Арина Остромина, Елена Ахматова, Дарья Новакова, Сергей Седов, Андрей Гагарин, Елена Ивченко, Ольга Баринова, Анна Занадворова, Ирина Базалеева, Евгений Чикризов, Лада Щербакова, Светлана Есипенкова, Светлана Фролова
Колядки

Андрей Гагарин

Год быка

Это была моя первая случка. Утром 25 декабря мороз стоял такой, какого в России не бывало со времен подписания Киотского протокола. В нашем Нижнем Городище речка промерзла до дна – животных нечем напоить, пришлось снег топить в ведрах. В худом коровнике бывшего колхоза имени Ильича – градусов двенадцать всего.

«В нашем» говорю, а сама думаю: «Да какое оно мое?» Я москвичка, дочь профессора Тимирязевки, куда папа пристроил меня после школы. И вскоре умер. Мама ушла еще раньше. Доучилась с отличием на зоотехника, на пятом курсе выскочила замуж за одного… тракториста. Точнее, моториста… Короче, гада одного. А нужна-то ему была не я, а папина квартира и прописка. Я это быстро поняла, чемоданчик его собрала и за дверь выставила. С сыном отсидела пять лет на сбережения родителей. Еле-еле устроилась секретаршей по знакомству. А потом кризис – сократили. Банальная история.

Помыкалась на рынке труда – никуда не берут. Тут объявление в интернете: «Требуется зоотехник на частную ферму, специализация КРС». Коровы то есть. Требования невысокие – сейчас хорошего зоотехника не найдешь, на село никто не хочет, тем более после Тимирязевки. Зарплата нормальная, если еще квартиру сдам – денег накоплю, а потом и в Москву вернусь, когда сын школу заканчивать будет. Ему десять исполнилось.

Фермер Егор, мужик лет сорока, здоровый как бычара, неотесанный, но мягкий в обращении, так обрадовался, что и про опыт не особенно расспрашивал (ну и я приврала немного – а он и проверять не стал). Егор радовался словно дитя, и исходящий от него запах молока усиливал сходство. Обещал школу для сына в райцентре, сказал, что шофер будет возить Ваню вместе с детьми других сотрудников. Выделил дом – небольшую, но аккуратную избу.

И вот утром в понедельник приходит в коровник и весело так сообщает, что по линии Минсельхоза на район выделили быка новой французской породы – монбельярдская PRO-3. Завтра привезут – буренок наших покрывать. Не сезон, понимает сам, да быки эти нарасхват, сейчас есть возможность, к концу весны в очередь не попадешь. Егор взял быка в аренду на неделю. Сам смеется, руки чешет, говорит, что коровы этой породы дают в три раза больше молока, чем наши бестужевские.

– Так что, Ириш, готовься – сам приду смотреть. Годика через три построю свой молочный цех, с «Перекрестком» прямой контракт заключу и заживем.

И меня по заднице – хлоп ручищей своей.

– Руку уберите, Егор Николаевич! Что за амикошонство? Мы договорились на «вы», и я вам не Ириша, а Ирина Гелиевна.

Егор подтянулся.

– Прости…те, Ирина Гелиевна, забылся. Амико – что?

– Панибратство. У меня сын французский учит. Ну и я набралась с ним.

Чтобы сгладить неловкость, я добавила:

– Кстати, а вы подумали, чем мы этих PRO-3 кормить будем? Ведь им же специальные корма нужны, дорогущие?

Но сказала я это уже ему в спину – весело напевая песенку тореадора из оперы «Кармен», он выходил из коровника. «Кредит возьмем, купим!» – бросил он в мою сторону. Его слова тут же замерзли и звякнули о землю сотней осколков.

В тот вечер я долго не могла уснуть. У меня не было опыта случек, видела на практике, но сама ни разу. Ну, моторист бывший – не в счет. Нужно Петровича позвать, он наверняка умеет, скотник со стажем, хотя давно на пенсии. Да пьет беспробудно, зараза. Возьму-ка я завтра учебник папин: Петрович, Петровичем, а что может быть практичнее хорошей теории!

Ночью мне снилось, что я тореадор, дразню огромного быка, трибуны беснуются – все Нижнее Городище болеет за меня: «И-ри-на! И-ри-на!.. Шайбу! Шайбу!» И когда бык поднял на рога мой черный плащ «с кровавым подбоем», я откинула его в сторону и… увидела, что это не бык, а Егор Николаевич с пышущими паром ноздрями мчится на меня. И я ему кричу: «Егор! Егорка! Я хочу быть твоей!»

Бррр!

Утром я оставила Ванюшку дома – термометр за окном показывал минус тридцать. На ферме была в восемь, по дороге зашла к Петровичу. Еле добудилась: в избе стоял стойкий перегар. Пообещала заплатить ему твердой городищевской валютой – у меня на такой случай припасено.

Петрович пришел на два часа раньше – вот что животворящая валюта делает! Трем телкам я еще со вчерашнего дня велела добавлять в корм морковь, тыкву, свеклу, охота у них должна была начаться часов через восемь – производителя привезут в полдень. Похоже, я не ошиблась – наш местный бык Борька, почуяв охоту у телок, уже нервничал в своем стойле. Петрович увел его в пристройку – не выношу сцен ревности.

Француз был хорош. Белый снизу и багряный сверху. Еще бы синего добавить, и стал бы как французский триколор. Стильно. Быка на цепи Петрович завел в стойло к Зорьке. Та уже вовсю виляла бедрами, как распутная девка на Пляс Пигаль.

Егор, Петрович и я ждали. Ничего не происходило. Петрович рукояткой граблей стал подталкивать француза ближе к телке.

– Гельна, а Зорьке сколько годков то? Может, она для него старая уже? – выдвинул гипотезу Петрович.

– Петрович, ты эйджист. У Макрона, президента Франции, жена на двадцать пять лет старше и ничего.

Петрович и Егор переглянулись.

– Холод собачий, вот ему и не хочется, – добавила я.

– Так давайте я сейчас позвоню, привезут полиэтилен – мы стойло обмотаем, чтобы внутри теплее стало. И можно даже ведро с углями поставить, – оживился Егор Николаевич.

На реализацию плана ушло часа три. Мы порядком вымотались, окоченели, но все-таки сделали, как предлагал босс. Теперь мы наблюдали за процессом, точнее, за его отсутствием – в прорезь полиэтилена. Егор время от времени выходил покурить и возвращался с наливными щеками, как у героя русских народных сказок. Я начала нервничать – под угрозой была моя репутация.

Петрович тоже стал часто выбегать на улицу, и я подозревала, что предавался он там совсем другому пороку: часть платы была ему выдана авансом, о чем я горько пожалела.

Ожидание затянулось. Уже шел пятый час вечера, на улице стемнело. Я была готова на самые безнадежные шаги.

– А что, если ему что-то по-французски сказать? Он же ведь привык там у себя такую речь слышать, а? – отчаялась я с голода и холода. – Месье, силь ву пле! Месье, вотр ваш ву затан, фу ты, вотр фам ву затан. Вуле ву куше авек эль се суар?

– Ирина Гельевна, со всем уважением, но я не думаю, что у вас правильное произношение. Давайте я быстро смотаюсь к вам домой, возьму Ваню – у него наверняка лучше получится.

Как мать, я не могла допустить присутствия сына при подобной процедуре.

– Хорошо, Егор Николаевич, съездите, проверьте, поел ли он. Но его не привозите, а возьмите мою магнитолу, с кассетой «Французские песни». Ваня вам покажет.

И авторитетно добавила, потрясая учебником:

– Зоопсихологи советуют.

Когда Егор уехал, Петрович повернулся ко мне и с ленинским прищуром спросил:

– Ну, че? Не сладится у вас никак? Прям как у энтого енжиста с Зорькой! Че ты тянешь-то, дуреха, бери его и тащи в ЗАГС! Вижу, как он на тебя зыркает…

Мне был неприятен этот разговор. Но что взять со старого сплетника, да еще и алкоголика. Я промолчала.

Тихонько матерясь и бормоча что-то типа «же не манж па сис жур» – или то был мой желудок? – Петрович вышел на очередной «перекур». Через полчаса вернулся Егор с магнитолой, сказал, что Ваня сыт и учит уроки.

Я промотала несколько песен и нажала play. Мирей Матье и Шарль Азнавур на пару исполняли «Une vie d’amour». Петрович, проворчав, что «под такой медляк он и сам бы не стал», опять поплыл на улицу.

Мы с Егором прослушали несколько песен Дассена и Далиды. Наш французский протагонист никак не реагировал на концерт, только изредка звенел цепью. Мы оба устали, в животах урчало.

Я обернулась – Егор стоял позади меня.

– Что вы на меня так смотрите, Егор Николаевич?

– Да ладно тебе, Ирин. Давай по-простому – мы в деревне. Вся эта ученость никому не нужна тут, – он вытащил учебник из кармана моего пальто. Полистал и бросил на сено. – Литература эта, музычка. Ты думаешь, я не знаю, что опыта у тебя зоотехнического – ноль? Ты ж наврала мне. Но я взял тебя, потому что вижу – девчонка с головой, научится работать. Ты думаешь, я кто – фермер в третьем поколении? Я бывший военный, работал в бизнесе, торговал – скопил денег, теперь решил сделать что-то полезное для людей. Все методом тыка делаю… Жена, когда я в деревню собрался, развелась со мной, осталась в Питере. Ей, говорит, опера нужна. А мне эта опера уже вот где! Дочку не дает видеть.

– У тебя есть еще сигареты? Покурим? – предложила я.

На входе в коровник мы столкнулись с шатающимся Петровичем.

Мы молча курили снаружи. Из битого окна коровника с запахом навоза и прелого сена текла французская мелодия. Звезды на морозном, чистом как слеза теленка, ночном небе подмигивали нам: «Ну и что вы ждете? Мы же тут для этого и сверкаем!»

Песня прервалась. Приглушенный голос Вани с выражением читал:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты…

Я совсем забыла, что записала на ту же кассету, как он декламирует стихи в школе. Закашлялась – не курила уже лет десять. Выбросила сигарету. Егор поймал момент, наклонился и поцеловал – нежно. Его неожиданно теплые губы пахли молоком.

Послышалось мычание Зорьки, рев француза, жизнеутверждающе забряцала цепь. Кажется, интурист проникся.

– Ну вот, а ты говорил, кому нужны эти стишки! Медведь, бурбон, монстр.

– Кстати, у меня отличный бурбон есть! Отпразднуем почин?

Петрович выпал из ворот коровника, сам – в стельку, слезы на небритых щеках:

– Хранцуз, протри его! А смотри, как наш Володька Высоцкий его пронял! Какие стихи жизненные, царствие ему небесное! За Володьку надо выпить, Николаич! Гельна?

В конце апреля мы поженились. В начале октября у нас в хозяйстве появились первые телята – сразу семь. Просто чудо какое-то! Первого бычка назвали Шарлем, первую телочку – Мирей. Француз поработал на славу. Егор тоже – я родила Машку на Рождество. Через пять лет у нас уже было стадо из почти ста голов новой породы. Я назвала ее РРМ – Рождественская Романтическая Морозоустойчивая. Мы открыли магазины в трех городах, в том числе в Москве, куда мне уже не хотелось возвращаться. Коровник новый построили, воду провели. Народу в нашем Нижнем прибавилось, в том числе молодежи. Егор отстроил клуб, и там вечерами танцуют медляк под Мирей Матье и Джо Дассена.

Анна Занадворова

Неправильный, не Новый, не год

В этом году все было неправильно! Снег выпал слишком рано, еще в октябре, даже листья не успели облететь. А потом вдруг весь растаял. И в ноябре снега не было. В декабре точно будет, обещала мама. Маруся ждала. Снега не было. Декабрь уже заканчивался, а на санках так и не прокатились ни разу.

А в последний день перед каникулами все вообще пошло наперекосяк. На первом уроке еще было ничего. Вместо математики пришла тетенька проводить новогодний мастер-класс. Делали елочные игрушки. Можно было сделать птичку или подарок. Маруся, конечно, выбрала птичку. На картонную заготовку наматывали красную шерсть, чтоб получился снегирь. Вот только наматывалось очень медленно, и снегирь получился какой-то кособокий и худой. Но все равно лучше, чем подарок. Брат Ваня сказал бы, что это очень тупо. Это ведь не настоящий подарок, а игрушка в виде подарка. А внутри он пустой. Кому такой нужен!

На русском сосед Женька стащил у нее из пенала точилку-сову и рассыпал всё, что в ней было, а замечание сделали ей. А еще Маруся оставила кофту в раздевалке и ужасно мерзла, приходилось прятать руки в рукава и неудобно было писать. А на завтрак вместо какао дали остывший компот. В нем противно плавал разбухший изюм. Маруся взяла кусок хлеба, но даже любимый белый хлеб был сегодня неправильный и царапал горло.

И мама все никак не приходила. Почти всех уже забрали, сегодня даже продленки не было. Маруся сидела одна на диванчике у батареи под окном. Здесь было так тепло, что не хотелось шевелиться. Она смотрела на школьное крыльцо и думала, с какой стороны появится мама.

Мама прибежала с пакетами, на волосах капли дождя:

– Ты что, еще не оделась?

– А что ты так до-олго?!

– Марусик, давай скорей, у меня еще тысяча дел!

У мамы в руках как-то вдруг оказались ее кофта и штаны:

– Какая ты горячая, дай-ка лоб. Не заболела?

– Это я от батареи горячая.

***

– Тридцать восемь и три! – мама качает головой.

– Это неправильный градусник! – кричит Маруся.

Все сегодня неправильно! – думает она. Правильно – идти с папой и братьями за елкой. Они обычно берут Ванины санки, потому что они, в отличие от Марусиных, без спинки, да и на Костин снегокат елку тоже не положишь. До елочного базара на санках везут Марусю, а на обратном пути там едет елка.

Базар недалеко, рядом с метро. Пока папа выбирает елку, они с братьями катаются с ледяной горки на «ватрушках». Там очередь, но она идет быстро, можно раза три успеть скатиться – и паровозиком, и по одному. Папа выбирает елку долго и придирчиво, как арбузы. Щупает, нюхает, что-то спрашивает у продавца.

Дома елку достают из сетки. Она сразу растопыривается, как кот. Папа долго возится с подставкой. В этот момент его лучше ни о чем не спрашивать. А потом он достает со шкафа ящик с игрушками и уходит на кухню.

– Без меня не наряжайте! – кричит мама.

***

А сегодня все не так. Маруся лежит на своей кровати в одежде под одеялом, но ей все равно ужасно холодно. Зубы стучат. Вокруг темно. Слышно, как на кухне закипает чайник. Они там смеются. Стучат ложки. Ой, неужели заснула. А как же елка? Уже купили? А почему она не чувствует запаха. Надо крикнуть, чтоб без нее не наряжали, что она не спит. Но крикнуть не получается, они все равно не услышат. Им там весело вместе. Костя что-то рассказывает. Или папа? У них голоса теперь похожие. Надо встать и пойти к ним. Она встает. Нет, она хочет встать. Вот только минутку еще полежит.

Ой, мама сидит на кровати. Мама зажгла ночник. У нее такая огромная тень. Мама сует ей холодный скользкий градусник:

– Держи крепко, руку прижми! Есть хочешь? Чаю с лимоном, может?

***

Эх, даже елку неправильную купили! Она совсем не пахнет. Даже так – не правильную, не елку. Потому что это вообще сосна. И папа ее привез на самокате, снега-то нет.

И бабушка с тетей Таней не приедут, и Дина с Василисой, чтобы их не заразили. Мама говорит, что мы все вместе отметим Рождество, но это же совсем не то.

***

– Марусь, смотри, что нашла! – мама протянула ей странную вещь, похожую на игрушечный бинокль. Только сквозь него ничего не видно. Задняя стенка непрозрачная.

– Погоди! – мама засунула туда какую-то картонку, – вот, теперь смотри.

Маруся заглянула внутрь. Там была картинка с мишками, только мишки были объемными, казалось, можно протянуть руку и потрогать их. Мишки играют в кубики. Двое строят дом. Третий тащит пирамидку. Четвертый поднял ногу, чтобы ударить по мячу. А пятый залез на шведскую стенку, у них такая же в зале, где физкультура.

Мама подвинула карточку немного вниз, и появилась другая картинка. Те же мишки идут купаться в бассейне. На них шапочки и купальные костюмы. Кто-то уже плавает. А кто-то стоит под душем. Даже струйки воды видны.

– Когда я была маленькой, – сказала мама, – я мечтала попасть туда, к этим мишкам. Часами их рассматривала.

На третьей картинке мишки куда-то собираются ехать на машине. Наверное, на пикник. У них корзинки с едой и ракетки. Машина у них старинная. Папа такое называет «антиквариат».

– Попробуй на лампу направь, вообще волшебно!

Маруся посмотрела. На четвертой картинке уже наступает вечер. В темной аллее горят огоньки, а в глубине сада светятся окна дома. Какие красивые фонарики! Как в доме отдыха, где они прошлым летом были.

А дальше, на пятой, сквозь освещенное окно видно, что мишки наряжают елку. Один стоит на табуретке, а другой подает ему шарик. А третий на лесенке прилаживает звезду на верхушку. А еще один заворачивает подарок.

– У них тоже Новый год! – сказала Маруся.

– Да! Крути дальше!

Маруся подвинула на последнюю картинку. Теперь она как будто прямо в комнате у мишек. Все сидят за праздничным столом. В глубине комнаты лестница на второй этаж. Горят свечи, а на елке светятся лампочки. За темным окном чуть видны сугробы и фонарь. А один мишка в комбинезончике залез под елку и вытаскивает оттуда подарок в золотой бумаге, завязанный красной ленточкой.

– Как я мечтала в детстве о таком! – мама вздохнула.

– А что у него там?

– Не знаю, это последняя картинка, – мама взяла у нее из рук «бинокль» и поднесла к глазам. – Но, наверное, что-то волшебное. А еще мне всегда хотелось подняться по этой их лестнице на второй этаж и посмотреть, что там.

***

Вот, наконец, и за стол сели. Проводить старый год. Стол раздвигать не стали, гостей нет. Утки тоже нет. Ее обычно привозит тетя Таня. А бабушка – тирамису собственного изготовления. А сегодня еды как-то мало, да и есть почти не хочется. Мама кладет ей бутерброд с икрой, даже мандарин чистит, как маленькой. Маруся съедает несколько долек.

– Полежу сейчас пять минут и доем, – она устраивается тут же на диване.

– Я тоже хочу шампанское попробовать! – говорит Ваня. – Костя пил в прошлом году!

– Не пил, а пробовал! И не забывай, что ты на три года младше, – отвечает папа.

– Может, до Рождества оставим? – предлагает мама.

– Мам, ну какое шампанское на Рождество? – хмыкает Костя.

Они долго еще спорят и что-то обсуждают. Мама приносит одеяло. Маруся укрывается с головой. Теперь люстры не видно, а лампочки светят как-то издалека, как лесные фонарики у мишек. Глаза сами закрываются.

Маруся чувствует, что ее кто-то легонько трогает за руку. Как кот лапкой. Она открывает глаза и едва не вскрикивает от неожиданности. Перед ней стоит мишка, в синих брючках и в матросской курточке. Даже на голове капитанская фуражка и тонкие очки в золотой оправе. Рядом с ним другой, поменьше, ростом с Марусю. Тот в смешном клетчатом комбинезончике и теплой курточке, в лапе старинный фонарь со свечкой.

– Пойдем! – они открывают дверь и выходят из комнаты. Прямо за дверью начинается лес. Маруся его сразу узнаёт. Только сейчас здесь темно, и фонарики не горят. Марусе зябко. Мишка накидывает ей на плечи свою куртку. Тот, что в матроске подходит к фонарику и гладит его – фонарь зажигается.

– Попробуй сама! – показывает он на следующий. Маруся осторожно прикасается к холодному белому шару. Вдруг внутри у него вспыхивает искорка, и шар наполняется светом. Так они бегают от фонаря к фонарю, пока по всей аллее не зажигаются маленькие ручные луны. Вот они уже около дома. Дом Маруся тоже узнаёт. Внутри огромная елка. Верхушка упирается почти в потолок. Чтоб надеть на нее звезду, нужно подняться по широкой лестнице на второй этаж. Стол уже накрыт.

– Давай скорей! Уже начинается! – торопят ее мишки. Они вбегают на крыльцо и застревают в двери – все пытаются войти одновременно. Странно, Маруся их совсем не стесняется, с ними так весело, как с братьями, когда те не начинают важничать и не запираются в комнате.

Медвежья мама зажигает на елке свечи. Медвежий папа готовится открыть шампанское. Бабушка достала коробку с печеньем. Малыши копошатся под елкой. Медвежья девочка в бархатном платье спускается по лестнице с фотоаппаратом в лапе.

– А это тебе! – мишка в комбинезоне достает из-под елки коробку, обернутую золотой бумагой, и протягивает ей. Она перетянута красной ленточкой.

– Мне? Спасибо!

«Сейчас я узнаю, что там у них и расскажу маме», – думает Маруся, она дергает, лента никак не развязывается. Внезапно ее ослепляет яркая вспышка!

– Фейерверк! – догадывается Маруся и открывает глаза. – Ой, это не фейерверк, это утро!

***

– Неужели проспала Новый год!? – Маруся села на кровати и вдруг поняла, что чувствует хвойный новогодний запах!

Она тихонько встала. Братья спали в своей комнате. Родители тоже – даже через дверь слышен папин храп. Маруся побежала в большую комнату, к елке. На столе осталась посуда, на ее тарелке лежал подсохший недоеденный мандарин. А за окном шел настоящий снег! Он падал и падал. И весь двор был белый, и все деревья облеплены снегом, как сухопутные кораллы. И даже дворник еще не выходил. Она хотела разбудить поскорее маму и всех и крикнуть им, что снег идет. А потом вспомнила про мишек, улыбнулась, включила свет в своей комнате, что-то вырезала и клеила из золотой бумаги. Так, что бы положить туда? Тут Маруся вспомнила про снегиря из ниток, он так и валялся в портфеле с прошлого года. Она засунула его в золотую коробочку, нашла красную ленточку, с третьей попытки завязала красивый бантик и побежала к родителям:

– Марусик? Рано еще! Поспи! Ложись к нам, – пробормотала мама.

– Мама, мама, проснись! Мишки просили передать тебе подарок.

Ирина Базалеева

Призрак замка Вандерграсс

«Раз в год в рождественскую ночь самая юная служанка должна собственноручно завести часы на Часовой башне замка Вандерграсс».

(Из домовой книги)

Ближе к Рождеству почти все работники разъехались по домам. В замке остались только двадцатитрехлетняя Мари, старый сторож Людвиг и его жена, экономка Марта.

В декабре солнце почти не показывается из-за плотных облаков. Косматые ели занесло снегом. Ветер воет в каминных трубах, а чёрный кот, откликающийся на прозвище «фон Альберт», то и дело вздыбливает шерсть.

Все знают, что Вандерграсс любим привидениями и оборотнями, а старые книги полны леденящих кровь историй. И по старинному преданию, которое даже записано в домовой книге, именно юная Мари должна сегодня ночью подняться на башню, чтобы завести часы. Традиция не прерывается с середины пятнадцатого века, когда и был возведён замок для первого из династии Вандерграсс, пришедшего в эти края с севера.

– Так прописано в трудовом контракте, Мари. И от этого зависит годовой бонус. Что поделать, в этом отношении мы не сильно отличаемся от офисных работников, – вздыхает Людвиг.

– А фон Альберт тоже в штате? – шутит Мари.

– В замке обязательно держат кота. Хотя фон Альберту и без договора мышей хватает, – улыбается уголками рта Марта.

– А что там за выдумки с оборотнями и призраками? – смеётся Мари.

Старая чета серьёзнеет.

– Милая, хоть мы и в двадцать первом веке, но есть и всегда будут вещи, которые не постичь человеческим разумом, – слегка прикусывая губу, говорит Марта.

И вот они ждут рождественскую ночь и то и дело поднимают головы к башенным часам. От мороза часы скрипят, будто жалуются.

Вечером Людвиг закончил перекладывать пол в большой зале. Марта встретила последние посылки с хозяйственными принадлежностями. Мари украсила окна гирляндами, чтобы проезжающие по шоссе могли любоваться замком.

В десять они садятся в кухне ужинать. Ледяное вино, груши в карамели, запечённая с черносливом шейка, пирожки с ливером и пирожные с заварным кремом – Марта изрядно постаралась. Фон Альберт попрошайничает у стола. Мари дарит супругам пару пушистых полотенец, а они ей – мехового белого мишку, которого фон Альберт сразу же пытается оспорить.

Когда ходики на стене в кухне показывают без четверти полночь, Мари встаёт из-за стола, берёт приготовленные ключи и отправляется наверх, в башню. Она нервничает, хотя убеждает себя, что просто выполнит работу и тут же вернётся к чаю с пирожными. Марта что-то говорит Людвигу, и Мари слышатся слова молитвы. Мари передёргивает плечами, вдевает руки в рукава пуховика и выходит на винтовую лестницу башни.

Тут тихо. Мари быстро поднимается на открытую площадку с часовым механизмом и оглядывается по сторонам. Стоит лёгкий морозец. Из-за метели не видно ни леса, ни ужовой ленты шоссе, ни зарева ближайшего города. Даже часы перестали скрипеть и жаловаться, и только натружено тикают, словно понимают, что это к ним пришли. и это ими сейчас займутся. Мари включает свет на площадке и подходит к ручной лебёдке, которой поднимают опустившуюся за год гирю. Сейчас гиря почти достигла пола и кажется громадной рыбой, пойманной на цепь.

Мари вдруг видит над лебёдкой непонятное сгущение воздуха. Она проводит рукой над лебёдкой, и тут кто-то совсем близко восклицает: «Ой!»

Мари вздрагивает, достаёт из кармана пуховика смартфон и включает режим AR – для определения дополненной реальности. Со страхом, но и с любопытством она наводит смартфон на лебёдку. На лебёдке сидит существо в зелёном колпаке. Оно размером с кошку и похоже на гнома.

– Здра-асте, – с интересом тянет Мари.

– Привет, – морщится существо. – Зачем ты включила это?

– Что? AR?

– Ну да. Как теперь я пугать тебя буду и всё такое? Я, кстати, призрак, – представляется существо.

– Я – Мари, – протягивает руку Мари, рука проходит сквозь призрака. – Мне часы завести надо.

– Заводи, – вздыхает призрак и чешет голову под зелёным колпаком. – А я всё же должен тебя испугать. Чтобы поддержать легенду. А как тебя напугаешь? Ты же ещё и выдашь меня. В инстаграм, небось, запостишь.

– А ты про инстаграм откуда знаешь? Ты тут разве не с пятнадцатого века? Или это всё сказки для маленьких?

Призрак устало машет рукой и спрыгивает с лебёдки.

– У меня у самого инстаграм есть.

Мари суёт смартфон в карман, берётся за ручку лебёдки и начинает крутить. Та с трудом поддаётся и через несколько оборотов останавливается.

– Заело, – поясняет голос призрака. – Каждый год одно и то же. Там в углу маслёнка стоит.

Мари идёт за маслёнкой. Невидимый без смартфона призрак замка Вандерграсс даёт инструкции:

– Заслонку отодвинь. Теперь залей масло. Ручку покрути туда-сюда. И налей ещё чуток.

Дело пошло. Мари крутит ручку лебёдки, гиря часов медленно поднимается.

– Послушай, призрак! Где ты там? А как же вы занавески колышете, предметы двигаете и безо всякой дополненной реальности людям показываетесь?

Призрак молчит. Обе руки заняты, потому Мари не может достать смартфон, чтобы посмотреть на него.

В конце концов гиря наверху. Мари кажется, что часы даже тикают веселее. И метель стихла, а небо вызвездило. Мари достаёт смартфон и с его помощью осматривает площадку. Призрака нигде не видно. Она проверяет, включён ли режим AR, но призрак, похоже, ушёл без прощаний и церемоний.

Мари относит маслёнку на место и по пути запинается ногой обо что-то мягкое. На полу лежит зелёный войлочный колпачок, видимый и безо всякой AR. Мари поднимает его, гасит свет на площадке и спускается по лестнице к Людвигу и Марте.

– Она раскусила нас! – кричит Марте Людвиг, и они смеются. – Вот молодёжь!

– Ой, Людвиг, Мари нашла шапку от подарка, которую ты где-то выронил! – Марта хлопает Людвига по плечу и обращается к Мари. – Хорошо, что ты не пошла наверх. Сегодня такая холодина.

Мари непонимающе улыбается и вдруг застывает на месте: ходики показывают без четверти двенадцать, как будто она и не уходила! Смотрит на себя в зеркале: а щёки от вина так раскраснелись?

Марта забирает из рук Мари зелёный колпачок и надевает его на белого мишку. Мишке колпачок впору. К Мари возвращается дар речи.

– А часы? Самая юная служанка должна собственноручно завести…

Людвиг взрывается хохотом.

– Нет, ты погляди! Часы! Да они уж двадцать лет сами заводятся. Всё-таки разыграли мы тебя. Обиделась?

Мари улыбается и отрицательно качает головой. Людвиг подливает вина в бокалы. Марта приносит ещё заварных пирожных. Они встречают Рождество. И ещё пьют. И едят. И поздравляют по телефонам близких. Мари пишет друзьям в соцсетях. Её поздравляют в ответ и комментируют её последнее фото. То, что опубликовано без четверти двенадцать.

Мари берёт со стола салфетку и, не отвлекаясь от смартфона, вытирает от машинного масла ладони. Открывает фото на весь экран. Отменное качество. На фото она сама в пуховике с торчащим из кармана смартфоном двумя руками крутит ручку лебёдки. Рядом на цепи огромной рыбой висит чугунная гиря, уже изрядно приподнятая над полом. А край снимка мутно-зелёный, как будто у фотографа, заслонив собой камеру, свисал со лба зелёный колпак.

Дарья Новакова

Путеводная звезда

Третьеклассник Вася Ивашкин пришел домой с ошеломительной новостью: в школьном спектакле он будет играть Иосифа.

– Батюшки, – всплеснула руками бабушка, Зинаида Терентьевна, и несколько раз перекрестилась, – самого Сталина! Подумать только!

Вася не очень представлял, кто это, но на всякий случай возгордился: до того уважительно смотрела на него бабушка. Даже прикинул, не выпросить ли у родителей, когда они вернутся из экспедиции, новенький смартфон вместо кнопочного телефона по этому поводу. Для начала же решил не делать уроки. Обнаружившая это в девять вечера Зинаида Терентьевна нещадно оттрепала за уши будущего Сталина.

Основная нагрузка по подготовке к спектаклю легла на ее отнюдь не хрупкие плечи, поскольку геологическая экспедиция Васиных родителей заканчивалась только под Новый год.

– Сталин? – переспрашивал Васин папа по телефону.

– Он самый, – шепотом подтверждала Зинаида Терентьевна и оглядывалась по сторонам.

– Постараемся быть, – кричал папа в трубку, и связь обрывалась.

На сценарий бабушка отказалась даже смотреть. Тем более, что он был на английском.

– Я этот язык не знаю, слова сам учи! С костюмом, так и быть, помогу.

– Сказали, в белом надо быть, – Вася почесал шею.

– В белом! – фыркнула бабушка, – будто сама не знаю, какого цвета маршальский китель!

Первым делом она раздобыла курительную трубку. Иван Иванович, сосед из двадцать четвертой квартиры, был ветераном, прошел всю войну и очень любил в полуденный час попыхтеть в кресле-качалке.

– Одолжи трубку, Иваныч, – потребовала Зинаида Терентьевна, заявившись к нему как-то вечером.

Тот уважительно посмотрел на нее.

– Ты, что это, курить вздумала?

– Это для внука, – строго сказала она и требовательно протянула вперед руку.

Иван Иванович, совсем растерявшись, покорно отдал трубку.

– А вернешь когда?

– Через две недели.

– Как же я без трубки-то так долго, Терентьевна?

– Курить вредно, – отрезала та и вынула из карманов халата четыре пачки специально купленного Мальборо. – Держи вот.

Зачем трубка была нужна бабушке так заблаговременно, ни Вася, ни тем более Иван Иванович, не понимали, но спорить никто не осмелился.

Затем Зинаида Терентьевна сделала папку для документов, наклеив туда сверху красную звезду. Потом взялась за китель и брюки, для чего даже расчехлила старый Зингер. Ушила белый свадебный пиджак сына, для погон обшила картонные прямоугольники золотой тканью и наклеила туда покрашенные золотой же краской октябрятские звездочки, бережно хранимые до сего знаменательного дня.

– Вот и пригодились, – торжествующе сказала она, посмотрев на телефонную трубку так, словно та могла передать эти слова невестке.

Из шкафа был бережно вынут дедушкин пиджак с наградами.

– Прости, Петюня, – бабушка перевела глаза на портрет на стене, вытерла слезу и безжалостно срезала все ордена. Портрет смотрел как-то особенно сурово.

– Да знаю, знаю, – отмахнулась она от него, – не носил он ордена! Только звезду… А вот если бы у тебя, – последнее слово бабушка намеренно выделила, – было звание героя соцтруда, то нас бы сейчас очень выручила твоя пенсия.

– А так, Петюня, – и она снова промокнула глаза, – хоть на ордена твои посмотрят.

Наконец, брюки с лампасами, китель с погонами и орденами были готовы. Раздобыты даже сапоги. Оставалось последнее и самое важное, по мнению Зинаиды Терентьевны, – усы. Для начала попробовали нарисовать маминым карандашом для бровей. Получилось неплохо, но тут Вася забылся и почесал над губой. Там моментально образовалось грязное пятно, а этого бабушка стерпеть не могла. Потом было решено вырезать усы из черной бумаги. Бабушка долго примеряла их к лицу внука. Тот отчего-то стал похож на Элькюра Пуаро, а не Сталина.

– Как их прикрепить-то? – размышляла она. Послюнявила пальцем бумажную основу и приложила в ложбинку между Васиным носом и губами. Подержала некоторое время и осторожно отняла руку: усы успешно держались целых десять секунд, пока Вася не чихнул.

– Приклеить? – бабушка покосилась на «Момент», который она бесконечно уважала за выдающиеся клеящие способности и твердость характера. Вздохнула – все-таки здоровье ребенка важнее.

– Может, приделаем палочку? – предложил Васька не самую плохую идею. Он видел такое на бале-маскараде.

Зинаида Терентьевна представила вождя, выходящего к народу с трубкой в одной руке и с палочкой для усов в другой, помотала головой и решительно направилась к своей комнате.

– Не мешать! – крикнула она напоследок.

Последующие дни Вася ходил по квартире на цыпочках. Бабушка заперлась и что-то творила. Процесс явно доставлял ей удовольствие: периодически она выбегала на кухню с криками, что «это последний раз в ее жизни», что она «свое уже отучила и отвыступала». Метод тамбуровки, который она использовала для изготовления усов, требовал усидчивости: при помощи специального крючка, похожего на вязальный, на тюлевую основу крепились длинные ворсинки от черной шубы. После двух часов работы у бабушки немело все тело и тряслись руки, но Зинаиду Терентьевну так просто было не сломить.

Через два дня Вася аккуратно просунул лохматую голову в проем двери:

– Бабушка, Нина Станиславовна сказала, что завтра будет генеральная репетиция, и все должны быть в костюмах.

– Будешь без костюма, – отрезала она, – он еще не готов.

А потом, чуть смягчившись, добавила:

– С учительницей я договорюсь.

– Она сказала, что усы – это хорошо, но еще борода нужна.

– Борода?! – схватилась за сердце бабушка, – ну ладно, дети – неучи, но педагог?!

Она накапала себе валерьянки и пошла звонить учительнице английского. Клятвенно пообещала ей, что к спектаклю костюм будет точно готов. Про бороду бабушка промолчала, решив, что беседы об облике исторических персонажей лучше будет провести при личном контакте в день премьеры.

На следующий день она показала Васе плод своего многодневного труда. Усы выглядели как настоящие и должны были крепиться на театральный клей, который, разумеется, тоже раздобыли.

Наконец, долгожданный день спектакля настал. Зинаида Терентьевна ждала его больше, чем новогодних каникул.

– Ну, мама, ты даешь, – восхищенно пробасил Васин папа, разглядывая сына перед спектаклем.

– Большое вам спасибо, Зинаида Терентьевна, – обнимала ее Васина мама, – я бы никогда не смогла сотворить такой костюм!

Зинаида Терентьевна в ответ на это многозначительно промолчала и заняла место в первом ряду, якобы не заметив табличку: «Для педагогического состава».

– Про акцент, акцент не забудь! – шепнула она напоследок внуку.

– Все-таки странно, Петя, – сказала Васина мама, усаживаясь подальше от свекрови, – что в школе про Сталина спектакль ставят.

– Времена такие, Людочка, – задумчиво ответил Петр Петрович.

– Петя! – вдруг дернула мужа за рукав Людочка. – Это они на что намекают?

И она изумленно показала ему глазами на прошествовавших на сцену девочек в костюмах ангелов.

Холодея от нехорошего предчувствия, Петр Петрович вжал плечи. А в это время за кулисами в поисках очков бегала Нина Станиславовна.

– Очки мои не видели? – щурилась она на каждого. – Начинайте, – крикнула она, наконец, срывающимся от отчаяния голосом.

Зинаида Терентьевна горделиво расправила плечи. Мальчик в белой рубашке с бабочкой вышел на сцену и бодро произнес:

– Мы рады представить вам спектакль «Рождественская звезда». В роли Марии: Анастасия Смолина, в роли Иосифа, мужа Марии, Василий Ивашкин, в роли волхвов…

– Ой, – сползла куда-то под стул Васина мама, которой вдруг сделалось очень жарко.

Со стороны кулис раздался звук падающего тела: это учительница английского нашла свои очки и во всех подробностях рассмотрела Васин костюм.

В сопровождении девочки в длинных одеждах, изображавшей Пресвятую Деву, Вася вышел на сцену. С папкой в одной руке и трубкой в другой.

– Мы нуждаемся в ночлеге, – по-английски обратился он к другой девочке, которая играла роль хозяйки гостиницы, но вдруг вспомнил о бабушкином напутствии и изобразил грузинский акцент, – есть ли у вас места?

Дикий хохот, как цунами, накрыл всех присутствующих. Васин триумф состоялся.

Евгений Чикризов

Клементины

Валентин Юрьевич после уроков никогда не хотел домой. Оставался в школе или подолгу гулял. Иногда шёл в библиотеку или в зоопарк. Сегодня же из-за отовсюду кричащего «С наступающим!» гулять было невозможно, а в библиотеке и в зоопарке были санитарные дни. Пришлось поливать цветы, вытирать пыль со шкафов и оттирать «суку» с «миллениумом» с последней парты второго ряда. (Все знали, что это Егоров рисует на партах, но никак не могли его поймать). Войдя в раж, Валентин Юрьевич сломал и починил гирлянду (жёлтым огонькам, правда, уже никогда не светить). Полистал журнал (Марина Васильевна опять обманула и не выставила четвертные оценки по познанию мира). Вынес мусор и убрался на учительском столе. В общем, переделал всё, что нужно было переделать перед длинными каникулами, и к тому моменту, когда в класс, хихикая, влетела Ирина Ивановна, классный руководитель третьего «А», он старательно выводил на доске «С Новым 2000 годом».

Ирина Ивановна уже не пахла, как утром, фиалками. Причёска у неё была растрёпанной, а в руках она держала пачку сигарет. Обнаружив в своём кабинете Валентина Юрьевича, она ещё и покраснела (как Матвеев, когда пацаны шутили над его гувернанткой). Совсем не по-учительски – как-то бочком Ирина Ивановна выкинула пачку сигарет в мусорное ведро и откашлялась. Кабинет тут же наполнился запахами дома. После она строго посмотрела на Валентина Юрьевича и приготовилась ругаться. Но с голосом не справилась и, отбросив строгость, просто спросила: «Петров, почему не дома?» Валентин Юрьевич тоже покраснел. Не говорить же, в самом деле, Ирине Ивановне, что домой до вечера никак нельзя – там пьяный папа. Что у него, Петрова, как и в прошлом году, не будет настоящего подарка. Что ещё летом во время ремонта сломалась ёлка. А новую ему никто так и не купил. Что на улице холодно. И что домой можно будет только после вечера. Это потому, что вечером папа, наконец, на три месяца уедет на вахту, и у них с бабушкой будет спокойный Новый год. Попытался сказать, что сейчас уйдёт. Но оказалось, что говорить трудно. И что вместо этого он плачет (честное слово, не собирался) и трёт тряпкой для доски глаза и щёки. Ирина Ивановна тоже выглядела расстроенной. Испугавшись, что портит ей жизнь (папа всегда кричал на него, что он испортил ему жизнь), Петров кинулся было к своей парте (первая в первом ряду у окна), чтобы тут же убежать прочь. Но Ирина Ивановна велела не двигаться. Снова став строгой и знакомой, она велела подойти. Петров подошёл (было страшно: вдруг ударит?) Ирина Ивановна, присев перед ним, погладила его по голове и спросила, не в папе ли дело. Чужой запах от Ирины Ивановны так никуда и не делся, но Петрову всё равно захотелось обнять классную руководительницу. Но он все ещё плакал и держал грязную тряпку. Ирина Ивановна обняла его сама. И отобрала тряпку. Петров стал плакать сильнее. И уже не знал отчего. Ему было и стыдно (папа говорил, что мужики не должны ныть), и грустно (Ирина Ивановна, оказывается, тоже курит и выпивает). Ирина Ивановна ничего не говорила (наверное, ей тоже было стыдно). Выплакавшись, Петров стал икать. Ирина Ивановна, ослабив объятия, по-серьёзному сказала: «Хорошо, что не ушёл. Мы с коллегами праздновали. И я специально зашла, чтобы поздравить тебя с Новым годом». Ирина Ивановна быстро поднялась и за руку подвела Петрова к учительскому столу. Благодарно улыбнувшись Петрову (он не в первый раз наводил на нём порядок), стала с энтузиазмом рыться в сумке. У всех учительниц они были огромными. Наконец, Ирина Ивановна извлекла оттуда сетку с мандаринами. Торжественно произнеся «С Новым годом, Валя», вручила её обомлевшему Петрову. На красивой этикетке большими и нарядными буквами было написано «Клементины». Петрову, уже переставшему плакать, слово очень понравилось. И он тут же поинтересовался у Ирины Ивановны: «Это мандарины такие?» Ирина Ивановна, взъерошив ему волосы, подтвердила догадку, добавив: «Из Италии. Очень вкусные». И указательным пальцем сделала динь-диньку курносому носу Петрова. Петров вспомнил, что так же ему делала мама, и уже совсем было успокоился.

Петров, простив Ирину Ивановну, решил пойти домой. Папа наверняка ещё не уехал. Но у Петрова не было выбора. Очень хотелось, во-первых, попробовать этот самый клементин и угостить им бабушку. А, во-вторых, Петров уже месяц как тайком читал энциклопедию по ботанике, которую бабушка собиралась подарить ему на Новый год. И намеревался найти там про этот чудо-фрукт и узнать, чем он отличается от мандарина.

Жил Петров через дорогу от школы и всегда пользовался подземным переходом. Но сегодня Петрову было не до бабушки с её правилами, и потому он решил дорогу просто перебежать. Приценившись к машинам справа и слева, он побежал. Аккурат посредине дороги Петров поскользнулся и выронил сетку с клементинами. Поднялся, в общем-то, быстро. И было не больно. Он даже не испачкался. Но с клементинами была беда. Они рассыпались и укатились в разные стороны. Петрову сделалось дурно. Забыв про дорогу, про портфель с дневником (со всеми пятерками), он опустился на корточки и начал собирать клементины. Про машины Петров совсем не думал. Только о клементинах. Десять. Одиннадцать. Всего в сетке их было двенадцать. Петров увидел двенадцатый на соседней полосе. Кинулся за ним. И уже схватив его (чего ты так далеко укатился?), услышал один за одним несколько звуков: где-то над головой прегромкий сигнал, а возле самых ног сильный-пресильный визг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.