Юрий Петрович Семёнов
Ярмарка наград

Памятником должны стать книги, а если нет, то лучше, чтобы автора как можно быстрее забыли.

Бернард Шоу

© Ю. Семёнов, 2022

© Интернациональный Союз писателей, 2022

* * *

Семёнов Юрий Петрович родился в 1954 году и вырос в городе Чимкенте в Южном Казахстане, в семье фронтовика – партийного, профсоюзного работника и бухгалтера. Имеет два высших образования. Работал учителем в школе, в системе МВД, полковник. На пенсии трудился в финансовых, государственных и коммерческих структурах.

Увлёкся литературным творчеством. Любовь к изложению мыслей на бумаге пронёс через всю жизнь, начиная с юношества. Опубликовал сборники рассказов «Старый балкон», «Медовые перчинки», за что в 2021 году удостоен медали премии имени Теодора Драйзера. Готовит к выпуску очередное произведение – «Омут колдовства».

Как у Витьки свет отрубили

Сидел себе, спокойно работал, а потом неожиданно Чубайс пришёл…

Сейчас кое-где ещё остаются проблемы со светом и политики у руля продолжают увлекаться режимом веерного отключения электроэнергии. Многие к этому привыкли и потеряли всякий смысл сопротивляться властям. Бывали, правда, единичные случаи, когда дух народного терпения иссякал и «пещерные люди» с факелами в руках проявляли всплеск своего негодования: как-то перекрывали дороги в ущерб народному хозяйству, пугали себя же зловещими лозунгами под окнами всемогущих ведомств, объявляли голодовки, во вред желудкам, но не более.

И вот на фоне этого бардака в стране произошёл один весьма забавный случай.

* * *

Витька, подобно Обломову, лежал дома на любимом диване и смотрел телевизор, потягивая из бутылки пиво. Оторваться от ящика он не мог, потому что вот так после работы он всегда наслаждался жизнью. На сей раз показывали футбол. Играли извечные соперники по турнирной таблице: «Спартак» и «Динамо». Счёт 1:0 высвечивался на табло стадиона уже довольно долго и, судя по игре, запечатлелся там навсегда.

Витька сделал два больших глотка и, не отрывая глаз от экрана, закусил кусочком сыра. Шуркин в очередной раз разбежался и, сделав свои козырные три прыжка перед штрафным ударом, пробил мимо ворот. И, главное, не просто мимо, а запустил мяч на самую галёрку трибун. Зрители взревели не то от досады, не то от радости заполучить дармовой сувенир.

– Твою мать, – вскрикнул Витька и со всего маху шлёпнул себя по ляжке. – Мазила!!! Кто ж тебя в футбол играть научил? Да при такой повышенной зарплате я бы не глядя мяч пяткой в ворота загонял.

Он со злости допил бутылку, взял со стола новую и одним ударом выбил крышку. Дверь слегка скрипнула. Пришла жена Светлана. Её руки, отягощённые тяжёлыми сумками, ныли от усталости.

– Витя, – простонала она. – Помоги. Чего разлёгся?

– Сию минуту, – пробурчал Витька и снова схватился за бутылку.

– Витя, я всё вижу, – более резко сопроводила свои требования Светлана.

Откуда-то из-под дивана вылез кот Васька, вытянулся и жалобно промурлыкал: «Хозяин, жрать охота».

– П – шёл вон, – поддел его ногой Витька и, наконец-то, встал с дивана. – Всё, из – за вас продули, а могли бы и на ничью свести.

Светлана, не дожидаясь мужа, стала традиционно сервировать стол.

– Витя. Ты бы ведро на помойку вынес, а то запашок от него уже за версту несёт. Сам, разве, не чуешь?

– Сию минуту, – снова успокоил он её.

– Твоя сия минута уже часами в голове отдаёт. Давай, мигом и к столу.

– Вот! Это уже ближе к желудку.

И Витька, на лету подхватив ведро, скрылся за дверью. Появился он снова примерно через полчаса, когда уже смеркалось. В это время Светлана мирно дремала у телевизора с поварёшкой в руках на изготовке.

– Так! – прокричал он, потирая от удовольствия руки. – Ну, и где тут похлёбка? Наливай.

От неожиданности Светлана подскочила и, замахиваясь на Витьку орудием своего труда, завопила:

– Где ж тебя черти носили? Всё уже остыло. Теперь подогревать придётся.

– Ничего. Мы её и в таком виде оприходуем, – ответил Витька, спикировал к столу и по-стахановски заработал ложкой.

* * *

Тем временем к соседу Ивану, проживавшему этажом выше, настойчиво постучали в дверь.

– Кто там? – недовольно пробурчал он и пошёл открывать.

На пороге стоял незнакомый ему мужчина, в руке которого болтался небольшой чемоданчик, по всей видимости, с инструментами.

– Добрый вечер! Я из ЖЭКа, – коротко поприветствовал он хозяина.

– И вам того же, – ответил Иван.

– Ну-ну, – ухмыльнулся незнакомец и спросил:

– У вас с электричеством всё в порядке?

– Пока не жалуемся. А что, отключить хотите?

– Если надо будет, отключим и вас не спросим. А пока вопрос на засыпку, – и он кивком головы выманил Ивана на лестничную площадку. – Скажите на милость, что это за провод? Похоже левый. А? Иван посмотрел на указующий перст электрика из ЖЭКа и увидел какой-то подозрительный провод, предательски уходящий от общей линии вглубь стены, за которой располагалась его квартира.

– Даже не знаю. Может быть, Шуркин? Она рядом живёт, вот тут.

И Иван перевёл взгляд на соседнюю квартиру, где жила всем известная Александра Сергеевна, в недавнем прошлом капитан уголовного розыска. Электрик, хорошо знавший её суровый нрав, навскидку примерил рост Ивана, посмотрел ему в глаза, тщательно просканировал их на предмет правдивости показаний и только после этого как-то нерешительно постучал в дверь. На его позывные никто не ответил. Он постучал ещё раз, уже настойчиво, но снова безуспешно.

Иван, который всё время стоял за спиной электрика и переживал за исход дела, казалось, только и ждал этого момента. Он вышел несколько вперёд, по – петушиному выпятил грудь и съязвил:

– Ну, вот, теперь прячется. Стыдно, видимо, стало. Я же говорил, что это её проказы. А вы сомневались.

– Ладно, – согласился с доводами электрик. – Несите стул или стремянку, будем отрубать.

– Вот это правильно, я мигом, – обрадовался Иван и растворился в лабиринте своей квартиры.

Не прошло и пяти минут, как электрик перекусил плоскогубцами провод, причём под самый корень, чтобы другим неповадно было снова подключиться, и, на всякий случай, заизолировал концы.

– Теперь пусть только попробуют, – заключил он. – А к вам, товарищ, просьба – если что, вовремя просигнализировать. ЖЭК ваше сообщение без внимания не оставит.

* * *

Тем временем Витька, мастерски уплетая лакомства, ехидно донимал Светлану:

– А ты почему за стол не садишься? Смотри, электричество отключат, при свечах будешь кушать. Лучше садись сейчас, чтобы потом ложкой мимо рта впотьмах не тыкать.

И тут свет погас, да так неожиданно, словно глаза выкололи. Витька вздрогнул, нечаянно задел и опрокинул на себя стакан с кипятком. Жгучая боль мгновенно пробила его тело. Как ужаленный, он подскочил со стула, выругался благим матом и со всей силы пнул первое, что попалось ему под ноги. Это опять был кот Васька. Любимец публики совершил в воздухе пируэт и, неистово шипя, спикировал на голову Светланы. Та, не разобрав в темноте обидчика, машинально схватила со стола тарелку и запустила её в направлении источника звука. Точное попадание в цель обозначилось новым ещё более диким Витькиным воплем. После этого всё стихло. И лишь спустя некоторое время ищущие руки супругов, наконец-то, нашли друг друга.

– Это ты? – прошептал Витька и прижал к груди испуганную Светлану. – Вот и покушали.

В расстроенных чувствах он вышел на улицу. Во всех окнах горел свет и почему-то только его три злосчастных проёма чёрной дырой выделялись на фоне сверкающего огнями дома. Рядом крутилась соседка Полина – его верная подруга по бутылке. Она усердно махала веником, поднимая пыль на всю округу.

– А ты чего в темноте сидишь? – хитро спросила она. – Меня поджидаешь?

– Только тебя сейчас и не хватает, – передёрнул её Витька. – Ты бы лучше эту затею с уборкой оставила на ночь, а то ненароком беду накличешь. И так свет уже отключили.

Он похлопал себя по карманам брюк в поисках сигарет, но их, как всегда, не было.

– Может быть, угостишь? – обратился он к Полине.

– Ещё чего, свои надо иметь, – выпрыснула она и убежала домой.

Из двери выглянула Светлана и поинтересовалась:

– С кем это ты здесь? С Полькой, небось? Опять к бутылке примеряешься? Гляди, я ей все космы-то повыдёргиваю.

– Да не пью я, зарок дал, сама знаешь, – в чувствах произнёс Витька. – Лучше сигареты вынеси, смолить жуть как хочется.

– Вот иди и возьми сам. Заодно свечку зажги и в пробках покопайся. Может быть, в них всё дело?

Оставшийся в живых вечер Витька бесконечно выкручивал и опять вкручивал пробки электрического счётчика, менял лампочки, много курил и постоянно выглядывал на улицу, чтобы ещё раз убедиться в отсутствии у себя света. На второй пачке сигарет, от которых уже мутило и кружилась голова, он прилёг на диван и, засыпая, пробормотал Светлане:

– Завтра же наведаюсь в ЖЭК. Устрою им Варфоломеевскую ночь.

– Ага, тоже мне разошёлся, – откуда-то из темноты отозвалась Светлана. – Завтра суббота, а потом ещё воскресенье. Выходные. Никто не работает. Спи уже, хватит бубнить.

Два дня и две ночи супругам показались вечностью. Ни тебе телевизор посмотреть, ни бельё погладить, ни новости по приёмнику послушать. А уж отбой и того приходилось объявлять строго по часам – с заходом солнца. Вокруг все только удивлялись. Даже Иван и тот, недопонимая причины исчезновения тока у соседа этажом ниже, сопереживал:

– Кажись, в доме чертовщина завелась. Надо бы батюшку позвать. Пущай осветит, да молитву почитает.

Александры Сергеевны на ту пору в городе как раз не было. Она уехала в деревню родных проведать. И всё бы хорошо, если бы Витька незадолго до этого с ней не поругался. Причём так, что чуть было со своей закадычной подругой Полиной, которую в народе Чекушкой окрестили, в милицию не угодил. А дело было так.

Как-то выждал Витька момент, когда Светлана на базар ушла, прихватил из заначки пол-литру и наведался к Полине в гости. Та и рада-радёшенька, одна ведь жила, да и кто от дармового откажется. Одной бутылки показалось мало. Поэтому Витька сбегал за второй, а когда разомлел, пустился во все тяжкие, забыв, что жена вот-вот домой должна вернуться. За этим делом Светлана его и застукала.

В гневе она вооружилась шваброй и бросилась дубасить ею любовников. Сообразив, что дела плохи, Витька в чём мать родила выскочил на улицу и попытался спрятаться от возмездия в своих же хоромах. Но дверь его квартиры, как назло, была закрыта на ключ, который по понятным причинам остался лежать в штанах у Чекушки дома. Тогда-то и заметался он по двору, прикрывая своё хозяйство руками, а Светлана неотступно бегала следом и всякий раз от души прикладывалась палкой к его голому заду.

Поглазеть на такое бесплатное представление собрались соседи почти всего дома. Вначале они шутили и смеялись, но, когда ситуация стала принимать серьёзный оборот, решили позвать на помощь Шуру, уважаемую Александру Сергеевну. Та и вызвала наряд милиции. А пока он добирался до места происшествия, успела и не раз сама помериться силой с нарушителями порядка. Вот с тех пор и повисла между конфликтующими сторонами вражда, и не смотрели они больше друг на друга, и даже не здоровались. Витька же со Светланой уже на второй день спокойно обнимались и делали вид, что ничего страшного между ними на самом деле не произошло.

В понедельник с утра пораньше Витька засобирался в ЖЭК. Побрился, приоделся, чтобы солидней выглядеть, и, сбрызнув на себя остатки одеколона, вышел на улицу. Александра Сергеевна как раз шла ему навстречу.

– Доброго вам здоровья! – впервые со дня объявления войны раскланялся ей Витька. – Видит бог, иду правду из плена вызволять.

– Да не может быть. Неужто за ум взялся? Ты – и за правдой? Уму непостижимо.

– Честное слово, Шура. К рюмке больше ни-ни, – на полном серьёзе сказал Витька. – Мы со Светланой так решили. Ты уж прости меня, соседушка, если можешь. Чёрт меня тогда попутал. Сам не знаю, как получилось.

– А в каких краях правду решил искать, если не секрет?

– Да чего там, в ЖЭК собрался. На днях у меня свет отрубили. Уже третий день в потёмках живу.

– Неужто третий? – поразилась Шура – А я и не знала. Сопроводить или сам?

– Что ж я не мужик, что ли? Надо будет – постучусь, не сомневайся.

В ЖЭКе толчея людей выходила аж на крыльцо. Витька спросил последнего, отошёл в сторону и закурил. Вдруг его кто-то окликнул:

– Полуанов! Ты, что ли?

Это был знакомый электрик, обслуживающий его участок по месту жительства.

– А, Колян? – нехотя отозвался Витька. – Глаза лучше разуй, чем спрашивать.

– Ты какими судьбами здесь? – спросил электрик. – Неужели за свет решил рассчитаться?

– Да рубанули меня, сам не знаю кто.

– И правильно сделали, давно уже пора. Свет, как известно, денежки любит, а с твоим долгом надо уже в суд обращаться.

Витька молча сглотнул слюну, скрутил и выбросил окурок.

– Вот ты не поверишь, – продолжил электрик, – на днях в ваших краях был, так у милиционерши левую врезку нашёл.

– У кого? – спросил Витька.

– Да ты её знаешь, Шуркой кличут.

– Александра Сергеевна что ли?

– Ну да, я же говорю у Шурки.

– Не может быть, врёшь, наверное.

Вот тебе крест. Сам отрезал. Иван со второго этажа свидетелем был. Он и подсказал мне, кто у вас ворует.

– Слушай, – на всякий случай спросил Витька и пристально посмотрел в глаза Кольке. – Ты, случаем, тогда у меня ничего не отрезал?

– А на кой мне по друзьям лазить? Заплатил своё – ну и хорошо, живи дальше.

– И всё же, пошевели мозгами?

Колька задумался, что-то порыскал в своей голове и так, между прочим, предположил:

– Не знаю. Может быть, у вас система подключения квартир к общей линии по-другому устроена?

– Так проверь. Третий день уже без света сижу.

– Хорошо, договорились. После обеда жди. Только вперёд с долгами рассчитайся, а не то мне заявку никто не оформит.

В три часа дня Витька и Николай встретились снова.

– Так, что у тебя? – спросил Николай.

– Полная темнота, – ответил Витька и развёл руками.

Тогда пойдём, глянем наверху, – предложил Николай. – Проблема, скорее всего, там.

Они поднялись на второй этаж. Вверху Ивановой двери еле виднелся обрезанный почти до корней и заизолированный провод.

– Твой? – спросил Николай.

– Тебе лучше знать. Ты же у нас мастер.

Николай, не задумываясь, постучал к Ивану и Александре Сергеевне. На удивление они оба вышли одновременно.

– Со светом проблемы есть? – поинтересовался Николай у женщины.

– До вашего прихода, слава богу, не было, – ответила она.

– А у вас? – обратился он к Ивану.

– Так вы же у меня уже спрашивали, – заикаясь, ответил он.

– То-то и оно, что спрашивал. Ещё и соседку сюда приплёл. Несите свой стул опять, подключать будем.

Александра Сергеевна укоризненно посмотрела на Ивана.

– И как только тебя земля держит? – убила она словами.

Иван съёжился, опустил голову и промолчал.

С тех пор Витька заработал в кругах увесистую амнистию без права получать леща, а Иван ещё долго маячил возле Александры Сергеевны и пытался снова и снова заслужить её доверие.

Страсти в условиях малогабаритной квартиры

В соответствии с законодательством Российской Федерации, минимальный размер жилой площади, предоставляемый одной статистической единице, должен составлять не менее 18 квадратных метров. Много это, мало или впритык – не мне судить, целые институты такую норму днями и ночами высчитывали. Но существовать, а по-другому это не назовёшь, в условиях малогабаритной квартиры никому не советую, а уж с детьми – тем более. Сие утверждаю, как отец семейства, который испытал все прелести такой жизни на собственной шкуре.

Конечно, есть ещё более униженные семьи, которые ютятся в общежитиях или вообще не имеют никакого жилья, но не в этом суть повествования. Речь пойдёт о проблемах одной молодой пары, проживающей с маленьким ребёнком в простой однушке. А выводы делайте сами.

* * *

Ленка сидела за письменным столом и битый час мучилась над составлением отчёта о проделанной работе. До начала совещания у шефа оставалось совсем немного времени, а в голову, к сожалению, лезло всё, что угодно, но только не её трудовая деятельность. Муж, магазин, детсад, ребёнок и другие бытовые вопросы были для неё на тот момент приоритетными, и она утопала в их решении.

– Эй, подруга! Очнись. Что с тобой? – поддела её Светка.

Её рабочее место находилось рядом, и потому она не могла не заметить, как Ленка отрешённо уставилась в одну точку и о чём-то мечтает.

– Давай, заканчивай фантазировать, пойдём, перекурим. Думай не думай – всё равно зарплату не прибавят, а организм разрядки требует.

Она достала из сумки пачку сигарет «Мальборо» и зажигалку.

– Буду ждать в туалете. Догоняй.

– Сейчас, допишу два пункта, и я свободна, – наигранно проронила Ленка, а сама обернулась и завистливым взглядом проводила подругу до двери, оценивая её последнее приобретение.

В этот день Светка была одета в короткое ярко-красное платье, которое плотно облегало её аппетитное по форме тело, подчёркивая удивительно красивые ноги, осиную талию и умеренно накачанную грудь под глубоким декольте. Длина ног заметно увеличивалась за счёт высоченных каблуков туфлей под цвет платью. «Не знаю, где она достаёт такие вещи, но сегодня свой отчёт она точно сдаст без сучка и задоринки, стоит ей только подняться, бросить свой томный взгляд на шефа и что-нибудь несуразное пролепетать», – подумала про себя Ленка, вздохнула и снова уткнулась в монитор компьютера.

В углу экрана неожиданно всплыло уведомление с новинками современной моды. «Ну надо же, и здесь она не даёт покоя», – пронеслась по её извилинам мысль. Ленка раскрыла ящик стола, достала из него ежедневник, сделала недостающие пометки в отчёте и бросила блокнот обратно.

На планёрке, как и предполагалось, Светку даже не подняли. Она сидела рядом с Ленкой и всё время не сводила своих зелёных глаз с шефа. Тот через одного поднимал сотрудников департамента, выслушивал их, задавал встречные вопросы, делал замечания и требовал во что бы то ни стало активизировать работу. Очередь медленно, но уверенно подползала к Ленке, которая заметно нервничала.

– А что скажете вы, Елена Николаевна? – наконец обратился он к ней.

Как ужаленная, Ленка подскочила со стула, схватила шпаргалку и на одном дыхании огласила её аудитории. По своему содержанию её выступление больше походило на вечерний доклад мужу, чем высокому собранию, и чем-то смахивало на итоги закупочного шопинга на объектах торговли. Об этом свидетельствовало несколько слов и даже фраз, произнесённых ею совершенно не к месту.

– На этом пока всё, – заключила она. – Дальше буду работать по плану.

В воздухе повисла тревожная пауза. Шеф неодобрительно крякнул, пристально посмотрел на Ленку и, что было совершенно предсказуемо, обрушил на неё тираду своего негодования.

– Если вы и в следующий раз перепутаете отчёт с домашними посиделками и продолжите опаздывать на работу, я вынужден буду с вами распрощаться. Вам понятно? Лучше берите пример со Светланы Георгиевны. Вся активная, подчёркнуто деловая, умеет вовремя преподнести материал, всегда в теме, настоящий кладезь информации и предложений.

Шеф перевёл взгляд на объект своего восхваления и добавил:

– Я, кажется, ничего не упустил?

Присутствующие уткнулись носами в свои записи и для отвода глаз машинально водили ручками, вычерчивая на бумагах какие-то кренделя. Светка же, наоборот, вся сияла, ёрзала по стулу и где-то даже норовила выпорхнуть из своего тесного одеяния.

До дома Ленка добиралась на перекладных: сначала пешком, потом на метро и напоследок в автобусе. Она, как всегда, спешила. По пути надо было заскочить в магазин, набить сумку продуктами питания, забрать из детского садика Кольку, который держал в страхе всю подготовительную группу, и успеть приготовить на ужин что-нибудь вкусненькое. Её муж Виктор в это время подрабатывал водителем мусоровоза. Работа, конечно, не сложная, но грязная, совершенно безотлучная и требующая немалых физических усилий. По времени стыковка семейной пары и их сопливого чада в пункте обитания должна была произойти к восьми часам вечера.

– Ленок! Ты уже дома? – спросил Виктор по телефону ближе к означенному сроку.

– Дома. А ты когда будешь?

– Как всегда. Может быть, по дороге что-нибудь прихватить?

– Не надо, всё есть. Если только сладкого к чаю.

– Торт или конфеты?

– На своё усмотрение.

– Договорились.

Без пяти минут восемь Виктор уже взбирался по лестнице на пятый этаж обыкновенной панельной хрущёвки, где в крохотной однокомнатной квартире его дожидались молодая жена и ребёнок. Супруги получили её по очереди несколько лет тому назад, и их счастью, казалось, не будет предела. Потом родился Колька – шустрый и задиристый. Сначала всё шло как по расписанию. Виктор, не покладая рук, трудился на производстве. Ленка сидела дома с малышом, а когда тот подрос, отдала в садик и взяла на себя обязанность ежедневно водить его туда и обратно.

Конечно, спроваживать, а потом забирать всякий раз кричащее «не хочу» дитя, было ей не по нраву. Но ничего не поделаешь. Муж хоть и зарабатывал не намного больше, но жизнь без него была не в сладость.

«Динь-динь», – зазвонили в дверь, и Ленка кинулась её открывать. На пороге стоял её долгожданный с букетом цветов и коробкой сладостей в зубах.

– Прямо как Тузик, – съязвила Ленка.

– Да что там Тузик. Я люблю тебя больше, чем жизнь! – воскликнул Виктор и прижал к себе Ленку.

Прошли мгновения, и Ленка стала задыхаться от его объятий.

– Да отпусти уже, хватит. Сказал, любишь и всё, понятно.

Вечер прошёл, как в сказке. Виктор и Ленка, а с ними и Колька, уплетали всё, что было на столе.

– Можно добавки? – жалобно простонал Колька.

– Хватит. Вас что, в детском саду не кормят? На ночь много нельзя. Ужин лучше отдать врагу.

– А враги – это кто? Вы с папкой?

Ленка на мгновение задумалась и хитро ответила:

– Нет. Враги – это твой отец. Это он по ночам наш холодильник опустошает. Ты заметил, утром открываешь его, а там пусто. Так вот – это делает он, украдкой и ночью. Больше некому.

Колька посмотрел на отца и засмеялся.

– Папа, ты что, голодный? Приходи в садик. Мы тебя всей группой кормить будем.

– Ладно, сынок, – весело ответил Виктор. – Если накормишь, то приду обязательно.

Телевизор издал последние звуки и погас. Виктор подошёл к окну. По тёмному небу в плену тяжёлых туч плыла грязно— жёлтая луна, ветер неистово сражался с деревьями, наклоняя их в разные стороны и по-волчьи протяжно выл, наслаждаясь своим могуществом и силой. Он захлопнул наглухо шторы, по-солдатски быстро разделся и шмыгнул под одеяло. Ленка до последнего убаюкивала Кольку в его кроватке, а когда тот, казалось, уснул, включила ночник, достала из загашников «Камасутру», легла рядом с мужем и стала демонстративно листать соблазнительные страницы книжки.

– Мы что, без этой похабщины не обойдёмся? – твёрдо сказал Виктор и занёс на жену ногу.

– Подожди, – прошептала Ленка, отталкивая мужа. – Не спеши, давай лучше поиграем. Ты будешь больным, а я медсестрой. Согласен?

– Какая ещё медсестра? – задыхаясь от волнения, простонал Виктор и сжал Ленку в своих объятиях.

Она не сопротивлялась, но, выждав время, между прочим, спросила:

– Витя! А ты бы мне мини-платье купил?

Виктор сначала не понял вопроса, а когда его смысл проник внутрь и задел за живое, ответил таким же вопросом:

– Что за платье? Перед кем выпендриваться собралась?

– Не ругайся, – спокойно остановила его Ленка. – Сегодня Светка в таком сногсшибательном платье на работу заявилась, закачаешься. Шеф к ней сразу же душой проникся. Теперь она в фаворитках ходит.

– А ты хочешь от неё не отставать? – подозрительно спросил Виктор и несколько расслабил объятия.

– Как можно, родной? Но я же женщина и мне совершенно не чуждо хоть немножко быть на неё похожей.

– Да ты лучше всех на свете, и я тебя безумно люблю, – прошептал Виктор и снова воспылал в объятиях.

Через некоторое время к кровати, от которой исходила страсть, а пол гулял при каждом движении влюблённых, тихо подкрался полусонный Колька. Он подёргал за одеяло и жалобно заныл:

– Мама, в окно кто-то стучится, и мне страшно, я к вам хочу.

– Ох, ну что ж ты не спишь, Колька? – на выдохе спросила Светлана. – Может быть, тебе сказку рассказать?

– Да! – тут же оживился пацан и стал карабкаться к родителям на кровать.

Он улёгся посередине, хитро посмотрел по сторонам, убедился, все ли на месте, и приготовился слушать.

– Ладно, я лягу на диван, а вы пообщайтесь, – устало сказала Ленка и оставила мужиков наедине.

– Чего тебе, сказку? – ещё раз переспросил Виктор.

– Ага, – ответил Колька и полностью залез под одеяло, оставив снаружи только глаза и уши.

– А не боишься? – улыбнулся отец и погладил сына по голове.

– Не-а.

– Тогда слушай. В одном тёмном-тёмном лесу, – не по-детски жутковато начал свой рассказ Виктор, – жили дровосек, медведь и два разбойника. Дровосек дружил с медведем и всегда откладывал ему корм на пропитание. Разбойники же, наоборот, днём и ночью охотились на медведя, хотели его поймать и убить, а из шкуры сделать себе одежду.

Притаившийся было Колька весь передёрнулся и засопел.

– Не бойся, – успокоил его отец. – Это только начало. Дальше будет ещё интереснее.

Он поправил на сыне одеяло, нежно поцеловал в лоб и продолжил:

– Так вот. Ночью как-то проснулись разбойники, голова с перепою болит, толком ничего сообразить не могут, похватали ружья и давай медведя ловить. Загнали его в берлогу и кричат на весь лес: «Выходи, косматый, сейчас мы тебе шкуру сымем». А дровосек в ту пору как раз рядом проходил, услышал разбойничьи проклятья, тоже схватился за топор и бросился друга выручать.

– Да!? – пробурчала с дивана Светлана. – Под такую сказку детям только засыпать. У меня и то по телу мурашки побежали, а каково ребёнку? Ты бы лучше ему про «Золотую рыбку» или «Колобка» рассказал, а не ужастиками на ночь пугал.

– Ничего ты в воспитании не понимаешь, – ответил Виктор. – Из мужика надо не пугливую курицу, а защитника Отечества готовить. Пройдёт время, он нам ещё спасибо скажет.

Колька, не дыша, лежал под одеялом и слушал, чем закончится словесная перепалка родителей. Конечно же, он был на стороне матери, так как ему тоже было страшно, но с другой стороны очень переживал за медведя и хотел, чтобы с ним ничего не случилось.

– Ладно, родной, поздно уже, давай будем спать. Завтра узнаешь, чем закончилась эта история, – ласково сказал отец, взял сына на руки и отнёс в кроватку.

– А медведь живым останется? – выворачивая рот наизнанку, спросил Колька.

– Конечно. Он ещё покажет всем кузькину мать, – решительно ответил Виктор и кивком головы опять поманил супругу в кровать.

– Какую, какую мать? – еле шевеля губами, выдавил из себя Колька и, не в силах больше бороться со сном, замер.

К этому времени внутри Виктора уже перебродила последняя капля терпения, и он, не обращая ни на кого внимания, сжал Светлану в своих мужских объятиях. Но тут Колька неожиданно пошевелился, издав непонятный гортанный звук, и тем самым снова чуть было не расстроил нахлынувшие на молодых чувства неудержимой любви.

– Подожди, – встревоженно проронила Светлана, буквально вырвав свои разбухшие губы из топки горячего поцелуя. – Колька ещё не спит. Давай лучше закроемся в ванной.

И она потянула за собой Виктора.

Ванная, совмещённая с туалетом, особой чистотой не отличались. Влага распространялась по всему крохотному помещению и проникала во все щели, в том числе организма. Ужасная теснота не давала возможности активно общаться, и всё время приводила влюблённых в однообразную позу каменных истуканов, напоминающих по форме, а где-то и по содержанию, статуи Аполлона и одной из его многочисленных женщин.

В самый разгар телесной борьбы в дверь тихонько поскребли. Парочка тут же приостановила поступательные движения, притихла и насторожилась. Виктор на всякий случай одной рукой прикрыл Ленкин рот, а указательный палец другой поднёс к своим губам.

– Тс-с-с, – прошипел он.

– Мама, – послышался за дверью тонкий Колькин голосок. – Пи-пи хочу.

Ленка резко отстранила руку супруга и рванулась к двери, задев по пути тазик. Посудина с грохотом упала на пол и стала зычно прыгать по кафельной плитке, вытанцовывая польку и производя череду последующего обвала доброй половины всего моечного инвентаря.

– Мама, – снова заныл Колька. – Что у вас случилось?

– Это, сынок, твой папа моется, – ответила Ленка первое, что пришло ей в голову. – Сейчас он вытрется, и мы выйдем. Потерпи немного.

Буквально через минуту дверь ванной комнаты распахнулась. На пороге стояли улыбающиеся Колькины родители. Его полуобнажённый отец держал в руках совершенно сухое полотенце и зубную щётку, а мать прикрывала тазиком грудь, по которой сползал наспех накинутый на плечи халатик.

Ближе к утру Виктор и Ленка, измученные страстью неземной любви, ещё раз попытались сблизиться на кухне. Но теперь их привёл в чувство будильник. Он зазвенел так, что за стенкой громко закашляли, а радио «Маяка» стало объявлять о последних событиях в мире.

По дороге на работу Ленка забежала в садик, чтобы передать ребёнка из рук в руки. Воспитательница тётя Маша приняла заспанного Кольку под своё крыло и больше для матери, чем для него самого, спросила:

– Опять будешь баловаться, проказник? Девочек за косички дёргать, у мальчиков машинки отбирать.

– Слава богу, что не курит, и на этом спасибо, – перебила её Ленка, дёрнула малыша за ухо и со словами «вечером жди» убежала.

Порог своего рабочего кабинета она переступила, как обычно, на пять минут позже установленного для всех сотрудников офиса времени. Перед этим в коридоре ей, как назло, повстречался шеф. Увидев её зачуханный вид, он посмотрел на часы, укоризненно покачал головой и, ничего не сказав, прошёл мимо. Кажись, пронесло, подумала она, включила компьютер и стала постепенно погружаться в рабочий процесс.

– Что, опять опоздала, подруга? – услышала она за спиной Светкин голос. – Смотри, доиграешься.

Светка села на стул, закинула ногу на ногу и, уставившись в зеркальце, продолжила невозмутимо наводить утренний макияж. Сегодня её тело было облачено в элегантное жёлтое мини-платье с эмблемой красной розы на груди. Туфли опять же были подобраны в цвет одежды, а яркость губной помады зашкаливала все мыслимые единицы её измерения.

– Я смотрю, хорошего ты себе спонсора нашла? – заметила Ленка. – Мне бы не грех тоже такого, да где их взять? Поди, все разобраны уже.

Светка, утопая в неге своего превосходства над подругой и не отрывая глаз от зеркальца, начала беспрерывно щебетать:

– Да я тебе таких красавцев сколько душе угодно найду, было бы желание. Помани только пальцем, и все они у твоих ног ползать будут.

Ленка пропускала эту морзянку мимо ушей, а сама думала, не замечая, что тихо разговаривает сама с собой:

– И всё же мой Витя лучше их, вместе взятых, будет. Молодой, симпатичный, горячий и, главное, не трутень. Правда, без денег, но это дело наживное. Были бы голова и руки на месте, а остальное само собою прирастёт.

Виктор в это время сидел за баранкой мусоровоза и тоже думал о жизни. «Ничего», – вертелось у него в голове. – «Скоро ипотеку возьму, двухкомнатную квартиру оформлю. Так что не пропадём, выкрутимся. А Ленке с получки надо обязательно красивое платье купить. Она у меня хорошая, пусть порадуется. Ну и Кольке детский самосвал тоже…».

Репортаж из зала суда

Корреспондент местной газеты «Вечерние огни города» Максим Журбин сидел на заднем сидении маршрутного автобуса и читал свежую прессу. Ехать ему оставалось всего две остановки и, чтобы не потерять из виду двери, он прирос к своему месту, занимая весьма выгодную позицию. Конечно, это несколько нарушало правила перевозок на общественном транспорте и создавало нервозность пассажиров при посадке, но Максим так делал всегда, особенно, когда автобус был забит людьми, что говорится, под завязку.

Он раскрыл очередную страницу, пробежал глазами заголовки публикаций и остановился на самой интригующей, под названием «Трагедия на трассе».

«Сегодня в зале городского суда, – прочитал Максим, – рассматривается уголовное дело по факту одного из самых громких преступлений последнего времени – зверского убийства водителя легковой автомашины».

«Постой, постой, – нахлынуло на него. – Этот случай я, кажется, припоминаю».

Он закрыл глаза и мысленно пролистал записи своего дневника.

«Ну, конечно. Это было примерно полгода тому назад. Нашумевшее в некоторых кругах убийство водителя, занимавшегося частным извозом, вертелось тогда у доброй половины города на языке».

Автобус заскрипел тормозами и плавно остановился. Максим ловко прошмыгнул между пассажирами его заднего отсека и выскочил наружу.

– Куда же ты прёшь, да ещё против течения? – возмутилась какая-то женщина на остановке. – Ишь, какой умный выискался, интеллигент несчастный.

Но Максим сделал вид, что её не слышит. Для отвода глаз он сначала прилип к обрывку объявления, наклеенного прямо на столбе, а когда почувствовал, что его оставили в покое, натянул на голову капюшон болоньевой куртки и, прыгая через тёплые осенние лужи на асфальте, поспешил в редакцию газеты.

Дом литератора, так почему-то в обиходе называли это заведение, одиноко хоронился внутри квартала и на первый взгляд, казалось, был абсолютно пустым. Но первое впечатление, как известно, всегда бывает обманчивым. Максим крутанул турникет, взлетел по лестнице на второй этаж и здесь лоб в лоб столкнулся с самим редактором, который в сопровождении двух великовозрастных дам с трудом пробирался через лабиринты отсортированной макулатуры, аккуратно разложенной по всему коридору. Сотрудники редакции то и дело перетаскивали кипы бумаг с места на место, не забывая исправно записывать эту бесполезную работу в свой актив.

– Евгений Иванович! – без всяких чинопочитаний и реверансов с ходу прокричал Максим. – У меня есть дельное предложение.

– Во-первых, здравствуйте, молодой человек, – размеренно вступил в разговор начальник, слегка оторопев от неожиданности. – Во-вторых, я занят, вы же видите. Если у вас ко мне что-то срочное, через десять минут жду у себя.

И он, выписывая коленками при каждом шаге круговые па, продолжил свой путь дальше. Женщины неотступно последовали за ним.

В приёмной Евгения Ивановича в ожидании своей очереди томились посетители. По их лицам можно было судить, что дела у каждого из них более чем срочные и, если не решить их сиюминутно, то город, да что там город, – вселенная, останутся без сногсшибательной, фантастически захватывающей информации. Максим, не раздумывая, попытался с лёту взять неприступную людскую крепость, сооружённую у дверей, но секретарь-референт монументально встала на его пути:

– Что за манеры, Максим Константинович? В редакции без году неделя, а уже никакого уважения к старшим. Есть же элементарная субординация, порядок, в конце концов. Будьте любезны, соблюдайте, пожалуйста.

– А шеф разве вас не предупредил? – наигранно удивился Максим.

– Нет, – ответила секретарь. – Не выдумывайте.

– Странно? – продолжил исполнять свою роль Максим. – А он просил быть у него без опоздания. Тогда я пошёл заниматься своими делами.

Секретарь, не понимая, что её разыгрывают, и, прикинув, чем это может закончиться для неё, взволнованно пропела:

– Подождите секундочку, я сейчас доложу.

Через мгновение она появилась снова и почтительно объявила:

– Пройдите, Максим Константинович. Вас ждут.

В центре большой комнаты стоял огромный стол, заваленный бумагами. Из-за них выглядывала голова Евгения Ивановича. Его лысина, освещённая потолочной люстрой, многократно отражалась в зеркале, отчего кабинет казался ещё светлее и уютнее.

– Ну, и что там у вас? – спросил он. – Только короче, если можно. У меня дел по горло.

– Сию минуту.

Максим подлетел к столу и, даже не спросив разрешения, плюхнулся на стул.

– Вот! – торжественно произнёс он и протянул шефу утреннюю газету.

Тот взял её в руки, повертел и снова спросил:

– Что вот? Не понимаю.

– Сегодня суд состоится.

– Какой ещё суд?

– А вы откройте последнюю страницу, там всё написано.

Евгений Иванович нашёл нужное место и внимательно прочитал заметку.

– И что?

– Как что? Мы должны опередить конкурентов, причём во что бы то ни стало. Это же бомба, один шанс из тысячи. Упустить такой случай уму непостижимо.

Евгений Иванович ещё раз прочитал заметку и задумчиво произнёс:

– Если я вас правильно понимаю, вы хотите прямо из зала суда вести свой репортаж об этом деле?

– Ну конечно! Читательский спрос нашей газеты сразу же возрастёт. Вот вам и решение проблемы с ремонтом здания. Поддерживаете?

– А что, давайте попробуем. Санкционирую. Сейчас идите к заместителю, оформите необходимые документы и заявку. Я распоряжусь.

В зале суда народу собралось немного: человек десять из числа гражданских и непосредственно участники самого процесса. Супруга погибшего, в траурном одеянии, уткнувшись в платок, надрывно плакала во втором ряду у окна, её успокаивала, по всей видимости, дочь. Родственники обвиняемых расселись в противоположной стороне небольшого помещения и тихо переговаривались между собой.

– Прошу соблюдать тишину, – объявил судья и приступил к рассмотрению дела. – Обвиняемый Стрельников Иван Сергеевич, расскажите суду о совершённом вами убийстве водителя Дегтярёва.

Иван встал со скамьи, опустил голову и начал медленно говорить:

– Это произошло по недоразумению. 26 июня мы с Ленкой были за городом в гостях у знакомых.

– У каких знакомых, где именно? Подробнее, пожалуйста, – уточнил судья.

– На даче у Дятлова Димки в посёлке Брусничном. Он пригласил нас на свой день рождения. Ну, мы с Ленкой и попёрлись к нему, значит. Кто ж его знал, что так выйдет?

– Обвиняемый, попрошу вас выбирать выражения. Не попёрлись, как вы изволили сказать, а поехали, – снова перебил судья.

– Так я же и говорю, попёрлись.

Судья в недоумении покачал головой, но придираться к словам больше не стал. Лексику всё равно никакими педагогическими приёмами за пять минут не исправишь, подумал он и продолжил вести заседание…

Максим сидел позади всех, фиксировал происходящее в зале и на ходу успевал набрасывать текст будущего очерка для газеты. Его умению всё делать быстро в редакции завидовали многие, если не все, и не раз ставили это в пример другим сотрудникам. На бумаге же повествование участников процесса излагалось следующим образом:

«Летним вечером Иван Стрельников и его подруга Елена Авдеева добирались из посёлка Брусничный в город на попутной автомашине. Встречный транспорт изредка освещал их „жигулёнок“. Они сидели на заднем сидении, ворковали и целовались. На их счастливых лицах было написано, что они любят друг друга и скоро поженятся.

Водитель, Григорий Дегтярёв, всякий раз, когда его машина оказывалась в плену света фар, украдкой подглядывал в зеркало заднего вида и не мог налюбоваться происходящим в кабине. Он был уже в годах, но ещё полон сил и энергии, чтобы просто оставаться равнодушным свидетелем неземного притяжения этой неоперившейся пары.

– Вас куда прикажете везти? – издалека начал разговор Григорий.

– Домой. Куда же ещё? – не задумываясь, ответил Иван.

– Домой, говорите? – ехидно переспросил водитель. – А может быть, сразу в ЗАГС? Чего кота за хвост тянуть?

Иван и Лена настороженно переглянулись, но чувства с новой силой возобладали ими, и они оставили подозрительные вопросы своего извозчика без внимания. А зря. В какой-то момент его сексуально измождённое тело больше не смогло сопротивляться порывам грязной души, и рука сама собой потянулась к коленке Елены.

– Ух ты, горячая какая! – простонал Григорий и едва удержал руль автомашины в нужном направлении.

Зигзаги транспорта отбросили Ивана и Лену в сторону юза. Она успела схватиться за дверной поручень и слегка ударилась головой о ветровое стекло. Он же по инерции всем телом прижал её к металлу. Но Григория было уже не остановить. Его похотливая рука всё глубже и глубже проникала под платье Елены.

– Отдай её мне, внакладе не останешься, – прокричал возбуждённый Григорий и резко нажал на тормоз.

Машина дёрнулась и замерла. Водитель, как в бреду, продолжал нести какую-то чушь и не заметил, как в руках трепещущего от гнева и ревности Ивана блеснуло лезвие ножа. Одним движением оно безжалостно перерезало ему горло. Кровь ещё била фонтаном, когда Иван и Лена уже убегали прочь от машины. Потом их даже не искали и не ловили, как это часто бывает в детективах. Они явились в милицию с повинной самостоятельно и чистосердечно во всём признались…»

Во время перерыва Максим вышел на улицу подышать свежим воздухом и незаметно для себя вплотную приблизился к группе родственников подсудимых. Те активно жестикулировали руками и чуть слышно разговаривали между собой.

– Какой всё-таки Иван молодец! – восхищалась одна из женщин. – Свою Ленку он так и не сдал, а всю ответственность взял на себя одного.

– А она чего натворила? – удивилась её собеседница.

– Вы разве не знаете? Она держала водителя за руки, когда Иван его резал, а, значит, является прямой соучастницей преступления.

– Не может быть!?

– Вот вам крест. Она мне сама рассказывала.

– Да бог им судья, – вмешался в разговор мужчина. – Лучше помалкивайте, а то и вас привлекут за недонесение.

На следующий день в суде огласили приговор. Ивана на несколько лет направили отбывать наказание в отдалённые места. Лена, угрызаемая совестью, осталась ждать его на свободе. Пожелаем им обоим терпения и силы преодолеть тяжкие испытания судьбы, выпавшие на их долю.

Дружба дружбой, а служба службой
(Юмореска)

Этот случай произошёл давно, ещё при Советском Союзе. Почти ровесники, Николай, Женька, Роман и Шурик испокон веков работали в милиции, хорошо знали и относились друг к другу. Трое из них занимали посты заместителей начальника территориального отдела внутренних дел по службе, оперативной и кадровой работе. Шурик, в отличие от них, пошёл в гору и с некоторых пор командовал Штабом Главка, а потому в кругу друзей и за её пределами уважительно величался Александром Ивановичем, что, кстати, нисколько не задирало его носа.

Светлая голова Александра Ивановича – и по цвету волос, и по внутреннему содержанию – достаточно высоко ценилась руководством управления. Он, как правило, являлся автором их выступлений на всевозможных форумах, к нему с почтением обращались на «Вы» и нередко в насмешку сравнивали с классиком Толстым, который, по их мнению, за свой век даже не успел написать такого.

И как-то, в соответствии с планом работы Штаба, пришла пора инспектировать тот самый райотдел милиции, в котором денно и нощно трудилась наша знаменитая троица. Руководить комплексной бригадой, вне всякого сомнения, тогда доверили Александру Ивановичу. «Он большой специалист в этом вопросе, – решили на коллегии. – Ему и карты в руки».

О предстоящей проверке начальник РОВД Круглов Сергей Трофимович объявил всему личному составу подразделения на утренней планёрке. И подготовка к ней в режиме аврала началась незамедлительно по всему фронту административной, служебной и хозяйственной деятельности. Она была сравнима разве что с тонущим кораблём под названием «Победа», две первые буквы которого начисто смыло штормовой волной за борт. Сотрудники с большими и малыми погонами на плечах, словно перед смертью, не могли надышаться воздухом. Они, сломя голову, бегали по коридорам родного ведомства, в суете бились лбами, хлопали дверьми, теряли и снова находили какие-то документы, сочиняли бесчисленные справки, создавая при этом видимость активной и очень важной работы.

Александр Иванович прибыл в РОВД рано утром, когда там никого, кроме дежурного наряда, ещё не было. Он взял с собой полусонного помощника с ключами от кабинетов и стал методично их обходить. Вскоре к нему присоединились оповещённые дежурным начальник милиции и его неутомимые заместители. Они внимательно выслушивали и брали себе на заметку все замечания, которые им делало проверяющее лицо.

В одном из помещений Александр Иванович обратил внимание сопровождающей его свиты на документ с грифом «Совершенно секретно», случайно оставленным кем-то на рабочем столе.

– Вот вам и вся тайна за семью печатями, – триумфально произнёс он, и хотел было положить документ к себе в портфель.

– Не стоит беспокоиться, – быстро отреагировал на это Сергей Трофимович, искоса посмотрев на Евгения. – Завтра этот сотрудник в милиции работать не будет, а его непосредственный руководитель понесёт самое строгое наказание.

– Ну, что же, быть по-вашему, – нарочито смилостивился Александр Иванович. – Только не рубите, пожалуйста, сплеча. С кем не бывает, толковые головы нам ещё пригодятся.

В целом визуальный обход райотдела занял у Александра Ивановича не менее часа и по результатам залёг кипой негативного материала в его загашниках. Всё это время Николай, Евгений и Роман неотступно следовали за ним, утирали со лба пот и перешёптывались, сговариваясь на тёплый дружеский приём своего товарища, который не замедлил себя долго ждать.

Ближе к полуночи после тяжёлых испытаний на прочность уставшая четвёрка дружно обосновалась за круто сервированным столом в подвале фешенебельного ресторана, где находилась кухня со всеми его гастрономическими деликатесами и полным ассортиментом спиртного. Говорил в основном Николай. Он, как политработник, был искусным оратором, умел держать марку и стойко переносил любую дозу алкогольной нагрузки, какая бы ни выпала на его тощую грудь.

Николай торжественно поднялся с места, демонстрируя свою неповторимость, и начал пространно говорить. Его речь, как всегда, вкратце коснулась доисторического материализма, прошлась по верхам революционного движения и народовластия, основательно припомнила житие в милиции и на ура завершилась клятвой в вечной дружбе. Наполненные до краёв не то рюмки, не то бокалы своим хрустальным звоном громко оповестили о начале мероприятия всех присутствующих, включая работников кухни, которые уже с нетерпением ждали его завершения.

Ели, пили и говорили бесконечно. Роман постоянно прикидывался растерянным и долгое повествование кем-либо очередной байки всегда сопровождал одной и той же безобидной шуткой: «Что он сказал?». Николай при каждом надрывном хохоте старался практически несгибаемой в локте правой рукой дотянуться и почесать свой затылок, что выглядело со стороны весьма и весьма забавно. Евгений в своём красноречии изобиловал словами-паразитами и, не замечая этого, постоянно не к месту вставлял выражение «Кым, как его». Александр Иванович всё время травил анекдоты. Он знал их много и при этом никогда не повторялся.

Спустя три с половиной часа неутомимого труда по поднятию тяжестей в виде ложек и ёмкостей со спиртным, товарищи основательно захмелели и стали собираться восвояси.

– Пора и честь знать, – громогласно объявил Александр Иванович. – Завтра на работу с новыми силами.

– А сегодня дадите возможность отоспаться? – задал логичный вопрос Евгений.

Александр Иванович удивлённо посмотрел на часы, подкрутил в них завод и, причмокивая жующими губами, заявил:

– Извиняюсь, кажись, на работу надо уже сегодня. А сейчас по домам, быстренько отдохнуть, привести себя в порядок и снова за дело.

Без пятнадцати пять, как уговаривались, водитель служебной автомашины тихо подкатил к дому Александра Ивановича. Он был уже на стрёме и ждал. Ровно в пять дежурному РОВД от него поступила команда объявить «Учебную тревогу».

Примерно за час до этого Николай, Евгений и Роман только-только во всём обличье предстали перед своими жёнами. И, если двое первых, едва сбросив одежды и прикоснувшись к подушкам, мертвецки уснули, то Роман на достигнутом ощущении не успокоился и, как обычно, принялся яростно исполнять свой супружеский долг. На этом деле всех троих и застиг звонок дежурного. Не успев ополоснуться, они наспех облачились в мундиры, похватали тревожные чемоданы и, что есть духу, помчались в расположение.

К их прибытию личный состав райотдела уже был выстроен на плацу. Начальник милиции и проверяющий вдвоём степенно обходили его ряды, выборочно интересовались содержимым тревожных чемоданов, всевозможных сумок, включая дамские, и даже целлофановых пакетов. Ни один из наборов, за небольшим исключением, не удовлетворял предъявляемым к ним требованиям, а в одном обнаружилась даже бутылка водки.

– По окончании смотра зайдёшь ко мне, – обратился к растерянному сотруднику Сергей Трофимович. – Подумаем, что с ней делать.

Наша троица подлетела к левому флангу строя в самый последний момент и припарковалась там, как ни в чём не бывало.

– А вы почему стоите здесь? – подойдя, спросил Сергей Трофимович и сразу понял, что сделал это совершенно напрасно, потому что перегаром разило от них за версту.

– Так мы это, фиксируем, кто опоздал, – быстро сообразил замполит.

– И много зафиксировали? – ещё раз наехал на них начальник.

– Пока никого.

– Так это же хорошо. Значит все в сборе! – завершил словесную перебранку Александр Иванович и, отойдя в сторону, незаметно хихикнул в ладошку.

После строевого смотра началась проверка состояния физической подготовки личного состава. Сотрудникам раздали по одному флажку и предложили пробежать небольшой марафон длиною в пять километров.

– А это для чего? – спросил Николай, скосив глаза на флажок.

– А это для фиксации, – хитро ответил Александр Иванович. – Чтобы никто не сошёл с дистанции. Будем по ним считать всех участников до и после забега.

Несложно было даже предположить, что и Николай, и Евгений, и Роман в лучшем случае придут к финишу последними, что и случилось на самом деле. Вслед убегающим подчинённым они, едва переставляя ноги, сначала бежали трусцой, потом постепенно перешли на быстрый шаг и, что немаловажно, постоянно выражались на понятном только им языке.

В конце всех мероприятий неразлучная троица решительно зашла в кабинет к Александру Ивановичу, плотно прикрыла за собой двери и предложила опохмелиться. Он с радостью согласился.

– А ещё друг называется! – высказал Николай общее мнение коллег по райотделу, наполняя стаканы.

– Дружба – дружбой, а служба – службой, – улыбаясь, ответил Александр Иванович. – Для вас же старался.

И выпил до дна.

Как домовёнок Кузя непутёвых людей уму-разуму учил
(Сказка)

Сказка ложь, да в ней намёк!

Добрым молодцам урок.

А. С. Пушкин

Григорий Иванович среди людей слыл волшебником. Ну, не так, чтобы…, а немного, в своё удовольствие. Он не понаслышке знал прошлое, интересовался настоящим, заглядывал в будущее и с большой долей уверенности мог определить судьбу человека во времени. Но, главное, он мог то, что было не под силу другим, – видеть невидимое простым глазом.

Григорий Иванович был одинок, страдал ногами, недавно прибыл из деревни и заселился на третий этаж обыкновенной высотки, каковых в городе пруд пруди. Здесь он любил наблюдать за происходящим из окна своего дома, угадывая и сопереживая мысли копошащихся внизу людей. Рядом с ним на подоконнике неизменно крутился домовёнок Кузя, с которым он повстречался совершенно случайно. А произошло это при следующих весьма странных обстоятельствах:

Однажды Григорий Иванович по обыкновению сидел на диване и под тихое с переборами звучание гитары, льющееся из шипящей от иглы пластинки, читал книгу. Неожиданно на кухне что-то грохнуло, а затем послышался звон разбитой чашки. Он, как мог, поспешил на звуки и оторопел: маленькое солнышко наподобие шаровой молнии металось по столу и кромсало всё, что попадалось ему на пути. «Что бы это могло быть?» – подумал Григорий Иванович, а когда пригляделся, сообразил – крохотный сверхподвижный взлохмаченный малыш.

– Откуда же ты взялся, егоза? Ведь тебя здесь не было? – не веря своим глазам, удивлённо спросил он.

Малыш на мгновение остановился, метнул из-под свисающих на лоб ярко-жёлтых неухоженных волос колючий взгляд и молча продолжил наводить на кухне всеобщий хаос.

– Ну, знаешь, хватит, – остановил его голосом Григорий Иванович и взял в руки мухобойку.

Шум на минуту стих, противники какое-то время оценивающе смотрели друг на друга, после чего малыш, сообразив, что его застукали, попятился и хотел пуститься наутёк. Упреждающий удар хлопушкой по столу предотвратил беглецу отступление.

– Чего тебе надобно? – не по-детски простонал малыш.

Григорий Иванович ничего не ответил, осторожно взял его на руки и, чтобы лучше рассмотреть, поднёс к лицу. Это был мальчик с чертами оперившегося дитяти. Его короткие потёртые штаны и замусоленная рубашка с дырками на локтях, от которой несло за версту, свидетельствовали, что он сирота и очень давно не мылся.

– Ты кто таков будешь? – спросил Григорий Иванович.

– Я домовой, – по-бойцовски выпятив грудь, ответил он.

– А зовут-то тебя как, домовой? – снова спросил Григорий Иванович и улыбнулся. – Наверное, страшно подумать?

– Кузя! – гордо произнёс он.

– Вот это да, такой маленький и уже домовой? Ты, скорее, домовёнок. Правда, Кузя? Лет-то тебе сколько?

– Сколько, сколько. Не сосчитать. Пальцев на руках и ногах не хватит.

– И каким ветром тебя ко мне занесло?

– Я что, пушинка, что ли? Кузя здесь живёт с тех пор, как отсюда съехал кот Василий.

– Вот так вот? – удивлённо произнёс Григорий Иванович. – Тогда давай жить вдвоём. Не возражаешь?

Кузя извернулся, спрыгнул на стол и, не задумываясь, выдвинул свои условия:

– Только без кошек. Договорились?

– Договорились, – согласился Григорий Иванович и потрепал по голове озорного мальчишку.

От удовольствия тот снова заметался по столу, но через некоторое время остановился, почесал затылок и настороженно спросил:

– Постой. А как ты меня вычислил? Я же невидимый?

– Ну, это для кого как, – ответил Григорий Иванович. – По мне так ты обыкновенный домовёнок. Я же тоже кое-что на своём веку повидал, в деревне пожил, у местных колдовства набрался. Теперь всех насквозь вижу. Да и чумазый ты, потому и не просвечиваешься. Для начала надо отмыть тебя хорошенько, одежду, ботинки наладить. А потом разберёмся. Не возражаешь?

Так они стали друзьями и держали свою приверженность друг к другу в строгом секрете. Кузя безоговорочно выполнял все поручения Григория Ивановича: приносил из почтового ящика свежие газеты и журналы, убирался по дому и даже выносил мусор. При этом невидимость Кузи всякий раз вызывала у соседей изумление и заставляла с каждым разом всё больше и больше веровать в сверхъестественность хозяина квартиры на третьем этаже.

* * *

С тех пор минуло немало времени. Как-то после сытного обеда Григорий Иванович и Кузя по обыкновению стояли у окна, за которым хулиганил ноябрь. Озорной ветерок поднимал с земли жёлто-красные листья и кружил их в хороводе танца, словно кавалер даму на балу. Ватага ребятишек бесновалась на детской площадке. Они бегали, прыгали, кричали и смеялись, что присуще всем детям их возраста. Соседский Вовка среди этой кутерьмы выделялся особняком – упрямым проказником, не знающим границ вседозволенности.

– Вова, отдай мой совок, – плакала маленькая Нина и топала ногами.

– А чем докажешь, что он твой? – издевался над ней Вовка.

– Мой. Мне мама его купила, – не успокаивалась Нина.

– Сейчас, яму выкопаю, а пока так поиграй.

– Отдай, Вова, я папе всё расскажу.

Вовка размахнулся и закинул совок в кусты.

– На, возьми, – как собаке крикнул он и отвернулся.

Нина, не сдерживая слёз, побежала искать свою игрушку.

Рядом Серёжа и Лена строили из песка домик. Он был уже почти готов и для устойчивости они замазывали его руками, смачивая ладони в ведёрке с водой. Вовка подбежал к ним и безжалостно снёс ботинком их постройку, разбросав песок в стороны. Маленькая Лена тут же разревелась, а Серёжа с кулаками бросился на Вовку, хотя тот был на голову выше его.

– Но, но, – заерепенился Вовка. – Сейчас ты у меня получишь.

Но Серёжа ещё сильнее сжал свои кулаки и бесстрашно начал махать ими перед Вовкой. В какой-то момент тот струсил и со словами: «Я тебе это припомню», побежал прочь.

Вдруг по пешеходной дорожке звонко запрыгал резиновый мяч. Запущенный чей-то незадачливой ногой, он перелетел через сетку дворовой площадки и прискакал прямо к Вовке. Тот, не раздумывая, резко изменил курс его полёта в сторону дома. На первом этаже послышался звон разбитого стекла. Вовку в мгновение ока сдуло ветром. Из повреждённого окна выглянула хозяйка и с бранью накинулась на ни в чём не повинных футболистов.

Григорий Иванович и Кузя молча переглянулись и, не сговариваясь, решили, что Вовку во что бы то ни стало надо проучить.

Уже вечером Кузю снарядили в поход. Вовка жил этажом ниже в соседнем подъезде, и их квартиры имели общий стояк дымовой вытяжки. По нему Кузя и проник в жильё маленького, но уже злостного хулигана.

В это время тот сидел на кухне и за обе щёки уплетал пирожки. Его родители в другой комнате смотрели телевизор. Шла передача «В мире животных». Кузя спустился до конца шахты, сложил ладони рупором и что есть мочи издал звериный рык. Эхо вытяжной трубы кратно умножило его децибелы. Не понимая, откуда исходит опасность, Вовка повернулся в сторону зала и прокричал:

– Эй, там, на шхуне. Вы как маленькие. Уменьшите, наконец, звук, а то пирожки от такой громкости мимо рта проскакивают.

И он как ни в чём не бывало продолжил свою трапезу.

– Ну, сейчас ты у меня попляшешь, – сквозь зубы процедил Кузя и выбил ногой решётку.

Она брякнула об пол и запрыгала, как лягушка. От неожиданности Вовка подскочил на стуле и опрокинул тарелку с содержимым. Пирожки разлетелись по всей кухне.

– Папа, мама! – завопил он. – Здесь творится что-то неладное.

Пока суд да дело, Кузя спрыгнул вниз, схватил шумовку и стал размахивать ею, как саблей, надвигаясь на своего противника. Потом захлопнул дверь и задвинул изнутри щеколду. Взволнованные родители остались по ту сторону шабаша.

Испуганный Вовка метался по кухне и искал место для убежища. В какой-то момент он открыл холодильник, просунул в него голову, но остальная часть тела осталась снаружи. Кузя, не теряя времени, сдёрнул с него штаны и со всего маху поддел зад ногой.

– За что? Помилуйте!!! – визжал Вовка, прыгал из стороны в сторону и всё время беспорядочно махал руками, отбиваясь от невидимого существа.

А Кузя хватал всё, что попадалось ему под руки, и кидал в него, приговаривая:

– Это тебе за совок, который ты отобрал у Нины и выкинул. Это тебе за сломанный песочный домик. Это тебе за разбитое стекло. Будешь ещё так делать?

– Помогите, убивают, – жалобно стонал Вовка и на каждом круге порывался открыть дверь.

Но Кузя вовремя ставил ему подножки, а, когда тот падал, запрыгивал сверху, мял бока и причитал:

– Ещё раз поступишь так – хуже будет. Понял или добавить?

– Ой, не буду, не буду, только отпустите, – молил о пощаде Вовка и плакал.

Родители, сообразив, что их сына молотят неспроста и он кому-то сильно насолил, хором подвывали за дверью, намереваясь её сломать, но в силу своей жадности делали это вполсилы, а больше отделывались простым постукиванием по ней.

Рассчитавшись сполна, Кузя обратно залез в шахту дымохода и со словами: «Смотри мне, если надо будет, вернусь», исчез внутри трубы. С тех пор Вовка больше не безобразничал, а чтобы заряд лишней энергии его не мучил, записался в секцию бокса.

Шло время, дни сменяли ночи, пушистый снег покрыл землю, слепил сугробы. На улице стало зябко и, как следствие, среди жильцов дома неожиданно появился человек, если его можно так назвать, который ленился донести ненужный ему хлам до положенного места в мусорном контейнере. Он каждый день без зазрения совести оставлял его прямо на тротуаре под ногами пешеходов и как ни в чём не бывало исчезал. Всякий раз поутру уборщица тётя Маша натыкалась на эти пакеты, злилась, покачивая головой, и, несмотря на свой пожилой возраст, смиренно относила их на свалку. Её жалобы домоуправу никакого действия не возымели.

Кузя это дело очень скоро просёк, выяснил адрес нарушителя порядка и доложил по инстанции Григорию Ивановичу. Дежурство у окна было организовано незамедлительно. Злосчастный пакет мусора на тротуаре появился уже с сумерками. Как и предполагалось, его оставил Сусликов Петька из 48-й квартиры, что на девятом этаже. Он вышел из подъезда, незаметно положил свою ношу на тротуар, закурил и через некоторое время, убедившись, что его никто не видит, преспокойно вернулся домой.

– Пора, – сказал Григорий Иванович и подтолкнул своего маленького друга к двери.

Кузя мячиком сбежал вниз по лестнице, подобрал пакет, заволок обратно в подъезд, поднял на лифте до двери, из которой его только что вынесли, и рассыпал содержимое на пол.

Через некоторое время на лестничную площадку вышла мать Петьки. Она собралась идти в магазин и, не глядя под ноги, на ходу поправляла платок.

– Петя, закрой за мной, – крикнула она.

– Сама захлопни, – эхом отозвалось из лабиринтов квартиры. – Мне некогда.

– Не ленись, закрой, – снова крикнула она, но наступив на что-то скользкое, тут же упала, задрав кверху ноги.

Петька на шум появился не спеша. Он держал в руках смартфон и был весь поглощён какой-то игрой.

– Чего тебе, мать? – пробурчал он, даже не глядя на распластавшееся тело матери.

Та лежала в мусоре, тёрла низ спины и ныла от боли. У её изголовья валялся тетрадный лист бумаги, на котором было что-то написано. Петька небрежно поднял его и громко прочитал:

«Уважаемый гражданин Сусликов. Если вы и впредь намерены загрязнять окружающую среду мусором, компетентные органы будут вынуждены привлечь вас к административной ответственности. Для его накопления и последующей утилизации двор вашего дома оборудован специальными контейнерами. Будьте любезны, соблюдайте правила общежития и больше не сорите там, где живёте».

Внизу размашисто было подписано: «Доброжелатель Кузя».

– Кузя? Какой ещё Кузя? Ерунда какая-то, – протяжно выдавил из себя Петька и посмотрел на мать.

Та всё это время укоризненно сверлила глазами сына, соображая, что к чему.

– Я думаю, – по-матерински строго сказала она, – что на моём месте должен быть ты, а досталось почему-то мне.

Она тяжело поднялась с полу и со всего маху ударила Петьку по спине сумкой. Тот взвыл и уже через пять минут очистил лестничную площадку от мусора. Больше к этому вопросу они никогда не возвращались.

Дальнейшие события в доме развивались ещё стремительнее. Соседи известного округе своими уродливыми выходками Водкина Пал Палыча, который мог одной левой уложить на лопатки бутылку сивухи и быть ни в одном глазу, жили, как на вулкане. Всякий раз с приходом к нему очередных гостей с улицы мужчины подъезда, на пятом этаже которого его покойная жена когда-то получила квартиру, объединялись, надевали красные повязки и дружно выходили на очередное круглосуточное дежурство. По этой причине они все были посвящены в члены «Народной дружины» и даже получили соответствующие удостоверения в участковом пункте милиции.

Более того, ни на одном предприятии города, где Пал Палыч числился слесарем, его также долго не держали. Месяц— два, от силы полгода, и его фотографию с чувством тревоги за производственные показатели переносили из одной доски «Позора» на другую, куда он по привычке переселялся, как на постоянное место жительства.

Григорий Иванович был тоже немало наслышан о подвигах (в кавычках) этого большого любителя спиртного и всегда предостерегал своего Кузю во избежание неприятностей не вступать с ним ни в какие контакты. Но невидимый домовёнок, как известно, был не из робкого числа и однажды попросил своего хозяина пойти ва-банк.

И вот, когда общее собрание жильцов дома, наконец, решило ходатайствовать в соответствующие инстанции о выселении гражданина Водкина из квартиры, Григорий Иванович приобрел в храме икону Божьей матери, лампаду со свечками, а в магазине – портативный диктофон. Первая психическая атака на Пал Палыча началась в редкие часы его нахождения вне подпития. Рано утром в квартиру тихо постучали. В предвкушении похмелья, которое снилось ему всю ночь, он радостно подскочил с кровати и заглянул в холодильник, но водки там не обнаружил. «Ничего, сбегаю, были бы деньги», – подумал он и открыл двери. На пороге в обрамлении горящих свечей стояла икона с изображением скорбящей женщины и младенца на руках. Откуда-то из темноты лилась сладострастная молитва:

«…О милостивая Мати Божия, коснись сердец их и скоро возстави от падений греховных, ко спасительному воздержанию приведи их.

Умоли Сына Своего, Христа Бога нашего, да простит нам согрешения наша и не отвратит милости Своея от людей Своих, но да укрепит нас в трезвости и целомудрии…»

Заворожённо слушая молитву, Пал Палыч беспрестанно крестился и что-то шептал себе под нос. Слабые лучики едва освещали его испуганное и потому до неузнаваемости побелевшее лицо. По завершении Божественной песни свечи, словно по дуновению ветра, самочинно погасли, а когда глаза немного адаптировались к отсутствию света, исчезли вместе с иконой вовсе.

«Никак сам Бог ко мне приходил!» – подумал Пал Палыч и захлопнул двери. Последующие за этим событием дни и ночи прошли для него в мучительных раздумьях. Несмотря на тяжёлые внутренние позывы выпить к рюмке он так и не притронулся. Видимо, убоялся кары Божьей за грехи свои.

Вторая психическая атака на Пал Палыча началась ровно через неделю. Теперь пришло время испытания искусом. Поздно вечером в дверь опять постучали. «Наверное, дружки», – мелькнуло в его голове, и он спрятался под одеялом. Но стук продолжился и через какое-то время Пал Палыч рискнул всё же выйти.

– Кто там? – прежде спросил он.

За дверью упорно молчали, а затем неожиданно ответили:

– Сто грамм.

Эти заветные слова, которые раньше он слышал почти ежедневно, едва не сбили с толку его воспалённое сознание, и он, немного подумав, толкнул ручку от себя. Возле самого порога, на полу стояли початая бутылка водки и гранёный стакан. Бутылка вдруг взмыла вверх, наклонилась и перелила часть жидкости в меньшую ёмкость. У Пал Палыча затряслись руки и сами потянулись к стакану. Но тут, о чудо, из темноты послышалась та самая молитва, которую он слышал совсем недавно и под её пение отчаянно крестился перед иконой Божьей матери. Оба сосуда снова взлетели и грохнулись на пол, разлетевшись на мелкие осколки. Водка растеклась в стороны, издавая зловонный запах спиртного. Пал Палыч вздохнул и закрыл двери.

И снова была ужасная неделя ломки желания и боязни Господней кары. Пал Палыч держался из последних сил, но уже понимал, что, если сдаться, обратной дороги не будет.

Через неделю началась третья психическая атака – проверка силы и воли на прочность. Вернувшись вечером с работы, Пал Палыч обнаружил под дверью два странных конверта. В один из них был вложен билет «На тот свет» в виде чёрной метки Весёлого Роджера с припиской: «Это последнее предупреждение». Во второй – его обязательство завтра же явиться на общее собрание жильцов дома с покаянием и письменным обещанием к своему прошлому больше никогда не возвращаться. Он с трудом, но всё же предпочёл остановиться на втором варианте предложения.

Как сложится его судьба в дальнейшем, нам остаётся только догадываться.

А Григорий Иванович и домовёнок Кузя сейчас продолжают нести свою вахту у окна и учить непутёвых людей уму-разуму.

Случайный прохожий
(Разговор начистоту)

Самая трудная вещь на свете – это думать собственной головой. Вот, наверное, почему так мало людей этим занимаются

Генри Форд

В любом деле есть две противоположности, которые неизбежно притягивают друг друга. Они являются произведениями «всемирной кулинарии» и всегда немного сластят, обжигая язык. Давайте и мы попробуем их на вкус.

* * *

«Обидно, когда, задрав голову, ты любуешься красотой птичьего полёта, а на тебя сверху падают обыкновенные, извините за выражение, какашки. Сопереживая несправедливости, ты сразу же ощущаешь себя ничтожеством по сравнению с теми, кто находится выше тебя», – размышлял Никифор Струганов, возвращаясь поздно вечером с научного диспута.

Сегодня он был не просто унижен, а скорее даже стёрт с лица земли учёными мужами его родного альма-матер, где он уже на протяжении десяти лет работал старшим научным сотрудником.

«Так тебе и надо, сам виноват», – изнывала его душа. – «За практические изыскания надо было браться уже давно, а не пытаться всякий раз втирать этим твердолобым буквоедам теорию, рождённую высоким полётом мысли».

Никифор посмотрел по сторонам и невольно обратил внимание на спрятавшуюся за деревьями вывеску местной забегаловки «Погребок». Ноги сами повернули в нужную сторону. В полуподвальном помещении народу было не протолкнуться. Табачный дым, едва освещаемый тусклым светом, тяжёлым туманом висел над столиками для еды стоя. Он жестом заказал пробегавшей мимо официантке два пива и с трудом протиснулся к одному из них, за которым смаковал хмельной напиток какой-то старичок в очках.

– Свободно? – спросил он.

– Присоединяйтесь, – бодро ответил старичок и очистил от рыбного мусора добрую половину стола.

Никифор в знак приветствия махнул головой, а затем посвятил своё воспалённое воображение изучению окружения. В какой-то момент ему показалось, что он попал в дикое племя каннибалов, разминающихся перед его поеданием.

«Вон тот в шляпе явно предводитель», – размышлял он. – «Взгляд у него какой-то хитрый и властный. Палец в рот ему лучше не класть, руку обязательно по локоть отхватит. А, что рядом, длинноволосый, скорее всего, шаман: уж очень много и, по сути, ни о чём болтает. Только бубна ему не хватает. Телодвижения остальных похожи на ритуальный хоровод дикарей вокруг костра перед роковым прыжком на свою жертву».

Наконец принесли пиво, и Струганов стал постепенно вытанцовывать дальнейший разговор.

– Никифор, – для начала представился он.

– Очень приятно. Леонид Павлович, – дружелюбно отозвался старичок и шмыгнул носом для того, чтобы поправить сползшие на губы очки, не прикасаясь к ним рыбными руками.

– Что-то народу сегодня многовато, – продолжил Никифор, оглядываясь по сторонам.

– А здесь к вечеру всегда так. Какой русский после работы за воротник заложить не любит? Я вот, смотрю, вы тоже к этой касте относитесь?

– Да нет, я так, случайный прохожий. День трудным у меня выдался, дай, думаю, зайду, клапана спущу.

– Все так, по началу, говорят, а потом ничего, привыкают. Бывает, последнее из кармана вытряхивают, чтобы душу успокоить. Мне кажется, она у вас тоже не на месте. Что-то беспокоит её, тревожит. Я не прав?

Никифор бросил оценивающий взгляд на своего собеседника и согласился:

– Действительно. Вы как в воду смотрите.

– А что случилось, если не секрет? Может быть, я чем-нибудь помогу? – поинтересовался Леонид Павлович. – Вы не смотрите, что я больной и старый. Если покопаться, под моими сединами ещё можно что-нибудь дельное выискать.

Никифор задумался, молча сделал несколько глотков пива, зажевал рыбой, хвост которой ему любезно преподнёс всё тот же старичок, и для убедительности спросил его:

– А вы кем будете?

– Не понял. Уточните, пожалуйста, – нисколько не сконфузился Леонид Павлович.

– Ну это, по профессии.

– А. Так, знаете ли, я не местный, приезжий, из деревни. Уже неделю в городе околачиваюсь, от дел крестьянских, так сказать, отдыхаю. А по профессии учитель-гуманитарий в школе, хотя давно уже на пенсии. Преподаю всё, что под руки попадётся. С кадрами на селе, сами понимаете, дефицит. Вот и стал многостаночником поневоле.

Через каких-то пять-десять минут разговор между ними пошёл уже в более доверительном ключе. На деле Леонид Павлович оказался не просто интересным собеседником, а большим знатоком человеческих душ, мастером психологии. И когда он достиг, пожалуй, самого главного – проникся сутью происходящего с Никифором, он снова почувствовал в себе востребованность педагогических знаний.

– Вы знаете, – перебил Леонид Павлович никчемное нытьё своего теперь уже друга. – Я попробую объяснить вам ситуацию на пальцах. Вы же умный человек, думаю, поймёте меня правильно.

И он углубился в повествование.

– Жили у одного человека по имени Курман козёл Фимка и два барана. Один был чёрный курдючный, очень важный, другой – белый тонкорунный меринос. Так и звал он их по цвету шерсти – Каракой и Аккой.

Жили они дружно. Курман каждый день выводил их в чисто поле жирок нагуливать, чтобы перед соседями не стыдно было. Впереди этого небольшого стада, как и положено, шёл провокатор Фимка – красивый парень, но козёл, а сзади плелись Каракой – походкой от Дольче Габбана и хулиган Аккой. Подстёгивал тройку скотины всегда Курман, он и смотрел, чтобы ни одна тварь не заблудилась.

Шли они как-то по улице на выпас, а навстречу им ватага ребятишек. Стали они до Фимки и баранов задираться, камушки в них кидать. Терпел, терпел Аккой издевательства и решил показать свой неустрашимый нрав. Пригнул он голову к земле, выставил вперёд рожки и бросился в самую гущу. Те врассыпную. Смеются озорники: «не догонишь, ноги, мол, коротки». Аккой в первый раз, действительно, промахнулся, но быстро развернулся и бросился на сорванцов снова, поддав одному в зад. Тогда и разбежались мальчишки в разные стороны. А Аккой спокойно догнал Каракоя, и они вместе пошли за своим предводителем.

– А что, – подумал Курман, – умный у меня баран оказался, надо бы его учиться направить.

Заблеяли тут Каракой с Фимкой:

– Мы тоже хотим учёными стать. Мы тоже хотим, мы тоже, тоже…

На следующий день снарядил скотину Курман, как на праздник, вычесал шерсть для солидности и сразу в институт повёл. Чего мелочиться? При подходе к храму науки увидел Аккой в стеклянных дверях своё воинственное отражение, нахлобучился, глаза кровью залил и бросился вперёд врага отгонять. Через доли секунды проход к знаниям был свободен и даже претензии никто не осмелился предъявить. С тех пор стали они учиться, пустые головы умом-разумом набивать. А вскоре Фимка в профессора выбился, свой институт науки открыл, Каракоя и Аккоя заместителями пристроил.

Леонид Павлович хитро посмотрел на Никифора, прищурился и пафосно заключил:

– Заранее предвидя ваш вопрос «А что Курман?», отвечу: он стал почётным президентом научной ассоциации козлов и баранов, и сейчас выдвинут на соискание очень престижной премии. Кстати, движение в его поддержку уже повсеместно ширится и с каждым днём набирает обороты. Поэтому тем самым ребятишкам, которые когда-то кидали в его подопечных камни, теперь пришло время самим же их собирать.

И имейте в виду, здесь всё по чесноку. Будьте вы хоть семи пядей во лбу, а на трон победоносно взлетит именно тот, кого туда забросят властители мира сего. Это и будет их иконой, место которой далеко не в божьем храме.

А завтра, вот увидите, из этих отпрысков появятся новые горе-учителя, врачи, архитекторы, деятели науки, культуры и искусства, которые с умными лицами будут взращивать себе подобных, а может быть и хуже: воспылавших своей величественностью и недосягаемостью. По сути, это будут те же бестолковые и никчемные твари. И всё вернётся на круги своя, но только в гораздо извращённом виде. А это уже, сами понимаете, ловушка, выбраться из которой удастся далеко не каждому.

– Но такого не может быть!? – удивлённо воскликнул Никифор.

– Вот, и я так думал, что не может, а на деле, как ни крути, выходит по-другому.

К столу неожиданно подбежала официантка и на ходу поинтересовалась:

– Вам ещё или как?

– Да, по одной, – молниеносно ответил Никифор и снова углубился в беседу. – Неужели всё неизбежно движется к своему концу? Конечно, я понимаю, что экспериментировать на людях дело не самое благородное и далеко не нужное. Но на этом противопоставлении обществу мы взращиваем монстров, уничтожающих нас же самих.

– Подождите, – перебил его Леонид Павлович, – не ломайте заранее головой стену. Ещё не всё потеряно, а для примера послушайте другую историю. Она тоже весьма поучительная и своеобразная.

Он прокашлялся, отпил немного пива и, не притронувшись к рыбе, начал излагать уже другую историю:

– Любимец детей пёс по кличке Кинг напрягал последние усилия, еле передвигая передние лапы и волоча за собой обездвиженную заднюю конечность. Какой-то лихач переехал её на своей автомашине, когда он перебегал дорогу. Водитель, конечно, видел, не мог не видеть трагедии и отчётливо слышал глухой удар маленького тела о передний бампер, но не остановился, а, наоборот, безжалостно нажал на педаль, убыстряя ход своей иномарки. Внутри салона играла музыка. Одурманенный кальяном владелец машины любовался очаровательной пассажиркой и порывался на ходу поцеловать её.

– Стой! Кажется, мы кого-то сбили, – в какой-то момент вскрикнула она и отдёрнула от себя навязчивую руку своего кавалера.

Но музыка затушила этот взбалмошный выплеск юной особы и машина, не останавливаясь, продолжила свой путь по ночному городу. На дороге остался лежать только Кинг с перебитой задней лапой. Он долго мучился и визжал от боли пока не нашёл в себе силы поползти в сторону жилых домов и потянуть за собой окровавленное месиво. Примерно через километр пути его след затерялся в спальном массиве мегаполиса.

Кинга нашли утром и вовремя доставили в ветлечебницу. Сейчас он с трудом передвигается по двору многоэтажного дома и на приветствия прохожих не обращает никакого внимания. В его маленькой, но гордой груди поселилось недоверие к людям. Кинг подолгу лежит под деревом и, положив мордочку на передние лапы, созерцает окружающий мир. Теперь сердце пса бьётся совершенно в другом режиме. Оно, как маятник настенных часов в пустой комнате, показывает время, которое уже никому не нужно.

Никифор всё время слушал Леонида Павловича с опущенными глазами. Сейчас ему было стыдно не за себя, а за тех людей, которые живут рядом с ним и дышат одним воздухом, заражая его своей токсичностью.

– А хочешь, я поведаю тебе один случай, совершенно противоположный этому?

Никифор промолчал, но по выражению его лица было видно, что этого он хочет, как никогда.

– Хочешь? – снова спросил Леонид Павлович.

В знак согласия Никифор одобрительно покачал головой.

– Тогда слушай. Как-то десятилетняя дочка охотника-зверобоя Тантала Настенька пошла с братом по грибы и заблудилась в лесу. К вечеру домой вернулся только один брат. Он и рассказал родителям, как потерялась его сестра. Бросился Тантал на поиски Насти и всю округу на ноги поднял. Распределили люди между собой участки леса и, как положено, в каждой группе старших назначили.

Нашли Настю уже под утро. Свернувшись калачиком, она безмятежно спала под деревом. Рядом валялась корзинка с грибами, а неподалёку метались волки. Один из них, по всей видимости, волчица, мирно лежала возле девочки, оберегала её и согревала теплом своего мохнатого тела. Увидев приближающихся людей, волчица настороженно приподнялась, посмотрела по сторонам, но, поняв, что они обиды не причинят, тут же успокоилась, лизнула девочке лицо и затрусила в чащу к сородичам.

Такое отношение к человеку у диких животных проявляется очень часто, даже чаще, чем вы думаете, а когда в беду попадает ребёнок – тем более. После этого случая Тантал зарёкся бить зверя из ружья, а затем и вовсе в егеря подался – лес и его обитателей от браконьеров сторожить, из плена их алчности вызволять, если придётся. По этому поводу даже награды заслужил. Таким образом, искупил он вину свою перед теми, кого загубил когда-то ради обогащения своего.

Леонид Павлович сделал паузу, чтобы смысл его рассказов дошёл до глубины сердца Никифора, и подытожил:

– И куда же, позвольте спросить, делось всё наше превосходство, наработанное веками? Я думаю, оно растворилось в суматохе дел, которые, как нам казалось, были столь величественны и богоподобны, что мы не убоялись последовать им в своей безрассудности.

Леонид Павлович ушёл из пивного бара по-английски: молча положил на стол визитку, деньги, откланялся и растворился в смоге табачного дыма. Вокруг все продолжали что-то пить и жевать, как стадо коров на лугу. От всего этого Никифору стало ещё противней, в горло выплеснула горечь. Не замечая никого, он выбежал на улицу и пошёл прочь, подгоняемый ветром грядущих перемен. Сопротивляться ему сейчас не было никаких сил и возможностей. Но мысли!!! Мысли, которые выворачивали его наизнанку и не давали покоя, ещё долго вырывались наружу и лавой душевного огня растекались вокруг, испепеляя всё, что попадалось им на пути.

Счастливый билет в один конец
(История любви)

Если не любил – значит,

и не жил, и не дышал!

Владимир Высоцкий

Сегодня Энрике несказанно повезло дважды: он смог в последний момент достать, буквально вырвать из рук желанный билет на самолёт до Москвы и встретить девушку своей мечты Кэт.

Впервые он увидел её на фешенебельном пляже Рио-де-Жанейро «Копакабана». Она с первого взгляда покорила его своим бесстрашием бороться с прибрежными волнами. Красота движений отточенного до идеала женского тела, плывущего в лучах восходящего солнца, не оставляла никаких шансов неукротимому Нептуну захватить её в плен низвергающейся пучины.

Вторая фортуна свела их в одном салоне авиалайнера, причём местами бок о бок. Они долго не решались заговорить, но какая-то неудержимая тяга и трепет молодого сердца сами заставили Энрике первым сделать шаг навстречу. Из лайнера они спускались по трапу уже вместе, а при получении багажа в аэропорту Домодедово обменялись желанными адресами и телефонами.

Так родилась любовь двух молодых людей: Энрике – Эн из Бразилии и Катерины – Кэт из России. Ни время, ни расстояния, ни трудности не помешали им пронести её пламя сквозь мгновение вечности.

* * *

Освещаемая иллюминацией территория университета, в котором уже второй год заочно обучался Энрике, утопала в мерцающем блеске снежного разноцветья. На третьем этаже в одной из комнат студенческого общежития для иностранцев шла активная подготовка к Новому году. Энрике был ответственным за музыкальную часть праздника и, сознавая, что на нём будет присутствовать Кэт, выложился для неповторимости его душевного восприятия на все сто. Она любила блюзы и джаз, особенно Луи Армстронга, и поэтому подготовленная для прослушивания фонотека в основном изобиловала жанром этой музыки.

Стрелки часов неуклонно приближались к заветному рубежу – полуночи. Апогей торжества нарастал с каждой минутой. Ликованию молодых людей, собравшихся встретить подобие бразильского карнавала на русской земле, казалось, не будет предела: пожелания под звон бокалов, бесконечный юмор и взрывы смеха заглушали всё вокруг. Пение горячих парней под ритмичный бой барабана и звон гитары взывали их блистательных подруг к грациозным эротическим движениям вокруг ёлки. Энрике, похоже, тоже улыбался или делал вид, но внутренне изнывал от одиночества. Его Кэт, которая обещала прийти и провести с ним это радостное мероприятие, всё ещё не было.

Он постоянно выглядывал в окно, рисуя на замёрзшем стекле изображение пробитого стрелой сердца, выходил на улицу и много курил, прислушиваясь к каждому скрипу останавливающихся автомашин. В какой-то момент ему показалось, что из-за угла общежития вышла Кэт. «Вот она», – подумал Энрике, и бросился к ней навстречу, но ошибся – это была совсем другая девушка. Она прошла рядом, одарила его улыбкой и скрылась в соседнем подъезде, оставив наедине с бесшумными снежинками, мягко устилающими землю, отчего сердце молодого человека защемило безбрежной болью.

Энрике вернулся в комнату и, заглушая страдания, снова присоединился к весёлой компании, но по-настоящему стать её душой уже не смог. Через какое-то время, не выдержав трепета сердца, он снова вышел в коридор и набрал номер телефона Кэт. Длинные гудки, казалось, продолжали пронизывать вечность. Наконец в трубке послышалось её долгожданное «Да». Сердце Энрике тут же воспылало счастьем.

– Кэт! Родная! Неужели ты ещё дома? – удивлённо воскликнул он.

– Дорогой Энрике! – всхлипнула Кэт. – Не хочу тебя расстраивать, но ситуация складывается таким образом, что встретиться нам, по всей видимости, не удастся.

– Как? Что случилось, любимая? Не видеть тебя в эту минуту подобно смерти. Я соскучился и готов мчаться за тобою на край света. Ты для меня единственное, что есть в моей жизни.

Кэт долго молчала, утирая слезу.

– Ты плачешь? Но почему? Что случилось? Кто тебя обидел? – бесконечной чередой вопросов вырывалось из уст Энрике. – Ты только намекни, и я всё пойму, выполню любое твоё желание.

– Мама! – протяжно вырвалось у Катерины.

– Мария Михайловна? Что с ней? – в ужасе прокричал Энрике.

– Ей плохо. Температура под сорок. Она бредит. Я вызвала скорую помощь.

Расспрашивать дальше любимую Кэт у Энрике больше не было сил. Он быстро оделся и, ничего не объяснив друзьям, выбежал в снежную круговерть. За углом общежития наудачу стояло свободное такси. Не спрашивая разрешения, он плюхнулся на заднее сидение и, задыхаясь от волнения, скомандовал:

– В Химки.

– А деньги имеются? – поинтересовался у него таксист. – Путь не ближний.

Энрике с нетерпением похлопал водителя по плечу и, словно очень близкому человеку, повелел:

– Трогай. С меня два счётчика.

В квартире Кэт было много народу. Особое напряжение своим строгим видом создавали врачи. Они укладывали беспомощную женщину на носилки и укрывали её тёплым одеялом. Катерина, не сдерживая слёз, рыдала. Её мучения не оставляли никого равнодушными и безучастными. Рядом с ней в нервном потрясении стоял её брат Андрей. Мужчина тоже еле сдерживал свои эмоции. Энрике кивком головы поздоровался с ним, потом обнял Кэт и прижал к себе.

– Не беспокойся, родная, всё будет хорошо. Вот увидишь, – нежно прошептал он, гладя её шелковистые волосы.

Новый год и все последующие праздники для Энрике и Кэт прошли в суматохе. Они оба практически безотлучно находились в больнице возле Марии Михайловны. Андрей, несмотря на сменную работу, тоже оказывал посильную помощь в уходе. А через неделю Энрике попал в жуткую аварию. Он возвращался в общежитие на такси, когда машину, в которой он находился, закрутило на гололёде. Водитель от полученных травм скончался на месте происшествия, а его самого в бессознательном состоянии с переломами обеих ног доставили в городскую травматологию. С этого времени череда бессонных ночей для Кэт продолжила бежать по ускоренному графику.

Но известно, что Бог милостив, и вскоре мама Кэт, Мария Михайловна, которой сделали операцию на сердце, а за ней и Энрике, пошли на поправку. Этому во многом способствовала своевременная помощь однокурсников Энрике. Когда она стала необходимой, ребята все, как один, не сговариваясь, пришли в пункт переливания крови и сдали требуемую дозу медицинского материала.

По выходу из больницы Энрике был вынужден взять в университете академический отпуск и улететь к себе на родину, чтобы продолжить там посттравматическую реабилитацию. А накануне вечером он, пренебрегая болью в ногах, приехал с цветами к своей возлюбленной домой. Катерина, Мария Михайловна и Андрей с нетерпением ждали его и сходу усадили за накрытый яствами стол. Речь, как он и предполагал, зашла о них с Кэт.

– Сынок! – обратилась к нему Мария Михайловна после некоторого раздумья. – Я чувствую, что у вас с Катериной дела идут к помолвке. Так ли это? Успокой душу матери.

– Уважаемая Мария Михайловна! – с радостью подхватил её Энрике. – Я и сам давно хотел вам сказать, что без моей Кэт себя в этой жизни не представляю. Она занимает все мысли и полностью обладает моим сердцем. Поэтому прошу благословить нас, если, конечно, Кэт не возражает. Уверяю вас, что ни одна слезинка не прольётся из её глаз по моей вине.

Мария Михайловна почувствовала искренность и чистоту помыслов этого страстного латиноамериканца, от него веяло уверенностью, надеждой и безграничной любовью. «Дочь попадёт в надёжные руки», – решила она, и перевела взгляд на Катерину. Та, опустив глаза, послушно молчала в знак своего согласия и покорно ждала материнского вердикта.

Свадьбу решили сыграть после полного выздоровления Энрике. А пока сговорились на том, что Катерина в ближайшее время вылетит к нему в Рио-де-Жанейро и познакомится с его родителями. Таков, как известно, обычай каждой здоровой семьи.

Потом они долго сидели за столом, утопая в фантазиях предстоящего мероприятия. В какой-то момент Энрике достал из кармана свой гаджет и нашёл в нём очень дорогую для него фотографию.

– А это мои родители, чета Карвалью, и лучик света, как я называю, сестрёнка Аманда, – произнёс он, показывая её присутствующим.

На снимке была изображена супружеская пара двух взрослых, но ещё далеко не старых людей, из глаз которых, казалось, сочилась огромная жажда жизни. Между ними, словно порывающийся взлететь к небесам ангел, сидело необыкновенное по красоте юное создание. Оно было облачено в воздушное белое платье без рукавов. Её пышные тёмные волосы ниспадали к хрупким плечам и волнистой струёй горной прохлады обрамляли совершенное изящество лица.

Увидев фотографию Аманды, Андрей влюбился в это божество с первого взгляда. «Она будет моей и только моей, что бы этого ни стоило», – вихрем пронеслось в его сознании и закралось глубоко в сердце.

И снова Бразилия. Дни ожидания приезда Кэт тянулись для Энрике мучительно долго. Он не находил себе места и ежедневно звонил ей в Москву. А чтобы образ любимой был всегда перед глазами, заказал в ателье рамку с её фотографией, которую поставил на тумбочку у изголовья своей кровати, и подолгу любовался ею.

Аманда тоже тайком мечтала об Андрее.

«Какой он большой и мужественный, настоящий русский медведь, – неотрывно твердила она себе. – «Наши парни ему неровня, как ни крути. А эти небесно-голубые и пронзительные, как стрелы Амура, глаза – настоящий омут таинственности и неизведанности. Такой человек никогда не обманет и не подведёт. Я бы пошла с ним на край света».

А в Москве Катерина уже сидела на чемоданах. Перед этим ей несказанно повезло. Как-то, увидев в прессе объявление авиаперевозчика о розыгрыше одного бесплатного билета до Рио-де-Жанейро, она, не задумываясь, приняла в нём участие и, как ни странно, выиграла.

– Это чудесное знамение, предвестник торжества, – сияла она, показывая всем счастливый билет, и от радости витала на седьмом небе.

Мария Михайловна и Андрей тоже не скрывали своего удовлетворения от всплеска её положительных эмоций.

В день долгожданной встречи Энрике встал ни свет, ни заря и сразу позвонил Андрею.

– Ну, что у вас, как дела? Кэт вылетела? – скороговоркой выпалил он.

– Вылетела, не беспокойся, – успокоил Андрей своего заокеанского друга. – Сам в аэропорт её сопроводил до самого самолёта. Так что встречай, скоро будет. И смотри мне, ты за неё в ответе. Если что – шкуру спущу, а я обязательно приеду.

В международном аэропорту Галеан было, как всегда, многолюдно. Авиалайнеры из европейских городов, а также городов Латинской Америки и США, производили посадки один за другим, но рейс из Москвы, несмотря на истечение времени, почему-то всё не объявляли. Каждая минута тянулась томительно долго и тяжело отдавалась в сердце Энрике. Он, не отрывая глаз, следил за информацией на электронном табло и при каждой смене расписания вздрагивал от неожиданности. Прошло больше часа, когда аварийная служба аэропорта, наконец, сообщила тревожную весть:

– При подлёте к аэропорту Галеан потерпел крушение и рухнул в море самолёт сообщением Москва – Рио-де-Жанейро. Все службы города приведены в повышенную готовность и принимают необходимые меры по спасению пассажиров.

Аэропорт замер от ужаса услышанного. В голове Энрике последние слова информации слились в одну сплошную сумятицу и едва не разорвали череп на части. «Потерпел крушение, крушение, крушение…», – кричало его сердце и порывалось выпрыгнуть из груди.

Через мгновение он, словно, очнулся.

«А может быть это всё неправда, и кто-то что-то напутал? – с надеждой подумал он. – Ну, конечно, как же я сразу не сообразил?»

И он бросился к справочному окошку. Но там уже находились полицейские, которые пытались навести общественный порядок и успокоить толпу обезумевших людей.

Всю следующую неделю Энрике не находил себе места. Он уединялся в своей комнате, пил и ни на чьи уговоры не реагировал. Его жизнь в одно мгновение оказалась перечёркнутой. Но самое страшное, что выпало на его долю, – это сообщить о случившемся в Москву, хотя там, конечно, уже всё знали.

Однажды вечером он вышел из дома, сел в машину и больше не вернулся. Его тело, изуродованное в результате падения транспорта в пропасть, было предано земле. На могиле установлена огромная чёрная плита с надписью: «Жизнь без Кэт бессмысленна» и гравировкой их совместной фотографии, которую они сделали незадолго до его возвращения на родину.

Андрей вылетел в Рио один после того, как службы спасения уже закончили все поисковые мероприятия. Её сотрудникам удалось найти в воде всего несколько обломков разбившегося лайнера. Души погибших пассажиров в это время находились совершенно в другом измерении и являлись невольными свидетелями всего того, что творилось на земле.

На могилу Энрике Андрей пришёл вместе с Амандой. Они возложили цветы и поклялись в вечной любви друг к другу. А вблизи аэропорта Галеан на воду в траурной обстановке были спущены венки и поминальные зажжённые свечи.

Да пребудет с ними Господь Бог!

Егоркина радость
(Голос из детства)

В детстве меня учили, что врать нехорошо. Детство кончилось.

Екатерина Безымянная

Есть у Корнея Чуковского одна замечательная сказка – «Федорино горе». Весьма поучительная и остроумная. Я же хочу поведать вам другую историю – «Егоркина радость». Послушайте её, она из нашего детства и, на мой взгляд, тоже забавная.

Пролог

В давние времена на бескрайних степных просторах Казахстана в пойме одной небольшой речушки, сплошь усыпанной тугайными родниками, жила семья Ивана и Марии Богатовых. Их родители ещё с революции мигрировали в эти края из голодающего Поволжья России, где и пустили свои корни.

Детей они нажили в браке четверых – все мальчишки, один задиристей другого, а по годочкам: сверху Григорий, потом Сашка, за ним Серёга и последний Егорка. С девочками, к сожалению, им не повезло, поэтому Марии самой на своих плечах приходилось тащить всю тяжесть женского труда по дому.

Иван, конечно, видел, как изматывается в заботах о детях его супруга, и потому воспитание мужского роду в доме построил по спартанскому типу. А чтобы все слушались старших и не перечили им без лишней надобности, даже ремнём иногда порол за их проказы и непослушания. Те безропотно выполняли любые поручения, чтобы ещё больше не всыпали.

Самым младшим в семье был Егорушка. Поднимали его на ноги всем миром, а потому и любили больше всего на свете. Когда же он подрос немного, лет этак до пятнадцати, стал самостоятельными делами обрастать: сено, клевер наравне со всеми косить; огород, бахчу, кукурузу сторожить, в ночную ходить, поливать, если надобно; живность по тучным местам водить, от волков, шакалов оберегать. Но главное в его жизни была рыбалка. Дня не проходило, чтобы он в воде не повозился, мелководье, родники не обшарил и домой с уловом не вернулся. А к исходу дня от него всегда несказанной радостью веяло, как будто других дел на свете не было.

И любил он очень о своих похождениях рассказывать. Мёдом не корми, а, бывало, доплетётся до ночлега, еле на ногах стоит, хлебнёт из крынки молока с хлебом, утрёт губы, пристроится на сеновале и давай то и сё вспоминать, зубы всем заговаривать, пока глаза сном не закроет. А ребятня, что постарше, уши навострит и насмехается над ним: «Ври-ври, – говорит, – да не завирайся». Одна только Мария сердцем чувствовала, что сынок правду молвит. На том и успокаивала себя.

Оборотень

Смастерил как-то дед Матвей бричку из старой мотоциклетной коляски, чтобы сено возить. Да не простую, а с амортизаторами и клаксоном, как у машин настоящих. Стояла она долго в сарае без дела, пылилась, потому что людей смешила, а когда время настало, Егорке подарил. Вроде бы для забавы, а на деле очень кстати пригодилась.

Запряжёт тот кобылу в неё, всё чин по чину с оглоблей посередине, залезет внутрь и давай понукать, кнутом лошадь погонять. Та ввиду возраста, конечно, уже не прыткой была, но, если в ритм войдёт, даже ветерком обдувает. А уж с горки – тем более, настоящая сивка-бурка, поди, скачет.

Однажды Иван младшего сына в ночную снарядил, бахчу охранять.

– Смотри, Егорушка, – наказывал отец, – не балуй, добро семейное, как положено, стереги. А если не убережёшь – взыщу, так и знай.

И покрутил у него кулаком под носом.

Егорка перечить батьке не стал, знамо худо будет, запряг кобылу в бричку мотоциклетную и в поле подался, арбузы и дыни сторожить. Долго ли, коротко, приехал он к месту несения дозора, траву накосил, в стог собрал, корпеше расстелил, а лошадь рядом пристроил, чтобы сено жевала. Скотина тоже кормлена должна быть, сызмальства ведал он.

Свечерело, небо звёздами расцвело, луна выглянула и мило улыбнулась, вроде как поздоровалась. Слышно, ручеёк совсем рядом под стрёкот кузнечиков в тишине хохотушкой залился. Размечтался Егорка, расфантазировался.

«Вот бы сейчас на луне оказаться, – подумал он. – Интересно, какая она из себя? Холодная, небось, как льдина, раз жёлтая такая, и поверхность у неё, точь-в-точь кожа гуся, мурашками покрылась». Побродил он в небесах и заснул сном молодецким.

А под утро, ещё затемно, Иван в доме с постели поднялся и думает: «Дай проверю Егора, как он наказ отцовский выполняет». Разбудил старшего Григория и говорит ему:

– Собирайся, Егорку посмотрим, всё ли на поле ладно.

Потянулся Гришка со сна, аж кости хрустнули, и говорит, а по сути, отцу перечит:

– Не хочу сон портить, спать охота. Давай позже посмотрим.

Тут и замахнулся Иван ремешком, что живот подтягивал, и стеганул Гришку меж лопаток, да так, что у того искры из глаз посыпались.

– Ты чего это? Я же пошутил, – взревел Григорий, вскочил как ужаленный, и собрался быстрее солдата на посту.

Егорка в то время ещё спал на сеновале и сны дивные видел. Луна и звёзды его одолевали, бродил он по ним и восторгался. Отец меж тем подкрался к нему, лошадь с бричкой умыкнул и велел Григорию в ложбинку её неподалёку спрятать. А заодно и кепку Егоркину себе за пояс засунул. Пущай малой побегает, пропажу поищет.

Проснулся Егорка от шороха, глаза выпучил, по сторонам озирается. Глядь, а на месте лошади какая-то невидаль к земле прижалась и окурками глаз светится. Хуже того, рычит, всех порвать норовит. Поначалу оробел он, а когда присмотрелся хорошенько, шакала в нём признал. Оскалился тот, ощетинился.

Не испугался Егорка зверя, не таков был. Спрыгнул он со стожка, схватил серп и на него бросился. Тот, видимо, струсил, наутёк пустился, только хруст камышей в темноте слышится. Долго гнался за шакалом Егорка, все ноги истоптал, руки о ветки поранил, но заросли тугайные камнем преткновения на его пути стали. Затерялась в них тварь степная, махнула хвостом и исчезла из виду в тумане предутренней росы.

Вернулся он усталый к своему стойбищу, смотрит, а лошадь его, бричкой запряжённая, на том же месте стоит, пофыркивает, копытами землю роет и сено жуёт. «Что за диво дивное, никак в толк не возьму», – думает он. – «Ведь только что её не было. И на тебе, появилась снова, будто воскресла. Оборотень, наверное, или бес попутал».

А неподалёку Иван с Гришкой за кустами от него прячутся и посмеиваются себе тихонько.

– Вот чудило несусветное, – шепчет Иван, злорадствует, – даже не догадывается, что мы его вокруг пальца обвели. Ну, ничего, на сей раз не отвертится, покажу ему, как отца с мамкой любить надобно.

Когда же солнце из-за речки поднялось, очухался Егорка от приключений ночных, порыскал вокруг пропажу с головы, махнул рукой – найду, мол, другую кепку, и поехал назад окольными путями, чтобы время потянуть, отца зря не расстраивать. А Иван с Григорием тем временем вернулись в дом прямиком через дворы соседские, сделали вид, что не ведают ничего, стали Егорку дожидаться, козни ему разные придумывать.

Мать, как всегда, Егорку на крыльце встретила. Усадила за стол, молока с хлебом дала и спрашивает:

– Как дела, сыночек? Всё ли у тебя нормально?

Тут ещё Иван в комнату зашёл и вопросами такими же сына засыпал. Ест Егорка, а сам на родителей искоса поглядывает и сказывает им историю, которая под утро с ним в поле приключилась.

Мать Егорушке верит, головой согласно кивает, ей и невдомёк, что он все слова приворачивает. А отец – ни в какую, строжится пуще прежнего, и на сына голосом наседает:

– Проспал, наверное, всё на свете, теперь сказки нам придумываешь. А где голову свою потерял?

– Какую голову? – удивился Егорка. – Не знаю ничего.

– Не знаешь? – прикрикнул Иван и его кепку из-за пазухи вынул.

– Ах, эту? То-то я со вчерашнего вечера её найти нигде не могу, все углы обшарил. Гришка, видать, пошутил, – стал отнекиваться Егорка.

А Григорий в это время как раз сзади стоял и всё Егоркино враньё слышал.

– Но-но, не очень-то шали. Предел всему есть, – говорит он и петухом наскочить пытается.

– Ладно, остынь, – встрял по-отцовски Иван. – Нечего воздух зря сотрясать. Егорка, конечно, ещё тот прохиндей. Проспал и теперь глаз воротит. Но про оборотня, что ему привиделся, правду сказывал и даже не струсил. У меня поджилки и те затряслись, когда к нему шакал подкрался, а ему хоть бы хны. Лихой казак будет, настоящий рубака.

С тех пор Егорка в семье за балабола никогда не выставлялся, а в ночную только с одним из братьев ходил.

– Так спокойнее будет, – постановил Иван и больше своего слова не менял.

Шоковая терапия

Практически все когда-то начинали пить горькую. Сначала вино, бражку, потом ещё что покрепче. Случайно, по ситуации, тайком, исподтишка, но первая рюмка спиртного на каком-то этапе жизни неизбежно оказывалась внутри молодого организма и навечно отпечатывалась в его сознании. В глубинках это случалось значительно раньше, чем в тепличных условиях города под неусыпным контролем всевидящих и всезнающих родителей. Да и сама ребятня здесь покрепче росла. Ежедневный физический труд придавал организму силу и своего, как говорится, в отместку требовал. Так и повелось с незапамятных времён, что деревенский юноша и духом, и телом мощнее был, а который на этаже вырос, слабее оказывался.

Егорку эта правда жизни тоже не миновала. Дед, а потом и отец самогон в доме всегда открыто держали и взрослых особей, что из одёжки повырастали, иногда потчевать не забывали. Понемногу, конечно, так, чтобы запах спиртного отвращение вызывал. Но давали, чего греха таить. А если прятать будешь, думали они, те всё равно его сыщут и своё возьмут, не углядишь. Так пусть уж лучше эта зараза на виду стоять будет, чем в тайниках хорониться.

Так повелось, что к концу лета ближе к уборочной семья Богатовых перебиралась жить в поле. И стар, и млад брали по надобности одёжку, возводили шалаши, скирдовали сено и месяц-полтора до седьмого пота вкалывали, а заодно и природу вдыхали, чтобы здоровье уберечь. Конечно, Иван и Мария в силу своего возраста иногда давали организму передохнуть и на день-два в хату перекочёвывали, оставляя за старшего Григория. Тогда-то этой свободой и наслаждались неугомонные братья, особенно Егорка, который по вечери каждый раз срывался в тугаи, и удержать его на привязи было невозможно.

Вот и сейчас только солнышко к горизонту склонилось, а Егорка уже во всеоружии перед братьями предстал: на плече острога, словно ружьё, за поясом сапёрная лопатка, что от деда с войны осталась, в руках сетка рыболовная и мешок на всякий случай, авось повезёт. Залез он в один родник – вода по пояс, не взять рыбу, потянулся во второй – по щиколотку оказалась, подался в третий – и тут на змей напоролся. Ты смотри, подумал он, в шахматы окрасом играют, как бы свой ход не прозевать. И тут же почувствовал, что наступил на какую-то мерзость. Посмотрел он под ноги и обомлел: из воды торчала голова змеи с короной на голове, как у королевы, которая изготовилась вцепиться в него. От испуга ударил Егорка её острогой и пулей выскочил из воды, только и знали его там.

Побродил он ещё немного среди зарослей ивняка, заодно двух рыболовов до смерти напугал своим неожиданным из-за спины «Здрасьте, а что вы здесь делаете?», и на мелководье подался. Это место его издалека привлекло странными всплесками, словно кто-то специально хлопал ладонью по воде. Подошёл он ближе, а там крупняк попал под раздачу: по воде и камням плашмя, как камбала, бьётся, музыку создаёт и в норы прячется. «Да их же здесь целый оркестр», – удивился этому театру Егорка и давай норы сеткой затыкать, подкапывать и рыбу чуть ли не руками ловить, в мешок складывать. Считай, большую часть тары таким образом наполнил.

К братьям Егорка вернулся затемно, те уже искать его собирались. Развели они костёр, наварили ушицы, нажарили рыбу в томате с поля и трапезничать расположились. Едят всласть, аж щёки потрескивают.

– Вот бы сейчас чего хмельного в рот приладить, тогда и дело по-другому завяжется, – предложил Григорий и обвёл взглядом братьев.

– А чего? Можно и хмельного, – быстро сообразил Егорка и достал припрятанную им бутылку спирта.

Разлили они жидкость огненную по стаканам, разбавили водою, чтобы желудки не пожечь, и выпили за здравие, кого и сами враз забыли. Речь сразу же оборот набрала, языки развязались, извилины зашевелились, вспоминать стали, что было и не было, глаза дюже блеском вранья заискрили. Первым вразнос Григория понесло:

– У Петра Грищенко, друга моего, баня в доме имеется, – начал повествовать он. – Знатное заведение, с парилкой каменной, во всей округе такую не сыщешь. Сказывали, что баня эта святая, в неё местный батюшка Серафим хаживать любит, и не просто купаться, а молиться, как подобает истинному христианину.

– А что же в ней такого особенного? – спросил его Сашка. – Батюшка Серафим фигура, знамо, в селе почитаемая, куда попало не пойдёт.

– Понятно дело, что не пойдёт, – согласился с ним Григорий, – а всё же ходит. Значит, неспроста. Я тоже поначалу думал-гадал: «В чём здесь секрет? А однажды Петруха выпил лишку и выдал мне тайну с потрохами. Оказывается, на стене той бани лик Пресвятой Девы Марии с младенцем на руках является, а когда её паром обдашь – слезу пускает, словно мироточит».

– Брешешь, поди, как сивый мерин? – встрял в разговор Серёга. – Там что, икона вывешена, как в храме?

– Чудак ты. Говорю же, на каменной стене в горячей бане лик Богородицы. Сам через окно видел, Петруха показывал. А вокруг Богородицы той черти беснуются, свои нечестивые рожицы показывают. Такие вот чудеса, братцы, на свете водятся. Аж дух захватывает.

И Григорий со словами «свят, свят, свят» трижды перекрестился.

Посидели они ещё чуток, выпили, побалакали, разлеглись на сеновале и в небо уставились звёзды считать.

– А я верю Григорию, – продолжил теперь Сашка. – Батя наш тоже каждую весну все деревья в саду обхаживает и неспроста. Приметил я, встанет он возле дерева, прильнёт к нему всем телом, разговаривает с ним о чём-то, а сам молитву проникновенную о возрождении к жизни читает и крестится непрестанно. Думаю, потому наш сад ежегодно плоды всем на диву даёт, и размерами, и сочностью, и ароматами воображенье поражает. Недаром они на слуху у сельчан, а у приезжих – так просто нарасхват, без всякого торга.

– Во-во. И индюки у нас тоже слишком умные, – поддержал его Серёга. – Если уж разлетятся, то ищи их только возле школы и нигде больше. Обратно идти не хотят, хоть ты тресни: ругаются, важничают, носы воротят. Так и мучились с ними, пока вожака к столу не подали.

– Это ты про себя что ли? – задел его Сашка. – Раньше ты тоже всё в лидеры выбивался, пока тебе одно место красным, как у макаки, не сделали. Вот это было событие, так событие. Больше никто из нас вперёд вырваться не стремится, так и живём кучкою.

Дальше – больше. Чтобы не показаться белой вороной, поведал Егорка соплеменникам историю о том, как поймал однажды в тихом омуте сома двухметрового, да из воды вытянуть не смог. Слишком тяжёлым тот оказался, самого чуть на дно не уволок.

– Во даёт! – опять подал голос Гришка. – Где же ты в нашем лягушатнике омут нашёл, чтобы в нём такое огромное чудище водилось? Приснилось, наверное? Сам-то карпов с ладошку наловил, а нам заливает про каких-то водяных монстров, которых и во сне то никто не видел.

– Серьёзно говорю, – начал было оправдываться Егорка. – Место даже могу показать.

– Ага, – перебил его Гришка. – А там твой сом на дне лежит и тебя дожидается, когда ты его выловишь и на сковородку жарить положишь.

Долго ещё братья сочиняли всего – лясы точили под глухой стук стаканов, а ближе к полуночи их совсем развезло, и они крепко заснули.

А перед этим колхозный дед Чумак как раз дозором поля обходил. Услышал он, что от делянки Богатовых голоса раздаются, свернул в то место и просёк, чем занимаются дети Ивана в его отсутствие.

«Так дело не пойдёт», – смекнул он, и тут же донёс об этом в соответствующие уши.

Утром ни свет, ни заря Иван на подводе к стану подъехал и сам убедился в безобразии сыновьем. Недолго думая, схватил он палку большую и расшевелил ею весь хмельной осинник. Разбежались работнички в разные стороны, попрятались, за кустами затаились. Один только Егорка остался стоять и с места не тронулся. Склонил он голову и молчит. Иван вне себя от ярости скомандовал:

– Возьми лопату, яму копай.

– Каку таку яму? – не понял спросонья Егорка.

– Таку, – ещё громче прикрикнул Иван. – Могилу себе копай. Не нужны мне в доме пропойцы. Лучше уж сразу с этим делом покончить, раз и навсегда.

– Не бери грех на душу, – взмолился Егорка и на колени пред отцом опустился.

А Иван пуще прежнего наступает.

– Копай, – говорит, – не то враз башку с плеч снесу.

Взялся Егорка за лопатку сапёрную и стал себе яму копать. А братья его в это время за кустами прятались и души свои, что в пятки опустились, обратно воротить боялись. Выкопал Егорка яму в рост до колен, бросил лопатку и на отца посмотрел.

– Всё, – говорит, – хватит с меня, больше копать не буду.

– Тогда ложись, негодник, – снова закричал Иван и палкой замахнулся.

Ничего не поделаешь. Лёг Егорка в яму, прикрылся одёжкой, а сам с жизнью прощается, от страха морзянку зубами выбивает. Кинул на него Иван землю раз, кинул второй и смилостивился, отошёл от буйства наветренного.

– Коли смелый такой, вылазь, – говорит, – и больше к бутылке не прикасайся. Заруби себе это на носу. И братьям своим расскажи, что с ними будет, если ослушаются наказа моего.

Взял Иван мешок с остатками свежей рыбы, забрался на подводу, дёрнул лошадь под узды и уехал, скрипя колёсами. С тех пор братья, а Егорка тем паче, пить горькую во веки веков зареклись. Потом ещё и детям своим сказывали: «Дурака учить всё равно, что мёртвого лечить».

Пора возмужания

Прошли годы. Егорка вырос, а посему прислали ему из военкомата повестку, в армию потребовали. Видимо, кончилось для него время баловства, пора возмужания наступила.

В военкомате народу столпилось – мухе и той присесть негде. Топчется люд, переживает: «В какие войска попадёт? Где служить будет?»

Спрашивает у Егора бравый дядька в военной форме:

– Кем стать хочешь, призывник Богатов?

Помялся с ноги на ногу Егорка, выпятил голу грудь и бойко ответил:

– Рыбу ловить хочу, с детства нравится мне это занятие.

– Рыбу? – задумался дядька, полистал документы и приговорил новобранца:

– Моряком будешь, восточные рубежи нашей родины охранять. Понятно?

– Понятно, – упавшим голосом ответил он, а заодно поинтересовался:

– А как же рыбу ловить? Мне очень охота.

– Вот, в море-океане и будешь ловить. Смотри только, всю не вылови, оставь немного другим рыболовам. А пока иди, готовься, – и, посмотрев на двери, зычно произнёс:

– Следующий…

Все члены призывной комиссии, естественно, рассмеялись. И даже когда Егорка, хлопнув дверью, выбежал из здания военкомата, он ещё долго и надрывно чувствовал, что все люди над ним подтрунивают: «Вот, только таких моряков с удочками нам и не хватает».

Задумался Егорка и во что бы то ни стало решил нос всем утереть.

Приписали его служить на одном из военных кораблей Тихоокеанского флота. Столько безбрежной воды, как здесь, он никогда раньше не видел, а штормы даже небольшие первое время вообще считал для себя настоящей катастрофой. Весь суточный запас пищи, которую он поглощал на камбузе, при малейшей качке судна выплёскивался из него наружу в считанные секунды. И так продолжалось до тех пор, пока он окончательно не поборол морскую болезнь.

Корабельный распорядок тоже очень скоро стал для Егорки вместо отца родного. Сначала регламент личного и служебного времени, расписанный буквально по минутам, казался для него чересчур строгим и даже суровым. Родители и те так не радели над ним, как командир, контролирующий каждый его шаг. Но уже через несколько дней службы он понял, что без этого нельзя, иначе корабль просто не сдвинется с места и будет отличной мишенью для условного противника.

В общем, служба на флоте летела быстрее, чем Егорка ожидал. Подъём, уборка, приём пищи, вахта, занятия, отбой и всё сначала в разной последовательности кружились в его голове бурным водоворотом, от чего он буквально потерял счёт времени. И вот на одном из построений капитан объявил всему личному составу готовиться в дальний поход. Когда и куда сказано не было, но слухи донесли, что плавание ожидается в сторону северо-восточной Африки, а точнее в Сомали.

Ещё перед походом Егорка проштудировал всю литературу, касающуюся этого небольшого экваториального государства, и забросал вопросами руководителя политзанятий. Ответы, которые он получил, насторожили и даже ошеломили его. Эта слаборазвитая страна расположена в полупустынной зоне и не представляет особого познавательного интереса. Хуже того, она считается одной из самых опасных для посещений, потому что именно здесь существует большая вероятность террористических атак и военных столкновений между местными вооруженными кланами. «Надо бы подкачать мышцы, пригодится, а заодно и рукопашным делом заняться», – сделал он для себя вывод, и налёг на физическую подготовку.

Месяц плавания в открытом море подходил к концу. В 12 часов 25 минут пополудни корабль должен был подойти к экватору. На судне готовились к празднованию этого знаменательного события. Егорке, наравне с другими «головастиками», которые впервые пересекали центр Земли, предстояло традиционно окунуться в морскую воду. Он с достоинством выполнил эту миссию, после чего по праву стал называться «морским волком» и очень гордился этим званием. В одном из писем родителям он написал: «Теперь я стал настоящим морским волком, а они, как известно, ничего не боятся. Поэтому любые испытания пройду с честью и достоинством. Верьте мне, я вас не подведу».

В порту Могадишо корабль пришвартовался рано утром, а уже вечером части личного состава после тщательного инструктажа дали краткосрочную увольнительную в город. По трапу три закадычных друга-матроса Егор, Владимир и Алексей спустились вместе. Они бродили по незнакомым улицам огромного мегаполиса и заглядывали в каждую торговую точку в надежде приобрести по сходной цене сувениры своим родным и близким. Их удивляло всё: нищета и колоритность людей, убогость и насыщенность товаром магазинов, запущенность и одухотворённость улиц, однообразие и необыкновенность стиля зданий.

Головы матросов кружились от новизны восприятия, они оживлённо обменивались мнениями и потому совершенно не замечали, что от самого порта за ними неотступно следует один человек. Он ничем не отличался от остальных прохожих. Его манера постоянно разговаривать по телефону и одновременно оставаться в тени подозрений ни у кого из них не вызывала. А зря, в нём таилось то, о чём они даже не догадывались.

На одной из улиц ребята заинтересовались красочной вывеской магазина. Не раздумывая, они открыли двери с колокольчиком и вошли внутрь помещения. Следом за ними в бутик проник невидимый преследователь и растворился за ширмой. У прилавка стоял молодой эфиоп лет тридцати и, склонив в улыбке голову, жестом предлагал осмотреть товар. Владимир и Алексей обвели взглядом полки и со словами: «Здесь то же самое» вышли обратно, предупредив товарища: «Догоняй». Егору в это время бросились в глаза добротные импортные плавки, на металлической бляшке которых была затейливо выгравирована надпись James Bond. Очень интригующе, мысленно оценил он, в наших краях ничего подобного не найдёшь, хорошо бы такие шмотки братьям прикупить. Предчувствую, как они будут рады.

Егор долго ощупывал товар руками, а потом обратился к продавцу:

– Сколько?

Молодой человек удивлённо развёл руками.

– Мани, – уточнил Егор, изобразив деньги трением пальцев руки.

И тут его лицо обожгла струя едкого газа, выпущенная кем-то из баллончика. Осознание ситуации пришло к нему мгновенно. Он резко отскочил в сторону, перехватил руку незнакомца, стоявшего у него за спиной, и нанёс ему удар в челюсть. Тот не ожидал от молодого матроса такой ловкости и попытался другой рукой вытащить из-за пояса пистолет с глушителем. Но Егора было уже не остановить, он встал наизготовку для отражения новой атаки. В этот момент сзади его обхватил руками продавец, не давая возможности пошевелиться. Егор тут же присел, увернувшись от захвата, и одновременно нанёс ногой подсечку человеку с оружием. Противник упал, успев произвести глухой выстрел. Пуля рикошетом просвистела около уха.

– Врёшь, просто так нашего брата не возьмёшь, – прокричал Егор и бросился к окну.

Одним ударом локтя он разбил стекло и ласточкой выпрыгнул наружу, едва не сбив с ног девушку, которая с кувшином на плече переходила дорогу. Увидев окровавленного матроса, вылетевшего из окна, она отшатнулась и испуганно прижалась к стене магазина. Егор не стал никого звать на помощь и побежал в направлении порта. Своих друзей он догнал уже через квартал.

– Володя, Алексей!!! – прокричал им вслед запыхавшийся Егор и, обессилев под воздействием снотворного газа, рухнул на землю.

Ребята оглянулись и, поражённые видом своего товарища, застыли на месте. Его лицо и руки были изранены осколками стекла, одежда изорвана. Ни одна из проехжавших мимо машин, несмотря на жестикуляции матросов, не остановилась. Притормозил только старенький мотоцикл, за рулём которого сидел полуобнажённый эфиоп с седеющей бородкой. Он покачал головой и указал ребятам направление ближайшего медицинского пункта.

По прибытии матросов из увольнения командование корабля немедленно проинформировало о случившемся необходимые инстанции и совместно с сотрудниками местной полиции организовало военный патруль с выездом на место. Но ни тогда, ни после ухода корабля из порта Могадишо положительных результатов добыто не было, а на месте того самого магазина с красочной вывеской стояла обыкновенная лачуга, в которой проживала многодетная семья.

Со службы в родные края Егор возвратился в звании старшины первой статьи с похвальной грамотой за проявленную смелость и мужество при исполнении служебных обязанностей. Он аккуратно вложил её в рамку и разместил над кроватью, как, бывало, вешал фотографии своих родителей в матросском кубрике. А в свободную минуту с нетерпением открывал дембельский альбом и подолгу разговаривал с друзьями, такими же «морскими волками», как и он, Владимиром и Алексеем.

Эпилог

Егорка сидел на берегу реки с удочкой и ловил рыбу. Он совершенно не замечал, что поплавок судорожно ходил кругами по воде, а ведро с уловом было пусто. Его мысли витали высоко под облаками, где радость детства зависла перламутровым коромыслом радуги.

Криминальные тайны Сейди
(Остросюжетное хулиганство)

… отличный знаток дела сказал: «В вине кроются мужество, сила, радость, пыл ума», – конечно, если имеется ум.

Эжен Сю

Шёл 1994 год. Союз уже развалился, а его бывшие республики, образовавшие на постсоветском пространстве независимые государства, только начинали встраиваться в ритм самостоятельной жизни. Сейди – бывший Нефтезаводск, два дцатитысячный с небольшим город в Дяневском этрапе Лепабского велаята Туркменистана, жил размеренной жизнью. Вахтовики, как обычно, приезжали по графику на нефтеперерабатывающие предприятия этого населённого пункта, отрабатывали смену и уезжали, давая волю оторваться другим. Случалось и нередко, что наиболее ретивые из них оставляли после себя горы криминального мусора, досье которых до сих пор пылятся на полках архива местного РОВД. Давайте же и мы полистаем с вами пожелтевшие страницы одного такого дела и убедимся, что криминальные тайны туркменского Сейди не слабее, а в чём-то даже превосходят парижские, которые вышли из-под пера знаменитого французского писателя Эжена Сю.

* * *

Срок вахты хорошо всем известного в коллективе СУ ТЭЦ газоэлектросварщика Наливайкина Григория Фомича подходил к концу. Оставался завершающий и, пожалуй, самый ответственный этап его трудовой эпопеи в иммиграции: напоить бригаду, причём как положено, чтобы запомнилось надолго, и выбить долги на обратный билет до Пскова. Деньги, вроде бы, небольшие, каких-то пятьдесят тысяч рублей, но на них спокойно можно жить два-три месяца кряду, а то и все пять, если поднатужиться.

В строительном общежитии тогда собралось человек десять народу. Тосты, словно в «Кавказской пленнице», произносились один за другим беспрестанно. Тамада затерялся в кругу друзей где-то в самом начале мероприятия, и его роль на поприще ведущего стола оказалась потом совершенно ненужной. Каждый выхватывал для себя слово из общего гама самостоятельно и, наращивая децибелы, не отдавал никому до тех пор, пока не облегчал свою душу его громогласным озвучиванием под общий хохот и звон стаканов.

– Слушайте, – в очередной раз зависла на изготовке рюмка в руках Витьки, – мне уже третий день почему-то совершенно не хочется работать. К чему бы это?

– Так сегодня же среда, – обыграл по-своему вопрос Николай, разом опрокинул внутрь огненную жидкость, крякнул, занюхав рукав, и спросил:

– А вообще, с каких это пор ты стал работать на нашем предприятии?

– С тех пор, как меня припугнули, что уволят, – не задумываясь, ответил Витька и последовал примеру своего напарника.

– Недавно встретил своего одноклассника, – продолжил Серёга. – Он поведал мне, что наш Васька из общего круга знакомых стал богатым человеком и теперь у него якобы миллионы подписчиков. «Так он же был дураком?» – удивился тогда я. «Не переживайте, – угасил мой эмоциональный пыл школьный кореш. – Дураком он и остался, но зато теперь у него миллионы подписчиков».

– Как-то летом отдыхал с женой на море, – поддержал настроение компании всё тот же Николай. – Жара, июль. Лежим на песочке, загораем. И тут, откуда не возьмись, доносится громкий голос мужчины: «Жанна, заправь сосок». Половина пляжа, естественно, моментально повернула головы в направлении источника звука. Но тот же человек ещё раз спокойно пробасил: «Сосок на надувном матрасе». «Эх, ты», – разочарованно пронеслось по всему пляжу.

– Скажите мне, – вставил свой голос Андрей. – Если заколоть человека сосулькой, то орудие убийства скорее всего никто не найдёт, потому что она растает?

За столом на помятых лицах друзей воцарилось непонимание.

– Так вот, эта мысль в последнее время не даёт мне покоя. Скорее бы уж зима.

И общее удивление тут же расплылось в бесконечных улыбках.

– А такую шутку слышали? – спросил изрядно выпивший Митяй и, не дожидаясь результата, сам же за всех ответил:

– Нет? Тогда слушайте. На конкурсе журнала «Работница» по теме «Знаем ли мы женщин?» жюри присудило победу десятилетнему Сидорову Пете. На письмо одного из его участников пенсионера Дятлова, который задался вопросом: «Что может знать этот сопляк?», оргкомитет ответил, цитирую:

«На наш первый вопрос: „Где у женщин больше всего вьются волосы?“ Петя ответил: „В Центральной Африке“. А вы что ответили? Да ещё и нарисовали.

На второй вопрос: „Как называется главный орган у женщин?“ Петя правильно ответил: „Всемирная федерация женщин“. А вы что ответили? Да ещё и нарисовали.

На третий вопрос: „Чего каждый месяц с нетерпением ждёт женщина?“ Петя ответил: „Журнала „Работница“. А вы что ответили? Хорошо хоть не нарисовали».

Под утро, когда звёзды на небе стали потихоньку блекнуть, в хмельную голову Григория с новой силой закралась мысль, что деньги, когда-то одолженные знакомому сторожу, а, собственно, и постояльцу общественной бани Мансуру, пора возвращать на место, иначе потом будет поздно. И он, подарив на прощание ребятам свою любимую фразу: «Не доверяю я автосервису, где на стенах нет календарей с голыми женщинами», выкатил на улицу.

– Подожди. Одумайся. Там кругом милиция, – услышал он вслед позывные собратьев по бутылке.

Но его состояние было уже зациклено только на деньгах и ни на что другое не реагировало. А зря. Напротив той самой злосчастной бани, через дорогу наискосок находился районный отдел милиции. Вокруг него и закрутилась вся дальнейшая история нашего неугомонного Гришки.

* * *

Предутренние удары кулаком в дверь бани, которые он со всей силы наносил, не щадя ни костей, ни плоти, были не слышны разве что в тридесятом государстве.

– Открой, подлый трус, не то я дверь выбью, – истошно кричал Григорий, и эхо многократно увеличивало его звучание, гуляя по пустынным улицам города.

Сначала Мансур неподвижно лежал на тахте и, не издавая ни звука, отсчитывал биение сердца в груди. Потом тихонько сполз на пол и подкрался к двери. Ужас немедленно охватил его измождённую голову: засов под чьим-то упорным натиском уже держался на честном слове и грозил вот-вот выскочить из петли. Но когда уши к тому же стало закладывать ещё и громогласным извержением отборного мата, испугался по-настоящему. Он осторожно включил свет и едва слышно произнёс:

– Кто там?

– Это я, – тут же пробасил Григорий.

– Кто я?

– Смерть твоя, Мансур. Аль запамятовал, что должок за тобою?

– А, Гриша, друг. Какой ещё должок? Не ведаю такого.

– Сейчас дверь вышибу, быстро вспомнишь. Отворяй, говорю, чучело.

И Григорий с размаху пнул ногой дверь. Та тяжело охнула, но выдержала.

– Ну, так бы сразу и сказал, – дрожащим голосом произнёс Мансур. – Погоди чуток, сейчас открою.

И тут на Григория кто-то навалился сзади. Его тело моментально пробила искра. Скорее затылком, чем глазами, он заметил милицейскую фуражку и мигом отскочил в сторону. Сотрудников было двое.

– А! Вот и стражи порядка, легки на помине, – сориентировался Григорий. – Сейчас они покажут тебе кузькину мать. Будешь знать, как деньги вовремя не возвращать.

Милиционеры от неожиданности опешили и в изумлении замерли с открытыми ртами.

– Товарищи! – воспользовавшись паузой, обратился к ним Григорий. – Помогите мне вызволить деньги у этого ворюги. Втёрся, понимаешь ли, в доверие и теперь не отдаёт, хоть кол на голове у него теши. А мне ещё жить надобно и домой возвращаться.

– Какие деньги? – с иронией пропищал из-за двери Мансур. – Ты мне давал их, чтобы требовать? Вот, когда расписку покажешь, тогда и поговорим, а пока нечего людям мозги пуд рить и имущество казённое портить.

– Слушай, – наконец сообразил один из блюстителей порядка. – Да он же пьяный. Давай доставим его в отдел, там и разберёмся.

«Ноги! Делаем ноги!» – мысленно скомандовал себе Григорий и пустился наутёк.

Он дважды обогнул здание бани, но на вираже третьего круга неожиданно врезался в самого Мансура, который, проявив любопытство, всё же отворил двери и высунулся в проём на улицу. В результате сторож отлетел в сторону, Григорий – в предбанник, милиционеры по инерции проскочили мимо, но едва успев затормозить, вернулись на исходную позицию.

– А, попался, змеёныш? – злорадно высказался один из сотрудников милиции. – Сейчас мы тебе устроим забег на длинную дистанцию.

– Да чего ты с ним цацкаешься? Хватай его и тащи, – конвульсивно дыша, прокричал другой и тут же получил удар обрезком трубы по спине, которая непонятно каким образом оказалась в руках Григория.

Форменная фуражка мигом соскользнула с коротко стриженой головы и покатилась в темноту. Следом за ней побежал её хозяин. Тем временем вооружённый трубой Григорий набросился на его напарника. Он неистово махал орудием, как предполагал, защиты, и некоторое время ловко оборонялся от наседавших на него сотрудников милиции. Но силы, в конце концов, оказались неравными. Вскоре Григория скрутили и, схватив за ноги, поволокли через дорогу в направлении райотдела. При этом лицо задержанного больно отмечало все неровности разбитого асфальта, по которому оно то и дело ёрзало, оставляя след серо-бурого месива.

* * *

В отделе милиции на Григория надели наручники, подвесили головой вниз и стали колбасить, не обращая внимания на его ужасные вопли и стоны. Удары ногами и руками отрабатывали все, кому не лень, проходя мимо живой груши. В какой-то момент послышался хруст позвоночника и Григорий потерял сознание.

Непоправимость совершённого и тяжесть последствий дошли до узурпаторов в форме мгновенно. Тело уложили на пол и облили холодной водой. Оно долго не шевелилось, но вскоре ощутило некое подобие трепыхания.

– В обезьянник его, – распорядился дежурный и, как ни в чём не бывало, приступил к дальнейшему исполнению своих непосредственных обязанностей.

Утром дежурная смена в отделе милиции, как обычно, поменялась. Всё это время признаков активной жизни Григорий старался не подавать. «Себе хуже», – думал он, постоянно пил воду, утоляя похмельную жажду, и вынашивал план своего побега из-под стражи. В 10 часов в камеру зашёл сержант и, вместо положенного «На выход», молча нанёс удар в пах. На помощь ему поспешил напарник. Из глаз задержанного снова посыпались искры, чувство боли затмило разум.

– Вам чего надобно? – жалостливо простонал Григорий, держась за низ живота.

– Эх, всыпать бы тебе хорошенько, чтобы знал впредь на кого руку поднимать, да времени, жаль, нет, – ответил конвоир, и, смачно выражаясь, погрузил его в ожидавший у входа в здание отдела воронок.

– Куда? – спросил водитель.

– На освидетельствование, – ответил конвоир и закурил сигарету.

Нарколог и судмедэксперт нехотя осмотрели Григория и на глазок определили, что он пьян и не имеет никаких телесных повреждений, хотя всё его тело изнемогало от побоев. Так они и записали в своих окончательных заключениях.

По завершению процедуры освидетельствования Григория снова поместили в обезьянник. Шло время, сокамерников потихоньку рассеивали: кого забирали на допрос, кого выгоняли взашей, а ему приказали долго ждать и надеяться на лучшее. И здесь, о боже фортуна, в какой-то момент Григорий заметил, что двухметровый сержант на выходе из здания спит, запрокинув голову. План побега созрел моментально. Вольный ветер свободы игриво замаячил у него перед глазами. «Надо действовать, сейчас или никогда», – подумал он, и пошёл напролом. Сотрясая решётку, задержанный зычно подал голос:

– Хочу в туалет.

– Перебьёшься, – спокойно ответил постовой.

– Делайте, что хотите, но терпеть больше не могу. Буду опорожняться прямо в камере. Не обессудьте, – мычал Григорий, переминаясь с ноги на ногу.

– Если нагадишь, заставлю тебя всё языком вылизать, ещё попомнишь мои слова, – в той же тональности продолжил разговаривать постовой.

Но Григорий, делая вид, что ему всё по барабану, стал демонстративно расстёгивать ширинку.

– Да своди ты его в отхожее место. А не то потом запаху не оберёшься, – откуда-то из глубины коридора послышался голос дежурного.

И застенки, наконец, распахнулись. Григорий вышел в коридор, расправил плечи и, оттолкнув постового, тут же бросился к заветной двери. Через несколько секунд он, не жалея ног, нёсся в сторону ближайшего жилого массива. За ним, пыхтя паровозом, бежали два милиционера. Но его было уже не догнать, и с каждым окриком, доносившимся сзади, ураган неудержимости в нём только усиливался. Беглеца спасли заборы, огороды и колючий кустарник, вставшие непреодолимой преградой на пути преследователей. Они и приняли его в своё лоно.

Григорий затаился среди зелени в одном из палисадников многоэтажек и наблюдал, как милиционеры тщетно его ищут, прочёсывая ближайшую местность. Наконец он отдышался и посмотрел по сторонам. Из распахнутого окна первого этажа выглядывала фигура лысоватого мужчины средних лет.

– Что, застукали? – с интересом спросил тот. – Тогда ныряй ко мне. Прикрою. Номер квартиры 32.

В прохладной комнате было темно, пахло жареной рыбой. Из кухни доносился певучий женский голос.

– Кто там? – спросила она.

Вместо ответа мужчина улыбнулся и протянул Григорию свою сильную руку.

– Иван, – представился он. – А вас, простите?

– Григорий.

– Очень приятно. Так почему же и куда бежим? Что за спешка?

– Да понимаете ли…, – замялся Григорий и в двух словах обрисовал ситуацию.

В комнату неожиданно вошла женщина приятной наружности и сходу заявила:

– Ваня, я всё слышала. Думаю, человеку надо помочь. Кстати, откуда вы?

– Из Южного Казахстана, – ответил Григорий.

– Ну, надо же. Случаем, не из Чардары?

– Нет, из Чимкента.

– Всё равно земляки. Пойдёмте, для начала вам надо ополоснуться. Вот полотенце и майка. Потом что-нибудь придумаем.

Уже за столом да под наливку речь зашла о родине.

– Как там живётся? – спросил Иван. – Какие новости?

– Как видите, все новости при мне и даже больше. Сваливать мне надо, вот что я вам скажу, и чем быстрее, тем лучше.

– Это точно, – подтвердил Иван, – Но куда?

– Есть у меня здесь двоюродная сестра Наталья с мужем Олегом. Морозовы фамилия. Может быть, знаете? – спросил Григорий.

– Постой, постой. Это не те ли Олег с Наташкой, что на окраине города живут? Он котельной командует, а она в магазине подрабатывает. У него ещё шрам на правой щеке.

– Ну, конечно. Они самые и есть…

* * *

Олег встретил Григория объятиями. Наталья накрыла на стол, подсела сама, и между ними завязался душевный разговор.

– Ты знаешь, Гриша, – начал Олег, – мы – русские – здесь у местных под надзором находимся. Нас что – раз-два и обчёлся, даже глазом следить не надо, все на виду. Много не нашалишь.

Я однажды пытался кое-что домой с работы притащить, так мне сразу же в лоб выдали: «Не балуй», говорят, «Случаем зашибить можем». Я и отстал. Хорошо, что прокурор выручил. Теперь тише воды, ниже травы сижу, свою тень даже боюсь. Наталья тоже лишнюю конфетку в рот положить боится, недостачу сразу выявят.

А вот до русских баб местные очень уж падкие, на вес золота они у басурман. Проходу от них нет. Так и лезут под каждую юбку. Скажи, Наташа?

– Ты на что намекаешь, старый хрыч? В прокурора, небось, целишь? Так он же сам тебя давеча из говна и вытащил. Чего теперь пальцем на него тыкать. Хотя бабники они, действительно, ещё те. Им со своими девчатами налево ходить закон претит. Так и записано: «Нельзя». Вот они и заглядываются на других. Природа своё берёт.

– Погоди, Наталья, – прервал её Олег. – Я вот что думаю. Может быть, по Григорию нам опять к прокурору обратиться? Выручит, поди, родственника, если, конечно, подогреть немного.

– Может быть, может быть, – задумчиво ответила Наталья. – Только никакой он не прокурор, не дорос ещё, а всего лишь заместитель. Но кое-какие дела всё же проворачивает. Давай, попробуем. Чем чёрт не шутит.

И она тут же набрала хорошо известный ей номер телефона. На другом конце провода долго молчали, а потом ответили:

– Слушаю вас.

– Джавдет, дорогой! – любезно прощебетала Наталья в трубку. – У меня проблемы…

Пока супруга разговаривала по телефону, Олег всё время ёрзал задним местом по стулу.

– Закончила? – наконец выдохнул он с горечью. – Впредь прошу разговаривать со мной в не менее вежливой форме. Понятно?

Наталья удивленно скосила глаза на мужа и фыркнула:

– Подумаешь. Вот ещё.

– И не строй мне глазки, – перешёл на более жёсткий тон Олег. – Косоглазие потом не исправишь. Кстати, что сказал Джава?

– Он согласился порешать этот вопрос и попросил перезвонить ему через полчаса.

– Ну, вот и хорошо. А мне пора на работу. Найди Гришке подходящую обувь и, если вопрос уладится, пускай идёт сдаваться. Другого выхода у него всё равно нет.

В означенное время прокурор обрадовал свою любовницу сообщением:

– Натуся! Передай своему родственнику, чтобы он шёл прямо к начальнику милиции. Тот уже в курсе и подпишет административный материал. Самое многое ему светит 15 суток. Но это лучше, чем сидеть несколько лет в тюрьме. И смотри, если менты схватят его раньше, чем он попадёт в нужный кабинет, застенок ему не миновать. Объявленный в отношении него розыск выльется в уголовное дело. У меня всё. Целую, до завтра.

* * *

Григорий вышел из дома и огляделся. За каждым углом, под каждым кустиком ему, казалось, сидит засада и ждёт, чтобы арестовать его. «Окружили, сволочи», – подумал он и чуть ли не ползком стал пробираться через поле к другому дому, где жила его давняя подруга Галина. Она была его последней надеждой, дабы не загреметь под фанфары.

Девушка сидела в тенёчке у крыльца и читала книгу. Он вырос перед ней словно из-под земли.

– Галка, привет! Ты здесь одна? – поинтересовался на всякий случай Григорий и приземлился на скамейку рядом.

– Вроде бы. А ты кого-то ищешь? – удивилась она.

– Если бы, – ответил Григорий, подхватил свою любовь под руку и насильно повёл её прямиком в сторону милиции.

– Ты бы хоть рубашку сверху накинул, в одной майке как-то неудобно, – спохватилась она.

– Да жарко больно, и так сойдёт, – буркнул Григорий и ускорил шаг.

– А куда мы идём?

– Там видно будет. Ты, главное, прижимайся ко мне и не обращай ни на кого внимания.

Они вместе зашли в здание милиции и поднялись на второй этаж. Перед самым кабинетом начальника отдела Григорий отпустил руку Галины, прижал девушку к себе и со словами «Жди меня, и я вернусь» исчез за таинственной дверью.

Через пять минут начальник милиции собрал экстренное совещание личного состава. Гром и молнии извергались из его кабинета, заставляя трепетать подчинённых. Ярость негодования их безалаберностью при несении службы выплёскивалась из уст руководителя ведомства и эхом разносилась по закоулкам угрюмого здания. Итог оказался для Григория непредсказуемым. Его поместили в КПЗ без всяких на то объяснений. При этом срок задержания ни с кем не оговаривался.

Сидеть и ждать у моря погоды – это, наверное, самое страшное, что может представить себе преступник. Пять дней в застенках вылились для Григория в целую вечность. На шестой день его повезли к известному нам руководителю районной прокуратуры на очную ставку, где слово за слово выяснилось, что сотрудники милиции откровенно и даже очень занимались рукоприкладством.

– Били? – спросил прокурор Григория.

– Да, – честно ответил он.

– Сильно?

– Как положено.

– А вы что скажете? – обратился он к истязателям.

– Знать не знаем, видеть не видели.

– Странно. Откуда тогда, позвольте спросить, у задержанного имеются телесные повреждения? Они же не вооружённым глазом видны.

– Это он сам о решётку бился. У нас есть свидетели, которые данный факт могут подтвердить.

– Так истязать себя – всё равно, что с крыши пятого этажа без парашюта спланировать. Вам так не кажется?

– Проведённая экспертиза ничего на его теле не обнаружила.

– Знаем мы вашу экспертизу, особенно когда она производит по весне вскрытие так называемых «подснежников». У всех одно и то же: заблудился, упал, замёрз и так далее, а потом поступают жалобы от родственников о наличии у тех колото-резаных и других телесных повреждений.

В конце концов, под натиском неопровержимых улик милиционеры сознались, и прокурору ничего другого не оставалось, как пойти с потерпевшим на сделку. Он выпроводил сотрудников милиции восвояси, велев написать к завтрашнему дню объяснительные записки, плотно прикрыл за ними двери и стал задавать Григорию пугающие вопросы:

– Теперь давайте поговорим с вами начистоту. Вы, я думаю, в курсе, что за вас ходатайствовала некая особа?

Григорий сделал вопросительную мимику лица, но промолчал.

– Да, да, вы в курсе. Я даже скажу вам больше – Морозова Наталья ваша родственница и просила меня оказать вам некоторую услугу за определённое вознаграждение. Именно сейчас для вас и настал момент истины.

– Вы имеете в виду деньги? – напрямую спросил Григорий.

– Я смотрю, что вы достаточно проницательны, – нисколько не смутившись, ответил прокурор.

– Тогда о какой сумме идёт речь? У меня есть 100 тысяч рублей и 50 тысяч манатов. Вас устроит? – продолжил уточнять Григорий.

– Ну, за такие деньги не стоит даже и разговаривать. Я думаю, речь может идти вот об этом…

Прокурор оторвал чистый лист календаря и крупными цифрами вывел на нём: «300 000».

– Ого! Не многовато ли за простое хулиганство? – присвистнул Григорий.

– А так? – спросил прокурор и дописал: «5 лет л/с».

– Это что же, я пострадавший, и меня же в тюрьму? Но за какие грехи?

Прокурор высокомерно посмотрел на Григория, молча открыл папку, вынул из неё исписанный лист бумаги и положил на стол:

– Тогда прочтите.

На заголовке документа значилось: «Заключение судебно-медицинской экспертизы», а в самом его низу стояли круглая печать и подпись.

– Это конец вашей вольной жизни, – подытожил прокурор. – В нём без единой доли сомнения установлено, что вы нанесли сотрудникам милиции достаточно серьёзные телесные повреждения. Как вы на это смотрите?

– Но это же филькина грамота.

Прокурор аккуратно положил документ на место и снова обратился к Григорию:

– Это для вас он ничего не значит, а для суда будет иметь определяющее значение при вынесении приговора. Теперь вам всё понятно или продолжим играть в кошки-мышки?

Григорий опустил голову и задумался.

– Хорошо, я согласен на 150. Больше не вытяну.

– Тогда я вас вытяну, – улыбаясь, ответил прокурор и взял в руки телефон. – Но предупреждаю, – добавил он, – это последнее моё предложение.

– Подождите, – взвыл Григорий. – Ну, опустите же вы, наконец, планку, у меня, действительно, нет таких денег. Даю 200, и всё. Если вас не устраивает – сажайте, другого выхода у меня нет.

«Больше у него не вытянешь», – подумал прокурор, и кивнул в знак согласия головой.

– Только ради вас, – сказал он, погрозил своим пухлым пальчиком и объяснил схему передачи взятки.

Через полчаса Григорий был уже в общежитии. Он быстро привёл себя в порядок, пробежал по ребятам, у которых выцыганил нужную сумму денег, и вернулся обратно в здание надзорного органа. Прокурор, несмотря на обеденное время, продолжал работать, мысленно лаская свой образ в купюрном дожде. Григорий постучал в двери и без приглашения вошёл в кабинет.

– Можно? – спросил он, не пересекая черту дозволенности.

Прокурор поднял голову и вопросительно мотнул головой. Григорий, не раздумывая, отвесил нижайший поклон.

– Я занят, – озвучил прокурор кодовое слово и для пущей видимости углубился в чтение каких-то документов.

Григорий, как было оговорено заранее, пулей вылетел из кабинета, пробежал в самый конец коридора и заперся в туалете. Его сердце стучало от волнения, которого он ещё не испытывал никогда, а пальцы рук тряслись, как у конченого пьяницы, комкая пустую пачку сигарет «БТ», в которую он никак не мог всунуть деньги. Наконец с этой задачей он справился, заложил передачу в тайник за унитазом, дёрнул для видимости ручку слива воды и, как ни в чём не бывало, опять вышел в коридор.

Прокурор явился на свет божий примерно через минут сорок. Не обращая ни на кого внимание, он мерно проследовал в тот же туалет, окропил его на удачу и, довольный исходом дела, вальяжно зашагал на своё рабочее место.

– Вы ко мне? – спросил он Григория, проходя мимо и делая вид, что не знает его.

– К вам, – ответил тот и шёпотом добавил, – Ваша светлость.

– Тогда проходите. Нечего под дверями топтаться.

В кабинете тон речи прокурора поменялся радикально:

– Сейчас дуйте в РОВД к начальнику. Он оформит вам административный арест на 15 суток. И больше на глаза мне не появляйтесь, не рекомендую.

* * *

Начальник милиции был не в настроении. Он отлично понимал, что деньги прошли мимо его носа, и в этом не видел для себя ничего хорошего.

– Что, думаешь, одна статья из дела вычеркнута, значит, всё? – ухмылялся он, поднимая градус напряжения при разговоре с Григорием. – Нет, дорогой. У меня тоже есть дети и они, как ни странно, тоже хотят кушать.

Протеже прокурора стоял посередине просторного кабинета и переминался с ноги на ногу.

– Так что же прикажете мне делать? – промямлили он себе под нос.

– Приказывать ничего не буду. Все распоряжения уже поступили сверху. Остаются только принудительные работы на благо, так сказать, отечества, а здесь его представляю я, собственной персоной, причём в единственном числе. Поэтому слушай меня сюда, каторжанин, вместо 15 суток даю тебе 12, но за это время надо сделать кое-что в моём доме. Договоримся? Успеешь раньше – отпущу досрочно за примерное поведение.

Григорий раздумывал, опустив голову, и не знал, что ответить: радоваться снисхождению, неожиданно спустившемуся с небес, и молиться на хозяина этого заведения, или упереться рогами в землю и все 15 дней валять Ваньку за государственный счёт.

– Что молчишь? На этот раз выпутаться из этой истории не получится. Даже не мечтай, – задел его сознание тот же голос.

«Лучше меньше да лучше», – подумал Григорий и, махнув рукой, согласился:

– А-а-а. Записывайте на работы. Чего уж там? Всё равно руки в мозолях.

* * *

Камеры приёмника-распределителя для административно задержанных находились в том же КПЗ, но отдельно от уголовного элемента и с таким же жидким пайком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.