Георгий Богословский
Беседы с учениками. Ноябрь-декабрь 2015

Предисловие

Данный текст сформирован на основе устных бесед Учителя, и поэтому в нём встречаются обороты устной речи, которые сознательно сохранены в том виде, как преподносил материал Георгий Леонидович, чтобы читатель мог уловить интонацию, остановиться на ключевых моментах в изложении важнейших знаний.

Беседа (5 ноября 2015 года)

Учитель: Нет, спать не надо, не надо спать. Надо смотреть вот туда, я ж ничего не сказал больше. Вы пытаетесь уже смоделировать. Не надо ничего моделировать. Надо делать ровно то, что сказано. Не больше, но и не меньше. Я не сказал, что надо двигаться или менять позу. Я сказал: надо сесть в позу Сапожника. Всё. Больше ничего делать не надо. А я пока вместе с вами поразмышляю, что мы делаем в йоге, что такое йога, особенно в нашем понимании. Мы говорим, что йога – это не физкультура. Мы говорим, что йога – это и наука, и религия, и знакомство с собой одновременно.

Начитавшись массы разной околойоговской литературы, вы знаете о восьми ступенях, но не понимаете, к кому это имеет отношение. Потому что, скажем, кто делает какую-то асану элементарную? Неизвестно кто. Это Я делаю. А кто такой Я? Не знаете, кто такой Я. Но вы судорожно за него цепляетесь. Словами великого северного человека сказано: «Я меняться не хочу, хочу быть такая, какая есть. Всё».

Великий северный человек озвучил то, что у каждого внутри. Он не хочет меняться, он хочет быть таким, какой есть. Но не потому, что он не хочет меняться, а потому, что он боится встретиться с изменённым неким состоянием, которое ему будет некомфортно. Великий северный человек знает, что любое изменение некомфортно, и поэтому он не хочет некомфортного состояния. Но здесь и кроется ошибка. Потому что некомфортное состояние может быть только у вас неизменённого, когда вы себя удерживаете. Вот такой, какой есть, вот такая, какая есть, и вы пляшете от этого. И всячески боитесь от этого отказаться. От своих ощущений, от своих моделей, от своих концепций, в которых живём. От своего ощущения – ощущения этого воздуха, ощущения этого тела. Вы моделируете, что будет с вами после вашей смерти, рассчитывая, что, если вы двигаетесь по духовному пути, то вы можете станцевать на похоронах ваших. Это заблуждение. Так же, как заблуждение – моделировать, что будет с вами после вашей смерти. Вы не знаете, что будет с вами после вашей смерти. Вас вообще не будет, вы вообще ничего не будете ощущать, вам будет легко и комфортно, потому что вы ничего не ощущаете. Скорее всего.

И, конечно же, если мы цепляемся за себя таких, каких мы себя знаем, то все действия, которые мы делаем даже с телом, будут являться некой растяжкой для этого данного тела, некими какими-то ещё действиями для этого данного тела. Потому что мы к себе не допускаем того, что нам надо отказаться от тех концепций в себе, которые у нас есть. Мы несём себя или обиженными на всю жизнь, которая сложилась, или радостными, что удалось избежать нищеты, или ещё что-то. И боимся потерь любых ощущений, которые у нас есть.

Скажем, состояние обиды – это же классно его держать. А вдруг изменится? Великий северный человек предвидел, что изменится состояние обиды – будет радость, а он не знает, чего с ней делать, с этой радостью. Он опять исходит из того, что вот он обиженный… и вдруг станет радостным. И, соответственно, если обиженный вдруг стал радостным, конечно, радость быстро закончится, обида скоро вернётся, и всё это обман. И духовность ваша – это всё фикция, никому не нужная штука. Конечно, лучше оставаться таким, какой есть. Обиженным себя ощущающим и ждущим окончания.

Самое сложное… почему, скажем, условно разделили на эти восемь ступеней. Они никогда не идут в той последовательности, какая есть. И не могут идти в последовательности. По большому счёту, сначала должна идти последняя ступень, потому что суть в том, что мы должны работать с собой, а не с моделью. На данный момент на данном этапе мы все являемся некими моделями. У нас есть совокупность…

Ученик: Можно вопрос?

Учитель: Нет, пока нельзя вопрос. У нас есть некая версия о себе, совокупность мыслей об этом мире, о духовности, о чём угодно. Они есть. Даже, если мы не все их думаем, они у нас есть. И до тех пор, пока мы не освободимся от себя, от концепции о себе, от этой ложной схемы, ложной версии, ничего не случится, ничего не будет. И духовность – это псевдо. Видимость. Медитация – это псевдо, когда мы сидим отупело. Да, с открытыми или закрытыми глазами наслаждаемся, как оно всё классно. Это всё бред по большому счёту. Это же и к шавасане относится. Если мы лежим и фиксируем: «Как классно я расслабилась!» – это ни о чём. Потому что ничего не изменилось. Вы остались такими же. А в йоге мы приходим к себе. Не к концепции, не к модели, а к себе. А я сам открытый, спокойный, у меня нет испуга, у меня нет никаких ожиданий. Они, естественно, возникают, и я реагирую по ситуации, не оглядываясь и не удерживая все прошлые свои состояния. Как иногда нас вдруг охватывают в медитации слёзы, потому что тяжесть пережитого вдруг накатила на нас, навалилась на наши плечи, и в памяти мелькнули образы нашего страдания, и мы со слезами на глазах несём и переживаем всё это. Или мечтание о будущем, когда ну вот когда-нибудь наконец-то мы избавимся, избавимся от себя, прошлого себя, от своих страданий. И, наконец, настанет счастливый день, когда всё будет здорово, всё будет классно, денег будет много, жизнь будет хорошая, всё будет здорово. Это всё – ни о чём. Это всё не то. Потому что мы цепляемся всеми силами за то, что…

Скажем, мы говорим о позитивном настрое, говорим о визуализации Янтры. Но, если мы не отказываемся от себя, мы встаём в позицию контролёра, который на Янтру посмотрел, потом на себя: «Как, настрой позитивный пришёл? Что-то не пришёл. Ну-ка дай-ка ещё Янтру я визуализну. Так, визуализнул. Ага, пришёл. Нет, опять не пришёл, что-то не то, что-то не так, что-то не о том!»

А контролёр не нужен, мы говорим о визуализации Янтры. И больше ничего делать не надо. Некто, непонятно кто, должен визуализировать Янтру и не ждать, что вот сейчас от Янтры пойдёт поток. И тогда позитивный настрой меня охватит, одновременно мыслью перескакивая, удерживая свои состояния: «Так, всё прошлое со мной? Со мной. Всё будущее со мной? Со мной. Ага. Так, позитивный настрой есть? Нет. Понятно. Значит, визуализирую плохо».

А мы говорили с вами, что ничего делать не надо. Скомандовал себе: «Визуализирую Янтру». Всё. Даже не утверждая, кто визуализирует Янтру, даже не утверждая этого. Вы многие меняли имя. Зачем? Не для того, чтобы скрыться от уголовного розыска. Не для этого. А для того, чтобы было легче уйти от себя, от всего того, что пережито, от всех тех моделей и ожиданий, которые впереди. Сколько раз вы думали: «Ну вот когда-нибудь английским овладею в совершенстве, буду просто переводить с лёту романы, книги, совершенно легко!» В девяноста девяти случаях из ста мы в лучшем случае можем элементарные обороты речи: где жить, как пройти, что съесть – при усилии, при напряжении вспомнить. В совершенстве не овладели, это не стало нашим естественным состоянием, естественным воздухом. Он как был для нас чужим, так и есть чужой.

Многие включились в йогу, рассчитывая, что в этом теле с этим запасом пережитого, с этими надеждами, оправданными и нет, на будущее, он сможет жить сто пятьдесят – двести лет. Он сможет и в девяносто детей рожать, увеличивать количество жителей нашей страны. И понимаем, что не получается. Не получается с тем багажом прошлым, с тем будущим запасом, ну не получается.

Чем упорнее мы пытаемся заниматься элементами работы с телом, тем меньше энергии остаётся. Тем больше вероятность воспаления суставов, инсульта для данного тела. Потому что йога не для этого. Если читали некоторые книги, не глупости разные на эту тему, а некоторые. Там иногда есть отдельные фразы, которые говорят, что всё не так просто. Всё не так просто. А непростота заключается в малом – не держать те концепции, которые есть. Не держать их.

Но тут северный человек мудро сказал, отметил закономерность: «Страшно!» Он более многословно это выразил, что, а зачем мне духовность. Не нужна мне эта духовность ваша никакая. Мне надо, чтоб всё было как всегда, но только чуть-чуть лучше. А йога говорит о том, что этого быть не может. Для того, чтобы стало лучше, даже немного лучше, надо отказаться от тех концепций, на которых находитесь.

Я понимаю некоторую растерянность у вас, что не понятно, что я говорю. Ещё один мудрый человек Сильвия сказала: «Вот понять бы ещё, что вы говорите!» Хотя я ничего хитрого-то не говорю. А суть в том, что оно понятно, конечно, когда я говорю «отказаться от себя», но наш разум, наши концепции и привычка самосохранения не допускают к себе осознание того, что надо действительно отказаться от себя. Действительно по-другому на это всё взглянуть. И мы думаем: «Нет, ну не может же быть, чтоб отказаться. Конечно же, это некая аллегория. Конечно, это условность. Конечно, надо чуть-чуть расслабиться, чуть-чуть освободиться и чуть больше посидеть в асане. Чуть больше полежать и вздремнуть в позе, схожей с шавасаной. И тогда …». И тогда появляюсь я с кувалдой и говорю, что всё не так.

И сейчас мы с вами посвятим некоторое время медитации. Страшная штука медитация на самом деле. Хотя, конечно, вы привыкли, у вас уже стереотип, что сижу, цепляюсь за свои ощущения и состояния: «Так, исследую. Так, как оно? Мысль ушла, не ушла? Ага, не ушла. А, ушла. Классно сижу. Классно медитация получается. Расслабился, мысль ушла». Это к медитации не имеет никакого отношения. В принципе. Даже к настрою не имеет никакого отношения. Потому что медитация – это полное отсутствие чего-либо, с одной стороны. С другой стороны, состояние внимательности. На это мудрый человек Сильвия скажет: «Это невозможно. Потому что как же это так, чтоб ничего не было и внимательность сохранить?»

А это невозможно объяснить, это надо пережить. Это надо в этом находиться. Это просто надо ощутить, то есть научиться не цепляться за те концепции, версии о духовности, о чём-то ещё, которые сложились. Научиться не задерживаться в каком-то состоянии, научиться отпустить мысль о медитации, когда мы уже в медитацию вошли. То есть не держать и не анализировать: «Так, медитирую ещё? Медитирую». Этого быть не должно, потому что это уже не медитация, это напряжённое удержание чего-то совсем непохожего на медитацию.

К тому же мы уже можем отметить, что в мире ничего нет. Ничего нет. Скажем, как вот, если на кухне у кулинара мука рассыпана, там пирожков ещё нет, булочек ещё нет. Он, возможно, их слепит. Так вот и в мире ничего нету. А всё, что есть, это слепили. Это мы с вами слепили собственным сознанием. А задача медитации – эти пирожки снова рассыпать в муку, чтоб снова ничего не было, и мы не знали, какой формы эти пирожки и булочки будут, сердечком ли, или в форме фигушки, либо с кулачок, либо ещё какие-нибудь.

Так. Попробуем посвятить немножко времени тому, чтобы все концепции рассыпались. Некая россыпь из того, что можно сделать. Мука так называемая, чтобы и её не было. Не пытайтесь муку вообразить и медитировать на муку: «Так – мука, мука!» Нет. А постарайтесь поймать это ощущение.

Поэтому сели между пяточек и включайтесь в работу. Напомню ещё один важный технический элемент: никаких движений быть не должно, несмотря на то, что могут быть болевые ощущения. На болевых ощущениях фиксироваться не надо, как и ни на чём больше. А все эти ощущения, и болевые в том числе, пропускать спокойно свободно через себя. И они постепенно исчезнут.

Начали работать.

Медитация

Достаточно. Я непонятно сказал? Я сказал: «Состояние неподвижное». Мы почему-то руками машем. Я не по-русски сказал? Неподвижное означает – перевожу для тех, кто не понял. Означает, что что бы ни было, как бы ни было больно, никаких движений, ничего облегчающего не делаем, иначе речь совсем не о том. Никаких движений, ничего, даже если отваливается всё, никаких движений не должно быть. И отваливаться ничего не может, если вы не моделируете. А, если вы это делаете, то есть всё время думаете о прошлом: «Как мне больно» и о будущем: «Как мне больно будет встать», то к медитации это не имеет никакого отношения. В таком случае лучше на это время не расходовать. И тот, кто не способен, он может спокойно из зала выйти и это время использовать для чего-нибудь ещё. Поэтому ещё разочек.

Медитация

Достаточно. Легли на спинку и повторяем про себя мысленно мантру «Ом».

Достаточно. Сели. И встали. Заканчиваем.

Беседа (12 ноября 2015 года)

Ученик: Можно вопрос по Сурья Намаскар?

Учитель: По Сурья Намаскар можно.

Ученик: Мы делаем дома сто восемь кругов или так же, как последний раз сорок восемь с образом?

Учитель: Пока сто восемь. Когда будут изменения, я скажу. Ещё?

Ученик: Вот эта работа с сознанием, когда надо убирать все стереотипы, которые сложились…

Учитель: Давайте сядем в одну из удобных поз. Должна быть неподвижная позиция. А не «не пойми как», как у нас. Не надо делать «не пойми что». Потому что всё имеет конкретное значение. Позиция имеет конкретное значение. И теперь можете задавать вопросы. Давайте. Куда вы сели, я не понял? Что это такое? Пять удобных поз. А это что?

Ученик: Поза Сапожника.

Учитель: Не знаю. Я её не узнал. Я не узнал. Пересядьте в другую позу, если вы не можете эту сделать. А эту надо выучить. И Ефросинье тоже. Я не узнал, что это такое. Сделайте, чтобы было внятно, а то это никуда не годится. Пересядьте в другую. Это не годится никуда. Сапожник – это пятки в промежность уходят.

Ученик: Не получается так.

Учитель: Меня не интересуют оправдания. Теперь вопросы.

Ученик: Работа с сознанием, чтобы убрать стереотипы, которые сложились, непростая. И вызывает в общем много в голове…

Учитель: Извиняюсь, я не понял вопроса. Мы же не говорим, что мы занимаемся самой лёгкой работой, которая есть. И тут вдруг случайно оказалось сложно, тогда был бы ясен вопрос. А так я не понимаю. Вы начинаете говорить, что работа непростая, констатируете факт. Да, непростая. Согласен, не спорю. У нас нет лёгких форм работы. К сожалению.

Даже если у вас тело вроде гибкое, и всё хорошо. Это, я говорил, к йоге не имеет никакого отношения. Потому что йога – это работа с мыслью, с сознанием, с моралью. Это основной момент. А тело – оно в двадцатых в общем-то. Оно используется, так как мы находимся в некоторых костюмах. Оно лишь используется, и всё. Поэтому основной момент – это мысль, мораль. Всё это в работе с энергией и пониманием, что это такое.

То есть в идеале йог – это тот, который полностью управляет своим сознанием, своими мыслями, своей энергией и попутно телом этим или каким-либо ещё. Понятно, что пока мы не вытягиваем, но мы не йоги ещё. Пока так, учимся. И я думал, что мы понимаем какие-то вещи. Оказывается, не очень. Потому что идём по линии наименьшего сопротивления.

Скажем, если будем сегодня делать какую-нибудь лёгкую асану. Это совершенно не будет означать, что мы когда-то в каменном веке вставали в «берёзку» и сейчас просто решили вспомнить, что это такое. Ничего подобного. Если мы сейчас будем делать асану, это будет требовать от вас совершенно иной работы. Это, во-первых, работа с мыслью, которую надо очень чётко и внятно удерживать. А не просто – мы встали в «берёзку» и постояли лишь бы. Нет. То есть каждый элемент, который мы делаем, означает совершенно иной уровень.

Меня спрашивают сегодня: «Вот в прошлый раз вы в Шавасане делали большие интервалы». То есть вы, значит, не поняли, что это мы делали? Объясняю. К Шавасане, по большому счету, несмотря на то что вы много лет её делаете, вы даже ещё и не подходили. То, что вы делаете, это не Шавасана, а какая-то такая странная форма, нечто схожее с внушением, и к Шавасане не имеет никакого отношения. Потому что для того, чтобы действительно делать Шавасану, надо избавиться от страха смерти, очень чётко медитировать – по-настоящему, как вы говорите. Отойти от себя, уметь чётко удерживать мысль, совершенно конкретно. А мы этого ещё не умеем. Мы этого ещё не пытались делать, у нас в голове хаос.

А про страх смерти мы только так, время от времени говорим, и всё. Поэтому любой следующий этап, который мы делаем, несёт какие-то изменения. Рассчитывается, что с тем, что мы уже делали, дальше вы дома проводите действительно серьёзную работу! То есть мы имеем, что вы до сих пор не можете сесть в пять удобных асан так, как надо. И мотивируете тем, что у меня коленки, ещё что-то. В йоге это никого не интересует. Вы обязаны сделать так, чтобы сидеть в пяти удобных асанах. Коленки у вас, не коленки у вас, что-то отвалилось – никого не волнует. Где-то больно – никого не волнует. Вы обязаны за это время уже это сделать – освоить пять удобных асан. А то, что у вас жир возник лишний, масса, это означает полное безразличие ко всему. С какой стати появится лишний жир? Ну с какой стати? Он появится только в том случае, если вы не обращали на это никакого внимания и ведёте беспорядочный образ жизни.

А в йоге всё, что мы говорили, всё, что мы раз озвучивали… Скажем, мы сказали о фундаментальных законах. Это означает, они уже у вас на вооружении. То есть вы уже знаете, что это такое. Вы уже умеете работать с этим, и никого не волнует то, что до вас ещё не доходит, что такое сила мысли. Самостоятельная работа означает, что вы ищете все способы, как добиться, как справиться с тем сопротивлением внутри, которое есть. Как справиться с теми страхами, которые есть. Ищете все возможные способы, как это сделать. Работаете сами. Ищете помощи со стороны, отвлекаете меня. Я, естественно, пошлю. В редких случаях не пошлю, потому что считается, что это ваша часть. То есть вы обязаны это делать. А не просто – слышали о законах. И что дальше? Да и ничего.

Мы говорим о том, что мы отвечаем за всё, то есть фактически это означает, что мы осознаем, что мы тесно связаны со всем окружающим миром. Тесно, напрямую. Скажем, если взять стакан воды и каким-то фантастическим образом пересчитать в нём все молекулы и вылить стакан воды в ближайшее море или в реку. Через некоторое время как минимум по сто молекул из вашего стакана будет находиться везде. Как минимум, а то и больше. Это означает, что что вы здесь ни сделаете: будете о чём-то думать, ругаться с кем-то, ещё что-то – это сразу отражается на всём мире. В буквальном смысле. Не абстрактно, а в буквальном виде. Совершенно не значит, что кто-то в Афганистане в это время знает, что мы здесь ругаемся. Или в Пекине. Нет, он даже и не понимает, что мы ругаемся. Даже и не знает, есть ли мы вообще или нет. Но состояние энергии он ощущает по изменениям у себя в городе, в семье. Или ещё что-то. Он невольно это ощущает.

Скажем, все аварии с самолётами, и последняя, просто-напросто означают, что в какой-то части накопилось много напряжения, и оно находит способ вот так разрядиться, таким образом. А почему именно таким образом? А потому что сколько сразу эмоций, страданий, переживаний у родственников, переживаний у тех, кто там в последние секунды думал, что всё уже. Это такой всплеск, который на некоторое время снимает напряжение, которое царит в мире. И фундаментальный закон об ответственности абсолютно не означает, что самые негодные люди со всего мира, или в данном случае со всей России, собрались там. Нет, они совершенно, может быть, и невинные. Даже некоторые святые, может быть, там оказались. Чтобы всем было потом мучительно больно за то, что такие святые, они там подверглись, образно выражаясь, распятию за то, что где-то здесь мы что-то не поделили. Вот он – закон об ответственности. Всё тесно взаимосвязано, никуда не убежишь.

Мы в этом мире, как в замкнутой системе, где никуда не выскочишь и не сделаешь вид, что я не имею к этому никакого отношения. Йога как раз стоит на этом, на осознании этого факта. И, соответственно, на простых вещах, когда мы не можем сесть в одну из пяти удобных асан и пренебрегаем этим или ещё что-то, это означает невыполнение. Это означает ваше максимальное эго, что вы лучше знаете, что вам очень плохо, очень больно. И поэтому вы готовы наплевать, скажу даже более грубо, насрать на всё, что вам скажет Учитель. Да наплевать, и видели вы его в гробу. Образно выражаясь. По сути, получается так. Совершенно безразличное отношение. Да мало ли что он сказал! Потряс воздухом, да? Ему-то что? Ему-то хорошо говорить о чём-то, а вот он побыл бы в моей шкуре. Получается такая вот схема. И у каждого: «Пожил бы моей жизнью, тогда бы понял, что к чему!» Это означает полное недоверие, непонимание сути явлений.

И поэтому и начинается всё с работы с телом, потому что это самое лёгкое, что может быть. Потому что оно ясно, конкретно, понятно. Скажем, не можем сесть в одну из пяти удобных асан. Конкретно. Поэтому мы ощущаем, что болит. Мы ощущаем, что надо менять. А когда в сознании что-то не так, или энергию где-то не так ощущаем – это ещё не просто поймать, ощутить, уловить и значимость оценить. Это уже серьёзная, очень серьёзная работа, и требует уже очень хорошего вашего отношения. Поэтому это всё надо иметь в виду.

И ещё одно пояснение. Мы говорим, что мы живём не одну жизнь. И мы иногда удивляемся: «Ой, а почему мне в этой жизни так всё тяжело досталось? Наверное, я в той жизни чего-нибудь такое натворил?» Так, может, это как раз то, что вы не смогли за пятнадцать лет сесть в одну из пяти удобных асан! Этого вполне хватает, чтобы в следующей жизни быть в не очень благоприятном состоянии. Потому что за этим скрывается всё, что я уже сказал: ваши амбиции, эго, недоверие, самомнение, неуважение ни к себе, ни к окружающим. Сразу море всех этих факторов. Хотя, казалось бы, подумаешь, кому какое дело, что я не могу сесть в одну из пяти удобных асан. Конечно, никому не было бы никакого дела, что вы не можете сесть, никому, если бы вы не пришли заниматься йогой! Никому бы не было дела. А раз уж вы пришли…

Никому не было никакого дела до того, как вы поёте, хорошо или плохо, до тех пор, пока вы не пришли на сцену. Пришли на сцену – всё. Пой, раз вышел. И не оправдывайся: «Ой, я не могу, у меня горло болит!» Никого не волнует. Ты уже вышел на сцену, болит или не болит горло – пой. А тут получается что? Я могу сделать вид, что я вообще плохо слышал, и так далее. Этот элемент можно рассматривать как разъяснение фундаментальных законов. Действительно серьёзно, действительно значимо. И те формы оправданий, что ой, я очень боюсь, ой, я не могу справиться со своим страхом, ещё что-то – они никаким образом не принимаются во внимание. На сцену вышел – пой. Боишься? Научись справляться со страхом и лекарство выпей, но пой, раз уже вышел.

Вот здесь момент очень важный и удобный. К тому же, когда вы перешли в йоге к конкретным социальным работам, для многих так и не дошло, что не просто вы перешли на какую-то форму работы. Так, лишь бы: «Ну делать нечего, а чего бы нам и не поработать бы ещё?» Это конкретная йоговская работа. Потому что следующий шаг – на конкретной социальной, то есть внешней форме работы, мы можем очень ярко ощутить, с чем мы уже справились, а с чем нет. Что нам ещё надо делать. Очень хорошо, ярко это увидим, где, что и как. Потому что, пока мы внутри себя слушаем, каждый, когда себя слушает, думает, что он ангел. Он просто ангел! Каждый про себя думает, что более святого человека, чем он сам, может, и не существует! Но как только он начинает состыковывать своё ангельское состояние ещё с кем-то, тоже с ангелом, он начинает понимать, что, как минимум, тот второй не ангел точно. Потом начинает до него доходить: «Ну, может быть, я тоже не совсем ангел?» И начинается уже конкретная ясная работа. Потому что простые вещи – мы говорим об уважении друг к другу.

И вы попросили ангела, чтоб он что-то такое сделал. Ангел отвлёкся и забыл. А вы же с уважением относитесь. Соответственно, вы должны сделать так, чтоб ему не было больно. Так, чтоб он не страдал. Не говорить ему: «Что ж ты, сука, не сделал? А?» И пинать ногами его. Нет. А вежливо улыбаясь к нему подойти, уточнить: «Всё получается? Нет? Может быть, надо помочь в чём-то?» Он: «Ох, ты знаешь, я забыл!» «Ну ничего, тогда ещё сделаешь. Да, солнышко моё?» Потом ещё раз подойти, уточнить. И тогда это уже будет ближе к уважению. Будет ближе к уважению. Но как его довольно сложно проявить. Хочется сразу в ухо дать. Однозначно. И особенно, когда он начинает с ехидной улыбкой: «А я не хочу!» Тогда точно хочется в ухо дать. А нужно улыбнуться и сказать: «Подожди, может быть, сделаешь ещё? Всё получится, не переживай». Смотришь, до него дойдёт. Наверное.

Это те элементарные вещи о моральных принципах, которые имеют серьёзное значение. Не говоря уже о таких трудных вещах, как зависть. Представляете, вдруг гибче кто-то оказался, от природы гибче оказался. Он в узел сворачивается, а вы с кряхтением еле-еле согнуться можете. Здесь зависть может оказаться.

С другой стороны, если понимаете, что, может быть, его узел ничего не стоит, потому он ему даётся легко, и проблем никаких нет. А то, что вы со скрипом и кряхтением за полгода едва согнулись, это может быть для вас фантастическое достижение, потому что вы приложили огромнейшее усилие для того, чтобы справиться с этой особенностью вашего такого своеобразного тела. И вы смогли хоть что-то из него сделать. Особенно как сложно, когда люди работают вместе и к вам подходят, спрашивают: «Ну как, ты свою работу сделал?» И как сложно удержаться и не сказать: «Она вон тоже не сделала!»

Как сложно удержаться от этого. Потому что ну чего всё Косой да Косой? Хочется ещё на кого-то стрелочки перевести. Что всё мне-то самые вкусности? Хочется поделиться с собратом. А этого делать также нельзя.

Опять же по простой причине – надо доверять руководителю, он знает, что он делает. Он знает и понимает, зачем он к вам подходит в сотый раз, а к другой ни разу. И вы придумали сразу разные глупости, что у него, наверное, с другой иной характер отношений, и так далее. Потому что удобно. Стандартно социальный разум подсказывает именно это. И как сложно от этого освободиться! А оно же всё связано с энергией, даже и не важно, как это словесно выражено.

Можно даже словесно ничего не говорить. Оно связано с внутренней энергией. А энергия… Мы говорим: «Откуда у нас берутся болезни?» А вот отсюда. Однозначно отсюда. От нашего морально-этического состояния. Отсюда берутся и все болезни. По большому счёту, медицина должна бы заниматься морально-этическим состоянием, и тогда девяносто болезней из ста ушли бы. Но медицина пока этим заниматься не умеет, не хочет. Ей легче оставить моральное состояние такое, какое есть, и вам что-нибудь железное вставить. Суставчик заменить, дать лекарства, в которых смысла особого нет, которые непонятно для чего нужны. Или поставить новый сердечный клапан. Только совершенно непонятно зачем, потому что количество установок клапана ограничено. Сначала один поставят, рано или поздно он заканчивается – срок у него ограничен, потом второй. И количество таких смен небольшое. И после последней смены уже ставить ничего нельзя, потому что ставить некуда уже. Ткани там уже разрыхлились и куда вставишь-то? Ставить некуда. И смысла большого в этом нет.

И человек невольно живёт в ожидании, что да, этот клапан заканчивает свою службу, скоро ещё другой поставят, потом ещё шесть раз таких смен сделают. И всё. Конечно, с другой стороны, удобно. Он знает срок своей смерти. Он знает: «Ага, вот последний клапан заканчивает свою работу, и я лечу в Космос». Удобно. А, с другой стороны, чисто функционально смысла особого нет.

Конечно, можно придумать разные своеобразные тупиковые версии, что клапан нужно менять только очень нужным людям для того, чтобы они успели сделать какую-нибудь хитрую штуковину. Допустим, он разрабатывает какой-нибудь проект, ему надо успеть – ему клапан быстренько вставили, он проект сделал, теперь может умирать. Всё. Но что-то в этом есть дефектное. Дефектное что-то в этом есть, потому что сразу теряется смысл жизни человека.

Надеюсь, понятно, о чём я? А то опять мне скажут: «Ну что вы говорите? Мы ничего не понимаем. Нам бы в асану встать, постоять бы там, а мы ничего не понимаем». Всё понятно, о чём мы? Только о фундаментальных законах, только об этом. Я не расписываю совсем всё, что надо делать в третьем фундаментальном законе: Мы отвечаем за всё.

Я просто намекаю. Намёками через разные образы, через разные ситуации, через разные мысленные ощущения, состояния, чтобы до вас что-то там доходило. Оно, конечно, движется с трудом, но потихоньку всё ожидаемо. Надеюсь. Если есть вопросы, сразу спрашивайте. Нет вопросов? Замечательно.

Я остановлюсь на силе мысли. Все закон уже выучили? Не выучили? Мысль материальна. Всего два слова, больше ничего там нет.

Теперь нужно понять, о чём речь. В этом законе речь не о том, что можно коврик взять и мыслью поднять в воздух. Нет, конечно, можно, но такими глупыми вещами мы заниматься не будем. Потому что зачем такую важную энергию расходовать на бред? Поднять коврик. Для этого руки есть, и руками его можно вполне взять и поднять. Они от этого не отвалятся. Не отвалятся. А осознание этого закона совершенно в другом. Оно сразу говорит об изменении вашего языка, об изменении тех мыслей, которые вы допускаете к своему пользованию, даже если их никто не слышит.

Допустим, вы подходите к руководителю с вежливой улыбкой на лице, а про себя думаете: «Какая ты сука!» Вот знание этого закона говорит о том, что нельзя такой мысли допускать, не надо. И даже в свой адрес говорить: «Такая я всё-таки сволочь, что так двулично себя веду с начальником. Ему улыбаюсь в лицо, а про себя думаю, что он мерзавец. А потом и про себя думаю, какая ж я сука, что вот…» Закон говорит о том, что этого тоже делать нельзя. И также закон говорит о том, вы где-то слышали или читали, что надо любить своих детей. Оно не любится. Ну не любится. Эти детки только денег хотят, больше им ничего не надо. Поэтому не нужно искусственно пыжиться и, приходя домой, говорить: «Ой, милый Петенька, как я тебя люблю! Можно в маковку тебя поцелую?» Когда он говорит: «Мам, дай две тысячи!» – «Ты чего? На что? Я тебе вчера давала пятьсот рублей!» – «Мам, ты же понимаешь, что мне надо на концерт сходить, да ещё в метро ехать, да ещё что-то». Куда-то любовь исчезает, начинается экономический расчёт со всеми вытекающими отсюда следствиями.

Ученик: У меня вот не складывается такая штука. Понимаю, что всех людей надо любить, и все люди хорошие.

Учитель: Нет, мы этого не говорим никогда. Всех людей любить не надо. Мы говорим – с уважением относиться. Это разные вещи. А то вы используете такое странное слово – любовь, которое вообще непонятно, что это такое. Пока, на сегодняшний день, под любовью имеется в виду сексуальный интерес. Если у вас ко всем людям сексуальный интерес, тогда что-то не в порядке. Не в порядке. И вам сложно будет удержаться на какой-то грани.

Ученик: Нет, я не об этом. А, если в сердце что-то происходит, тогда это что?

Учитель: Я уж не знаю, что в сердце у вас происходит. Может быть, это перед инфарктом. Что мы говорили? Всех людей не надо любить, как вы сказали. С уважением относиться ко всем людям, да.

Ученик: С уважением относиться – это, наверное, больше этикет.

Учитель: Почему этикет? С уважением относиться – это значит, что он может резко от вас отличаться, но вы не делаете ему больно. Не унижаете его, не говорите ему… Вот в советское время негров мало было в нашей стране. Вот он стоит в троллейбусе, а наши переговариваются: «Он обезьяна, а ещё разговаривает!» Вы же не будете так поступать? Вы ж не будете унижать его, потому что он негр, он от вас отличается, и то, что мордочка, по вашему понятию, похожа на гориллу. Вы ж не будете говорить: «Эй, горилла! Давай, иди отсюда!» Вот это называется отношение с уважением. И про себя не будете думать, что нет, конечно, я улыбаюсь, а про себя думаю: «Горилла, а! И тупой ещё, не понимает русского языка! Мог бы выучить русский только за то, что им разговаривал Ленин».

Ученик: А если человек над тобой издевается, например? Вот откровенно издевается.

Учитель: Но мы знаем следующий закон: просто так редко кто будет издеваться! Значит, мы что-то сделали для того, чтоб он издевался. Допустим, негр стоит и мы: «Ой, ё!» И он, конечно, тоже будет: «Вот белый гад!» Значит, мы каким-то образом его задели, и он в силу своих особенностей даёт нам реакцию.

Ученик: Ну вот, а про мысли. Отношусь, скажем, к человеку с уважением. И внешне соблюдаю уважительный этикет.

Учитель: И внутренний. Мы ж говорим о внутреннем.

Ученик: А с внутренним получается немножко сложнее.

Учитель: Мы ж говорим, что уважение – оно внутренне уважение. Мы не говорим о внешнем. Оно и внешне должно быть и внутренне.

Ученик: Ну вот, скажем, внешне проще. Выучила этикет и соблюдаю его, всё хорошо.

Учитель: Ничего подобного. Внешне легко, пока вы в более-менее спокойном состоянии. Когда вы, скажем, плохо себя чувствуете, у вас уже не хватает энергии на этикет, и вы уже едва сдерживаетесь. А, если совсем плохо себя чувствуете, то шёл бы он лесом вообще, достал.

Ученик: Тогда получается такая внутренняя вещь: если я о человеке знаю, что у него есть какие-то особенности, как об этих особенностях думать в положительном аспекте?

Учитель: А зачем думать о его особенностях? Вы просто принимаете, что он иной. Это ваши особенности выглядят негативно с вашей позиции. Вот мы ещё в начале занятия говорили об энергии, сегодня вспоминали об энергии. Что, когда вы энергию выводите, складываете в конкретное место, я всегда объяснял, что место должно быть конкретное, находящееся недалеко от вас, чтоб вы всегда знали, где оно. Но многие говорят: «Нет, я лучше в помойку, её увезут, и всё!» Ни в коем случае нельзя это делать, потому что это будет неуважение. Потому что эта энергия – она вам не нужна, но для кого-то она будет жизненно необходима. И здесь надо допустить, что это не означает, что, если эта энергия вызвала у вас боль, болезнь, ещё что-то, а у него наоборот, то он сволочь. Нет, он просто иной. Он, может быть, даже ангел. Но энергия ему необходима эта, и окраски у энергии нет. И невозможно делить её на плохую и хорошую. Она, энергия, вся нормальная. Это так же, скажем, как и пища. Одни любят грибы жареные, а другие не могут их даже и переварить. Их сразу выворачивает. Но не потому, что эти грибы плохие, нет, но просто организм так устроен. И энергия так же.

Ученик: Ну тогда как же внутри формулировать эту мысль, что…

Учитель: Просто надо принять, что люди разные. Люди разные, и не мерить всех своей меркой. Когда вы приходите со своей меркой – она ваша мерка, удобная для вас. Вы приходите мерить свою талию. Померили объем своей талии, и приходите и меряете Еву. У вас вон сколько туда влезет, а там вон… Поэтому мерка должна быть у каждого своя. Просто разные мерки, разные особенности, ситуации разные. Надо взять и принять. Как мы вынуждены принять, что в лесу живут волки, медведи, зайцы, лягушки, и комары жужжат. Вынуждены принять как данность. Поэтому стараемся к ним относиться мирно.

Ученик: Георгий Леонидович, получается, надо научиться жить с этими людьми.

Учитель: Конечно.

Ученик: Мало ли что, но ситуацию не изменить.

Учитель: Нет. Когда вы понимаете, что ситуацию не изменить, вы как бы говорите: «Они, конечно, сволочи, но я принимаю и терплю их». Но терпению этому обычно приходит конец в самый неподходящий момент. Вам просто надо принять как данность, что есть люди другие.

Так же, как женщины вынуждены принять, что есть мужчины. Иногда в период гона они очень хотят этих мужчин, всё равно каких. Но когда гон отступает, они уже начинают выбирать. И то до конца не понимают, что мужчина – это совершенно иное животное. Просто он в буквальном смысле иное животное. Не потому, что какие-то лишние элементы есть, которых у вас нет. Он и психологически, и психически – он просто другой. У него ход мыслей совершенно иной, не понятный женщине. И ему не понятен ход мыслей женщины. Он не понимает, как она может по часу у зеркала стоять и мазаться. Не понимает. И даже в голову не приходит.

Нет, они, конечно, могут логически понять, что она хочет хорошо выглядеть, но не два же часа стоять у зеркала и выдёргивать волоски, которые и так не видно! То есть надо просто принять, что разные животные, абсолютно разные. И что сексуальная заинтересованность – это ещё не критерий любви. Это лишь как любить хлеб. Но ты можешь спокойно изменить и с другим хлебом, если он окажется вкуснее. И даже иногда из любопытства попробовать иную булочку, иначе сделанную. Из любопытства попробовать.

Ученик: Георгий Леонидович, а вот такой пример. Заходишь в метро, а в вагоне сидит бомж, от него запах. И ты понимаешь....

Учитель: Не бомж, а человек иного хода мысли. Он просто хочет жить свободно. Он хочет вот так. Имеет право.

Ученик: А ты принимаешь, что он есть, но ты не обязан терпеть этот запах.

Учитель: Вы можете перейти в другой вагон. Так же, как, если медведь на вас дыхнёт: он зубы не чистит, и поэтому у него там что-то и гниёт, что-то не так пахнет, ещё что-то. Это так приятно посмотреть на мишку в кино – мишка такой гладенький! И кажется автоматически, что и зубки чистенькие. Ничего подобного! Он дикий зверь, мясо какое-нибудь рвал, ел, остатки у него там застряли, у него даже зубочистки нет элементарно. Поэтому все нюансы. Он и попу не моет. Когда покакал, он её не моет. Поэтому, если оно всё хорошо вышло, спокойно, то нормально. А, если у него какие-то там опухоли, то оно растеклось у него всё. И он ходит. Оно слиплось у него всё. Особенно ещё лисы есть. И весной на лису смотреть просто ужасно! Она вся ободранная, облезлая. И думаешь: «Лис показывают – такие хорошие, гладенькие, и хвостик пушистый. А эта облезлая такая. Ноги длинные. Непонятная какая-то. А ещё говорят – лиса! Стыдно!»

Ученик: Оно, конечно, сидим, рассуждаем здесь, это всё легко.

Учитель: Да, да, легко.

Ученик: А в жизни это?

Учитель: А в жизни это....

Ученик: Это испытание.

Учитель: …Это непросто. Непросто даже своих родственников терпеть. Или любимого самца рядом терпеть не просто. Иногда можно, если хочется, а дальше хочется, чтобы, как хорошо выученная собака, сидел на месте и голос не подавал. Потому что вам сейчас не до него. А его, как назло, разбирает да разбирает. Он начинает вдруг подходить сзади и за грудь хватать, ещё что-то. В самый неподходящий момент. В то самое время, когда у вас в животе и бурлит и в туалет хочется, а он начинает вас за задницу хватать, и чтоб вы ещё радовались, что он вас схватил.

Ученик: Но в состоянии уважения не должно быть слова «терпеть». Это же получается другое отношение. Терпеть – это значит, что ты понимаешь, что он плохой, но ты его терпишь. А здесь получается, что вообще по-другому относишься.

Учитель: Это может служить переходным этапом каким-то. Да? Вы потерпели, что медведь зубы не чистит, а потом и привыкли. И для вас запах стал такой родной и близкий.

Ученик: А вот ещё по поводу, как пытаться сохранять уважение. Буквально, у человека есть что-то интересное. Один очень хорошо кофе заваривает. Он так искусно это делает, что, когда ты это вспоминаешь… Другой очень красиво ресницы красит.

Учитель: Хорошо, если эти ресницы он красит не всегда у вас на глазах. Не очень хорошо, если он приходит на работу и час занимается покраской ресниц в туалете. А вам в туалет сходить надо. Вы и так намекаете и так. А он не понимает. Не доходит. У него самый ответственный момент, чтоб не смазалось нигде ничего. Вы раз потерпите, два, но не всё же время.

И сколько такого происходит, ну страшное дело. Допустим, вы привыкли, что у вас в доме всё вот так расположено. Придите к Эмили, посмотрите. С первого раза волосы встанут дыбом, потому что ничего не найдёте! Даже ложек, которые должны быть на положенном здравом месте, нет. И вам надо радостно это принять и звать Эмили. А Эмили в это время в зале в Шавасане.

Ученик: Мы все уже прошли через это.

Учитель: Поэтому я и говорю об этом. Они такие знакомые вещи. Да? И надо радостно принимать.

Ученик: Улыбается она хорошо, но ложки…

Учитель: Просто ложки лежат в другом месте, там, где ей удобно.

Ученик: А вы как их ищете, Георгий Леонидович, когда она в зале?

Учитель: Так же оптимистично. Думаю, что, наверное, найду.

Ученик: А она меняет их местами каждый раз?

Учитель: Иногда не меняет, а иногда были в одном месте, а потом приходишь – в том месте нет. Думаешь: «Где?» В шкафах раз-раз, нет. Там, где должны быть, нет. А в совершенно непонятном месте – раз, и ложки лежат.

Ученик: Тест на сообразительность.

Учитель: Да. Вот для этого мы принимаем, думаем: «Как хорошо, что Эмили есть!» У нас тогда возникает гибкий ум, развитый.

Ученик: Интуиция.

Учитель: Поэтому этот элемент с принятием. Люди разные, просто разные. Поэтому, если вы свою болезненную энергию складываете в положенное место, важно в конкретное место складывать, чтоб место было рядом с вами, чтобы вы были уверены, что оно никуда не исчезло.

Ученик: А их несколько может быть?

Учитель: Лучше, чтоб одно было.

Ученик: Тогда как же оно может быть рядом?

Учитель: Рядом с тем местом, где вы живёте.

Ученик: А я живу то здесь, то дома, ещё где-то.

Учитель: Ну пускай это будет здесь. Когда вы дома, вы вспомнили об этом месте – раз, потом приехали, оно есть, значит, вы не ошиблись.

Ученик: А если жил когда-то там, потом переехал?

Учитель: Ну переехали – уже всё, живёте в другом месте, значит, в новое место кладёте.

Ученик: А со старым местом что делать?

Учитель: А со старым местом не надо ничего делать. Не переживайте. С ним ничего делать не надо. Даже, если энергия та осталась, что маловероятно, потому что сразу… Энергия – это всегда вещь очень ценная. И всегда отыщутся те люди, которым она необходима. Те святые люди, которым она необходима. Чтоб не думали, что это всё-таки плохие люди. Нет, они очень хорошие люди.

Ученик: Уточнить можно? То есть в помойку нельзя, потому что это неуважение?

Учитель: В помойку не надо, потому что её увезут, бачок сменят, мусор такой рассыпанный вывезут и сожгут, ещё что-то. И вы не уверены, что вы складываете в бачок, и это тот же самый бачок, в который вы складываете уже десять лет. Его уже сменили давно и не один раз. Поэтому вам нужно, чтоб было конкретное место, которое никуда не денется.

Ученик: То есть потом мы это как-то можем использовать?

Учитель: Не вы будете использовать. Вы свою вам ненужную энергию складываете. И сразу отыщется тот, кто придёт. Он просто случайно мимо шёл из булочной и что-то ему некомфортно стало. И хлеб тянет. И тут – раз: «Хорошее место какое, дай-ка облокочусь!» А вы как раз сюда энергию сложили. Раз, и энергия к нему – хоп. Он отдохнул, говорит: «Как хорошо отдохнул! Всего одну минуту, а уже так легко стало!» И пошёл. Всю энергию вашу взял и ушёл.

Ученик: Таких не будет ситуаций, что мы туда возвращались и её потом цепляли?

Учитель: Ситуации будут. Если энергия там осталась, и вы об этом вспомнили – энергия эта к вам вернётся. Поэтому вспоминать об этом месте, когда вы проходите мимо, не рекомендуется в целях безопасности. Конечно, на первых порах всё тянет: «Есть или нет? Есть или нет?» Но потом автоматически вы забудете и будете вспоминать только в том случае, когда вам надо сложить что-то. Всё. А иначе не надо вспоминать.

Ученик: Так, может, лучше обходить это место?

Учитель: Не надо. Зачем? Потому что, если вы обходите, это вы уже об этом думаете. Чтоб обойти, надо же знать, что обходить. А здесь надо просто об этом не думать. И принять то, что все люди разные. И энергия эта им может быть необходима как воздух и спасёт их. У них сейчас вот-вот с сердцем плохо будет, а они энергию получили, и инфаркт отложился ещё на год.

Ученик: Георгий Леонидович, вот мы постоянно говорим, озвучивая первый закон, что мысль материальна. И, чтобы как-то это применять в жизни, можно себе помогать. Допустим, это может быть какой-то образ, связанный с этим, состояние, которое мы можем представить себе. Я вот столкнулась с тем, что образ можно представить, сформировать.

Учитель: Образ… вы что имеете в виду?

Ученик: Изменений. Допустим, я хочу измениться и меняю шкуру, как змея.

Учитель: Можно, да. Но только как бы вместе с этой шкурой змеи и характер её к вам не перешёл.

Ученик: У меня возникла сложность. Я выстроила себе вот такую схему последовательностей. И выявилось, что третьей составляющей является действие, делание, то есть надо делать что-то такое, что могло бы подтвердить моё намерение измениться.

Учитель: Тот образ, который вы используете, это действие. Образ же надо формировать, да? Действие – это не только, как считают не очень развитые люди, собирать картошку. Или варить сталь. А то, что вы где-то у себя в комнатке сидите и доказываете какую-то математическую серьезнейшую версию, это не работа. «Это он себе в тепле сидит с ручечкой, интеллигентик вшивый, циферки рисует, значки какие-то непонятные, думает, это очень важно! А вот дать бы ему в руки кувалду и отправить шпалы вбивать – вот это было бы нормально. Тогда он бы понял, что такое жизнь! А так он, видите ли, формулки расписывает в тепле и кофеёчек ещё пьёт. И говорит, что он очень загружен!» Но эта работа иногда намного сложнее, чем шпалы перетаскивать. Или там рельсы перетаскивать. Рельсы перетаскивать – перетащил, поставил, отдыхай. А от интеллектуальной работы не всегда легко отдохнуть.

И к тому же, допустим, вы вот говорите: чтобы измениться, нужно образ животного на себя взять. Можете подумать чуть-чуть. Должны были бы подумать ещё. А откуда мантры-то взялись? Допустим, подсказываю, одна из версий. Некие непонятные слоги, не облечённые логическим смыслом, удобны для того, чтобы сознание своё переключить. Допустим, вы в метро входите, и бомж вонючий идёт. А вы мантру Ом – раз, и всё. Раз- раз, и сели рядом с ним. И вас не волнует, у вас мантра Ом звучит, и вас совершенно не волнует, что он бомж. Конечно, когда начинаете рассматривать, какие вши по нему бегают, тогда естественно. А, если звучит мантра Ом, то и вши с него на вас скачут, а вы внимания не обращаете. Потом встали, и вши с вас – раз-раз-раз, и ускакали все в другую сторону. Вот это переключение! Поэтому иногда говорят о силе мантры Ом. Такая замечательная или ещё что-то. Но здравый смысл-то должен быть! Сила в том, что вы переключаете своё сознание и удерживаете на непонятном слове.

Потому что, если этот слог облечён некой логикой, скажем, Яблоко. Ну а что? Удобная мантра Яблоко. Она облечена сразу: «Какое яблоко? Осень? Наверное, это антоновское. Или летнее? Если летнее, то уже червивое и сгнило». И ещё начинается масса разных версий на этот счет. Сознание у нас хитрое, начинает там выкручивать всё что было. А так мантра Ом – это тебе не Яблоко, не осеннее, не червивое, никакое, непонятно что и как. Сознание там поищет: «Ом, Ом. Чего такое Ом? Хрен знает, что такое Ом. Ом, Ом. Ну ладно, я не буду париться на этот счёт. Ом, Ом. Поём себе Ом». Удобно? Удобно. И, когда мы достигнем свободной фиксации на мантру Ом, мы будем говорить о великом значении и силе мантры Ом. Которая спасла вас в тяжёлый момент нахождения с бомжом, больным сифилисом в последней стадии. И в червях весь, и во вшах, и вы рядом с ним сидели, обнимали его, пели мантру Ом, и всё прошло благополучно, и бомж выздоровел.

Поэтому вы, как мудрые йоги, в меру циничные и скептичные люди, знаете и понимаете, что мантра Ом, конечно, хороша, но, когда вы хорошо фиксируетесь, она ещё лучше.

Ученик: А в делах, на переговорах, если разговариваешь с человеком по какому-то делу и понимаешь, что он тебя каким-то образом обманывает.

Учитель: А вы должны быть к переговорам готовы. Если вы идёте на деловые переговоры, вы понимаете, что вы идёте на встречу с таким же ангелом, как и вы, который тоже хочет выручить деньги. И понимать, что он будет хитрить и манипулировать, чтобы ему было удобно и выгодно. Вы всё должны это прикинуть и рассчитать, чтобы играть свою партию. И не ловиться на жадности или ещё на чём-нибудь.

Как-то человек знакомый спрашивал: «Можно мне большую сумму человеку дать? Он обещал мне большие проценты». Я говорю: «Скорее всего обманет». «Ну нет, он такой хороший человек!» Потом приходит: «Всё-таки обманул!» Потому что должен быть здравый смысл-то. Это мы берём чужие, а отдаём свои. Свои всегда отдавать сложнее.

Ученик: И как тогда этот человек думает, который его обманул?

Учитель: Это его проблемы. Это ж его проблемы! Он же не йог! Это же вы йог. Мы не требуем, чтоб все были йогами. Мы не требуем. Мы относимся с уважением к выбору каждого. Каждый может выбрать ту систему веры, которая ему ближе.

Ученик: Ну хорошо. А если меня обманули в такой ситуации?

Учитель: Это зависит от вас, как вы будете думать. Будете думать: «Какой он нехороший человек, что меня обманул». И какая вы не очень внимательная, что допустили этот обман. И какая вы робкая, что видели, что он обманывает, а не посмели ему сказать, что же ты делаешь, Вася, зачем? Я к тебе с открытым сердцем. То есть здесь вопросы, конечно. Они не простые. Конечно, они не легко решаются. Конечно, путь длинный к тому, чтобы взять и принять эту простую вещь, что все разные. В некоторых случаях хочется сказать: «Конечно, я допускаю, что все разные, но не до такой же степени! Понятно, разные, но не настолько же!» Они бывают разные настолько.

Ясно что-нибудь? Что-нибудь понятно?

Так же, как и все самые разнообразные верования. Мы говорили, я приводил пример. Очень сложно, если вы не в теме, допустить, что учёный занимается серьёзной вещью. Я, когда в институте ещё был, там проводили исследования на плазменном фокусе. И на плёнку сняли. Четыре здоровых мужика, серьёзные исследователи, физики глобальные плёнку смотрят. Я думаю: «Дай я тоже посмотрю!» Ни хрена не видно. Маленькое пятнышко, в микроскоп еле различимое. Может, это в плёнке дело? Все: «Ах! Как здорово!» Думаешь: «Надо же, да?» И так в сторону: «Надо же! Кто-нибудь со стороны посмотрел бы – пять мужиков, со мной вместе, маленький кусочек плёночки в микроскоп вставляют, и там такая фигулька». Не поймёшь. Можно с пылинкой спутать её. Но человек в теме понимает, что это не пылинка. Это плазменный фокус, там видеть его надо. А получение плазменного фокуса – это не просто. Это же огромная аппаратура, с километр техники. Трудно представить здравым умом, что какие-то частицы куда-то разгоняются. Это лишь некоторые расчёты подсказывают, что, наверное, что-то разгоняется. Ладно б мячик в бильярде! Там – раз, толкнул, он вроде загнался. А в этой конструкции не видишь, что внутри. Лишь серьёзный огромный микроскоп. И то не поймешь, что делается, только по косвенным измерениям. И поэтому, если не в теме, то, конечно, лучше с лопатами да вилами копать картошку. Оно как-то весомее и понятнее.

Или же что психологи делают? Вот у Крисс сомнения: «Что делают психологи? Не понимаю! Они всё говорят: какие-то там родители, что-то там мама… Что мама?» Она про маму давно уже забыла! Мама оставила, видите ли, свой след на её душе! Надо ещё душу найти и след мамы там отыскать! И психолог, главное, хоть бы скальпель в руки взял след этот найти. А то он только спрашивает: «Что, где, когда, зачем?» Всё! И считает, что выручил и помог, освободил, а Крисс выходит: «Что он сделал? Где? Какой след? Почему от мамы? А если от папы ещё рассмотреть?» То есть довольно сложно некоторые вещи даже вообразить и представить себе, что они имеют значение! А не случайно есть такая поговорка, что, когда юноша женится, опытная мама говорит: «Если ты хочешь узнать, что будет с твоей невестой лет через сорок, посмотри на её маму!» Когда посмотрит, о! И начинает думать: «Наверное, я выберу другой вариант. Наверное, другой вариант!» И сами можете посмотреть, что примерно в ста случаях из ста: проходит двадцать пять лет, и становится походка похожая, фигурка близкая.

Ученик: А с мальчиками тоже верно? Как папы будут? Мальчики будут как папа?

Учитель: С мальчиками я не буду выдавать всю тайну. Потому что след-то остаётся, и не только в душе.

Ученик: Нет, я-то имела ввиду совершенно другое. Что мама и её воздействие на меня всё равно зависит от меня.

Учитель: Каким образом?

Ученик: Ну с прошлыми моими жизнями.

Учитель: Не надо в прошлое лезть. Вы разберитесь в этой жизни! Даже элементарные вещи: если вы с мужем живёте лет сорок-сорок пять, то начинаете становиться похожими. Чисто внешне похожими, хотя никто лицо не изменял, чтобы быть одним лицом, нет. Но всё равно что-то внутри меняется каким-то образом. То есть, как ни крути, энергия есть, и биополе есть, и вы в нём находитесь. Представляете, сорок пять лет в одном биополе находиться?

Ученик: А кто больше становится похож: муж на жену или жена на мужа?

Учитель: Они вместе начинают изменяться, и становится уже некое среднее. Оно не всегда уловимо. И всегда кажется, что я могу изменить. Как алкоголик говорит: «Я не алкоголик, нет!» Так и здесь: «Нет, я от мамы не завишу. Конечно, не завишу!» Сейчас, ага! Всё, что мама сказала… Допустим, мама мальчику сказала: «Все женщины – б…» Мальчик наивный спорил с мамой, а потом через двадцать пять лет думает: «Мама была права! Один в один правильно говорила!» И куда от этого денешься? Мама сказала, смотришь этот след – мамин.

Хотя ребёночек сначала, наверное, ерепенился. Сначала ведь все такие наивные, все такие светлые. И вообще. И такое вдруг резкое выражение! Просто ещё не понимая, что хочется напрыгнуть, и надо, чтоб объект напрыгивания был более-менее не бомж и не пах слишком сильно. То есть об этих вещах надо не просто думать, а надо и в себе что-то менять. И менять всё, и не всегда это легко. Всегда это нелегко. Всегда это болезненно. И чем глубже изменения… Легко снимается верхний слой. Хуже снимается уже глубинная часть. Вот след мамы и папы – он снимается хуже, уже сложно его снять. Тут нужны серьёзные усилия, и так далее.

Ученик: А как же тогда не оставлять след в ребёнке? Это ж не получится никак.

Учитель: Всё равно какой-то след оставите.

Ученик: А возможно от мамы, от папы след снять?

Учитель: Если вы это уже осознаёте, вы можете сделать так, что это не будет иметь решающего значения. Одно дело, когда вы не осознаёте, он ведёт вас. Другое дело, когда осознаёте – отчего, что, зачем. Допустим, мама сказала, что все женщины – б… Он посмотрел на свою жену: «Б…, конечно, но любимая. Конечно, мама сказала, но ведь она же не со зла, а по любви. Да она же просто мне глаза открыла. Чтобы я понимал. И я хочу на сторону смотреть, и она тоже хочет смотреть, жена моя. Поэтому тоже пускай с кем-нибудь расслабится в это время».

Ученик: А влияние папы такое же, как и влияние мамы?

Учитель: Конечно. Есть какие-то эмоции в зависимости от сложившихся отношений, и так далее. Конечно, он влияет, бесспорно. И мама, и папа, и бабушка, и дедушка влияют. Все. Все прикладывают свою руку.

Ученик: А, если мама изменилась, то у детей может этот след тоже измениться?

Учитель: Смотря в каком возрасте мама изменилась. Если вы уже выросли, вам уже под сорок, и тут мама изменилась, то всё-таки то, что мама вложила, оно останется. Конечно, с уважением отнесётесь к тому, что мама изменилась и, скорее всего, припишите это старческому маразму.

Ученик: И исправить уже нельзя? Вот подойти к ребенку и сказать: «Вот я тебе так мысль заложила…»

Учитель: Ага. Отдай мне её. А ребёнок скажет: «Ты что, мама, хочешь взять с меня все деньги, которые в меня вложила? За образование, за воспитание?»

Ученик: Георгий Леонидович, а если что-то явно цепляет в другом человеке. Вот оно цепляет! Эта непохожесть. Она раздражает там, внутри.

Учитель: А, может, это не всегда непохожесть? А, может, это чаще всего означает, что что-то в вас сходное есть?

Ученик: То есть тогда нужно переключить внимание на себя и понять, что именно.

Учитель: Всё равно сначала все требования выставляем к себе. Все требования к себе выставляем. Все. Вы должны быть внимательными, вы должны быть уважительными, вы должны быть добрыми. Таким-то. А дальше к людям.

Ученик: Тогда, если мы проблемы видим в себе, то не обязательно там искать и маму, и папу, и бабушек?

Учитель: Нет, здесь может быть следующий момент. От чего они возникли, проблемы у вас? Иногда, чтобы освободиться, легче узнать от чего. Допустим, вы знаете, что это от заезжего молодца. Ага, значит, мама была не совсем верна мужу. Значит, семья была не совсем розовая. Значит, мама где-то на стороне с кем-то общалась, и эти особенности у вас от молодца. Это может вам помочь разобраться и в семье, и в семейных особенностях. А так вы думали, что ах, семья святая, ещё что-то. И никак не могли понять, откуда у вас такой интерес на сторону? Потом узнали: «А, тогда всё понятно, тогда вполне здоровая нормальная семья! Можно расслабиться».

Ученик: Почему Вселенной важно, что разбился самолёт, люди ведь… Трагедия.

Учитель: Вселенной не важно. Абсолютно не важно Вселенной. Но, если вы вдруг в раздражении находитесь внутри дома, в квартире, и как случайный выход, не почему-либо, просто не заметили и разбили стакан, потом уронили чайник, потом два пальца случайно сунули в розетку. Просто так, шли, задели рукой. И потом бокалы разбиты, стакан разбит, ещё что-то разбили, в розетке разряд получили – всё нормально, теперь можно пол мыть, убирать всё, что накопилось. Вы успокоились, и таким образом свершилась разрядка. Так и всё остальное.

Ученик: Либо подышали.

Учитель: Подышать сложнее. Потому что подышать – это надо усилие. Надо, чтобы от мамы остался след, что если что: «Дыши, сынок!» А, если этого нет, а от папы остался след: «Если напряжение, лучше выпей водочки», – то…

Ученик: То есть в этом самолёте были люди, которые случайно туда попали?

Учитель: Конечно.

Ученик: Но случайностей же не бывает?

Учитель: Как не бывает? Всё бывает.

Ученик: Но на них же это тоже повлияет, на какие-то их дальнейшие воплощения?

Учитель: И на них будет влиять. Да, естественно.

Ученик: А исполнители всего этого? Если, допустим, это всё-таки был теракт?

Учитель: А какая разница? Это не принципиально, это не имеет никакого значения. Абсолютно. Он, может, случайно мимо шёл, видит пушка, думает: «Дай нажму». И случайно попал.

Ученик: А дальше это уже изыски наших фантазий?

Учитель: А дальше уже игры, в обществе начинают играть во всё это.

Ученик: Пассажиры… в смысле, вот в этой жизни они не загадывали такой конец?

Учитель: Не загадывали, нет. Может, кто и загадывал там, кто случайный.

Ученик: То есть смерть может вот так и случайно возникнуть?

Учитель: Сейчас на улицу вышел, в машину сел и с кем-то лоб в лоб. И всё. И в последнюю минуту вспомнил про занятия: «Эх, не спросил! Ну ладно, в другой раз!»

Закончим.

Беседа (19 ноября 2015 года)

Ученик: Георгий Леонидович, на одном из последних занятий вы говорили, что в Шавасане сознание должно быть внимательным, да? Сознание должно быть внимательным и фиксировать, что и где происходит.

Учитель: Чтобы не уснули. Мало ли кто там подкрадётся да изнасилует вас. И что? Надо же быть внимательнее! И смотреть за всем. Это мы говорили о том, чтобы какой-то элемент сознания оставался бодрствующим. Чтобы не исчезало всё в таком тупом состоянии, а какой-то элемент был активен. Мы говорили об этом.

Ученик: Ну активен. Мы фиксируем сознание на себе или на окружении?

Учитель: Если вас изнасилуют, то где вы будете фиксировать сознание, на себе или на окружении?

Ученик: При чём здесь изнасилуют, Георгий Леонидович?

Учитель: Просто это яркое ощущение, когда он уже влез сверху или подходит ещё. Потому что, пока он подходит, можно ещё как-то остановить. А, когда он влез сверху, это совершенно иное состояние. Ещё какие вопросы?

Ученик: Бывает, что ты за целый день устал, и неважно в какой позиции ты на пять-десять минут расслабился. Потом приходишь в себя, и такое ощущение, что ты отдыхал всю ночь. Это же не Шавасана?

Учитель: Нет. Вы путаете разные вещи. Иногда бывает у водителей: он едет, у него глаза уже слипаются, вот сейчас он на встречную выйдет. Ему надо на обочину встать, немножко вздремнуть, немножко отпустит, и свеженький может ещё некоторое время ехать дальше. Это не имеет никакого отношения ни к Шавасане, ни к Созерцанию, ни к Йоге. Никакого! Это чисто особенность организма. Утомляется, ухудшается внимание, концентрация, но никакого не имеет отношения ни к чему. Лишь только к утомлению сознания.

Ученик: Получается в основном оно у нас не утомляемое?

Учитель: В основном утомлённое. Только поэтому и больные все. Мы уже отмечали, что в основном все болезни формируются из-за нашего напряжения. А напряжение… оно как бы одно, но оттенок разный. Один боится темноты. Другой боится, что переработает. Слишком много работает, боится, что переработает. Третий боится ещё чего-нибудь. И мы всё время в напряжении. Плюс ещё общество нам вкладывает определённые концепции, и поэтому мы всё время в неком напряжении.

Скажем, власть в обществе обыгрывает некую свою игру, внушая всем через определённые средства информации, что надо делать. То же самое вы видели в своей семье: звучит определённая информация, вы объясняете и детям, и жене, и мужу, что надо делать. Чтобы они поняли и не выходили за рамки. Если они выходят за рамки, вы прилагаете определённую силу, чтобы вернуть их к форме, которая соответствует вашему мироощущению. Либо физически доказываете, либо криком одёргиваете, либо матерно ругаетесь, либо молча спиваетесь от того, что они вас слушать не хотят. Это всё является формами напряжения, соответственно, энергия проходит немного иначе, чем могла бы, и поэтому может возникнуть либо насморк, либо опухоль какая-то, либо инфаркт, либо инсульт, либо ещё что-то. Всё просто.

Ученик: Георгий Леонидович, а скажите, сколько времени надо, чтобы действие вошло в привычку?

Учитель: Смотря какое действие.

Ученик: Например, Солнечный комплекс.

Учитель: Уже должен был войти в привычку. Если лет десять вы делали его всё время, что должны были бы делать, тогда уже вошло бы в привычку и уже сложно было бы не делать. Естественно, мы объясняем, что мы не висим в воздухе. Что у человека сложились определённые привычки в соответствии с той областью, в которой он живёт, соответствующие отношения. Поэтому, естественно, в нашем обществе никто не привык действительно серьёзно относиться к себе, своему телу, сознанию. Он привык, что времени что-то делать нет. Есть привычка – хорошо поесть, выпить хорошо и вздремнуть. Эта привычка есть. Это на автомате считай. Об этом даже задумываться не надо. А что-то иное делать, что выходит за рамки этой обыденности, это требует усилий. Стабильных усилий и серьёзной работы. Вот с чем мы сталкиваемся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.