, поднимаясь и насаживаясь с таким удовольствием, что он хотел эту женщину ещё больше, ещё глубже, ещё ненасытнее…

Поцелуи Веры становились всё более алчными, она покусывала его кожу на плечах, ласкала языком шею, терзала зубами мочку уха… И все её ласки были отнюдь нескромными. Она обжигала ими, пытала, порабощала, и на её лице легко читалось безумное наслаждение. Это возбуждало Мирона, опаляло вены огнём бескрайнего вожделения, охватывало душу неописуемым блаженством… И всё в теле искрило от жажды разрядки. Никакого терпения не хватало…

На секунду он прижал бёдра Веры к своему паху, а потом приподнял и так резко и глубоко вошёл в неё, что даже с закрытыми веками увидел разноцветную вспышку фейерверка. Его пронзительный стон заполнил пространство вокруг.

Вера протяжно закричала, запрокинув голову и ухватившись за спинку кресла, задрожала всем телом, а Мирон почувствовал, как пульсирующими волнами его семя освобождает напряжённые яички. Безумно радостная щекотка внизу живота и мгновенная слабость во всём теле опустошила. Он прижал Веру к мокрой груди и с тяжёлым выдохом откинулся на спинку кресла.

Вера затихла, уложив голову ему на плечо. Только грудь тяжело вздымалась у обоих от воспалённого дыхания.

Некоторое время Мирон сидел с закрытыми глазами, остывая от бурных впечатлений. Вера трогательно прижималась к нему и одной рукой накручивала на палец его мокрые волоски на груди. Было так приятно. Совсем не хотелось говорить. Да и лишнее это, когда такое поразительное единение сейчас охватывало обоих.

День был полон открытий. Мирон забыл, что должен был сделать селфи для Алёны по окончании поездки. Но какое к чёрту селфи, когда сегодня случилось столько всего, как вокруг, так и внутри него, – не передать. Ощущение, что он попал в другую реальность, не проходило. И вроде это всегда было рядом, не упало с неба… Да только где пряталось? И он мягко улыбнулся Вере, которая сидела перед ним и уже сушила волосы, плавно расчёсывая их пальцами.

Не поднимая головы со спинки кресла, он разглядывал её красивое тело и ласково обводил пальцами соблазнительные изгибы, обрисовывая родинки, тугие розовые соски, аккуратно коротко подстриженный треугольник тёмно-рыжих волос внизу живота. Она бесстыдно прогибалась под его руками, томно разглядывала его лицо из-под опущенных ресниц и продолжала водить пальцами по волосам. И не обязательно было говорить: их окружало поразительное единение.

«Бывает ли момент прекраснее этого?»– думал Мирон, млея от незатейливой ласки и наслаждаясь минутами, которые, казалось, застыли в вечности.

Медленно скользя взглядом по её телу, снова отметил, что у Веры красивая ровная кожа с россыпью мелких веснушек на спине и немного на плечах. Но на лице их не было, разве что едва заметные крапинки на носу.

– Веснушка,– улыбнулся он, ласково ведя пальцем от лба по носу и спускаясь к подбородку, а потом коснулся губ лёгким поцелуем.

– Угу,– поймала Вера его губы и требовательно прижалась к ним.

И снова их захватил глубокий поцелуй, настолько яркий, что затмевал все мысли. Мирон вновь почувствовал, что ничего сейчас так не важно, как эти губы, горячая кожа под его пальцами и жаждущие ласки вздохи Веры.

– Ночь будет долгой,– широко улыбаясь, предупредил Мирон и пересадил Веру с себя на кресло.

Она упёрлась ладонями в сиденья по обе стороны от себя и, игриво закусив губу, протянула одну ногу к его животу и обвела кончиками пальцев пупок. А когда стала спускаться к вновь возбуждённому члену, опустила глаза и долго рассматривала его с таким любопытством и восторгом, что Мирон ощутил себя титаном. Сердце забилось слишком часто от прилившего желания, что он закинул ногу Веры на своё плечо, подсунул ладони под её ягодицы, приподнял и стрелой вонзился в приглашающее лоно.

– А-ах…– выдохнула она, прогибаясь ему навстречу и жмурясь от удовольствия.– Я сейчас умру…

С последними словами Мирон чуть потянул Веру на себя, усадив её почти на край сиденья, надвинулся и стал энергично входить и выходить на полную длину окаменевшего ствола, задевая клитор и вздрагивая от бешеного напора адреналина.

Вера стонала, извивалась, её глаза то пьянели, то искрились страстью, и Мирон так расстарался, что на удивление себе кончил несколько раз и только тогда, когда она уже изнемогала от возбуждения, а он вдоволь насладился её криками и узкой плотью.

Дождь барабанил по крыше, окна совсем запотели, а их стоны то заглушали ненастную дробь, то лились тихо, плавно, разбирая их души на части в простом и вечном, как сама Вселенная, танце двух тел.

К глубокой ночи оба упали без сил на сиденья и лежали так ещё какое-то время. Ноги Мирона дрожали, мышцы покалывало, колени были стёрты о розовую экокожу кресел, головка члена горела от усердия. Он кое-как улёгся поперёк сидений, притянул Веру и положил на себя.

Она заснула мгновенно. Его самого накрывало безотчётное счастье, сладкое блаженство охватывало целиком, что хотелось уплыть вслед за негой. Но мышцы чувствовали ребра сидений, их наклон, и это немного задерживало сон. Однако Мирон почти не думал об этом, любуясь Верой, уткнувшейся носом ему в подмышку. Он и двинуться боялся, лишь бы не нарушить её покой.

«Красивая женщина… И моя… Такая хрупкая, нежная и… сладкая… Сколько ещё радости мы сможем доставить друг другу… К такой женщине хочется возвращаться домой…»– водя носом по её влажной макушке, думал Мирон.

Он представил Веру у себя в доме, как она спускается по лестнице в гостиную, как ходит по саду, пьёт и ест за его столом, как они занимаются любовью, а иногда и горячим сексом… И удовлетворённая улыбка растянула губы…

И вдруг неожиданная мысль захватила его и ещё некоторое время будоражила сознание. Ему и в голову не пришло позаботиться о безопасном сексе, просто сорвало тормоза. Но обнимая спящую Веру, Мирон и представить не мог, что возможны какие-то сложные последствия. А если и будут, то после всего, что испытал сегодня, они окажутся даже кстати.

Разве могло быть что-то удивительнее такой прекрасной случайности? В конце концов, он планировал когда-нибудь иметь детей… Хотя это была всего лишь вероятность…

Глава 12

К утру дождь стих. Но вновь разбудил Мирона, когда совсем рассвело. Небо всё ещё хмурилось, однако в салоне автобуса было светло.

Мирон приподнял голову и пару секунд приходил в себя, оценивая обстановку. Бока нещадно ныли, рука занемела… Но, когда перевёл взгляд на плечо, мгновенно забыл обо всех неудобствах: под его боком сладко спала самая красивая женщина на свете. Никогда не рассматривал спящих женщин, но сейчас не мог отвести взгляд. Вера жалась к нему, как котёнок, обнимала его торс хрупкой рукой, а её колено упиралось прямо в пах. Едва подумав о том, что было и как это – быть внутри неё, Мирон ощутил, как томным напряжением наполняются чресла. Он снова хотел Веру. Но будить не решился: она так мило посапывала, пушистые реснички трогательно дрожали, видимо, смотрела сон.

«Я точно влюбился,– проплыла ровная мысль, словно это было совершенно естественно и правильно.– Что же мне с тобой делать?»

Почесав бороду и учуяв неприятный утренний запах изо рта, Мирон поморщился и аккуратно бочком сполз с кресел. Да чуть не расшибся, наступив босой пяткой на что-то острое. Зашипев, он ухватился за ручку соседнего кресла и зажмурился, чтобы перебороть боль. А глубоко вдохнув, выпрямился и потянулся за своей одеждой. Пока надевал бельё и джинсы, непрерывно разглядывая Веру, всё думал: «Что же мне сказать, как признаться, что всё это нелепая случайность? Как стать самим собой? Не могу же я встречаться с ней под именем Михаила… Ладно, приду в себя, приведу в порядок, а то несёт от меня, как от того старика, найду её и обо всём поговорим. Какой смысл сейчас это обсуждать. Иначе подумает, что я её использовал… Да мало ли что женщинам в голову приходит. Я бы и сам разозлился, если бы узнал, что меня обманывают, да ещё и затащили в постель…»

Вера сонно вздохнула, так нежно, что Мирон снова замер, а затем перевернулась на другой бок и затихла.

«Я бы сейчас слона съел,– вздохнул он.– А она проснётся, наверное, тоже захочет есть…» Мирон улыбнулся, поискал глазами майку, а заметив её под Верой, решил найти рубашку.

Рубашка висела на спинке соседнего кресла. Мирон потянулся в разные стороны, размял спину, а когда застегнул пуговицы, почувствовал, как что-то завибрировало в заднем кармане джинсов. Это был Верин телефон. Он прошёл в начало салона и положил его рядом с её рюкзаком, а сам заглянул под подушку водительского сиденья.

Его телефон всё ещё был жив. Даже заряда осталось 10%.

«Оплатить кофе и блинчики хватит!»– довольно подумал Мирон и, быстро зашнуровав кроссовки, бесшумно вышел из автобуса.

Блинчиков поблизости найти не удалось, но натуральный кофе ему всё же продали, хотя передвижной ларёк только открывался. Ещё ему предложили какую-то странную косичку из слоёного теста. Выглядела аппетитно и пахла тоже, но чужую выпечку он не любил, только проверенную, домашнюю, которую готовила Мария Петровна – его домоправительница. Однако голод не тётка – Мирон решил попробовать. Умывшись и ополоснув рот прохладной питьевой водой, он вернулся в автобус.

Вера ещё спала, прижавшись к спинкам сидений, будто искала у них защиты. Видимо, замёрзла. Мирон снял рубашку, аккуратно вытянул из-под Веры майку и накрыл её ими. А потом снял джинсы и едва примостился с краю, чтобы согреть её собой.

Вера тут же проснулась, потянулась и оглянулась.

– Привет,– ласково прошептал он ей в ухо и нежно поцеловал мочку.

– Привет,– сипло произнесла она и потёрлась носом о его щёку, но, похоже, робела посмотреть в глаза при свете дня.

Она прильнула к его груди так кротко, будто он целовал первокурсницу, будто всю ночь читал ей стихи, а не занимался с ней горячим сексом, и ведь её поцелуи были обжигающими, ласки – изнуряющими и вдохновляющими одновременно. А сейчас её губы по-прежнему пахли клубникой, казалось, этим запахом пропитался и весь он. Мирон улыбнулся солнечным ощущениям и чмокнул её в кончик носа.

– Кофе будешь?

Но Вера помотала головой в стороны и прильнула к его губам.

– Тебя хочу…

– Господи, у меня от тебя крышу сносит!– выдохнул тут же Мирон, перевернулся и отбросил одежду, которой накрыл женщину. Член мгновенно наполнился кровью, и желание окутало горячей волной.

Вера медленно, ещё сонная, повернулась к нему, полностью открывая себя для обозрения и протягивая к его лицу руки. А потом и сама подтянулась, чтобы поймать его губы.

Утренний секс получился ещё более захватывающим своей томностью, неспешностью и созерцанием всех женских прелестей в утреннем свете. Однако всё в теле Мирона было накалено и жаждало нового и нового освобождения.

* * *

Остыв от очередных ласк, Вера накинула на себя его майку и, сев по-турецки, стала кормить его той самой косичкой из слоёного теста. Внутри чувствовались картофель, зелень и чеснок. От смеси пряных запахов аппетит проснулся зверский. Мирон впервые не следил за тем, как ест. Вера смеялась, наблюдая, как он жадно откусывает выпечку, и ласково смахивала крошки с его бороды. А потом целовала в уголок губ и снова смеялась.

– Я, наверное, на дикаря похож?– после завтрака обтирая губы рубашкой, заметил Мирон.

Вера погладила его бороду и покачала головой:

– Большая редкость, когда мужчина так следит за своей бородой: она мягкая, чистая, ухоженная.

– Чистая,– усмехнулся Мирон, но млел от её комплиментов. И странно, что многим женщинам не нравилась его борода: Юлии, общим друзьям – Нат и Алёне.

Он ласково улыбнулся, поймал руку Веры и, закрыв глаза, расцеловал каждый пальчик.

– Мне нравятся мужчины с бородой,– тихо улыбнулась она и нежно потёрлась носом о его шею.– Не болит?

Мирон вопросительно вскинул брови, а она нежно провела пальцем по коже под бородой справа. Оказалось чувствительно, а потом и зажгло, но терпимо. Он вспомнил об ожоге.

– Нет,– солгал Мирон, хотя и заметил зуд только после её вопроса: всё это время внимание привлекало совсем другое.

Но Вера приподняла его голову и мягко поцеловала именно в это место. Влажные губы будто даже облегчили жжение. Мирон умиротворённо улыбнулся и прошептал:

– Ты волшебница…

– Нет, мне просто хочется облегчить твою боль…

От чувства спокойствия и тепла на душе после таких слов он глубоко вздохнул, прилёг и, прикрыв веки, сплёл её пальцы со своими.

– У тебя чистые руки,– заметила Вера.

Он распахнул глаза и рассмеялся от такого неожиданного примечания.

– Очень странно?

– Нет,– засмеялась следом она.– Просто у водителей и механиков руки всегда в мазуте по локоть, и пахнет от них так, что в носу свербит.

Мирон задумчиво свёл брови. Он действительно никогда не заглядывал под капот автомобиля, не обслуживал его, просто не было такой необходимости: за него это делали другие. А его машины всегда исправно служили. Максимум, что он сделал пару раз в жизни, это заменил пробитое колесо по дороге на Эльбрус и «подкуривал» аккумулятор парочке девушек, застрявших зимой на трассе. Замарать руки не боялся: и дров мог нарубить, и гвоздь забить, но больше разбирался в том, как инвестировать в перспективный продукт и успешно провести переговоры, чем в наладке сложных механизмов.

– И часто ты общаешься с водителями и механиками?– поинтересовался он.

– Всю жизнь с механиком живу,– опустила глаза она.

Где-то под солнечным сплетением стянуло. Мирон потянулся как бы невзначай и окинул лицо женщины: «Она не похожа на лгунью. После того, что было, у неё просто никого не может быть! Не должно быть!»

На лице Веры скользнула лукавая улыбка, и она игриво обвела его губы подушечкой указательного пальца:

– У меня отец механик. А ты что подумал?

Мирон ощутил, с каким облегчением выдохнул запертый в груди воздух: «Да, она же говорила, что живёт с родителями…» Он тут же повернулся и накрыл её губы своими.

Вера смеялась и обнимала его. Они целовались и целовались. И, несмотря на то, что рёбрам порядком надоели жёсткие перекладины сидений, Мирону не хотелось, чтобы это чудесное утро заканчивалось.

– А что ты делаешь, когда автобус глохнет?– с искренним любопытством продолжила Вера, положив голову на его грудь.

– Открываю…– начал Мирон и задумался. А что делают с внутренностями автобуса? Он почувствовал себя горе-водителем. Но Вера ждала ответа, а разочаровать её он просто не имел права.– Открываю капот и начинаю шерстить…

– Шерстить?!

– Ну… сленг у водителей такой…– морщась самому себе, отговорился Мирон.

– Значит, сленг?– прищурилась Вера.

И тогда Мирон решил исключить ненужные вопросы, запечатав её рот новым поцелуем, а потом и снова увлёкшись откровенными ласками. И она так благодарно отзывалась ему…

* * *

К обеду выглянуло солнце. Мирон разбудил Веру поцелуем в висок. Она потянулась и посмотрела сквозь стёкла окон.

– Ой, а сколько времени?– поднялась она и стала искать свою одежду.

– Ты куда-то спешишь?– сладко потянулся Мирон, с удовольствием разглядывая аппетитные ягодицы Веры, когда она наклонилась к соседнему креслу.

– Где-то был мой телефон…– растерянно проговорила она.

– На кресле у рюкзака,– медленно поднялся он, чувствуя, что Вера напряжена.

Она на носочках пробежала к началу салона, взяла телефон, посмотрела в него, чему-то улыбнулась, а потом не спеша оделась и выпрямилась, разглаживая сильно мятую майку ладонями.

Когда она начала расчёсывать пальцами спутавшиеся волосы, Мирон уже одетый в джинсы стоял за плечом и целовал её в шею.

– Тебе куда-то нужно?

– Так бы и растаяла в твоих руках… Я с тобой совсем забылась,– охотно открывая шею его поцелуям, улыбнулась она.

– Не представляешь, как забылся я…– соскучившись по её губам, ответил он и повернул к себе за плечи.

Мирону впервые в жизни захотелось послать всё к чертям и не выходить из автобуса никогда. Очень хотелось признаться, кто он есть на самом деле, но снова показалось, что не время. Да и не важна была уже эта маленькая ложь. Они встретятся позже и поговорят.

– Я хочу увидеть тебя снова,– протянул он, ведя дорожку из поцелуев от виска к губам.

– Всё произошло так быстро…

– Неожиданно, но очень приятно,– захватывая её губу и проводя по ней языком, ответил Мирон.

– Во всем виноваты твои джинсы,– улыбнулась она, отстраняясь.

– Джинсы?!

– Они на тебе очень классно смотрятся.

– Признаться честно, они не мои,– усмехнулся Мирон и снова потянулся к Вере, потому что никак не мог насладиться вкусом её губ.

– Это не важно,– прошептала она в его подбородок и уклонилась.– Мне уже пора… У меня дежурство…

– Как?!– не скрыл расстройства Мирон.

– Вот так… Это моя работа…

Он долго рассматривал чуть загоревшее лицо Веры, то ли любовался, то ли хотел запомнить каждую чёрточку, но, в конце концов, разомкнул объятия и с неохотой отступил на шаг.

– Как мне найти тебя?– забыв об обещании себе не начинать новых романов, спросил он.

– Я позвоню,– расцвела Вера, шагнула навстречу и поцеловала в грудную мышцу.– От тебя так вкусно пахнет…

Млея от её нежности, Мирон с трудом вспомнил, что оставил телефон где-то у водительского кресла, но не хотел идти за ним, чтобы не прерывать новых объятий.

– Назови мне свой номер, я запомню,– подняв её лицо за подбородок, целясь в губы, произнёс он.

– Лучше ты мне свой,– тут же вынула телефон Вера и приготовилась набирать.

Через поцелуи Мирон назвал по одной цифре и в конце углубил поцелуй до того, что оба чуть не задохнулись от вновь вспыхнувшего желания. Но Вера смогла удержать себя в руках, виновато покачала головой, накинула рюкзак на плечо и, погладив его бороду напоследок, тихо сказала:

– Спасибо тебе… Удачной недели!– и отошла к лестнице.

Мирон дотянулся до кнопки открытия двери и, когда та отъехала, Вера подмигнула и выбежала из автобуса.

– Я буду ждать звонка!– крикнул Мирон, склонившись к дверному проёму, когда та дикой ланью, перепрыгивая лужицы, побежала к той самой арке.

У проёма Вера с улыбкой помахала ему рукой и скрылась внутри.

Мирон выпрямился, размял плечи и с лёгкой досадой потёр бороду. Определённо, он будет скучать по этой нежной солнечной женщине, так неожиданно открывшей ему новую сторону жизни.

«Все-таки женщины бывают разные…»– подумал он, нащупав ключ зажигания в кармане джинсов. Вспомнив о том, что нужно вернуть этот автобус, забрать вещи у Шакринских, Мирон включил навигатор.

* * *

– Ну, здравствуй, дом…– вздохнул Мирон, войдя в гостиную своего загородного дома.

Внутри было тихо. У Марии Петровны и её сыновей – водителя и садовника – сегодня выходной. Сам так распорядился, когда отправлялся в непредвиденное путешествие в «Новую колею жизни». Юлия, похоже, съехала, потому что на полке над камином уже не стояли те безвкусные статуэтки буддийских монахов, что она привезла из Тибета.

Мирон бросил у порога сумку с вещами, которые забрал у Петра, и прошёл в центр комнаты. Та показалась ему такой просторной и чужой. Что-то изменилось, то ли воздух, то ли общая атмосфера, будто он здесь не был очень давно. А был ли? Когда Юлия была в поездках, он ещё позднее возвращался домой, шёл в кабинет и продолжал работать, если повезёт, то засыпал за европейским матчем поло на диване прямо там, а иногда оставался в городской квартире. Комфорт и удобства были неотъемлемым приложением, и он не замечал этого, пока на пару дней не лишился их.

Мирон до сих пор был в одежде Шакринского. Майка и джинсы слегка отсырели после дождя – нужно было переодеться. Но ему совсем не мешала несвежая одежда, даже в душ идти не спешил. Хотя всё тело чувствовало последствия ночи, проведённой на чудовищно неудобных креслах автобуса. Однако то, что на них случилось, затмевало любой дискомфорт.

Мирон только спустя несколько минут заметил, как долго стоит на одном месте и, глядя сквозь пространство, гладит бороду и улыбается.

– Я свободен…– выдохнул он и растянулся на диване, закинув руки за голову, а ноги прямо в кроссовках – на журнальный столик.

Где-то на носке заметил зелёное пятно – от травы. Оно напомнило, где он был и с кем. От майки пахло Верой… Джинсы, которые ему не хотелось снимать, тоже ей нравились… Хотелось ещё немного задержаться в этом увлекающем состоянии блаженной эйфории от необыкновенного выходного, превосходного секса и незримого присутствия Веры…

Глава 13

– Пора сходить к Свиридовой на витаминный коктейль,– выдохнула я сиплым после сна голосом, проходя мимо зеркала.

– Ма, я блинчики сделала. Остывают!– послышалось из кухни.

Я сладко потянулась, вспомнив, что Илона вернулась из Питера на каникулы. Но не в родной дом – остановилась у парня – земляка, с которым подружилась в университете.

Войдя в кухню, потянула носом: запах от блинчиков шёл обалденный.

– Доброе утро, суслик! Ты сегодня ночевать приедешь?– остановилась за спиной дочери и ласково провела пальцами от корней по всей длине её густых чёрных волос, распущенных по плечам.

Илона млела, когда я называла её сусликом – с детства обожала этих грызунов – и когда расчёсывала ей волосы, замирала и улыбалась.

– Неа, у меня практика началась. Мы с Сёмычем едем в Батайск. Приедем поздно, но отпишусь.

– Как у Сёмы дела?– поинтересовалась, макая палец в креманку со сметаной.

– Все окейно. Экстерном сдал на права. Папа ему на восемнадцать старенькую «ауди» подарил, помнишь. Теперь у нас есть свой транспорт,– повернулась Илона и чмокнула меня в нос.– А как дела у наших неудачников?

– Каких таких неудачников?– спросонья не поняла я.

– Ну, у всех тех, кто никак не может растопить твоё холодное сердце,– засмеялась дочь и обняла.

– Скажешь тоже,– поморщила нос и хлопнула Илону по попе.– Позавтракаешь со мной?

– Я уже,– задорно подмигнула она, поцеловала в шею и прошмыгнула мимо меня в коридор.– Приходил тут вчера твой… с цветами. Франт такой!

– Понравился?– усмехнулась я, догадываясь, о ком идёт речь.

– Сначала да, а когда сказала ему, что тебя нет, он тут же начал выспрашивать, а куда делась и кто это в твоей квартире хозяйничает.

«Ну да, этот франт любопытный».

– Призналась?– вопросительно вскинула брови, уже предполагая, что она ответит.

– Ну конечно, нет,– высунулась из-за двери Илона.– Узнай он, что у тебя такая взрослая дочь, сразу же помашет ручкой и скажет: «Досвидос!»

Я откусила блинчик и пожала плечами:

– А может, уже пора?

– Это ты сама решай. А я в личную жизнь матери не вмешиваюсь.

«Какие мы мудрые»,– мысленно улыбнулась дочери.

– Ладно, оставлю на потом,– равнодушно отмахнулась и оглянулась на раковину, а увидев гору посуду после готовки блинов и заляпанные тестом края, возмутилась:– Эй, а кто посуду мыть будет? Мне на работу, а это всё засохнет до вечера…

Илона спряталась, ну точно, как суслик в норку, и прокричала уже от двери:

– С меня блинчики, с тебя порядок. Кстати, день рождения празднуем на даче у родителей Сёмы. Будут шашлыки! Досвидульки!

– Пока-а, суслик,– протянула я, с досадой рассматривая оставленный бардак. А потом потянулась, встала в позу растяжки и… чуть не задремала.

«Н-да, насыщенные были выходные…»– встряхнула головой и снова посмотрела на раковину. Заткнула слив пробкой и набрала воды.

– Ну и пусть себе киснет… До вечера подождёт…

Едва оттянув себя от безумно вкусных блинчиков, быстро приняла душ, наложила макияж и, высушив обычно прямые волосы волнами, с привычным вопросом «А что надеть?» встала у нового шкафа-купе – наконец-то, недавно купила. В большом красивом шкафу мои три платья, два сарафана, несколько рубашек и две пары классических брюк смотрелись одиноко и скромно. В очередной раз выбрала прямое льняное платье травяного цвета длиной до колен. Всунула ноги в удобные балетки, которые уже следовало бы обновить, положила в сумку оставшиеся блинчики к чаю в перерыв и поспешила на трамвай по своему обычному расписанию.

«Завтра суслику семнадцать,– думала я, садясь у окна в конце салона трамвая.– Что ей подарить? В кошельке пусто… Занять у Свиридовой?»

Илона Вячеславовна Бурмистрова – красивая девочка уродилась. Высокая – в отца, с золотисто-карими глазами, как у меня, черноволосая – снова в отца. Здорово, что не моя рыжина передалась: хоть рыжей в детстве никто не дразнил. Но и у меня волосы со временем потемнели.

Девочка росла смышлёная. Уже окончила первый курс Санкт-Петербургского университета по специальности «Декоративно-прикладное искусство». Живёт с парнем на год старше неё – умником, изучающим графический дизайн. Да, рано. Но свои ошибки – своя наука. Характером упёртая – в отца. Хотя, кто знает? Зато отношения у нас роднее некуда и доверие безграничное. Взрослая ведь. И я не куклу себе рожала, чтобы указывать, навязывать и запрещать. Ребёнок – самостоятельное создание, его только направить и поддержать… И безусловно любить. А мой ещё и развитый не по годам, и не балованная, знает почём фунт лиха.

Илона пошла в школу в пять. Уж слишком скучно ей было в саду, а у меня не хватало ни времени, ни терпения выстраивать для неё развивающие программы, вот и отдала в школу-лицей против мнения свекрови. Мол, что у ребёнка детство отбирать, пусть сидит в саду до семи лет. А то, что ребёнок уже начал приключения искать от активного желания познавать мир, это никого не интересовало: воспитывайте лучше, занимайтесь ребёнком, ремня ему всыпьте, чтобы икалось, мало ли что там дитю вздумалось – тотальное советское воспитание. А Илоне всего-то нужны были подходящие условия для развития. И эта девчушка всем нос утёрла: и бабуле, и одноклассникам, и учителям.

Интересно, в кого такая? Я в её годы такой развитой не была. Про отца – молчу. Про его родственников – тем более. В несколько местных ВУЗов на бюджет поступила, но с детства мечтала стать художником-дизайнером, а таких сильных факультетов у нас не было, поэтому завязав туесок на поясок, я взяла новый кредит и оплатила мечту ребёнка – учёбу в Питере. Илона, конечно, не ожидала, но чего ни сделаешь для бриллианта, чтобы он засверкал ещё ярче, – только предложить достойную огранку. Она бы и в Питер сама пробилась, да только на этот факультет все места были уже куплены.

А теперь пусть живёт своей жизнью, хоть и получает укоры вслед от ханжей и совдепа. Девочка с головой и с совестью: денег никогда не просит, на карманные себе зарабатывает доставкой фастфуда, рисует портреты на набережной и под заказ, главное, чтобы не забеременела, как я – в восемнадцать. Пелёнки, болезни, заботы – не успеет доучиться и молодой жизнью пожить. А мне внуков рано иметь, да и не нужна мне такая ответственность. Со своими заботами ещё не расквиталась.

В моё время родить в восемнадцать – позорище на всю семью. Да, но я успела выйти замуж. А толку с брака – только золотая рыбка – Илона, конечно же бесценный опыт и насмерть закреплённый навык терпения не в счёт. Лучше бы они достались мне другим путём. Но что прожито, то прожито – сожаления больше не в ходу. Только Илона до сих пор не могла простить родню. Отец после развода не изъявлял желания навестить дочь: у него новая семья. Уже в четырнадцать при получении паспорта хотела сменить фамилию. Однако та удачно сочеталась с именем (которое, кстати, муж со свекровью дали, поведясь на модные тенденции), а учитывая, что ребёнок мечтал стать знаменитым дизайнером, я убедила оставить её.

Вот так и жили.

Глава 14

Пройдя от трамвайной остановки буквально несколько метров, даже сквозь джазовый оркестр в наушниках расслышала в паре шагов от себя:

– У вас красивое платье!..

Оглянулась и увидела мужчину в синих выцветших шортах, больше похожих на семейные трусы, в потрёпанных сандалиях и красно-жёлтой футболке – вырви глаз. Обычный сельский парень, уверенно считающий себя городским. В двадцать три градуса вспотел, как в сауне: пот по лицу лил градом, уже обрисовав манишку на футболке.

«Утро только настало, а этот уже поправил здоровье,– мысленно хмыкнула я.– Хотя язык не заплетается. И глаза смотрят прямо… А что такое стричь ногти, мы и не знаем… Бог ты мой, зачем я вообще на него посмотрела?»

Из вежливости растянула губы в подобии улыбки и молча продолжила путь. Но тот решил снова обратить на себя внимание:

– Правда красивое платье, особенно взаде.

«В заде? В чьём, простите? М-да! И что там у меня сзади? Это намёк, что молния расстегнулась или подол задрался? Неспроста ж ты так про «взаде». Но незаметно проведя рукой по подолу сзади, не обнаружила ничего странного. «Ясно – дешёвый подкат».

– Вы извините, это не подкат, но вы улыбнулись, уже хорошо!– хихикнул тот.

«Ещё как подкат. Кому ты заливаешь?»

Мужчина прошёл мимо, даже не стремясь продолжить беседу. Даже странно. Для такого типа мужчин – примитивного, явно нахрапистого, с IQ ниже среднего и, бесспорно, с заниженной моральной планкой – нелогично.

«Неужели удивишь?»– усмехнулась самой себе.

Я недавно живу на свете, мне всего-то тридцать пять. Я не волшебник, к сожалению, но чаще всего поведение людей ничем не отличается друг от друга. Есть стимул – есть реакция, и люди ведут себя соответственно своему типажу. Я просто усвоила всю эту вариативность поведения и практически с девяноста девятью процентной уверенностью предсказываю их поведение, а у примитивного типа мужчин оно и вообще сто процентов на повторе.

Погрузившись в настроение блюз-кантри, я продолжала идти по привычной аллее на работу. И вдруг, после того как перешла дорогу на светофоре, этот чучундра снова нарисовался рядом.

«Бог ты мой!– с иронией вскинула глаза к небу.– Так и знала, что подкат ещё не закончен».

– Девушка, а куда вы? По-моему, в мой район…

От него пахнуло кислым, такой запах обычно бывает после пива.

– Куда же ещё спешить утром? На работу, молодой человек,– продолжила вежливо я.

– А давай я тебя провожу,– тут же перешёл на «ты» он.

Видимо, моя вежливость дала ему зелёный свет. Вот она и нахрапистость, и моральная планка.

Я остановилась и, продолжая растягивать учтивую улыбку, внимательно посмотрела в глаза мужчине.

«Итак, меня зовут…»

– А меня Лёшей зовут. Вот сразу скажу: понравилась ты мне. Вишь, я сам подошёл без всяких интернет-знакомств.

«И зачем столько оправданий, чучундра? Ну, спрашивай: не замужем ли я?»

– А ты замужем?– тут же последовал вопрос.

– Разумеется, как я могу быть не замужем в таком красивом платье?– усмехнулась, не сводя взгляда с его теперь уже бегающих глазок.

– Так кольца-то нет…

«Глубокое заключение!»

– Уверены, что хотите продолжить разговор?

– Ну… я иду, и ты идёшь. Вроде в один район шагаем. Давай я провожу до работы как джентельмен…

– Простите, но пьющий по утрам мужчина – это странно, а по утрам понедельника – ещё страннее. У клуба Джентльменов сменились правила?

– А вы из этих, что ли… как их там… интеллигентов?

– Вы уж определитесь – «вы» или «ты»,– отвернулась и продолжила путь.

– Ну да, ну да… Так я и поэзию люблю, если что…

– Правда?– театрально округлила глаза и снова остановилась.– Прочтёте что-нибудь из раннего Бродского?

– Кого?– сморщился тот.

Всякое желание далее притворяться вежливой отпало. Руки если и распустит, то не достанет. Я шустрая.

– Лёша, давайте так: не буду усложнять и тратить ваше время. Я – ваш худший выбор. Как бы вам ни понравилось моё платье «взаде».

– Это почему? Потому что я не знаю Бродского?

А вот и «интеллект» засветился. Я сдержала нетерпеливый вздох и со скукой проговорила:

– Ну, скажем, вам просто не повезло. А теперь извините, у меня по утрам работа,– и отвернулась.

– Так и мне на работу, но это ж…– преградил дорогу мужчина.

«Только попробуй прикоснуться! Такой хук отвешу!..»

И тот уже потянул ко мне свои ручонки, я отступила и нарочито мягко произнесла:

– Лёша, вам нужен переводчик или сами дотумкаете?

Того аж подкинуло, а капли пота скатились к двойному подбородку.

– Да ты кто такая ваще, чё козу из себя строишь?!

«Бог ты мой! Почему мужчинам можно быть до нелепого бестактными, а нам вежливо глотать эту несусветную чушь? Не умеешь делать комплименты – не раскрывай рта! А делаешь, так будь готов к последствиям. Но, нет, самолюбие бьёт в гонг! С кем я, вообще, говорю? Ещё бросится глаза выцарапывать…»

Я натянула дежурную улыбку и тут же нырнула во двор здания, которое гордо именовалось «АвиценнаПлюс».

– Доброе утро, Алексей Петрович!– поприветствовала охранника.

– Эй, я с тобой говорю…– бросился было следом чучундра, но его тёзка под два метра ростом воинственно преградил дорогу.

– Вы записывались на приём?

– На какой приём?!

– К психиатру.

– Куда?!

Алексей Петрович был тот ещё шутник, умел любого сразить своими остротами. Настоящий полковник!

Я оглянулась напоследок, благодарно кивнула Петровичу и вошла в холл клиники.

Перед приёмом было ещё пятнадцать минут на придание мозгам бодрости. Кофемашины у меня нет, а на нашей кухне стояла добротная итальянская De’Longhi и выдавала чудесно сбалансированный напиток.

Я забрала у медрегистратора карту контроля приёма, придуманную нашим замом главврача по коммерческим вопросам – Гоноровой, сунула её в сумку и вошла в кухню.

Никита Ностров – наш хирург и Светлана Свиридова – врач-косметолог рассматривали что-то в телефоне и посмеивались. Тут же, забившись в угол за столом, смачно жевал пирожок кучерявый Сергей, наш айтишник, мусоля планшет жирными пальцами.

– Привет, Никита Борисович, Светлана Ивановна и Сергей,– кивнула я и прямиком к кофемашине.

– Привет, Настенька!– улыбнулся Никита, тут же спрятав телефон и полностью переключившись на меня.

Ни с кем из коллег никогда не устанавливала больше, чем дружеские отношения. А с мужчинами всё чаще только деловые. Никита начал свои недоухаживания после новогоднего корпоратива, когда я таки разрешила пригласить себя на танец. Уж очень ему мои духи понравились (которыми, я не пользуюсь). Сначала это даже забавляло, я держала дистанцию, отшучивалась, ведь юмор всегда помогает выходить из конфликтных ситуаций, но для себя приняла решение: если перейдёт в более плотное наступление, придётся показать, кто в курятнике петух.

– Привет-привет, Никита Борисович!– повторила я, нарочито индивидуально.

– А что так официально?

– Сто лет тут работает, и сто лет так здоровается с тобой, Ностров,– усмехнулась Светлана, прекрасно понимающая, в чём тут дело.– Ты бы хоть вопрос сменил…

– А почему я? Настя тоже могла бы поменять стиль приветствия,– огрызнулся тот.

– Угу, на Никитушку?– съязвила Света, а тот только зло прищурился.

«Н-да, не в настроении наш хирург… Не выспался. Пил не только в субботу, но и в воскресенье – синяки вон под глазами какие…»

– Доброе утро, коллеги!– вошёл Валерий Иванович Куль – наш престарелый Бельмондо – безобидный бабник, а по совместительству невролог высшей категории. Ни одной юбки не пропустит, не сделав этакий комплиментик или не ущипнув за бочок. Но на измену не решится никогда, потому что жена держит в ежовых рукавицах.

– А ты мне сегодня снилась,– продолжил Ностров, обращаясь ко мне.

«Меньше пить надо!»

– Ух, ты! И чем же мы таким приличным занимались?– отшутилась я, заметив косой взгляд Валерия Ивановича.

– А кто сказал, что приличным?

– Ну… я уж было подумала, хоть разок-то можно чем-то приличным,– съюморила, понимая, что Никита не отвяжется, а пошлые шутки в нашей среде – это норма.

– Ладно, поймала… В театр ходили.

– М-м-м, хороший сон! А что смотрели-то?

– Да цирк какой-то…

– И в чём была наша Настенька?– игривым тоном вмешался Валерий Иванович.

Мы со Светланой понимающе переглянулись и одновременно приникли к одноразовым чашкам с кофе.

– О, тут начинается неприличное,– самодовольно заявил Ностров, не сводя с меня масленого взгляда.

– Ну вот, так всегда,– пожала плечом я.– Надеешься на норму, а всё время какая-то патология проскакивает. Иди работай, Никита Борисович, а то расфантазируешься и не сможешь на пациентах сосредоточиться.

– Вот опять ты на больную мозоль,– поморщился Ностров, будто приходил сюда только за зарплатой, а не людей лечить.

– Ты же знаешь, у меня каблучки острые,– вскинула одну ногу, желая продемонстрировать шпильку, но совсем забыла, что у старых туфель отвалился каблук. Теперь я без шпилек.

Только Ностров приготовился что-то вставить, как его по громкой связи вызвали в регистратуру. Я тут же повернулась к айтишнику и села напротив.

– Серёж, помоги мне, пожалуйста, с настройкой интерфейса «АрхиМеда»2[1], когда будешь свободен? А то после обновления системы неудобно искать свою информацию.

Никита, не найдя повода, за что зацепиться, вышел из кухни: в настройке программ он профан.

– Ну-у, не знаю… Всё там понятно,– пробурчал Сергей – вечная «вещь в себе». Как ещё жениться умудрился?

– Когда будешь знать?– вскинула брови, мне-то нужно решение, а не отговорка.

Сергей присосался к своей огромной чашке с надписью «Я – Супермозг» и задумчиво нахмурился, очевидно, двоичный код заглючил где-то на границе таламуса и области Вернике3[1].

Валерий Иванович допил свой кофе, усмехнулся и похлопал парня по спине.

– Что, Серёженька, не хочется работать? Ну, тогда бесплатный совет в качестве будущей благодарности: не фотографируйся ни с кем на корпоративе, столько камер, фото… Вон меня Настя Александровна уже который год шантажирует…

– Ха-ха-ха, Валерий Иванович, я ещё не воспользовалась своим правом, если вы помните,– оглянулась я.

– Так вот я и думаю, чего вы тянете, чего ждёте? Когда стану главврачом?

– А то!

– И что тогда? Продадите подороже?

– Нет, я стану вашим заместителем… Надёжнее, и зарплата больше,– подмигнула я.

– О, ну тогда сделайте так…– и он хрюкнул.

– Ох, уж нет… Командовать будете, когда станете главврачом.

Сергей и Светлана покатились со смеху. Но тут же замолкли. Нечасто такое случалось, когда сам главврач – Астафьев – спускался к смертным.

– Но вы, Вячеслав Аркадьевич, вне конкуренции,– непринуждённо улыбнулась я и поднялась.– Чай, кофе?

Польстить начальству – правое дело. Тем более важному мужчине. Ласковый телёнок двух маток сосёт.

– Что ж, а для меня вы хрюкнете?– улыбнулся Астафьев. И все присутствующие переглянулись.

– Ну что вы, станцевать, спеть или подать вам чай или кофе – пожалуйста… Но!– и я с лукавой улыбкой подняла вверх палец.– Когда станете министром здравоохранения и возьмёте меня в помощники, я подумаю над вашей просьбой. Во всех остальных случаях я – скромный сотрудник «АвиценнаПлюс», у которого через пару минут приём. Приятного дня, коллеги!

Отсалютовав пустой чашкой, я выбросила её в урну и вышла в коридор. Астафьев, слава богу, был мужчиной с юмором, но, как и Валерий Иванович, питал слабость ко всем мало-мальски симпатичным женщинам. Поговаривали, что предыдущая секретарь забеременела от него и поэтому уволилась. Вполне допускаю: глазки у него уж слишком бегающие, поэтому не особо задерживалась там, где появлялся главврач.

Уже у своего кабинета меня догнал откуда-то взявшийся Никита.

– Настя…

«Поджидал, что ли?»– мысленно закатила глаза, уже зная, в какое русло пойдёт наш разговор. Непринуждённо оглянулась.

– Да, Никита Борисович?

– Может, и правда, в театр драмы сходим? Я давно не был.

«Вряд ли ты там вообще бывал. Не твой способ развлекаться, вот порно с пивом на диване – самое то»,– прикинула я, вспоминая все его разговоры о себе и невидимые многим сигналы.

– Театра и драмы мне в моём кабинете хватает,– вежливо улыбнулась и взялась за дверную ручку помещения с табличкой «Комната отдыха».

Ностров чуть качнулся в сторону двери, невольно сообщая «я не хочу, чтобы ты уходила от разговора», и внимательно посмотрел в глаза.

Я не отвела своих, но слегка приподняла подбородок, не мигая, совершенно спокойно смотрела в ответ. И как мужчина, не слишком-то уверенный в себе, когда ему крайне нравится женщина, Никита опустил взгляд на мои плечи и, слегка замявшись, проговорил:

– Странная ты, Настя: к тебе ни подойти, ни подъехать…

– И ты про драную козу, что ли?– усмехнулась я, вспомнив чучундру.

– Не про козу я,– смутился Ностров, отчаянно силясь придумать что-то, чтобы получить хоть какую-то обнадёживающую реакцию от меня.– Просто не знаю, как к тебе подобраться. Не понимаю, кто ты… Ты, как стеной себя окружила, вроде и открытая такая, а всё время лбом бьюсь.

– Никита, так не надо лбом-то. Он тебе ещё пригодится,– по-дружески подмигнула и толкнула дверь от себя.

«Вот прилепился как банный лист!» Видимо, через свою непрошибаемую стену и чересчур вежливую позицию никак не могла донести до него, что не будет у меня с ним ничего. Но упёртость тоже лечится. Вода камень точит.

Однако, входя в кабинет, задалась вопросом, на который давно себе не отвечала: «Кто же я такая?..»

Глава 15

Взглянув на график приёма и на часы, поняла, что первая встреча с клиентом отменилась и у меня есть ещё час свободного времени. Закрыв кабинет на ключ, вскипятила чайник, заварила чай с мелиссой, скинула балетки и с ногами забралась в большое удобное кресло у окна. Долго выбивала его у завхоза.

«Кто же я такая? Коза? Хм,– усмехнулась и пригубила горячего чаю.– Пожалуй, напишу-ка я эссе, о котором давно Катерина просила. При следующей встрече будет что обсудить».

Я потянулась к столу за планшетом с чистой бумагой и ручкой, положила на колени и, вглядевшись в свежую листву за окном, усмехнулась и начала писать…

Кто я такая? Я – хладнокровная стерва, заноза в сердце и в мозгу. И никто не переубедит меня в том, что должно быть иначе…

Остановилась, снова вспомнила чучундру и поморщилась: «На кой чёрт ты мне попался сегодня? Чему научить? Что проанализировать: его или себя? Его что анализировать – попусту тратить время… Такие не имеют рамок и представления о многоуровневой системе общества: гусь свинье не товарищ, если выражаться их языком. Они берут нахрапом то, что им не потянуть, и уверены, что джентльмены. Хотя вслед за статистикой и своим собственным опытом признаю, что женщинам нравятся смелые и напористые. Однако глухое нахальство или внутреннюю низость знанием пары джентльменских фигур не спрячешь. Эти качества тоже надо уметь проявить, чтобы действительно зацепить женщину другого уровня. А если ты не умеешь своё нахальство заворачивать в приличную упаковку, то сиди дома и учись…»

Я тряхнула головой и взглядом вернулась к листу бумаги. Смяла его и начала новый.

Я знаю, кто я такая. Я воспитанная образованная молодая женщина. Спортсменка, умница, красавица. Сексуальная, яркая, общительная и дружелюбная.

У меня куча полезных умений: пою, танцую, рисую, вяжу, божественно готовлю, а также чиню сантехнику, электрику и прекрасно владею приёмами самообороны. Умею не совать нос куда не следует и заводить отношения с любой категорией людей.

Имею определённые моральные принципы, от которых не отхожу. Я прекрасная мать и, надеюсь, будущая тёща. Ребёнка воспитала чудесного: отношения не мать-дочь, а взрослый-взрослый. Со мной хотят дружить, я – душа компании. Такую характеристику даст любой, кому демонстрирую эту свою половину…

«Хм, неплохой набор»,– усмехнулась, перечитывая строки.

Но не каждый осмеливается показать или признаться другим, кто он есть на самом деле. Это подноготная, скрытый мир, который мы не обнародуем и тщательно скрываем от других под разными масками, потому что хотим казаться лучше. Это нормально – психика защищает себя от саморазрушения. Но от присутствия в нас тёмного никуда не деться. Оно проявляется сквозь всё наше существо и отражается во всех поступках. Даже если мы сами не осознаем, кем являемся.

– Хорошо, а теперь о правде жизни…

…Я знаю о себе и другое.

Не суди о людях, не осуждай за дела их и прочее – добродетель, достойная уважения. Не все признают себя судьями, несмотря на то что судят каждый день, просто потому что это человеческая природа: сравнивать, завидовать, осуждать, упрекать, наказывать и выставлять себя лучше, чем есть. Я не лучше и не хуже – я просто такая, какая есть… Я критикую, осуждаю и наказываю, если так складываются обстоятельства. Обманываю, манипулирую, насмехаюсь… Ставлю цель, добиваюсь её, не всегда используя порядочные способы.

Мщу без зазрения совести, но так, чтобы не касаться уголовного кодекса: слово бывает мощнее топора и бронебойнее пули. Я не вмешиваюсь в чужие дела, но, если творится то, что вредит мне, моему ребёнку и просто хорошим людям, плету интриги. Да, и самые что ни на есть змеиные. Многие пытаются урвать себе побольше, не обращая внимания на окружающих, поэтому и я в определённых моментах решаю делать по-своему, а если мне мешают, тут и начинаются игры разума.

Я могу быть равнодушной, злой, грубой и никогда об этом не сожалею, потому что знаю, как, с кем и когда себя так проявлять, а значит, и оцениваю последствия. А когда знаешь, что ждёт в итоге, детали не имеют значения.

Я всегда раздражена глупостью других, когда кто-то тормозит или безосновательно манипулирует, когда жалуется и обвиняет других, а свои проблемы решать не хочет. Возможно, меня, вообще, раздражают люди, потому что я перенасытилась их проблемами и их нежеланием решать таковые.

Я холерик, но успешно скрываю это. Однако многие поступки и реакции продиктованы именно типом моей нервной системы, потому что ни один человек не способен держать взаперти то, что является его физиологической сутью… Поправочка: долго не сможет. К счастью, у меня специфическое образование, которое помогло приобрести множество полезных привычек, несвойственных холерику, – всё упорядочивать, чтобы нивелировать последствия взрывного темперамента.

О своих недостатках могу книгу написать, но в том и преимущество человека рефлексирующего, что он способен обратить свои недостатки в достоинства. «Хорошо воспитанный» холерик может избежать многих трудностей в жизни, зная острые углы в своей натуре и умело огибая их. Однако, когда устану или меня достанут, могу послать всё и всех к чертям, потому что не в состоянии сдерживать то, что требует выхода. Да и желания нет саморазрушаться, терпя низкодушие.

Обычно я вполне уравновешенный человек, даже коллеги по цеху с первого взгляда не догадываются, каким обладаю темпераментом. Поскольку он проявляется в стрессовых и неожиданных ситуациях, то эффекта взрывоопасности я лишилась, обретя тотальное понимание, что всё в жизни предсказуемо. Тем более манипулятору важно уметь скрывать свою истинную натуру, а потом личный и профессиональный опыт – большое подспорье.

Да, я отъявленная скрытая стерва, потому что так жить легче. Совесть, конечно, иногда постанывает. Но она легко задвигается на задний план, когда впереди маячит то, что делает меня слабее. А слабость я презираю, особенно свою!

И всю эту кучу-малу успешно разбавляет моя третья сущность, которая любит запереться в четырёх стенах. Мне удобнее и приятнее сидеть дома и пропускать всю суету жизни. Я сознаю, что упускаю многое, может, и самое яркое, что могло бы ещё случиться со мной, как и то, что на самом деле никому не нравится, когда становлюсь самой собой. Поэтому я по очереди меняю маски: на работе, с друзьями и мужчинами, и снимаю их только на пороге дома, где я – просто Настя – самая обыкновенная скучная женщина с «высокообразованными» тараканами в голове.

У меня куча комплексов, которые никуда не денутся, даже если меня признают мисс Вселенной всех времён и народов. Я гордая – не лучшее качество: когда можно попросить о помощи, я этого не сделаю. Не у людей, от которых может зависеть хоть что-то в моей жизни. Есть неоднозначный порок – слово держу. Поэтому и не обещаю никому ничего. А уж если пообещала, в лепёшку расшибусь. Виновна, что чаще вижу только чёрное или белое, оттенков давно не примечаю, а возможно, для меня слишком долго всё было серым. Разумеется, я борюсь со всем этим с переменным успехом…

Гордиться нечем, но я никогда не притворяюсь кем-то другим. Я не лгу тем, кто не лжёт мне, не использую тех, кто не хочет быть использованным и не использует меня, и нахожу способ добиваться своего, не изменяя основному принципу – не навреди.

Это моё наследие – я разная в разных обстоятельствах. И я честна с самой собой, чтобы не было соблазна спрятаться от своих же проблем…

Я остановилась и перечитала последние строки. «Хм, честна с собой? Да разумеется! Всё именно так!»

Перечитав написанное, рассмеялась. И только потом почувствовала горечь где-то глубоко внутри. «Немного критики, острых углов без ложных компромиссов… Кажется, все грехи собрала… Ах да, и последнее…»

…Я никогда не обвиняю себя и не гноблю, если накосячила – беру и исправляю!

– Да уж, самоуничижительное эссе…– свесила ноги с кресла и посмотрела на часы.– Ладно, скрытая стерва, готовься к приёму.

Я вложила эссе в отдельный файл и бросила в сумку. Приготовила планшет с чистым бланком приёма и поднялась, чтобы проверить, нет ли в предбаннике следующего по графику клиента.

– Ой, здрасте,– улыбнулась низкая полная женщина средних лет, мнущаяся перед дверью, наверное, уже несколько минут.– Я ищу девятый кабинет…

– Вы у верного порога. Доброе утро, меня зовут Анастасия,– мягко улыбнулась, жестом приглашая женщину войти.

Та робко вошла и, прижав свой ридикюльчик к груди, огляделась: заметно, что впервые посещает такого специалиста.

– А почему у вас кабинет подписан, как комната отдыха?

– Многим входить в комнату отдыха гораздо приятнее, чем к психологу-психотерапевту. Располагайтесь, где вам удобно…

– А-а… можно я у окна?

– Конечно!– снова улыбнулась и уступила своё кресло клиенту.

«Ну-с, жертва, разберём тебя по косточкам».

Глава 16

Перед обедом последний клиент задержался слишком долго, потому что для него требовалось составить целый паспорт на профпригодность. Грех не помочь инвалиду с трудоустройством. А парень был умничка и симпатяга: нисколько не закомплексовал от хромоты, даже иронизировал по этому поводу, ценности высокие, принципы серьёзные и характер с интеллектом – мечта благородной девицы, просто не повезло в армии.

Естественно, я не успевала пообедать, а на общую планёрку с замом главврача опаздывать не полагалось. Да и как тут опоздаешь, если Галина Сергеевна Иванец – наша старшая медсестра, выслуживаясь перед высоким начальством, носясь по коридору и громко выкрикивая фамилии персонала, сгоняла всех на собрание. Хорошо, что в понедельник на это время никогда не записывали пациентов, поэтому коридоры клиники были пусты.

Весь старший и средний персонал выстраивался в два круга в большой ординаторской. У окна по центру, подперев бедром высокий подоконник, всегда стояла Елена Борисовна Гонорова (ЕБ, как называли её между собой) – тот самый зам, без кнута которой наша клиника точно загнулась бы (так считала она и главврач).

Несколько минут мы терпеливо слушали хвалу лучшим «продавцам» своих услуг, а потом Гонорова переключилась на отстающих.

– А теперь о плане продаж,– целенаправленно замедлила речь она, прессуя психологически слабых коллег, и, сдвинув узенькие очочки на острый нос, окинула собравшихся цепким взглядом.

Многие тут же опустили глаза.

– Ох, эта песня хороша, начинай сначала,– прошептала Свиридова на ухо.

И тут же камень полетел в её огород:

– Светлана Ивановна, обратите внимание пациентов на новые косметические препараты, которые мы закупили, и усильте давление!

– Я постараюсь,– улыбнулась Свиридова, чуть ли не скрипя зубами.

– Верова!– раздался второй щелчок хлыста. Я сознательно накинула внимательное выражение лица и неотрывно уставилась на Гонорову.– У вас у одной такая шикарная возможность, растягивать свои услуги до бесконечности. Не заканчивайте болтовню с клиентом за один-два сеанса, назначайте минимум пять, если уж там совсем нечего делать. Направляйте к смежным специалистам. Неужели там патологий нет?! Вон хоть к неврологу… Вам ли не знать, как клиента удержать?

– Я знаю способ попроще: верёвка и кляп,– хохотнул Валерий Иванович.

– Пошутите ещё мне, господин Куль!– недовольно отчеканила она.– Вот у вас, кстати, тоже показатели ниже нормы…

– Да как же, Елена Борисовна, коль у меня весь день расписан?– посетовал тот.

И, слава богу, Гонорова переключилась на беднягу невролога.

– Вот смотрю я на эту ЕБ и думаю: кто ей с утра кол в задницу вставляет? Чего она так всех ненавидит?– продолжила возмущённо шептать Свиридова.– И ведь младше нас на три года!

– А может, оттого что никто и не вставляет?– присоседился к разговору терапевт Богданович – тот ещё бабник.

Мы со Светой лишь синхронно скосили глаза, и, не обращая внимания на пошляка за спиной, я ещё тише продолжила:

– А чего ты хочешь от незамужней женщины без детей и с парой комплексов, которые она прячет под слоем косметики? За счёт чего ей самоутверждаться?

– Прости, но ты тоже не замужем? Но ни разу за свои три года работы в клинике не слышала о тебе дурного слова. Наоборот, все к тебе посылают.

– Дурная слава,– усмехнулась я и добавила:– Тебе-то как раз можно лишние процедурки назначать, а мне воду лить тошно. Кстати, запишешь меня на витаминный коктейль?

– С утра пойдёшь?

– Ну как я с лицом в пупырышек потом буду клиентов принимать?

– Ладно, запишу тебя на вечернее время…

– А десятку до зарплаты займёшь?

– Да я тебе бесплатно сделаю. От клиентки сегодня осталось, в холодильнике ещё день можно подержать. Всё равно же выкидывать.

– Спасибо огромное! Но у Илоны день рождения, и я немного не рассчитала бюджет.

Незачем было кому-то знать, что у меня в кошельке пусто.

– Без проблем. На карту кину.

– Ты моя палочка-выручалочка!– обняла Светлану за бок и прислонилась щекой к плечу.

– Да уж! Как бы теперь в чёрный список к ЕБ не попасть,– вздохнула та.

Я же свой месячный план выполняла. Но Гонорова считала иначе. Раз были на неделе свободные часы, то нужно их заполнить. Может, поэтому у меня и не было больших премий. Я, конечно, могла и развести клиента, только противно. И условная клятва коллеге Гиппократа всё-таки не предполагала торг за психическое здоровье. Да и ладно, собака лает, а караван идёт. Всё равно Астафьев не захочет искать мне замену: имя сделала, клинике приношу стабильный доход, и его несносную дочь регулярно привожу в тонус от бесконечных депрессий. Хотя та откровенная симулянтка. Консультирую раз в неделю – убиваю двух зайцев: забавно тренироваться на ней и выявлять всё новые и новые способы лжи и манипуляций.

Так и зачем лишний раз приглашать клиента, копаться в той же проблеме, если за один-два сеанса бывает всё решается. А психотерапевтические приёмы – это крайне трудоёмкое занятие, когда за один эффективный сеанс могу потерять до трёхсот грамм в весе, а таких в день может случиться два-три. Удивительно, что главврач и ЕБ – тоже медики, кстати, совершенно не понимают сути психотерапевтических процедур. Всем кажется, что это сплошное бла-бла-бла. А ты тут присоединись, сосредоточься на деталях и эмоциях, отсоединись, вовремя убери все зависимости и проекции и с новым воодушевлением к новому клиенту через пятнадцать минут… Где же тут сил набраться на всех?

Планёрка закончилась ровно в 14:00. Все высыпали из ординаторской, а в холле уже начали собираться пациенты.

– Верова, зайдите ко мне,– неожиданно окликнула Гонорова.

– У меня клиент через восемь минут,– взглянула на часы.– А я ещё не обедала…

– Я займу три,– недовольно прищурилась та, отвернулась и властной походкой направилась в конец коридора.

Даже стук её шпилек по плитке вызывал изжогу, не говоря уже о том, что она собиралась мне сказать.

Войдя в свой ледяной кабинет, где кондиционер работал на +17С, и, бросив папку на край стола, Гонорова повернулась и пристально уставилась на меня.

«Присесть не предложила, значит, будет или отчитывать, или ставить перед фактом чего-то новенького…»

– Верова, я ухожу на пару дней в отпуск по личным обстоятельствам,– строго начала она.– Знаю, что вы подменяли предыдущего зама по коммерции, когда работали на полставки. Замените меня на пару дней. Не думаю, что возникнет что-то срочное, в любом случае вам вся кухня известна.

«А вот он и факт: безапелляционно, бесцеремонно и самоуверенно».

– Как скоро?– спросила с внутренним подозрением, потому что в случаях с ней везёт мне как утопленнику.

– Вторник и среда. Проблемы, Анастасия Александровна?– вежливо-деловым тоном спросила Гонорова, если бы я не видела её глаз: ехидный, предупреждающий и не допускающий отказа взгляд прошёлся по мне сверху вниз.

Отказать нельзя, хитрить тоже – не тот случай и риск не оправдан. Чтобы не разочаровываться, я включила счётчик – мой собственный метод психопрогматики, который всегда уравновешивал все за и против и настраивал на продуктивный результат, если нельзя было сделать иной выбор: «Итак, все проценты за платные услуги за эти два дня будут моими. Смогу принять несколько серьёзных клиентов, которые не записываются на официальный приём, чтобы сохранить анонимность. В личное время никого не принимаю – хватит с меня, должна же я когда-то восстанавливаться. А в кабинете Гоноровой на административном этаже с запасным выходом под видом заключения контракта на услуги клиники – почему бы и нет».

– Проблемы – у моих клиентов, у меня лишь график, который придётся раскидать на другие дни,– иронично заметила я.

Как назло, в эту среду – мой выходной по графику – за очень долгое время у меня появились планы: погуляем с Илоной по городу, поваляемся на травке в парке, почитаем смешные статьи и просто поболтаем о жизни. Соскучилась по моему суслику. А с утра – просто отоспаться…

«Как чудненько было бы этот день без всяких встрясок… Выпить кофейка в каком-нибудь красивом месте… Серость надоела…»– смиренно перевела взгляд на серую шёлковую юбку ЕБ.

Гонорова дала ЦУ по важному договору, который вот-вот должен заключиться, попросила зайти после рабочего дня и отпустила. Пообедать мне уже не удалось. Блинчики были съедены ещё во второй перерыв.

И снова на баррикады. Без подкрепления физических и моральных сил. А вечером ещё дела у Гоноровой принимать и за подарком суслику.

* * *

Гонорова выпустила из кабинета только в полвосьмого. Конечно, нет семьи, а чужая личная жизнь – не повод не решать свои проблемы.

Выходя из клиники, в которой уже погасили основной свет, в дверях столкнулась с Верой Павловной – медсестрой процедурного кабинета, милой добродушной женщиной с багажом житейских мудростей.

Она тревожно вскинула на меня глаза и тяжело выдохнула, заметно, что бежала. А женщиной она была тучной.

– Вера Павловна, что такое? Вас что, на работу вызвали?– поддержала её за локоть, чтобы она не споткнулась о порог, поскольку уж очень спешила.

– Да нет, Настюш. Представляешь, только домой доехала и подумала: а ведь забыла шкаф с препаратами запереть. Дождалась автобуса назад и вернулась.

– Так позвонили бы мне, я бы что-нибудь придумала?

– Да что бы ты придумала, детка? Ключи только у меня, да у Аньки Бисеровой. А ей скажи, так она всем разнесёт, что я шкаф не запираю. Это ж сразу увольнение. А Гонорова спит и видит, как бы меня сократить… А я последняя уходила, охрана подтвердит.

– Вера Павловна, не волнуйтесь, давайте я вас провожу. Вместе посмотрим, всё закроем,– сочувственно переводя женщину через порог, предложила я.

Мы вошли в процедурный кабинет. Вера Павловна включила свет и, прихрамывая, бегом пустилась в соседнее помещение, где хранились дорогостоящие препараты. А когда вышла оттуда, с досадой и недоумением осела на кушетку и промокнула пот со лба носовым платочком.

«Воровства точно не случилось, иначе бы её отсюда на носилках выносили… Тогда что?»

Я села рядом, взяла женщину за запястье, чтобы измерить пульс, второй рукой стала гладить по тыльной стороне ладони.

– Верочка Павловна, ну что такая грустная? Всё ведь в порядке?

– Ой, Настюш, не знаю я уже, что делать со своей головой,– чуть не плача, сокрушалась она.

– А что с вашей головой?

– Вот уже больше года такая история. А последние месяцы прямо совсем худо… Забываю, где лежат мои вещи, выключила ли я утюг, закрыла ли дверь… Вот прихожу домой, вроде закрываю входную, а ночью иду проверить, закрыла ли… Вот не помню! А иной раз лежу-лежу и снова встаю, потому что не помню, проверяла ли…

– У невролога были?– спросила мягко, осторожно.

– Сказал – всё нормально. Говорит, старая я стала, и назначил витамины для мозга. Но что там эти витамины – мёртвому припарка…

«Ох уж этот Куль! Самому за собой пора подметать…»

– Да какая же вы старая?! Вам всего пятьдесят три…

– Ох, и ладно бы только дома забывала. Я вот отсюда ухожу и забываю: а закрыла ли шкаф с препаратами? Возвращаюсь иногда с полпути, дёргаю, а он закрыт!.. Вот ведь как…

– И сейчас закрыт?

– И сейчас,– покачала головой она и помахала на себя платочком.– Но ведь всю дорогу обратно сердце колотилось – неугомонное. Взмокла вся…

Я внимательно слушала Веру Павловну, а сама рассматривала её лицо, руки, щиколотки и стопы в босоножках – всё выглядело отёкшим, кожа сухая. Вес заметно прибавила за последний год. Пульс был неровный. Скорее, что-то с обменом веществ. Невролог не поможет, а эндокринолог даст всего лишь рекомендации по компенсации того или иного гормона. Возможно, препараты снимут некоторые симптомы, но проблемы с памятью, рассеянностью, усиленные тревожностью, вряд ли быстро исчезнут.

Я прищурилась, взяла Веру Павловну под локоть и повела её назад в помещение с препаратами. Подойдя вместе с ней к тому самому шкафу, повернула женщину лицом к дверце и сказала:

– Когда будете уходить домой, закройте шкаф и, скрестив два пальца,– и сама скрестила указательный и средний пальцы,– нарисуйте на дверце букву зэт и спокойно уходите. Договорились?

– И зачем это?– недоумённо повела бровями она.

– Маленький приёмчик, просто поверьте мне,– улыбнулась ей. «Посылать к эндокринологу пока не буду, чтобы не пугать».

Мы ещё немного поговорили о жизни, я напоила Веру Павловну пустырником и проводила из клиники на остановку.

– Не забудьте, скрестить два пальца, и – буква зэт!– на прощание повторила я.

– Да-да, Настюш, сделаю, как говоришь.

Я помахала рукой и направилась в сторону торгового центра уже с готовой идеей подарка дочери, которую подала Вера Павловна.

«Вера… Вера Павловна… Какая добрая душа! Интересно, а почему я назвалась Верой?»

Глава 17

«Почему назвалась Верой?– собирая комплект новых масляных красок на полках магазина «Леонардо», думала я. Яркие цвета тюбиков красного оттенка рябили в глазах. Мигом вспомнилась сочная клубника на корпоративе в Кагальнике.– Чтобы дистанцироваться, конечно… В такого мужчину и влюбиться недолго. Но это я так, чисто риторически…»

Когда знакомлюсь с мужчинами, не рассказываю о себе ничего личного, есть какие-то факты, но самый минимум. Я избегаю деталей, имён, мест – любой конкретики: так легче не привязаться к человеку. Ради того же никогда не спрашиваю и мужчин об их жизни, не интересуюсь ничем личным.

Ещё никогда в жизни не занималась сексом на заднем сиденье автобуса. Забавно, это мне несвойственно, но не смогла отказать обаятельному мужчине, от которого так пахло… Мне понравилось! Это приключение, как свежий глоток воздуха в форточку моего мира. Понравилось и желание мужчины снова увидеть меня. Горячее желание. Искреннее.

На пути домой, удовлетворённая купленным подарком, когда, наконец, отпустили рабочие вопросы, клиенты, снизошло какое-то умиротворение, мысли снова уплыли к той субботе, знакомству с необыкновенно галантным водителем – шофёром, как всю дорогу выкрикивала Иванец.

Безумно хорошенький, тёмно-рыженький, как и я, и загадочный… Не слишком-то он походил на обычного водителя. Манера выражаться, поведение, жесты – крайне нетипичные. Говорил гладко, без долгих пауз, без э-э, м-э и других паразитов, свойственных косной речи. Слишком чистенький, отполированный, что ли, холёный, хоть и в простых джинсах и майке. Сорок, а хорошо сохранился, видимо, действительно не пил, как и сказал, хотя был с похмелья. Не курящий. Однако что-то в нём однозначно смущало.

Хотела посмотреть, как он живёт, но не повёз к себе: то ли хитрость, то ли так башню снесло, что было уже не до этого. В общем-то, и мне было не до этого потом…

В чём-то он точно лукавил, но в чём, пока не могла просчитать. И вроде бы не было признаков лжи, просто что-то недоговаривал.

«Скорее, интроверт и невыраженный флегматик, процентов семьдесят: не импульсивный и не брызжет эмоциями, самодостаточный и вдумчивый… Но почему же водитель?»– садясь в трамвай, крепко задумалась, вылавливая в памяти ещё какие-то детали.

В том, что у него есть какой-то секретик, точно не сомневалась, хотя банан может быть просто бананом, как говорил Зигмунд4[1]. Но от чуйки так просто не избавиться. Одно из двух: либо мне попался достойный представитель рабочего класса, воспитанный советскими интеллигентами, либо крайне талантливый врун. Но даже в этих выводах не хватало ключевых пазлов…

«Я его смутила, значит, точно понравилась»,– довольно улыбнулась, разглядывая себя в окно.– А ещё жутко не хотела ехать на корпоратив: скукотища ведь слушать пошлые шутки и разглядывать пьяные рожицы…»

Отвлёкшись на бегущего дедульку в смешных трусах – в сердечко, отключила голову и стала с умилением перебирать моменты, которые провела с Михаилом в эти выходные. Каждый, что возникал в памяти, окутывал пушистым одеялом, и хотелось ещё, как чего-то вкусного, редкого. Это и была та самая редкость, от которой, как от дурмана, получаешь кайф… Но тоже временный. Всё проходит. И это тоже…

И всё же закрыла глаза и представила Михаила. От него так пахло… Голос у него был ровный, чуть с хрипотцой, будто слегка простужен – очень приятного тембра. От такого обычно мурашки бегут. Смотрел на меня такими глазами, как давно никто не смотрел – не просто желал, а будто всматривался, выискивал что-то, будто и у него давно не было женщины.

«Хотя такой мужчина просто обязан быть дамским любимчиком, купаться в их внимании… Наверняка, не одна пассажирка навязывалась ему в компанию. Но по всем признакам не женат…»– и с какой-то досадой, и с ностальгией думала я.

Любовником он был внимательным, не думал, как бы отыграть партию и вернуться к жене, чтобы и царапок на спине не осталось, и выжать по полной. А мне не надо было контролировать себя. Такого лёгкого во всех отношениях секса давно не имела. И мужчина, как с картинки: подтянутый, не перекачанный, всё на своём месте – гармонично. Даже борода так его красила и тёмно-рыжие завитки волос на груди…

«Природа – тот ещё искуситель,– усмехнулась я, когда трамвай неожиданно затормозил и вышвырнул меня из болота приторно-сладких иллюзий, которые чуть не затянули с головой. И это была моя остановка.– Но ведь больше не увидимся… Зачем он мне? Сложным пахнет. Хотя и заменила бы своих франтов им одним. Он обоих за пояс заткнёт…»

Я давно одна. Никакой живности в виде мужчин. Никаких романтических од, конфетно-букетной мишуры, наивных признаний в любви. Всё это имеет определённый срок годности, а затем превращается в нечто, что переварить просто невозможно: либо отравишься, либо станешь овощем.

У меня всё хорошо! Дом, взрослая дочь, работа, здоровый секс раза два в неделю. Даже какое-никакое разнообразие: мужчин двое, оба женатые, чтобы ни у одной стороны не возникало желания захватить чью-то территорию, тело и душу. О существовании друг друга и понятия не имеют, оба тешатся мыслью, что нашли удачный вариант разнообразить семейную жизнь: и волки сыты, и овцы целы. Оба не догадываются, что знаю об их семейном положении.

У меня куча увлечений, есть любимые занятия, однако я крайне скучный человек, люблю уйти от людей подальше, потому что устаю от них, от их негатива и предсказуемости, зарыться в своём уютном круглом кресле с большой подушкой и пледом и смотреть кино, читать книги. Мне не интересны компании и досужие разговоры. Мне не хочется видеть людей, выставлять себя напоказ, не хочется никакого общения… Мне просто скучно, давно уже ничто не удивляет. От этого не вижу смысла покидать свои четыре стены в свободное от работы и всех обязательных дел время. Возможно, я так восстанавливаюсь после работы, а для кого-то и просто гадкая, потому что не хочу ни под кого подстраиваться, жить под диктовку или слушать чужое мнение, неустанно работать над собой, чтобы сохранять никому не нужные отношения. А мне уже не хочется отдавать, не получая равновесной отдачи. И главное – мне так комфортно.

Откуда это? Может, потому что долго жила в болоте, а потом вынырнула, и живительный кислород прочистил мозги?

Я всегда была серой мышкой или гадким утёнком. Но пора расцвета настала, как и бывает после полосы препятствий со всеми отягчающими. Нет, никакой каторги, тюрьмы или смертей, просто одно маленькое разочарование – в любви… Ну не одно, на одну больше…

На первом курсе на меня поспорили! И спор был выигран, но не в мою пользу… И, как это бывает, всё стало известно студенческой общественности. Вот так банально и предсказуемо. И ведь слыша о таких случаях, многие говорят: нет, такое уж со мной точно не случится, я не такая глупая или тупая… ля-ля-ля… Меня никогда не обманут мошенники из соцсетей. Я никогда не залечу. Я умнее всех… Но! Дерьмо случается. И случается, как назло, когда твои глаза припорошены розовой пудрой, а вокруг всё в голубых облачках… Когда ты совершенно уверен, что мир к тебе честен и люди – добры… А потом долго винишь себя в отсутствии всякого интеллекта, обесцениваешь все свои мало-мальские добродетели, сравниваешь себя с плинтусом.

Именно после первого случая и познакомилась со своим теперь уже бывшим мужем. Я не хотела с ним встречаться, как бы он ни навязывал своё общество: встречал после универа, привозил цветы, мороженое, ловил по дороге из общежития и довозил к крыльцу здания, хоть и нельзя было заезжать на территорию… Ещё слишком была обижена на парней. Но он был старше на пять лет, и, когда все-таки вытряс из меня, почему не хочу с ним встречаться, со слезами рассказала свои обиды.

И каково было удивление, когда на следующий день меня вызвали с пары в коридор. Я даже от страха вжалась в стенку: это были те три парня, что спорили на меня… В синяках. Они прятали глаза и говорили сбивчиво. Извинялись. Подарили букет, любимые пирожные и ушли. Больше я от них ничего не слышала. А разговоры о пари как-то незаметно стихли.

Слава Бурмистров стал моим героем. Я его зауважала, как никого другого. Он так красиво ухаживал. На руках носил! Настойчиво и бескорыстно решал все мои трудности, начиная с поиска редких книг для учёбы и заканчивая бытовыми проблемами в общежитии. Пока я совсем не перебралась к нему…

Замуж вышла, потому что залетела. Не сюрприз. Такое сплошь и рядом – по глупости. Но бурной любви не было. По крайней мере, с моей стороны. Он нравился мне, но не настолько, чтобы вдохновиться идеей замужества в восемнадцать лет. Все дружили, и я дружила… Вот и надружила…

Родителям так и не призналась, что свадьба по залёту. Он ещё после первого официального свидания предложил, да я всё посмеивалась: не рано ли хомут на шею решил надеть. Но когда закрутились свадебные дела, родители Славы быстро организовали покупку квартиры. Мне безумно понравилась идея семьи, своего уголка. Ведь родители после моего семнадцатилетия и поступления в универ перебрались в село за сто километров от Ростова в бабулин дом. И туда возвращаться не хотелось.

Слава был такой внимательный и счастливый, что я рожу ему сына, даже запретил спрашивать на УЗИ пол ребёнка – уверен был.

Я стала вить гнездо, чему только ни научилась: печь пироги, варить борщи, вязать, шить и в красивого и пробивного мужа влюблялась сильнее с каждым днём…

А потом раскрылись все «прелести» брака. Оказалось, что хомут повесили на мою шею, а не на его. Не разглядела за настойчивым красавцем-женихом обычного агрессора, самоутверждающегося за счёт женщины, слабее него психологически.

Первый укор получила, что родила дочь, а не сына. Шутливый, да не очень весело было. Каждой женщине «приятно» услышать, что от неё ждали совсем другого, будто результат зачатия в её власти. Учиться на очном не смогла – Илона была болезненным ребёнком, да и свекровь всё время попрекала, что я бестолковая мать, хочу бросить дитя ради учёбы. Вынуждала бросить университет. А меня снедала мысль: кому буду нужна после того, когда вырастет дочь, если не получу образование? Может, оттого что часто слышала это от своих родителей. Да и бюджетное место не всем легко достаётся.

Но я всё же не бросила, родители скрепя сердце помогли с деньгами – перешла на заочное. Когда отучилась, нашла неплохое место для старта – в городской психологической службе.

Муж ревновал к каждому столбу, когда приходила домой чуть позже обычного. Скандалил, мол, каких таких клиентов я там обслуживаю. Даже пару раз, едва переступив порог, слышала фразу: «Помойся!» С первого раза не поняла, принюхивалась к одежде, но потом дошло.

Иногда теряла терпение, злилась, а он говорил:

«Я тебя замуж взял такую…»

«Какую?»

«Из села! Кому там такая «умная» нужна была бы?»

Но я никогда не была сельчанкой, родители родились и выросли в городе. Конечно, это задевало.

После вынужденных ссор убеждал, что просто очень любит и боится потерять. Но это довольно простая манипуляция, и по сей день заставляющая женщин всё глубже увязать в болоте нереализованного мужского самолюбия. Слава богу, руки не распускал, считал, недостойно бить женщину (моральный терроризм, конечно, рукоприкладством не считался!). Мирился, покупал подарки… А позже всё повторялось заново – история до оскомины известная многим женщинам, которые бывают в кресле моего кабинета. Но что толку? Механизм уже был запущен… Скандалы не переваривала органически, особенно когда они заканчивались принудительным сексом: муж хотел сына. И какая радость от близости, когда сначала обзовут потаскухой, а потом лезут в самое сокровенное?

Однако я была одна, дочь на руках, работа бюджетника – не смогла бы позволить себе ни квартиру, ни комнату. А попроситься к родителям гордость не давала, да и не хотелось жить в селе – ни работы, ни возможностей для развития ребёнка. Они хоть и помогли с учёбой, но сразу сказали: вышла замуж – теперь мужняя жена. Поэтому приходилось терпеть и молчать. А мужа это ещё больше бесило, мол, молчат только виноватые.

Но что и кому я должна была доказывать? Что он был первым и единственным мужчиной, не считая поцелуя с тем, кто спорил на меня в универе? Что у меня на дочь времени не хватало, а я ещё и романы буду крутить? С кем?

В конце концов, не вытерпела и ушла в обычную школу. Свекровь подсуетилась, договорилась с подругой директрисой. Та ещё и присматривала за мной – двойной контроль!

Энтузиазм к работе начал быстро угасать. У меня отлично получалось консультировать взрослых людей, я оказывала им реальную помощь и поддержку. Но младшая школа была не для меня. Да и какой родитель поведёт своего ребёнка к психологу, когда в стране в то время такие специалисты были сродни психиатру. Это значило признать, что твой ребёнок псих! Безумное заблуждение! А в городскую службу приходили те, кто понимал, куда обращается, или совсем отчаявшиеся. Но это был их выбор. А с осознанным и добровольным запросом работать куда проще – результат налицо. Но если бы на этом всё и разрешилось…

Однако муж находил повод для упрёков: то слишком красиво оделась, то слишком ярко накрасилась, то причёску сделала. А раньше будто замухрышкой ходила: мама с детства научила следить за собой и за одеждой. Опять же, всё никак не беременела.

Всё это копилось, и в какой-то момент я начала отчаянно мечтать, что встречу замечательного мужчину, он заберёт меня вместе с дочерью к себе… И всё будет, как в сказке про Золушку…

Мечта идиотки! Какой мужчина? Когда и где его искать? Если у меня был строго ограниченный маршрут практически под конвоем: дом-работа-дом. Даже подруги приходили только на день рождения и то в последнее время не так уж часто: муж всех отвадил. Чтобы не сбивали с толку, очевидно.

Да, считай, забрал меня из деревни, и я, сколько могла, была благодарна, но всему есть предел. Думал, дал мне городскую жизнь, так я ему всю дорогу кланяться буду? Любовь улетела в трубу вместе с уважением. Секс с мужем начал сильно напрягать. Я едва заставляла себя не быть бревном и изображать оргазм, чтобы потом не получить очередные упрёки. А естественные потребности у Славы были, как назло, слишком выражены… Но потом и время вышло…

Сколько таких женщин было в моём кабинете… И с каждой у меня найдётся что-то общее. Нас гнобят, а мы улыбаемся. Нас гонят, а мы цепляемся за самые глупые поводы, лишь бы не быть одним. Нас имеют, а мы терпим и оправдываем. Такова наша судьба?

Ну уж нет! Кто сказал? Деревенская баба, которая другого счастья в жизни не знала, как только мужика терпеть и любить? А городские мужчины недалеко ушли от мужиков сельских. Меняется оболочка или место жительства, а суть псевдоджентльменскими выходками не прикроешь.

Я, конечно, звёзд с неба не хватала, но училась на отлично, всегда стремилась идти в ногу со временем, и сейчас своё дело знаю, свои потребности реализую почти на все сто. И не важно, что в общении со мной кто-то чем-то недоволен. Лично меня всё устраивает. Я освободилась от всех зависимостей, которые связаны с чьим-либо мнением. У меня спокойная и, по сути, счастливая жизнь, только с долгами рассчитаться и можно пожить в своё удовольствие. Остальное – мелочи жизни.

Глава 18

Моё утро следующего дня в новом временном качестве началось с суматохи. Всё, как и представлялось перед сном: из регистратуры пришло несколько жалоб, пациенты устроили спор у кассы, потому что новый кассир не применила скидку, пациент оплатил не ту услугу, а возврат средств только по заявлению и не сиюминутно.

Только разрулила ситуацию, села в кресло ЕБ, радуясь, что могу спокойно выпить кофе из её личной кофемашины, бережно обняла свою чашечку, согревая пальчики, как в дверь постучали. Уверенно. Коротко. И тут же открыли дверь.

– Добрый день… Простите, как найти Елену Борисовну?

Порог переступила высокая статная женщина в брючном костюме цвета коралла. Лёгкая ткань вискозы следовала каждому её движению и обрисовывала красивые бёдра, узкую талию. Изящная шея, покатые плечи, но абсолютно плоская грудь прикрыта коротким клешёным топом в разрезе жакета с пояском. О лодочках цвета слоновой кости в тон топа и довольно внушительных размеров сумки, я могла только мечтать (мои последние лодочки уже где-то разнашивали бомжи). Тончайшая шпилька около двенадцати сантиметров, остроносые, несомненно, натуральная кожа и, безусловно, Италия – всё, о чём мечтает истинная леди, когда ей нечего надеть.

«Но я не леди: вытерла слюни, и работаем, детка!»– сглотнула от зависти, улыбнулась и поднялась.

– Добрый день! Я Анастасия Александровна, заменяю Елену Борисовну на время отпуска. Чем могу помочь?

Когда женщина снисходительно приветливо улыбнулась в ответ и прошла к столу, я невольно задержала дыхание от того, какой аромат парфюма окутал меня. Нежный ландыш с нотками цитруса и табака – невероятное сочетание и мгновенная смерть женской гордости. Чтобы так пахнуть и выглядеть, нужно не один день провести в косметических салонах, а самое главное – зарабатывать примерно раз в десять больше, чем я.

– Я из «ПрофМашТока», Наталья Богова. Госпожа Гонорова прорабатывала для нас смету на годовое медицинское обслуживание работников. Сегодня договаривались согласовать.

– Конечно, я в курсе ваших договорённостей. Садитесь, сейчас найду проект договора,– вежливо предложила и села сама, расправляя подол льняного платья, которому сто лет в обед.– Замечательный у вас парфюм.

– Благодарю! Мой любимый,– кладя руку с шикарным французским маникюром на край стола, ответила та.

На безымянном пальце сверкнул, скорее всего, бриллиант. В каратах не разбиралась – размер не скажу. Но очень внушительный в обрамлении белого золота или платины.

Мне похвастать было нечем. Ногти, покрыты прозрачным лаком, парфюм не по карману, а дешёвым пользоваться – хуже некуда, лучше уж совсем никак, жасминовый запах только от заграничного шампуня, единственное, на что не скупилась: волосы всегда держала в порядке.

– А вот и проект. Пока будете читать, выпьете кофе?– протянула увесистый документ женщине.

Госпожа Богова оценивающе окинула кофемашину у меня за спиной, уголок губ снисходительно дёрнулся, но ответила она довольно вежливым, отточенным практикой тоном:

– Благодарю, не буду отвлекать вас от работы.

«Машина очень среднего сегмента, естественно, что кофе сорта «Копи лувак»5[1] здесь не подают,– усмехнулась мысленно, мельком разглядывая безупречно уложенные явно не своей рукой волосы женщины.– А ведь она моя сверстница. Но будто с другой планеты…»

– Это моя копия, верно?– пролистав документ, спросила она.

– Конечно, можете забрать.

Богова быстро взглянула на часы, открыла приложение к договору и цепким взглядом, похоже, юриста-профессионала просмотрела по диагонали.

– Вижу, Елена Борисовна учла все наши пожелания…

«Попробуй тут не учти… Под таких клиентов ЕБ ещё как прогибаться научилась. Это она перед холопами не церемонится…»

– Что ж, проект забираю на согласование. Свяжусь уже с Еленой Борисовной,– поднялась та и положила документ в сумку-кейс.

– Надеюсь, договор будет подписан в скором времени,– непринуждённо проговорила я.– У нас на носу крупное выездное обследование. Хотелось бы составить график приёма, учитывающий потребности ваших работников в удобные для вас сроки. Иначе в летний сезон можем не вписаться…

– О-у, хорошо, что озвучили,– вскинула брови Богова.– Елена Борисовна не говорила об этом. А у нас заканчивается контракт с муниципальной клиникой, выбраны почти все средства, сотрудники уже жалуются.

– Правда? Мы можем рассмотреть возможность предварительного приёма, скажем так, авансом?

Женщина, до этого времени собранная, закрытая, слегка расслабилась и полностью повернулась ко мне, невольно демонстрируя своё расположение.

– А это хорошая идея! Я озвучу это кадровому департаменту. Благодарю!

Она сделала шаг к столу и более доверительным тоном поинтересовалась:

– Анастасия Александровна, как-то господин Астафьев рекомендовал у вас хорошего специалиста – психолога. Не подскажете, можно ли попасть к нему в обход всех формальностей…

– Конфиденциально?– чуть тише уточнила я.

Богова на секунду отвела глаза и слегка кивнула.

«Ну и подстава, господин Астафьев!– прошипела мысленно.– Я только что улучшила наши позиции в её глазах, а тут придётся отказать… Или придётся принять? Ради исключения? Тут ведь и ЕБ над душой висит, как пузырь с кислотой… И целый годовой контракт для клиники! Астафьев повесит!»

Я улыбнулась и насколько могла мягко проговорила:

– Наталья… Простите, не знаю вашего отчества…

Она лишь нетерпеливо отмахнулась коротким жестом, мол, давайте без формальностей, и придвинулась к столу.

– Дело в том, что у меня очень плотный график, а после шести я уже не принимаю.

– Ах, это вы Верова Анастасия?– выпрямилась она и снова отошла от стола.

– Я. Но могу подобрать время, когда в клинике почти никого нет. К тому же можно войти с другого входа. На административном этаже есть свободный кабинет.

– Я подумаю,– сказала она, что означало «мне это не подходит», но, видно, очень нужно было, поэтому продолжила:– А выездная услуга, скажем, на дому?

Скрипя зубами, улыбнулась и кивнула:

– В порядке исключения можно устроить.

– Отлично!– расцвела она.– Могу записать ваш номер телефона?

Я продиктовала второй свой номер, который оставляла для спама и иногда клиентов. Наталья любезно поблагодарила и попрощалась, пообещав как можно скорее согласовать наш договор.

Как только госпожа Богова вышла, на телефон пришло СМС от ЕБ: «Приходили из «ПрофМашТока»?

– И вам здравствуйте, Елена Борисовна! И вам доброго дня!– усмехнулась, отвечая на сообщение: «Проект забрали на согласование. Все складывается удачно».

«Если что, сразу звоните мне!»

– И вам до свидания,– убрала трубку в карман и только коснулась чашки с остывшим кофе, как дверь снова открылась, и, не проходя внутрь, а лишь сунув голову в узкий проём, в кабинет заглянула Лилия.

«Ну как же, день начался, а я ещё не получила порцию твоего нытья, Казанцева!»– садясь в кресло, вздохнула я.

– Привет, Насть… Э-э, то есть Анастасия Александровна…

«Опять!»– растянула я вежливую улыбку. Сколько помню себя в «АвиценнаПлюс», Лилия Казанцева – наш дерматолог, а по совместительству заведующая отделением узких специалистов, всё время пыталась решить две проблемы: свою не признанность коллегами и отсутствие мужчины.

Казанцеву не брали на руководящую должность, она и не годилась на такую роль, случайно досталась. Но теперь Лилия изводила всех своими придирками и регулярным напоминанием, что она важная персона в клинике. Да только без толку: руководить она не умела, поддерживать деловые отношения тоже – всё скатывалось к панибратству, а потом к жалобам, что её не воспринимают всерьёз.

А сейчас опять этот взгляд, заискивающая улыбка. Снова привела кого-то продиагностировать на «мужепригодность». Держит его за спиной, как собачонку какую-то, а мужчина, если и слабак по натуре, всё равно это чувствует и долго с такой «хозяйкой» не протянет. Или она не выдержит подкаблучника: всем зрелым «принцессам» хочется «короля», а не «принца-мажора».

– Ты сейчас свободна?– елейным голоском спросила Лилия.

Мне некогда было придумывать отмазку, поэтому предпочла простой и временно эффективный способ решить проблему – избегание. Я схватила первую попавшуюся объёмную папку и стремительно направилась к двери.

– Доброе утро, Лилия Николаевна!– распахнув дверь и сразу же наткнувшись взглядом на высокого худощавого мужчину, подпирающего стену, быстро кивнула.– И вам доброе… Простите, не могу уделить время – в регистратуре проблемы с оплатой.

– Ну… ну ничего, мы позже зайдём,– засеменила рядом Лилия.– Просто хотела проконсультироваться…

– Прости, точно не могу. ЕБ меня повесит, сама знаешь,– полушёпотом схитрила я.

– Ну да, ну да…

Казанцева, шушукаясь с мужчиной, отстала, а я быстро спустилась по лестнице на первый этаж, думая, куда бы завернуть, чтобы скрыться с глаз долой и выпить кофе.

На кухню не пошла, там снова могу столкнуться с Лилией, а в автомате у регистратуры можно было получить бесплатный для сотрудников натуральный кофе со сливками.

У автомата стояла Аня Бисерова – медсестра процедурного кабинета, в народе величавшаяся Освенцим: худая, без слёз не взглянешь, но с большой грудью и смазливой мордашкой, на которые и западали мужчины. И в клинике двадцатидвухлетняя Анечка была нарасхват. Совести ни грамма и ума не досталось. Но мне со всеми полагалось дружить.

– Подвинешься? Кофе хочу, умираю,– шутливо толкнула бедром медсестру и сунула жетон в щель аппарата.

– Смотри, какой красавчик?– не сводя глаз с высокого взбитого парня, который оплачивал услуги у стойки кассы, кивнула Бисерова.

– А ты всё по смазливым мордашкам сохнешь?– хихикнула я.

– А что, мне замуж за урода?– фыркнула в ответ она.

Я оглянулась на стойку регистратуры и заметила того молодого мужчину с палочкой, который был у меня на приёме вчера.

– Красивые здоровые мужчины валяются дома на шее матери или жены, потому что даже таксистами им быть зазорно и мало платят, когда инвалид тратит последние деньги, чтобы пройти медосвидетельствование у психолога по требованию работодателя и устроиться простым садовником. Как тут говорить о мужской чести и достоинстве?– глубокомысленным тоном ответила я, с нетерпением ожидая, когда наполнится стаканчик.

– Ну и не за инвалида же? Они ещё и импотенты,– возмущённо насмешливо хмыкнула Аня и кивнула на того самого парня с палочкой.

«Ну, кто чем думает».

– Не советую смеяться над такими вещами,– посерьёзнела я.

– Да ладно, я ж пошутила,– в оправдание повела плечом та, но юмора здесь ни на грамм.

Я снова посмотрела на очередь у регистратуры.

– А вообще, смотри шире. Не все инвалиды страдают ущемлённым самолюбием, отсутствием интеллекта и потенции, встречаются вполне адекватные мужчины. Уж куда лучше, чем повесить себе на шею красавца с непомерными амбициями и моральной недостаточностью.

– Ты о ком?– не поняла Бисерова.

«Я о своём бывшем муже, но в твоём случае, красотка, о нашем терапевте – Богдановиче»,– подумала, но вслух сказала:

– Да о красавцах, в принципе. Их у нас тут пруд пруди.

Аня попивала кофе и задумчиво щурилась на мужчин у окна регистратуры. «Ну-ну, лишь бы было чем думать»,– усмехнулась я и повернулась в сторону холла ожидания.

На диванчике сидела эффектная женщина и смотрела прямо на меня. Не просто смотрела, она точно знала меня. Секунду вспоминала, где могла её видеть, потому что лицо было очень знакомым. И вдруг дошло!

Я хлопнула себя по лбу и с округлившимися глазами поспешила навстречу поднимающейся женщине. Как я могла её не узнать?!

– Бог ты мой! Это что за заморское чудо?!– я раскинула руки для объятий и расплылась в улыбке.

– Смотрю, деловая ты стала, совсем подруг не узнаешь!– звонко рассмеялась однокурсница Танюшка Шелестова и обняла меня.

– Красотуля ты моя!– крепко прижала к себе женщину-пышку и чуть задержалась носом у её затылка.– Вкусно пахнешь! Сияешь, как бриллиант! Какими судьбами?

– Только вернулась из Европы…

– Я тебя и не узнала!– искренне радуясь встрече и рассматривая подругу, повинилась я.

Татьяна изменилась. Похорошела. Невероятно похорошела. Мужчины, наверное, пачками с ума сходят. Таких аппетитно пышных женщин многие любят.

Но вновь обняв горемычную в прошлом подругу, поняла, что обнимают её только подруги и родные. Стильная, даже пахнет от неё Европой, но не горит глаз, ищет по сторонам, чужие взгляды ловит.

«И эта красавица одна!– с досадой заключила я.– Что ж за несправедливость такая, что умным, красивым и таким замечательным, как Танюшка, не везёт с мужчинами».

И, конечно, ответ был прост: мужчины боятся красивых и образованных. Таня и в студенчестве была целеустремлённой, направлена на карьерный успех, ушла в другое направление: стала коучем в области продаж и маркетинга, колесила по Европе, училась сама и обучала других, немного забыв о своём – женском счастье…

Мужчины красивых любят, но часто побаиваются, умными восхищаются, но остерегаются – это общеизвестная истина, увы! И хотя Европа сделала из Татьяны эффектную женщину с новым стилем, определённо изменившимся мировоззрением, но она по-прежнему оставалась очень женственной, порядочной, а свою ранимость прятала за буржуазным налётом. Красивая и образованная женщина иногда слишком гордая, а Таня ещё и воспитанная, чтобы строить из себя дурочку или стервочку и умело манипулировать теми, кто в обычной ситуации сам и не решится подойти. А мужчинам нужен поводырь. Но такой поводырь, который скроет свою силу и будет поглядывать на хозяина снизу вверх.

– Как ты здесь оказалась? В отпуск приехала? Мы сто лет не переписывались…

– Прости, Настён. У меня же вечная круговерть! Некогда и родителям написать. Там – не Россия, чтобы выжить, вертеться надо. Но вот я устала от заграничной жизни, и всё, теперь снова местная. Буду выезжать по запросу. Но жить хочу здесь.

– Здорово! Я рада!

– У меня и новых контактов твоих нет. Позвонила маме твоей, она сказала, где работаешь. Вот решила лично увидеться. Выглядишь очень хорошо!

– Ещё бы! Мне развод пошёл на пользу,– гордо прошептала и подмигнула.– Пойдём ко мне, выпьем кофе?.. Ой, кофе… Погоди…

Я торопливо повернулась к автомату, а с подставки аппарата мой кофе вынимал тот самый мужчина с палочкой, оглядываясь по сторонам.

– О, Иван, добрый день! Это я забыла,– улыбнулась бывшему клиенту.

– Добрый, Анастасия!– приветливо улыбнулся тот и аккуратно подал мне стаканчик.

– А вы до сих пор комиссию проходите?

– Не успел в прошлый раз забрать заключение терапевта. Там целая история, пока проходил отбор, тесты. А сейчас у терапевта такая очередь, не успел на приём записаться. Не знаю, успею ли документы в срок подать… Жаль будет, если упущу такую вакансию.

Иван не плакался и не жаловался, заметно, что расстроен, немного устал, но голову держал высоко. Попадётся же кому-то такой достойный мужчина.

Я оглянулась на Татьяну, которая уже стояла за спиной, вручила ей свой стаканчик с кофе и папку и подмигнула:

– Подожди меня пару минуток. Я быстро!– повернулась к Ивану и без разрешения вынула из его рук паспорт здоровья.– И вы присядьте и подождите…

Скользя в балетках по глянцевой плитке, быстро свернула к кабинетам терапевтов, глянула в паспорте, кто делает заключение, и юркнула к нашему красавцу – Богдановичу.

Через три минуты паспорт был готов, и с необыкновенным воодушевлением, что Ивану достанется та самая должность, я поспешила в холл ожидания.

На том же диванчике увидела Татьяну и Ивана. Они сидели бок о бок, пили кофе и внимательно рассматривали что-то в раскрытой на коленях Ивана папке. Я чуть замедлила, а заметив, что они ещё и мило беседуют, остановилась и прислонилась плечом к стене.

Смотрелись они гармонично. Он не худой, широкоплечий, почти одного роста с Татьяной. Моложе неё на пару лет, но это пустяк. Оба разносторонние личности, не комплексующие, любят природу и животных. И оба добряки, хоть и прячут это: жизнь заставляет.

– А вы что, вот прямо в Бельгии стажировались по садоводству?– с некоторым удивлением спросила Таня.

– Да, сразу после окончания университета по обмену уехал. Правда, больше люблю скандинавский полуостров, там редкие растения,– ответил Иван, с уважительным интересом поглядывая на Татьяну, пока та рассматривала его портфолио.

– Надо же, какой у вас уникальный опыт!– искренне восхитилась подруга, даже в глазах огонёк блеснул.

– Если бы было возможным, остался в Хельсинках… Раз вы там жили, то знаете, какая у них особая атмосфера…

«М-м, да у них даже одна любовь к скандинавским странам…»

Таня подняла голову и заметила меня. Тут же поднялась, извинилась перед Иваном и подошла.

– Иван, вот ваше заключение. Вы здоровы, как титан! Желаю вам успешного трудоустройства!– протянула паспорт здоровья, намеренно уделяя мужчине максимум внимания и взглядом, и позой, и словами.

– Спасибо вам, Анастасия, вы меня выручили!– благодарно прижал ладонь к сердцу Иван – искренний парень, и с некоторым ожиданием посмотрел на Татьяну:– И вам спасибо за интересную беседу…

– Да что вы,– смущённо улыбнулась Таня,– вы меня приятно удивили…

Пока они обменивались взаимными комплиментами и прощались, я позавидовала обоим: хорошо уметь удивляться!

С третьей попытки у меня всё-таки получилось заполучить кофе. Мы сели с Татьяной на диван за углом от общего коридора, и я осторожно полюбопытствовала:

– Как тебе молодой человек? Таких ещё поискать!

– Приятный мужчина,– как бы между прочим согласилась она.

Я даже немного огорчилась. Видимо, что-то пошло не так.

– Но я недавно познакомилась с одним мужчиной… Скоро встретимся… Поэтому не засматриваюсь на других…

«Ах, вот оно что…»

– Только не говори, что с сайта знакомств?

«Явно она с ним либо не знакома, либо малознакома, иначе была бы спокойнее и вдохновлена не только нашей встречей».

– Нет. Мы познакомились в аэропорту, в кафе. Он ростовчанин… Ничего серьёзного и не было, но он оставил на столе визитницу и зарядку от телефона. Я набрала его, он так обрадовался и обмолвился, что мы не случайно встретились… И, знаешь, что-то в нём такое было…

– Как зовут?

– Берестов Александр Вячеславович!– глаза Татьяны озарились надеждой.

– Красивое имя… Но это ловушка…

– Почему?!– неприятно удивлённо вскинула брови она.

Не знаю, почему я это сказала. Первое, что почувствовала. Может, отчество напомнило имя бывшего мужа, может, со всеми Александрами у меня связаны не самые приятные воспоминания. Даже с отцом… Ну а фамилия до кучи. Просто так. Кто его знает, что я имела в виду.

– Логика моих измышлений, боюсь, будет не понятна,– ответила с внутренней досадой: вдруг ошиблась, заронила сомнение?– Но если сделаешь фото, думаю, смогу подтвердить свой прогноз на девяносто девять процентов.

Таня скептично закатила глаза и усмехнулась:

– Ну, если ты делаешь заключение только по одному имени, то почему не на все сто?

– Всегда оставляю жизни один процент на то, чтобы удивить меня,– отмахнулась я.– Ты уж прости… Ляпнула, не подумав…

– Ну так знай, я тебя удивлю!– уверенно заявила Татьяна.

– Не представляешь, как я буду этого ждать!– пожала её руку.

– Настён, я немного тороплюсь. Вот нашла тебя – уже точно не потеряемся. Давай встретимся не на бегу? Так поговорить хочется, поделиться, тебя послушать… Соскучилась безумно!..

– Я обеими руками за. Сегодня у Илоны день рождения, может, ты присоединишься? У нас шашлыки, думаю, у будущих сватов…

– Ого! Это сколько же ей?

– Семнадцать!– закатила глаза, но гордо улыбнулась.

– Вот время бежит!– покачала головой Таня.– Но сегодня не смогу – родителей встречаю. Давай увидимся завтра?

– Завтра у меня целый день работа, хотя должен был быть выходной. Даже клиентов перенесла на попозже… Не знаю…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Снековый автомат – автомат по продаже шоколадных батончиков, чипсов, газировки.

Вернуться

1

ArchiMed+ – информационная система для регистрации, хранения и обработки медицинской информации.

Вернуться

2

Таламус и область Вернике – подкорковые структуры мозга, отвечающие за функции речи, её восприятие и понимание.

Вернуться

3

Зигмунд Фрейд – австрийский психоаналитик, психиатр и невролог. Основатель психоанализа.

Вернуться

4

Копи лувак – один из самых дорогих сортов кофе в мире, известный специфическим способом обработки с помощью пальмовых куниц – мусангов.

Вернуться