Дмитрий Чайка
История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием
Часть 1

Глава 1. Пролог

Год 6068 от Сотворения Мира (560 год от Р.Х.)

Восемьдесят четыре года назад тихо скончалась Западная Римская Империя. Это событие завершило собой целую эпоху – Античность, но осталось почти незамеченным современниками. Западом давно уже правили полководцы из германских племен, носившие громкие звания консулов и патрициев. Удаление в ссылку последнего императора Ромула Августа[1] никого не взволновало, ведь он не обладал и тенью реальной власти. Просто в одно прекрасное утро к нему в спальню зашел командующий войском Одоакр и велел собирать вещи. Вот так буднично и незаметно все это случилось, а в Империи вместо двух Августов остался только один. Мальчик-император был таким ничтожеством, что его даже убивать не стали, а это говорит о многом. Подданные величайшего государства в истории привыкли к тому, что император есть всегда, а сидит ли он в Равенне, Константинополе, Медиолане или германском Трире, не имело ни малейшего значения. Он был скорее богом, чем человеком. Даже варварские короли считали свои земли частью Империи, признавая формальное старшинство далекого Августа. Они с удовольствием надевали на себя отделанные пурпуром тоги, присланные в подарок из Константинополя, что не мешало им быть независимыми правителями.

Империя в это время находилась на пике своего могущества за последние сто лет. Она простиралась от юга Испании до берегов Евфрата, и от гор Фракии[2] до четвертого порога Нила. В этот год в Константинополе правил Юстиниан I, выдающийся завоеватель и реформатор прогнившего имперского наследия. Он кодифицировал римское право, собрав все законы, начиная от установлений Нумы Помпилия[3]. При нем в Империи началось производство шелка, что принесло в будущем неслыханные доходы. Он запретил покупку должностей чиновниками. Он разгромил королевство вандалов в Северной Африке и истребил этот народ, превратив в рабов его жалкие остатки. Он разбил остготов в Италии и за двадцать лет войны превратил цветущий край в пепелище, сделав его снова имперской провинцией. Он потеснил вестготов в Испании и вернул в лоно Империи Сицилию, Корсику и Сардинию. По Средиземному морю опять пошли торговые суда, которые теперь не боялись пиратских кораблей вандалов, а в западных портовых городах вновь начали пробиваться робкие ростки жизни. Империя – это, прежде всего, безопасность торговых путей, и император понимал это, как никто другой. В правление Юстиниана разразилась чудовищная эпидемия чумы, получившая его имя. Болезнь выкосила десятки миллионов человек, опустошив целые области. Она годами ползла по обитаемому миру, то замирая, то вспыхивая вновь, и останавливалась только, уткнувшись в леса, степи или пустыни. Многие города вымерли почти полностью, а торговля и ремесла пали. Резкое похолодание, что случилось тогда же, только усугубило ситуацию, и вслед за чумой пришел голод. Истерзанное налогами население разбегалось кто куда, но тяжелая рука имперских чиновников доставала их даже на краю света. Империю раздирали религиозные распри. Ариане[4] ненавидели православных, православные – ариан и монофизитов[5], а все вместе они ненавидели сторонников ереси Оригена и иудеев. Римский папа был подчинен императору и еще не обладал светской властью, будучи равным другим иерархам церкви, с которыми находился в постоянной конфронтации. Разногласия епископов по поводу толкования священных текстов принесут Империи больше горя, чем все ее враги, вместе взятые. Указом Юстиниана была закрыта последняя философская школа, находившаяся в Афинах, и этот город окончательно превратился в сонное захолустье. При нем же был разрушен последний языческий храм в Италии, который каким-то чудом сохранился на горе Монте-Кассино. На месте храма Аполлона святым Бенедиктом, лично сокрушившим молотком статую божества, будет построен знаменитый на весь христианский мир монастырь. Сам Вечный Город, хоть и оставался резиденцией епископа, потерял девяносто процентов населения, а на его окраинах стали видеть волков. Величественные развалины все еще приводили в изумление, но, чем дальше, тем больше начинали использоваться как бесплатный источник строительных материалов. Римский Форум, самый красивый архитектурный ансамбль античности, стал позже называться Campo Vaccino – «Коровье Пастбище», что вполне точно отражало текущую ситуацию. То же самое происходило и в других городах Италии. Жители умудрялись пасти скот даже внутри городских стен, о чем раньше и подумать было нельзя. Потомки уцелевших патрицианских родов засели в собственных виллах, превратившихся в крепости, и пытались пережить лихие времена, а вот простому люду приходилось туго. Ведь по всей Италии рыскали шайки германцев, ища добычи и места для поселения, а императорские сборщики налогов веди себя еще хуже, чем эти разбойники.

Деградация затронула и искусство, которое по большей части стало обслуживать церковь. Империя еще пыталась делать что-то великое в культуре, и постройка собора Святой Софии стала ее лебединой песней. Но все уже шло под откос. Умирали старые мастера, снижался общий культурный уровень, и всего через сорок лет в Империи изваяют последнюю статую. Даже деньги, которые в Риме всегда были произведением искусства, начали походить на поделки варваров. Красота стала не нужна, она теперь считалась греховной, напоминанием о языческих временах.

(Слева – ауреус II века н. э. В центре – солид Юстиниана. Справа – тремисс Меровингов. Все монеты – в идеальном состоянии. Почувствуйте разницу.)

На востоке Империя граничила со старым врагом – персами. Царь царей, Хосров Ануширван, сам с трудом отбивался от наступавших с севера гуннов-эфталитов, захвативших благодатные земли Средней Азии. На Аравийском полуострове жили многочисленные племена, которые в это время поклонялись духам предков, ветру и камням. Они еще не знали, что в их земле всего через десять лет родится человек невероятных дарований, проповедь которого перевернет мир. Они имели развитую письменность, поэзию и литературу, что было почти невероятно для народа, не имеющего собственного государства. Всего через сто лет арабы завоюют все земли Востока, когда величайшие империи ромеев и персов истощат свои силы в бесконечной бессмысленной войне. В отличие от твердолобых патриархов Империи и жрецов-огнепоклонников, арабы были абсолютно веротерпимы, и это бросило в их объятия захваченные имперские земли. Бывшие христиане толпами станут принимать ислам, потому что это уберегало их от произвола властей и снижало бремя налогов. Да и, положа руку на сердце, некоторые радикальные христианские секты отличались от православной Никейской церкви куда больше, чем ранний ислам. А пока что арабы поставляют наемную конницу своим могущественным соседям, не вызывая у тех ни малейших опасений.

В этот же год к границам обитаемых земель приблизятся вплотную племена аваров, которые вскоре осядут на среднем Дунае, в бывшей провинции Паннония[6]. Конные лучники прошли путь от северных границ Китая, где они были известны, как жужани, до южной Германии. Они вбирали в себя по дороге остатки гуннов и сарматов, небольшие племена венгров, аланов и болгар, образовав новый, смертоносный кочевой народ. Их тяжелые всадники, закованные в пластинчатый доспех, станут прообразом европейского рыцарства. Собственно, Европе и придется создать рыцарскую конницу, чтобы сокрушить аваров. Это получится только у короля франков Карла Великого. Ближайшие двести пятьдесят лет аварские каганы будут терроризировать окружающие страны своими набегами, собирая сокровища в деревянных крепостях-хрингах. Мечтающее о плодородных землях германское племя лангобардов, соседи аваров, жадно смотрело на юг. Всего через восемь лет оно хлынет на разоренные войной земли Италии, сделав бессмысленными все усилия выдающихся римских полководцев Велизария и Нарсеса. Население провинции вновь ощутит весь ужас вторжения варваров, которые навсегда отторгнут эту землю от Империи. С тех пор Италия пошла своим собственным путем. Многолетняя война и пришедшая вслед за ней чума опустошила этот край. Впрочем, Империя на Апеннинском полуострове смогла удержать за собой отдельные области, включая города Рим и Равенна, и крайний юг итальянского сапога. Королевство лангобардов расколется на множество герцогств и просуществует более двухсот лет, после чего тоже будет уничтожено франками. Варвары устроили геноцид римлян, в первую очередь – землевладельцев. На их наделы они сели сами. Оставшихся римлян обложили тяжкими податями, превратив в крепостных. Германцы постепенно растворились в массе местного населения, но северная Италия и по сей день называется Ломбардией, в честь ее бородатых завоевателей.

Из глухих карпатских лесов широкой волной выплеснуло во все стороны многочисленный и свирепый народ славян, ставший головной болью всех константинопольских императоров. Его восточная ветвь получила название Анты, а западная – Склавины. Они, теснимые аварами, обрушились на земли Империи, опустошая Иллирию[7], Фракию и Грецию. Впрочем, зачастую, славяне служили пехотой у аварских каганов, выполняя роль пушечного мяса. Светловолосые пешие воины, вооруженные копьями и дротиками, по выносливости превосходили коней. Их отряды, способные пройти за день полсотни верст, рассыпались по империи, грабя и убивая на своем пути. К этому времени от набегов они стали переходить к захвату имперских земель, и могущественный Август, сидя в неприступном Константинополе, ничего не мог с этим поделать. Ведь даже предместья столицы были разграблены этими дикарями.

Запад Испании захватило германское племя свевов в союзе с далекими предками осетин – аланами. Их королевству оставалось существовать еще двадцать пять лет. На севере полуострова жили баски, которые не желали покоряться никому и цепко держались за свои скалы и ущелья. Восток же Иберии занимало королевство вестготов, которое погрязло в бесконечных мятежах и склоках знати. Тем не менее, сотня тысяч готов была каплей в море романского населения, и дикие завоеватели понемногу пропитывалась величайшей культурой своего времени. Готами правил король Атанагильд, который вскоре немало удивит современников, умерев своей смертью. Это было крайне необычно, ведь вестготских королей, как правило, резали на каком-нибудь пиру.

В Британии, которая после ухода римлян представляла собой мешанину из разноязычных племен и народов, в этот год вступило на трон аж четыре новых короля. Правители сменились в Берниции, Дейре, Уэссексе и Думнонии. Местные бритты имели глупость позвать на свои разборки саксов, и те пришли сюда навсегда, согнав бывших хозяев со своих наделов. На благодатные земли, защищенные со всех сторон морем, потянулись племена англов, ютов и фризов, образовавшие кучу микроскопических королевств, что тут же начали упоительную резню, в которую вскоре вмешаются конунги норвежцев и данов. Завершит все это нескончаемое безобразие только Вильгельм Завоеватель через пятьсот лет.

В Скандинавии началась Вендельская Эпоха[8], которая предшествовала Эпохе Викингов. Конунги свеев[9], начав разработку богатейших месторождений железа, получают необыкновенные по красоте образцы оружия. Эта земля еще не почувствовала демографического давления, и Европа пока спит спокойно. Грабители-норманны – лишь редкие гости на южном побережье Балтики и Северного моря.

Главной силой на западе Империи стало королевство франков, которое раскинется на территории римской провинции Галлия. Неприхотливые суровые парни под командованием короля[10] Хлодвига[11], из рода Меровингов, вооруженные мечами и топорами, сокрушат войска римского патриция Сиагрия, правившего севером этой страны. Потом они победят готов, живших южнее и загонят их на юг, за Пиренейские горы. Королевства тюрингов и бургундов тоже будут захвачены франками, правители которых не имели себе равных в подлости и вероломстве. Предательство, клятвопреступление и убийства ближайших родственников считались обыденностью среди них. Христианские короли еще не забыли славные традиции предков и были открытыми многоженцами, что почему-то крайне слабо порицалось галльской церковью. Принца могла родить даже рабыня, и опять же, по стародавним германским обычаям, сын от служанки имел те же права, что и сын, рожденный дочерью соседнего короля. Мальчишки росли как стая волчат, чтобы войти в положенный возраст и получить свою долю наследства и дружину. Это могло закончиться только войной, и потому франкские короли воевали почти постоянно – то с соседями, то с братьями, то с племянниками, а то и с собственными детьми.

Римская Галлия, завоеванная северными дикарями, продолжила жить своей жизнью, по старинным законам, установленным императорами. Городами управляли местные советы, курии, и все большую власть набирали христианские епископы, которые становились кем-то вроде князей, назначаемых королями. Образованная галло-римская знать заняла все церковные должности, создав мощный противовес франкским королям, которые пока еще воспринимались только как военные вожди. На севере, в окрестностях Суассона, Парижа и Реймса расселились салические франки, которые жили по своим обычаям, не смешиваясь с покоренным населением. Их язык, в отличие от народной латыни галлов, был близок к языку бельгийских фламандцев. На востоке, на берегах Рейна, жили франки рипуарские, которые отличались от своих собратьев настолько, что с трудом понимали их без переводчика. Они управлялись собственными вождями, сидевшими в Кёльне. Франков разделял огромный, практически непроходимый бор, который позже назовут Угольным лесом. Его почти весь изведут на древесный уголь. Впрочем, все правители обоих племен были убиты Хлодвигом и его детьми, а их земли присоединены к королевству. Сыновей и жен племенных вождей тоже вырезали под корень, Меровинги не любили конкуренцию. Свободные крестьяне-франки поставляли воинов, земледельцы же галлы стали, по большей части, колонами[12], прикрепленными к земле. Помимо колонов и свободных крестьян землю обрабатывали рабы-сервы, которые трудились в крупных имениях, называемых виллами. Загородные римские поместья постепенно превратились в укрепленные самодостаточные единицы, производившие на месте все то, что было необходимо для жизни. Торговля и ремесла постепенно умирали, а вслед за ними умирало денежное обращение. Еще ходили римские денарии и медные нуммии, а золотые императорские солиды[13] оседали в кубышках знати. Местная чеканка ограничивалась тремиссами[14], потому что солид стал чрезмерно крупной монетой. На нее просто нечего стало купить. Но пока еще Галлия пользовалась преимуществами мирного времени под крылом одного короля. Торговцы и мастера свободно передвигались между городами, а в южные порты еще приходили корабли из Империи с изысканными товарами, маслом и тканями. Впрочем, через сотню лет арабские пираты парализуют морскую торговлю, и Западная Европа окончательно погрузится в Темные Века.

В этот год королевство франков впервые за полстолетия управлялось одним королем, Хлотарем I, сыном Хлодвига. Он пережил своих братьев и племянников и, казалось, междоусобицам придет конец. Но нет. У короля было пятеро сыновей, один из которых прямо сейчас разорял мятежом запад страны, а оставшимся четверым предстояло править после смерти отца. Их самих и их потомков назовут Длинноволосыми королями, потому что франкские вожди никогда не стриглись. Именно в длинных волосах, по повериям, была заключена их божественная сила. Если Меровинга лишали власти, то ему обрезали волосы, и это считалось неслыханным позором, ведь короткую прическу носили рабы и покоренные римляне.

На востоке от королевства жили племена баваров и алеманов. Они пока пребывают в дикости и язычестве, и вскоре будут покорены франками. Саксы, что жили севернее, окажут отчаянное сопротивление. Они продержатся еще двести пятьдесят лет, периодически выплачивая дань длинноволосым королям.

В это самое время жило еще трое выдающихся людей своей эпохи, о которых и пойдет рассказ. Георгий Флоренций, юноша из знатной галло-римской семьи, только что принял постриг. Ему предстоит стать святым епископом Григорием Турским и первым историографом этого времени. В Испании, у Атанагильда, короля вестготов, подрастала дочь, умница и красавица. Девушка умела читать и писать, и получила римское воспитание, что резко выделяло ее на фоне остальных королевских дочек на выданье. Её звали Брунгильдой. А в Суассоне, в покоях франкской королевы Аудоверы, прибиралась неграмотная пятнадцатилетняя служанка Фредегонда, которая должна была стать женой какого-нибудь дружинника и нарожать ему детей.

Но нет. На горе миллионам людей, обе женщины оказались не только красивыми и умными, но и крайне честолюбивыми, жестокими и коварными, что привело к войне, которая продлится сорок лет, и будет стоить жизни нескольким франкским королям.

Глава 2

Год 6068 от Сотворения Мира (560 год от Р.Х.), Бретань

– Пощади, отец! – Храмн стоял на коленях, опустив голову вниз. Ему не дали сесть на корабль и уплыть в Британию. Он проиграл все.

На поле битвы королевская дружина еще рубила бретонцев и остатки войска принца-мятежника, но исход был уже ясен. До короля и его свиты доносились крики и мольбы. Тяжело раненых добивали топорами и раздевали догола, а остальных вязали для продажи в рабство. Голова бретонского герцога торчала на копье, услаждая взор короля, а сам покойный укоризненно смотрел на принца. Как же ты, мол, меня в такое безобразие втянул. Король Хлотарь I, сидевший на сказочно дорогом иноходце из Тюрингии, презрительно смотрел на униженного сына. Густые русые волосы короля, не стриженные с рождения, были расчесаны на пробор и заплетены в две толстые косы, достающие до пояса. Не у каждой женщины такие. Сзади почтительно держались остальные сыновья. От старшей жены Ингунды – Гунтрамн, Сигиберт и Хариберт, и от второй жены Арнегунды – Хильперик. Братья не особенно ладили, но в отношении Храмна оказались абсолютно единодушны: они его люто ненавидели и презирали. Их матери были родными сестрами, дочерьми короля из рейнских земель, а мамаша братца – всего лишь пятая жена их отца, простолюдинка Хунзина. Отец любил ее, поэтому отдал Храмну богатые города в Аквитании. А за что? Чем они хуже?

– Пощадить? – удивленно спросил Хлотарь. – Так я уже как-то раз пощадил тебя. Забыл? И чем ты отплатил мне? Снова устроил мятеж, да еще и втянул в него бретонцев. Зачем мне снова тебя жалеть, неблагодарный щенок?

– Я дам клятву на мече, по старому[15] обычаю, – жадно искал его взгляда Храмн. – А потом на гробнице святого Мартина[16]. Я стану тебе верным сыном.

Гунтрамн, который был довольно религиозен, перекрестился. Хильперик же, который на своем коне стоял чуть в отдалении, не мог сдержать усмешки. У них в семье клятвы стоили не слишком много. Более того, приносить их очень любили, ведь это был лучший способ усыпить бдительность врага. Потом можно будет покаяться и принести дары церкви. Жадные епископы все равно отпустят грех.

– Не получится, – ответил ему отец. – Ты, дурак, поссорился с тестем, и он сжег базилику святого Мартина. Казначей воет как раненый волк: там же была оловянная крыша! Ты хоть представляешь, глупец, сколько это стоит? Попы меня теперь просто разденут! Мне незачем тебя прощать, Храмн, ведь у меня есть еще четверо сыновей, и они пока не предавали меня. Так что тебя ждет смерть. Хотя, может, братья решат пощадить тебя. Что скажете, парни?

– Смерть!

– Смерть!

– Смерть!

– Смерть! – Хильперик выступил последним. – И все его поганое семя под нож. Не хватало потом нарваться на кровную месть. Вдруг у них такая же хорошая память, как у бабули.

Хлотарь криво усмехнулся. Его мать, святая Клотильда[17], терпеливо ждала тридцать лет, но выбрала удачный момент и натравила сыновей на своих родственников. Ее отца, короля Бургундии, зарубил родной брат. Но тот успел умереть своей смертью, а потому отвечать пришлось сыновьям убийцы, их женам и детям. Матушка была счастлива, ведь всю ее родню вырезали до последнего человека. Так Королевство Франков заполучило Бургундию, а сердце старой Клотильды, наконец, успокоилось. Кровная месть – священный обычай, что бы там ни говорили христианские попы. Они говорят, что надо подставлять левую щеку, если тебя ударили по правой. Даже слушать противно! Если тебя ударили по щеке, надо ударившему разбить голову секирой. Тогда и по щекам бить никто больше не будет. Так что Хильперик прав, в этом деле рисковать нельзя.

– Взять его! – резко скомандовал король. Дружинники заломили принцу руки.

– Зарубить? – деловито поинтересовался здоровяк с вислыми усами.

– Много чести, – сплюнул король. – Задушить и сжечь. Вместе с выводком.

Жена принца Хлада стояла тут же, прижимая к себе испуганных дочерей. Все это время она бросала на братьев мужа умоляющие взгляды, не смея просить. Все отводили глаза, кроме Хильперика, который даже не скрывал усмешки. Поняв, что это конец, женщина завыла, но ее мужа уже повалили на какую-то скамью, которую вытащили из хижины, стоявшей рядом. Два дюжих дружинника перетянули ему горло собственным платком и держали, пока он не прекратил сучить ногами. Мокрое пятно на штанах умирающего вызвало брезгливую усмешку отца, который не отводил взгляда от жуткого зрелища.

Тело Храмна бросили в хижину, и туда же затолкали орущую от ужаса женщину с детьми. Дверь подперли той же скамьей, а стены забросали валежником.

– Огня! – заорал король.

В хижину полетели факелы, и она вспыхнула с веселым треском, который заглушили истошные вопли сгорающих заживо. Вскоре все было кончено. Король плюнул на пепелище и поехал в свой шатер. Им еще предстояло ограбить эти земли. Воинам нужна добыча, их мало волнуют семейные разборки в королевской семье.

– Ты понял, брат, зачем отец все это устроил? – кони Сигиберта и Гунтрамна шли рядом, стремя в стремя. Эти двое были самыми разумными в семье и, если так можно было сказать про кого-то из Меровингов, самыми человечными. По крайней мере, они никого не убивали из-за пьяной прихоти, не грабили церкви и не насиловали с дружками дочерей сенаторов. Этим как раз отличался покойный братец Храмн.

– Понял, конечно, – ответил Сигиберт. – Чтобы нам была наука. А то вдруг и мы что-то такое задумываем. Спаси Христос душу нашего непутевого брата!

Оба перекрестились.

– Кстати, ты слышал, какого вепря недавно добыл Хариберт? – спросил Гунтрамн.

– Нет, – заинтересованно заказал брат.

– Говорит, тот был размером с теленка.

– Врет! – убежденно сказал Сигиберт.

– Да он поклялся секирой бога Донара[18]! Сказал, тот вепрь двух кобелей порвал, но он достал его копьем.

– Если Донаром поклялся, не должен соврать, – с сомнением сказал Сигиберт. – Его же тогда молния убьет.

– Спаси нас, святой Мартин, демонов поминаем! Тьфу! Ввел в грех с этим вепрем, – сплюнул Гунтрамн.

– Что ты заёрзал, как монашка под епископом? – удивился Сигиберт. – У тебя половина дружины старым богам жертвы приносят. Один бог – хорошо, а десяток – лучше. Кто-нибудь, да поможет.

– Не говори мне такого, брат, – перекрестился Гунтрамн. – Бог накажет. Кстати, у меня кувшин хорошего вина есть. Помянем нашего бестолкового братца? Мы же теперь его долю поделим, грех за такое не выпить.

– Само собой, – оживился Сигиберт. – Это дело надо отпраздновать.

Выпить он был не дурак, впрочем, как и все германцы.

* * *

Год 6068 от Сотворения Мира (560 год от Р.Х.), Клермон.

– Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae. Et in Iesum Christum, Filium eius unicum, Dominum nostrum: qui conceptus de Spiritu Sancto, natus ex Maria Virgine, passus sub Pontio Pilato, crucifixus, mortuus et sepultus: descendit ad inferos; tertia die resurrexit a mortuis: ascendit ad caelos; sedet ad dexteram Dei Patris omnipotentis: inde venturus est iudicare vivos et mortuos. Credo in Spiritum Sanctum, sanctam Ecclesiam catholicam, Sanctorum communionem, remissionem peccatorum, carnis resurrectionem, vitam aeternam. Amen! – Епископ клермонский Каутин взял ножницы в руки и срезал пряди волос с головы юноши Георгия, который с чувством повторял слова пастыря.

– Веруешь ли ты, Георгий, в господа нашего Иисуса Христа и святую троицу?

– Верую! – Георгий перекрестился.

– Отвергаешь ли ересь арианскую и иные с ними?

– Отвергаю!

– Отрекаешься ли ты, сын мой, от этого бренного мира?

– Отрекаюсь, – ответил юноша.

– Готов ли вручить тело и душу свою Господу нашему, Иисусу Христу?

– Готов, отче, – склонил голову Георгий.

– Готов ли ты отринуть самое имя свое, сын мой? – спросил его епископ.

– Готов.

– Нарекаю тебя братом Григорием, и да пребудет с тобой благодать господня, – торжественно сказал Каутин.

Новоиспеченный монах Григорий встал с колен и перекрестился. На голове его сияла свежевыстриженная тонзура, а глаза налились слезами радости. Тщедушный паренек со слабым здоровьем, он чудом выжил несколько лет назад, когда слег в жестокой лихорадке. Только молитва святому Мартину уберегла его тогда от гибели, в этом он был абсолютно убежден. Георгий Флоренций, так звали его в миру, принадлежал к одному из знатнейших сенаторских родов Галлии. В его предках числился почитаемый церковью мученик Веттий Эпагит, а епископ Галл, причисленный позже к лику святых, приходился ему родным дядей. Старая римская аристократия прочно заняла высшие церковные должности, и множество его родственников становились дьяконами и епископами. Иного пути сохранить богатство и влияние семьи просто не было. Дикие, не знающие законов, короли и герцоги не ведали другой узды, кроме страха. Они боялись либо силы, либо божьего наказания. Галлы считали православных[19] франков куда меньшим злом, чем готов-ариан, а потому страна покорилась им без боя. Но каждый король знал, что епископы в любой момент могли поднять людей на бунт, и потому признавали их власть. Франки были неграмотны почти поголовно, они были воинами, а потому епископские кафедры столетиями находились в руках одних и тех же семей. Впрочем, все меняется, и ходили слухи, что сын короля Хильперик сочиняет стихи на латыни, в корне отличаясь этим от своего звероподобного отца и деда. Хотя, по отзывам, рифма в этих стихах весьма хромала, и сам принц был не менее звероподобен, чем вся его родня, но и это уже внушало надежды.

Сегодняшний день монах Григорий проведет в своей келье и посвятит его молитвам. Господь услышал его и приблизил к себе. Он будет служить ему изо всех своих слабых сил. Деньги его не интересуют, у него их предостаточно. Да и суетно все это, деньги, власть… Он не станет уподобляться епископу Каутину. Тот не знал меры в стяжательстве. Он всеми правдами и неправдами захватывал земли, прилегающие к его владениям, не слушая ни стонов, ни жалоб разоряемых им людей.

Григорий сегодняшний день проведет на хлебе и воде, да и ближайшую неделю тоже. Господь узрит его рвение. Ему предстоит служить чтецом в церкви, но он уверен, что чин дьякона не за горами. А если господь будет благосклонен к его усердию, то он станет епископом, как его дед, дядя и множество уважаемых предков. Ведь его семья – одна из самых могущественных в Оверни[20], и одна из самых богатых.

Молитвы шли одна за другой, а Григорий вошел в то состояние, когда, казалось, он оторвался от грешной земли и вознесся в небеса. Он не видел каменных стен, не видел кусочка неба, что ярким пятном затянуло крошечное окошко под потолком. Он был не здесь. К Священному Писанию, что лежало перед ним, он даже не притронулся. Книга сейчас была не нужна ему. Григорий, обладавший удивительной памятью, знал ее почти наизусть, так же, как знал труды блаженного Августина, Лактанция, Афанасия Александрийского и иных отцов церкви. Четки в тонких худых пальцах отщелкивали одну бусину за другой, один деревянный шарик за другим, молитва шла за молитвой. Еще на один шаг он становится ближе к Господу, и еще на один, и еще…

* * *

– Фредегонда! Да где эта ленивая потаскуха? – орала старая служанка Хенрике. Ее имя полностью соответствовало роду ее занятий[21].

Большой дом, в котором жил принц Хильперик со своей семьей, был сделан из бревен, обмазанных глиной. Четыре длинных строения стояли квадратом, образуя двор, по которому бегали куры и свиньи. В одном доме жил сам Хильперик с женой Аудоверой и детьми. В другом поселились два десятка вольных служанок и рабынь, служивших по совместительстиву наложницами. В остальных домах располагались кладовые, хранилища зерна, конюшни и загоны для скота. Сзади располагались дома королевских слуг, представлявшие собой избы со стенами из бревен, обмазанных глиной. Крыши тут крыли соломой, а печей не знали. Тепло в домах давали каменные очаги, дым из которых улетал в дыру под крышей, украшая стены и стропила густой бахромой сажи. Хозяйство было огромным, и всю эту прорву народа требовалось регулярно кормить.

Тут, на севере, практически не осталось старых римских вилл, и не нашлось бы почти никого, кто умел обрабатывать камень. Такие мастера еще жили южнее Луары, и они строили только церкви. Повсеместная дикость, охватившая запад Империи, не обошла стороной и быт. Знатные сенаторские семьи жили в старинных зданиях, построенных далекими предками. Типичная римская вилла в центре имела большой кирпичный дом, крытый черепицей. Посередине его находился перистиль, открытый двор с колоннадой и галереей. По периметру галереи располагались комнаты хозяев, залы и кухня. Слуги жили в деревянных флигелях сзади. Зачастую строения соедининяли стенами или частоколом, а внешние окна делали крошечными. Впрочем, если в них не имелось особой надобности, то их закладывали совсем. Все-таки сейчас не благословенные времена императора Феодосия, когда можно было незамужнюю девушку из хорошей семьи отправить в соседний город с одной служанкой и крепким рабом.

Франки, которые заселили земли, по большей части, севернее реки Сена, жили в это время так же, как и их предки. Незамысловатые длинные дома с двухскатной крышей вмещали в себя всю большую семью, человек двадцать, а то и тридцать. Толстые колонны из бревен держали на себе коньковый брус, к которому крепили стропила. Крышу крыли соломой, а пол был земляным. Так жили и простые франки, и их вожди, отличаясь от своих подданных лишь размером домов и их внутренним убранством. В домах побогаче стены закрывали восточными коврами и гобеленами, мебель была резной и довольно изящной, а вместо одеял использовали драгоценные меха. Впрочем, и там тепло давали очаги из булыжников, а потому и короли, и простые труженики выглядели одинаково чумазыми. Проклятая сажа не разбирала титулов.

– Фреда, где ты? – надрывалась Хенрике. – Тебя госпожа зовет!

– Да тут я! – из кладовой выскочила прелестная девчонка с распущенными волосами, в холщовом платье ниже колен.

– Быстро к госпоже, ее нужно причесать! – фыркнула старуха, заметив румянец на щеках служанки. – Опять обжималась с конюхом? Вот я тебе задам!

– И ничего я не обжималась, – Фредегонда побежала к хозяйке, шлепая босыми пятками по утоптанному до каменного состояния полу.

– Где тебя носит? – недовольно спросила ее госпожа.

Аудовере было чуть больше двадцати. Ее выдали замуж еще ребенком, когда ей и десяти лет от роду не было. Она уже родила мужу двоих сыновей и сейчас снова была беременна. Любвеобильный Хильперик не обделял ее вниманием несмотря на то, что десяток наложниц жил прямо тут, и в каждой подвластной деревне он знавал какую-нибудь разбитную бабенку. Кто же откажет самому королю?

– Простите, госпожа, я помогала на кухне, – соврала Фредегонда не моргнув глазом.

– Причеши меня, а потом нагрей воды, помыться хочу. И найди, наконец, Тео. Он куда-то убежал.

– Маленький король, наверное, играет с мальчишками сзади, – бойко ответила Фредегонда. – Они всегда там бегают и гоняют палками поросят. Это его любимая игра. Я сейчас брошу камни в огонь и приду вас причесать.

Она резво побежала к очагу, куда засунула крупные булыжники. Когда они раскалятся, Фреда окунет их в воду, нагревая ее. Уже через пару минут она водила по волосам госпожи костяным гребнем и без умолку молола языком.

– А вы слышали, госпожа, что нашего стражника Горста видели выходящим утром от кухарки Батильды?

– Да ты что? – изумилась Аудовера. – Вот ей муж задаст, когда придет из похода с нашим господином. Он же ее просто прибьет.

– А еще, я слышала, в Лугдунуме[22] родился теленок с двумя головами.

– Страсть какая! – всплеснула руками Аудовера, округлив в удивлении рот. – А что святой отец говорит об этом?

– Он говорит, что это знамение. Пошлет господь саранчу или еще наказание какое-нибудь. Он молиться будет за нас, грешных.

– Дары надо в церковь отнести, – перекрестилась Аудовера. – Святые отцы не дадут нам пропасть. Вот ведь страх какой!

– Крестьяне окрестные к друиду в лес бегают. Говорят, так надежнее.

– Грех это! – Аудовера была истовой католичкой.

– Может, и грех, – пожала плечами Фредегонда. – Да только помогает. Вон, статую богини Кибелы каждую весну по полям возят, чтобы урожай был.

– От лукавого это! – несмело сказала госпожа. – Не рассказывай мне такого больше.

– Госпожа, госпожа! – в комнату забежала другая служанка. – Король с дружиной приехал. Говорят, побили бретонцев, а господина Храмна вместе с семьей сожгли. Так сам король приказал.

– Святая заступница, помоги нам! – Аудовера побледнела. Она еще недавно качала на коленях своих племянниц.

– Ух, ты! – глаза Фредегонды загорелись нездоровым возбуждением. – Вот это да! Суров старый король, не забалуешь!

– Жена! – в комнату вошел Хильперик. – Я тебя хочу прямо сейчас, и твое пузо мне не помешает. А ну, пошли все отсюда!

Фредегонда вышла из комнаты, не забыв зацепить молодого короля тугой грудью. А вдруг?

Глава 3

Год 6069 от Сотворения Мира (561 год от Р.Х.), вилла Компьен, Северная Галлия.

Король Хлотарь сильно занемог, что вовсе неудивительно в его возрасте. Он правил уже пятьдесят лет. Люди успели родиться и умереть от старости, а он все еще был их королем. Хлотарь уже думал, что умрет только тогда, когда достигнет годов Мафусаиловых[23]. Но нет, не судьба, видимо. С момента гибели Храмна прошел один год и один день.

Епископ Турский Евфроний[24] стоял перед ним, потому что король попросил его о помощи. Он еще верил в чудо. Монах Григорий почтительно стоял позади, прислуживая преосвященному. Тот был его родственником, а потому держал парня при себе. Король пребывал в неистовом гневе, но кашель душил его не на шутку, и он откидывался на подушки, обессиленный. Лихорадка изрядно утомила его, и он периодически впадал в забытье.

– Я же отстроил вашу сраную церковь и заново покрыл ее оловянной крышей? – выплюнул Хлотарь, передохнув. – Почему твой бог наказывает меня? Ему этого мало? Скажи, я дам еще золота.

– Не богохульствуй, сын мой, – нравоучительно сказал епископ. – Мы не знаем замысла господня, и мы все в руке его. То, что ты восстановил базилику святого Мартина в городе Тур, зачтется тебе, когда встретишься с ним. Царь небесный не оставит тебя в своей милости.

– Что это за царь небесный, когда он губит великих правителей? – выдохнул Хлотарь. – Я всегда чтил его, и приносил богатые жертвы. А тебя, жадный хряк, я поставил епископом. Так-то ты молился за меня?

– Я молился за своего короля денно и нощно, – с достоинством заявил епископ. – Но я не господь, я всего лишь смиренный слуга его. Тебе нужно покаяться, сын мой. Облегчи свою душу.

– Не в чем мне каяться, – упрямо заявил Хлотарь. – Я все делал для того, чтобы страна жила в покое. Да, я творил зло, но я воевал с врагами и смирял бунтовщиков. А это не грех.

– А племянники? – спросил епископ.

– Ах, да, племянники, – поморщился король. – Да, тут покаяться надо бы. Да и покойная старуха-мать тоже в этом виновна, хотя вы из нее святую делаете. Смех один. В каком это месте она святая? Когда мы с братом ее родню резали, а она радовалась? Или тогда, с мальчишками этими? Да одно ее слово, и они живы остались бы. Она знала наши обычаи. Если король теряет власть, значит, он неугоден старым богам. Правит всегда сильнейший, так исстари заведено. Ладно уж, покаюсь…

– Григорий, выйди. При этом таинстве тебе находиться нельзя.

– Слушаюсь, господин, – молодой монах склонился и вышел за дверь.

Он сел за дощатой стеной и стал ждать. Щелястое дерево плохо скрадывает звуки, и он слышал каждое слово. Грех, конечно, но разве он мог удержать свое любопытство? Господь милостив, он простит его за это. Ведь это малый грех, совсем не такой, о каком сейчас рассказывает король. А дело было так…

* * *

Год 6040 от Сотворения Мира (532 от Р.Х.). Париж.

Королева Клотильда молилась в храме святого Стефана[25] в Париже. Она стояла на коленях, склонив голову, украшенную прихотливой прической с сотней заколок. Служанки трудились все утро, и получилось неплохо: королева внушала трепет всем своим видом. Нарядное платье и плащ-сагум[26] раскинулись по не слишком чистому каменному полу, но она не обращала на это внимания. Ее великий муж Хлодвиг умер двадцать лет назад, оставив королевство четырем сыновьям. Старшего сына, Теодориха, родила безымянная наложница, а Клотильда была матерью других трех королей, Хлодомира, Хильдеберта и Хлотаря. Она была виновна, и молила о прощении. Ведь господь забрал сына Хлодомира за ее грехи. Это она устроила ту бойню в Бургундии. Как она кричала:

«Да не раскаюсь я в том, что я вас, дорогие мои дети, воспитала с любовью. Разделите со мной мою обиду и постарайтесь умело отомстить за смерть моего отца и моей матери»

Сыновья послушали ее и выступили в поход. И даже Теодорих, безмерно жадный до добычи, пошел с ними, хотя король Бургундии приходился ему тестем. Вначале все шло неплохо, но Хлодомир в горячке боя был окружен врагами, которые отрубили его буйную головушку. Остальные короли франков довели дело до конца и истребили правящий дом Бургундии до последнего человека. Жену Хлодомира забрал себе Хлотарь, а троих его сыновей воспитывала теперь Клотильда, и она любила их так, как любит бабушка внуков сирот. Беззаветно и от всей души.

Внуки тоже были в церкви и крутили головами, откровенно скучая. Им бы побегать, старшему двенадцать лет всего, да только дядьки-воспитатели не пускают. У них не забалуешь. Мать стала третьей женой дяди Хлотаря, и они видели ее очень редко. Длинные волосы мальчишек были аккуратно расчесаны и спускались ниже лопаток. Они еще заплетут их в косы, когда станут воинами. Ну, ничего, скоро бабуля помолится, и они уедут домой. Доменом их отца управляла сама Клотильда, лелея надежду на то, что внуки получат свою часть наследства, как и подобает королям. Наконец, Клотильда закончила молитву, и ее свита потянулась к причастию. Вскоре гомонящая толпа вывалилась из базилики, и королева села в носилки. Они пошли во дворец, который находился напротив. Это был бывший дворец римского наместника, который еще сам Хлодвиг забрал в свою собственность. Тогда в Париже просто не оказалось здания лучше, а великий король не слишком церемонился, когда ему что-то было нужно. Королева всегда жила здесь, практически не выезжая, и неустанно строила церкви и монастыри в городе, который так любил ее муж.

Античное поселение располагалось на острове Ситэ и на левом берегу Сены, правый же тогда был болотом. Потом, когда на Галлию ринулись орды гуннов и германцев, Париж съежился, целиком уместившись на небольшом острове. Римские театры, языческие храмы и термы левобережья постепенно разбирались, и из этого материала перепуганные парижане построили крепостные стены. Города в это время уменьшились в разы от прежних размеров, ведь уже не было ни прежней торговли, ни многих ремесел. Доходило до смешного, и город Арелат[27] что на дальнем юге, уместился весь целиком в стенах старого римского цирка, который превратился в крепость. А ведь раньше, когда Империя была еще сильна, никому и в голову не пришло бы строить укрепления так далеко от границы.

Париж, будучи островом, жил при франках спокойно. Его берега опоясывали стены, а двое ворот упирались в деревянные мосты, которые могли быть разобраны в мгновение ока. Город жил рекой и торговлей по ней, а потому лодочники, владельцы барж, считались самыми уважаемыми и состоятельными людьми Парижа. Берега реки вновь начинали застраиваться, но пока там, по большей части, располагались угодья монастырей, их поля, виноградники и мастерские. Простой люд тоже понемногу начинал селиться поближе к святым местам, получая работу и надеясь на защиту в случае войны.

Клотильда вошла в свои покои, когда к ней подошел слуга, который почтительно склонился.

– Госпожа, к вам патриций Аркадий, он от вашего сына Хильдеберта.

– Это тот самый негодяй, что предал своего короля Теодориха? Из-за которого он потом разорил всю Овернь? – поморщилась Клотильда.

Та история оказалась на редкость гнусной. Аркадий сдал родной город Клермон Хильдеберту, а потом воины Теодориха в отместку разорили всю провинцию. Свою собственную мать предатель бросил. Она была лишена имущества и изгнана из родного дома.

– Он самый, госпожа, – подтвердил ее опасения слуга. – Патриций Аркадий из Оверни.

– Ну, зови, чего тянуть, – вздохнула королева. – Неприятные вести нужно выслушивать сразу. Господи боже, скажи мне, грешной: где, в какой адской дыре мои дети набирают себе слуг? Ну, негодяй на негодяе просто, один другого хуже! Одни проходимцы, воры и предатели!

– Моя королева, – патриций Аркадий склонился в поклоне, состроив умильную улыбку на обрюзгшем лице.

В отличие от франков, он носил свободную тунику, спадающую широкими складками почти до земли, и римские сандалии, перевязанные на щиколотках. Толстое брюхо патриция передавливал богатый пояс с серебряными бляхами. Вырезы туники из тонкой шерсти, рукава и края одежды были обшиты крученой тесьмой с золотой нитью, а пальцы его унизывали перстни. Патриций явно не бедствовал.

– Что тебе нужно? – Клотильда даже не пыталась скрыть своего глубокого отвращения.

– Я послан королями Хильдебертом и Хлотарем. Они просят прислать к ним своих горячо любимых племянников, чтобы сделать их королями во владениях отца. Они же, как дяди, будут их опекунами до самого совершеннолетия.

– Ну надо же, – удивилась королева. – До меня доходили слухи, что они хотят это сделать, да я все не верила.

– Вы согласны, госпожа? – преданно посмотрел ей в глаза Аркадий.

– Ну конечно же, я согласна, – пожала плечами Клотильда. – Я и сама этого хочу.

– Когда нам ждать юных королей? – раболепно спросил у нее римлянин.

– Через неделю. Нам надо собрать их как подобает, – ответила Клотильда отвернувшись.

Аркадий был ей до крайности неприятен, и она ничего не могла с этим поделать. Тот понял все верно и, снова поклонившись, удалился. На королевское отвращение ему было плевать. Он римлянин из знатной семьи, и он ненавидел франков до дрожи, хоть и служил им.

– Позови мне сенешаля, – сказала она слуге.

Сенешали в это время были всего лишь старшими из слуг. Позже они станут заведовать всем дворцовым хозяйством и казной, и получат звание майордомов. Им и в голову не могло прийти, какую власть заберут через сто лет люди, занявшую эту должность. Они станут настоящими хозяевами франкских королевств, пока, наконец, майордому Пипину Короткому не надоест притворяться, и он не наденет на себя корону.

Клотильда выбросила из головы мерзкого слугу своего сына и глубоко задумалась. Она должна дать сегодня множество распоряжений, чтобы ее внуки поехали в свои владения так, как и подобает настоящим королям франков.

* * *

Семь дней спустя.

Неделя пролетела в хлопотах, и к назначенному дню к дворцу подъехали лейды[28] обоих королей. У ворот уже стояли собранные телеги, плотно набитые всяческим скарбом. Мальчишки сияли и смотрели на всех, гордо подбоченившись. Волосы их расчесали на пробор и заплели в тугие косы, которые были еще не так длинны, как у взрослых королей. Но это же просто вопрос времени. Они поедут на конях, как настоящие воины, и пацаны раздувались от гордости.

Каждый будущий король имел свою свиту, состоявшую из слуг и воспитателей, а также свой собственный обоз из пяти телег, набитых добром. Бабуля не поскупилась, они поедут не как нищие приживалы. Клотильда расцеловала мальчиков и смотрела им вслед, утирая слезы. Она была уверена, что если ее внуки получат отцовскую долю, то это искупит ей потерю сына.

Поезд пересек реку и потянулся полями на юг. Старший из братьев, Хлодоальд, ехал сзади, беззаботно болтая с дядькой.

– Ой, мне бы в кусты отбежать! – сказал он и двинул коня в сторону.

– Куда? Не велено! – всадник, который ехал сбоку, потянул меч из ножен.

– Да мне бы…, – растерялся мальчишка.

– Скоро привал, там сходишь, – зыркнул из-под бровей воин.

Дядька Хеймерих сжал руку воспитанника и примирительно сказал:

– Потерпи, мой король, недолго осталось.

Он немного отстал и прошептал едущему сзади:

– Нас на верную смерть везут. Скажи остальным, как я вон того справа убью, бросаем все и скачем в Тур. Молодого господина к епископу Инъюриозу нужно доставить, тот не даст его в обиду.

Весть прошла от первого всадника до последнего. Они понимали свои шансы. У каждого короля было по десятку слуг, а сопровождала их полусотня в доспехе, да еще и с дротиками многие. Хеймерих оглянулся, и все его люди кивнули в знак того, что поняли и готовы.

– Молодой господин, послушай меня, – прошептал дядька Хлодоальду, который с любопытством смотрел по сторонам. – Уходить надо, смерть впереди. Как я ближнего воина зарежу, мчи что есть ходу в Тур, дорогу спросишь. Конь хороший, ты должен от них оторваться. Ни с кем не говори, никому на глаза не попадайся. Коня береги, иначе пропадешь. Как в Тур прискачешь, иди сразу в базилику святого Мартина и не выходи оттуда, пусть хоть что тебе обещают. Епископ тебя в обиду не даст, он святой человек.

– А ты, дядька? – спросил испуганный мальчик.

– Если бог даст, за тобой приеду. А если нет, то умру в бою с честью, – ответил тот. – Ты все понял, король?

Побледневший Хлодоальд проглотил слюну и качнул головой. Парень знал про старые традиции. Ведь власть короля только тогда чего-то стоит, когда он может защитить ее. Если короля убивали, то его соплеменники просто переходили к более сильному. А жену покойного победитель брал за себя. Таков обычай.

Хеймерих вытащил из ножен кинжал и опустил руку вниз, чтобы не привлекать внимания.

– Эй, воин, мы вон туда едем? Там лагерь вроде показался, – он ткнул рукой в сторону, и стражник повернул голову вслед за ней.

Хеймерих всадил нож ему в шею и пришпорил коня.

Десяток воинов сорвался, уходя по полям на юг. Конные, что скакали сзади, припустили за ними, но догнать не могли. Беглецы были на лучших конях и без доспехов. Юный король отрывался от погони на глазах. Большая часть охраны осталась на месте и окружила обоз, обнажив оружие. Их копья были нацелены на свиту маленьких королей, которые ничего не понимали.

– Мечи в ножны! Пояса расстегнуть и бросить на землю, – скомандовал полусотник. – Кто дернется, умрет на месте.

– Ты что же это творишь, воин? – возмутился старый воспитатель с посеченным шрамами лицом. – Ты как с королями обращаешься? На плаху захотел?

– У меня приказ, – отрезал тот. – Я не знаю, куда эти олухи поскакали, но вдруг и вам глупость какая в головы взбредет. Мечи и ножи на землю!

Свита обоих принцев сплюнула, но мечи отдала. Они во всем этом видели лишь какое-то недоразумение.

Десяток воинов скакал по полям галопом уже четверть часа. Старый воин проорал на ходу Хеймериху:

– Коня моего забери, господину отдашь! Одного коня он запалит быстро.

– А ты?

– Свой топор мне отдай, я их встречу. Я свое пожил. Водан[29] примет меня сегодня.

– Я поставлю за тебя свечу, брат, если сам уцелею! Прощай!

Старый воин спешился, а кавалькада ушла дальше на юг. Погоня приближалась. Они потянули мечи, намереваясь зарубить старика на ходу и не терять времени. Но не тут-то было. Воин метнул секиру, и она попала в лицо первому из погони. Воин захохотал как безумный и бросил второй топор, который ранил коня воина, скакавшего рядом. Жалобный крик животного резанул по ушам, и оставшиеся бойцы взяли старика в круг. Тот стоял с мечом в руке, скалясь в довольной улыбке. Воин верил в Христа, но и старых богов почитал тоже. Больше он ничего сделать не смог. Его враги тоже умели бросать топоры, как и все франки. И уже через минуту старый воин лежал на земле, изрубленный до неузнаваемости. Вислые седые усы скрывали его улыбку. Он ушел на небо как подобает мужчине, а значит, бог войны Циу будет сегодня доволен. И Иисус будет доволен тоже.

– Разделяемся, уводите погоню за собой! – скомандовал Хеймерих. – Я довезу короля в Тур!

* * *

На следующий день.

– Господин, мы привезли двух молодых королей, – полусотник понурил голову. – Но Хлодоальд сбежал.

– Как сбежал? – вскинулся Хлотарь. – А ты куда смотрел, олух?

– За ним погоню послали, мой король, – сглотнул тот. – Их догонят и привезут.

– Лучше бы это было так, – многообещающе сказал Хлотарь. – Иначе я тебе не завидую.

В хижину втолкнули мальчишек, которые робко жались друг к другу. Одному из них исполнилось семь, второму – десять. Они уже все поняли, и были не на шутку перепуганы.

– Один мой, другой твой, – бросил Хлотарь брату и ударил старшего принца мечом.

Младший, Гунтар, заплакал и обнял колени Хильдеберта.

– Дядя, пощади, не убивай! Дядя! Не надо!

– Я не могу! – сказал побледневший Хильдеберт. – Давай оставим ему жизнь. Родная кровь нам. Ты же на его матери женат!

– Да ты совсем дурак? – заорал Хлотарь. – Это же ты меня подбил на это. Это твой Аркадий приехал ко мне и сказал, что мать хочет отдать им отцовское королевство. Это же ты предложил убить их или отправить в монастырь! Не я! А теперь хочешь чистеньким остаться? Мать сказала свою волю! Убей его!

– Не смогу! Я тебе что хочешь дам, брат, только не трогай его! – сказал внезапно побледневший Хильдеберт.

– Или ты оторвешь его от себя и отдашь мне, или я зарежу и тебя тоже. Выбирай!

Хильберт оторвал руки Гунтара от своих коленей и бросил мальчика прямо на меч Хлотаря. Все было кончено.

– Иди, слабак, прикажи, чтобы их людей перебили, – Хлотарь сплюнул на пол. – Сделай хоть что-нибудь, все равно ведь потом свою долю потребуешь.

* * *

Днем ранее. Париж.

– Госпожа, к вам патриций Аркадий с посланием от обоих королей, – сказал слуга, который был сильно бледен.

– Да что ему опять надо? Только ведь уехали! – удивилась Клотильда. – Зови!

В покои вошел Аркадий, который низко поклонился королеве. Подмышкой у него был сверток.

– Говори! – раздраженно бросила Клотильда.

Аркадий развернул сверток и вытащил оттуда меч и ножницы. Королева побледнела как полотно и упала в кресло. Ноги не держали ее. Она все поняла.

– О, славнейшая королева, твои сыновья, а наши господа-повелители ожидают твоего решения по поводу участи детей. Прикажешь ли ты обрезать им волосы и оставить их в живых, или же обоих убить? – сказал Аркадий, по-прежнему умильно улыбаясь.

Она уже знала, что скажет. Она королева, она не допустит позора для своих внуков.

– Если они не будут коронованы, то для меня лучше видеть их мертвыми, чем остриженными, – ответила она, едва сдерживая слезы. – А теперь убирайся!

– Слушаюсь, – сказал Аркадий и удалился быстрым шагом, пока королева не переменила решения.

* * *

Десять дней спустя. Тур. Базилика Святого Мартина.

– Сколько мы еще будем сидеть в этой церкви? – спросил принц Хлодоальд.

– Твои братья убиты, а на улице воины твоих любимых дядюшек. Если выйдем за ограду, то зарубят прямо на пороге. Нас отсюда никто не выпустит. Да и бежать нам некуда.

– Что же теперь делать? – спросил принц.

– Либо волосы остричь, и в монастырь пойти, либо смерть принять от меча, – пожал плечами Хеймерих. – Выбирать тебе, король. Я умру без раздумий, я воин.

– Я жить хочу! Не хочу судьбы своих братьев, – посмотрел ему в глаза очень быстро повзрослевший мальчик. – Пусть будет монастырь.

– Ты выбрал, – серьезно посмотрел на него Хеймерих. – Я скажу им, а потом позову епископа.

Он подошел к ограде базилики и крикнул.

– Эй, недоумки, старшего кликните!

Через пару минут подошел немолодой воин с выбритым по старому обычаю затылком и с волосами, собранными в пучок на макушке.

– Чего тебе, покойник? – презрительно спросил он. – Нам тут уже надоело до одури. Может, выйдешь за ограду, и я тебя зарублю, а? Я же сватов к дочери жду со дня на день, а король велел вас сторожить! Сделай доброе дело, скотина, выйди! Ты даже мучиться не будешь, обещаю!

– Передай королям, – ответил Хеймерих, – что мой господин остнется здесь. Он монахом станет.

– Да ладно! – удивился тот. – Не бывало такого пока. Вот король Хлотарь удивится-то.

– Шли гонца, – Хеймерих сплюнул на пыльную землю, – и позови сюда епископа.

Так христианская церковь обрела еще одного подвижника, прославленного добрыми делами. Он известен нам как святой Клод, основавший аббатство Сен-Клу в Париже.

Глава 4

Год 6069 от Сотворения Мира (561 год от Р.Х.), вилла Хильперика, Северная Галлия.

– Давай! Давай! Еще! Ты просто зверь! – Фредегонда визжала, плакала и кусалась, когда король Хильперик усердно пыхтел на ней. Он просто прикипел к этой девчонке, он увлекся ей настолько, что остальных наложниц почти забросил. Фредегонда выжимала его досуха.

– Я все! – он упал на спину в изнеможении. Сердце, казалось, хотело выскочить из груди.

– Ты мой лев! – Фредегонда куснула его за плечо. – Ты меня просто с ума сводишь!

– Правда? – довольно улыбнулся Хильперик, натянув одеяло из беличьего меха.

– Правда, – ответила девчонка, забившись ему под бок. – Обними меня, мой король!

В покои ворвался гонец, оставляя на полу лужи от тающего на одежде снега. Зима на улице все-таки. И тут окрестности Суассона, а не Марсель.

– Господин, король Хлотарь отдал богу душу! Меня послали сообщить вам об этом.

– Что-то еще просили передать? – деловито поинтересовался Хильперик.

– Нет, это все, – ответил гонец. – К вашим братьям тоже послали, но они далеко отсюда.

– Иди на кухню, тебя накормят, – сказал ему Хильперик.

– Чего ты ждешь, мой король? – промурлыкала Фредегонда.

– Ты это о чем? – удивился он.

– Твои братья далеко, гонец же ясно сказал. Ты можешь многое успеть.

– Точно! – воскликнул Хильперик. – Молодец, девка!

Он шлепнул Фредегонду по округлой заднице, от чего та довольно взвизгнула.

– Надо торопиться, я знаю, где лежит половина отцовской казны. Я должен успеть.

Он спустил на покрытый медвежьей шкурой пол босые ноги, натянул штанины, подвязал их к поясу, а потом надел кожаные чулки до колен. Потом Хильперик сунул ноги в туфли из козлиной шкуры и примотал их широкими лентами к икрам. Ленты он завязал под коленом. Тунику и толстый плащ Хильперик надевал уже на бегу.

* * *

Неделей позже. Вилла Берни. Окрестности Суассона. Северная Галлия.

Хильперик с отрядом прискакал к отцовской вилле, где, как он знал, были сложены немалые ценности в виде монеты, драгоценной посуды, тканей и мехов. Тридцать отборных воинов из знатных семей ехали с ним, привлеченные неслыханной наградой.

– Управляющего сюда, – он бросил поводья слуге и вошел в дом.

Невысокий старичок из грамотных римлян прибежал через пару минут, поспешно семеня больными ногами. Он испуганно уставился на молодого короля, понимая, что от этого визита не приходится ждать ничего хорошего.

– Ключи! – требовательно протянул руку Хильперик.

– Но, господин… Я не могу…, – растерялся управляющий.

– Король приказал! Ты совсем оглох, старая сволочь? – рыжий воин гигантского роста посмотрел на бледного старика в упор. – Или мне снять ключи с твоего трупа?

– Да, господин! Конечно, господин! – засуетился управляющий. – Вот же они! – он вытащил из-за пазухи связку массивных ключей, которую всегда носил на шее.

– Стол накрывай, – скомандовал Хильперик. – Если кто-то из моих воинов останется голодным или трезвым, то я тебя повешу на воротах. Ты понял меня, старик?

– Да, мой господин, я сейчас же распоряжусь.

По двору забегали слуги, ловя кур и свиней, а бабы на кухне загремели котлами, которые потащили на очаг. Прокормить такую ораву голодных и злых мужиков – непростое дело. А когда за это повесить могут, то еще и опасное.

Стол накрыли через час, на скорую руку. Суп из бобов, вареные яйца, сыр, каша из разваренного овса, сало и хлеб. Воины оживленно загомонили, угощение им выставили богатое. Франки расселись на длинные лавки, в мгновение ока заняв длинный стол. Напротив каждого в столешнице находилось выдолбленное углубление, куда клали пищу[30]. В кувшинах несли вино, пиво и медовуху. Воины радостно зашумели, ведь выпить тут любили все. Деревянные и оловянные кубки наполнили до краев, а старший из воинов, помнивший еще чуть ли не самого Хлодвига, встал и проорал во всю глотку:

– За короля! Долгих лет щедрому и храброму королю Хильперику!

– Да! – заорали остальные. – За короля!

Воины выпили и жадно набросились на еду. Ячменные лепешки ломали руками и размачивали в вине и пиве. Кашу ели кусками хлеба и руками, сало нарезали поясными кинжалами и жадно совали в рот. Суп пили прямо из горшка. В то суровое время роскошный пир означал не то, что еда была вкусной, а то, что ее было много.

С каждым выпитым кубком становилось веселее, кое-кто затянул песни, а в зал на деревянных блюдах понесли жареных кур и свинину. Воины заорали в восторге. Наличие мяса в придачу к выпивке делало пир событием месяца для подавляющего большинства присутствующих. Кур рвали руками и жадно грызли, заливая жиром одежду, а грязные руки вытирали потом о волосы и чулки на ногах.

На дальнем конце стола зашумели сильнее, там явно разгоралась ссора.

– Драка! – заорали пьяные воины. – Наваляй ему, Хрольф!

В центр зала вышли двое изрядно пьяных франка, раздетых до пояса. Битая морда заживет, а одежда, она больших денег стоит. Ножи и мечи они сняли тоже. Хильперик улыбался, он был доволен. Ведь он сам подговорил Хрольфа устроить драку.

– Кто победит, получит серебряный кубок! – заорал король. Вокруг одобрительно зашумели. Вождь должен быть щедрым, иначе какой он вождь. Так, до первого боя…

– Твоя мать была шлюхой, – заорал Хрольф. – Ее вся деревня имела! Ты ублюдок, не знающий своего отца!

– Я тебя прикончу, сын шелудивой собаки! – заревел его противник и начал молотить кулаками. Хрольф от него не отставал. Каждое удачное попадание вызывало восторженные вопли у воинов, которые подбадривали своих бойцов. На победу стали биться об заклад. Впрочем, драка закончилась довольно быстро, ведь Хрольф был на редкость здоровым малым. Уже через пару минут его противник лежал на полу и пытался встать.

– Бой окончен! – заорал Хильперик. – Хрольф получает серебряный кубок. Он победил!

Воины восторженно заорали, вечер определенно удался.

После пары кубков с вином и медовухой, Хильперик прокричал:

– А теперь каждый получит награду за верную службу!

– Да-а-а! – заорали воины. Они уже были готовы идти за таким королем и в огонь, и в воду.

* * *

Три месяца спустя. Париж.

Хильперик стоял на мосту и ждал, когда придет на переговоры Хариберт. Самый сильный и буйный из братьев, любитель хорошей драки, женщин и выпивки. Хильперик сидел в осаде, потому что братья обложили его, как волка. Он успел объехать ряд городов, подчинив их себе[31]. Он надеялся, что захваченные города останутся за ним, но нет. Братья собрали войска и загнали его в Париж, где он сидел с преданными воинами. Горожане роптали: продовольствия в городе было не так чтобы много, а подвоз его становился все сложнее.

Вот он! С левого берега Сены на мост взошел Хариберт. Холодный ветер развевал зеленый воинский плащ, скрепленный золотой фибулой[32] на левом плече. Жесткое волевое лицо брата выражало гнев и презрение.

– Здоров, Хариберт! – произнес Хильперик. – Что остальные не пришли?

– Сигиберт сказал, что зарубит тебя, как только увидит, – сказал тот в ответ. – Гунтрамн с ним пьет, чтобы он глупостей не наделал. Не буду тянуть. Мы предлагаем тебе выметаться из Парижа и вернуть то добро, что ты захапал после смерти отца. Потом мы сядем за стол и разделим отцово наследство по справедливости.

– А иначе? – поинтересовался Хильперик.

– А иначе мы осаду не снимем и поделим все сами, на троих, – хищно улыбнулся Хариберт. – Но ты этого уже не увидишь. Ты меня хорошо понял?

– Я тебя понял, брат. Как делить будем?

– А как дед Хлодвиг делил[33], так и мы поделим, – легкомысленно махнул рукой Хариберт, – что лишнее выдумывать.

– Так сейчас земель куда больше, чем тогда было, – удивился Хильперик.

– Те тоже по-честному поделим, – убедил его Хариберт.

– Тогда я согласен, – кивнул Хильперик. – Жребий бросать будем?

– Само собой, – подтвердил брат. – Боги определят каждому его долю.

– Тогда скажи братьям, пусть заканчивают пить. Наследство поделим, а потом выпьем.

– Ждем в лагере на закате, тебя никто не тронет, богом клянусь, – Хариберт развернулся и пошел по мосту.

Хильперик довольно улыбался. Он успел немало награбить. Придется, конечно, отдать что-то для видимости, но все равно ведь никто ничего не докажет.

На закате четыре короля сидели в шатре Хариберта, который, как ни крути, был старшим из них. Каждый из них держал в руках кубок, к которому периодически прикладывался. Такой ответственный вопрос тяжело решить на трезвую голову.

Хариберт бросил на стол четыре одинаковых деревянных палочки, на которых были нацарапаны буквы, соответствующие названиям столиц.

– Ну что, все готовы? – спросил Хариберт.

– Помолимся, – сказал Гунтрамн. Он склонил голову и зашевелил губами. Сигиберт последовал его примеру.

Старший брат бросил жребии в кожаный мешок и встряхнул его.

– Ну, помоги нам Святой Георгий, – сказал он. – Кто первый?

– По старшинству, – сказал Гунтрамн.

– Тогда я, – Хариберт сунул руку и достал жребий. – Мой Париж.

– Орлеан, – показал свою палочку Гунтрамн.

– Реймс, – сказал Сигиберт.

– Тогда мой Суассон, – Хильперик улыбался до ушей. Суассон был королевством отца. Самое маленькое и бедное королевство, но там жило множество франков, из которых и набирали ополчение. Сейчас они поделят остальные земли, с которых он потом будет собирать подати. Франки свои налоги отдавали кровью и не платили королю ничего.

– Ну, тогда все! Можно выпить, – сказал Хариберт.

– Как все? – у Хильперика вытянулось лицо. – А Аквитания? А Бургундия? А земли алеманов? А Овернь, Прованс? Мы их что, делить не будем?

– Это мы уже без тебя поделили, по-честному, – заявил ему Хариберт.

– Это называется по-честному? – завопил Хильперик. – Да у меня леса и болота одни! А у вас богатые города и лучшие земли на юге! Виноградники, поля, вы все себе забрали! Что тут честного? Вы же меня просто грабите!

– А когда ты отцовскую казну крал и города тайком под себя забирал, как последний вор, это тоже по-честному было? – посмотрел ему в глаза Сигиберт, едва сдерживая ярость.

Он был самым воинственным из братьев и не вылезал из походов с отцом. Он бился с саксами, алеманами и готами, и полководцем стал отменным. Хильперик отвел глаза. Сигиберта он ненавидел искренне и от всей души. Ну и завидовал ему сильно.

– Ты получил то, что заслуживаешь, – это сказал Гунтрамн, который считался любимцем всех священников королевства[34], несмотря на свою жестокость, коварство и наличие гарема. Он очень щедро жертвовал на церковь. На фоне своих необузданных братьев трусоватый и острожный Гунтрамн казался образцом смирения, что, впрочем, не помешало ему лично зарубить двух братьев своей жены. Широкой души был человек.

– Если ты чем-то недоволен, можешь начать войну, – сказал ему Хариберт. – Мы не возражаем. Да, братья?

Ответом ему стали угрюмые кивки и хмурые взгляды исподлобья. Хильперик выругался и выбежал из шатра. Ему больше не о чем было разговаривать со своими родственниками. Войну на три фронта он не выдержит. Ну ничего, он будет ждать, он еще возьмет свое.

* * *

Фредегонда рассматривала вышитые туфельки, которые подарил ей король. Их явно изготовил хороший мастер с юга, уж больно аккуратные стежки на верхнем шве. Да еще и узоры красивые сделал. Жесткой подошвы у туфель не было. Кусок козлиной кожи мехом внутрь свернули в виде стручка и сшили сверху. Вот и вся работа, казалось бы. Но туфли стоили очень дорого и подносились женщине как «утренний дар»[35]. Она раньше о таких и мечтать не могла, простая служанка ведь. Она до самых холодов босой бегала, а когда становилось совсем невмоготу, обматывала ноги тряпками и надевала простые кожаные поршни.

За последний год она отодвинула в сторону и всех наложниц, и эту глупую корову Аудоверу. Муж охладел к жене окончательно, чего та старательно не замечала, занимаясь троими сыновьями. Королева и до этого к мужу была довольно равнодушна, да и о какой любви может идти речь, если он спал с ней с двенадцати лет, и никакой радости ей этот факт не приносил совершенно. Сейчас король стал куда реже ее донимать, так, заглядывал раз-другой в месяц, да и все. Аудовера даже радовалась про себя, ведь последние роды уж очень тяжело прошли, она чуть богу душу не отдала. Так что, как ни странно, отношения со служанкой у нее складывались вполне дружелюбные, и та по-прежнему пересказывала ей все сплетни, приводя доверчивую как ребенок госпожу в немалое изумление своей осведомленностью.

Фредегонда, которая отличалась волчьей хваткой и наблюдательностью, аккуратно управляла своим господином, делая ему тонкие намеки так, чтобы он искренне считал, будто это его собственные мысли. Она была любезна и улыбчива, что в сочетании с броской красотой и остроумием, делало ее в глазах короля самой желанной из всех его женщин. Фредегонда всегда оказалась весела и доступна, ничего не просила прямо, никогда не ныла и не жаловалась на других наложниц. Ему было легко с ней. И именно это неумолимо тянуло к ней Хильперика.

Они вполне обжились в Суассоне, заняв старый дворец Хлотаря. Королевство было небольшим, бедным и дико скучным. Из развлечений – только свадьбы в семьях знатных франков, которые заключались в еде от пуза, пьяном пении, деревенских танцах и мордобое. Еще король объезжал города и села, где можно было собрать невеликую дань и накормить вечно голодную свиту за чужой счет. Север страны не шел ни в какое сравнение с богатейшими южными городами, которые достались братьям короля. Здесь не было риторических школ, как в Орлеане, Бордо, Лугдунуме или Марселе. Тут не водилось ученых людей, которые могли вести умные разговоры, а весь досуг знати заключался в ведении хозяйства, охоте и пьянстве. Но Фредегонде этого оказалось вполне достаточно. Она обживалась в новой роли и аккуратно расчищала себе место под солнцем. Оболганных соперниц, которых она посчитала опасными, с позором изгоняли или выдали замуж за воинов. А остальные были нужны ей скорее для того, чтобы оттенять ее красоту и легкий характер. Избавляться от других наложниц Фредегонда не посчитала нужным. Хильперик был тот еще кобель, а потому пусть все происходит под ее контролем.

Она сидела у очага и смотрела на огонь так, как это делали сотни и тысячи поколений ее предков. Огонь ее успокаивал, ей хорошо думалось в этот момент. Наивную, доверчивую Аудоверу она устранит, и уж тогда король окажется в ее руках. Надо только поскорее сына родить, чтобы можно было на долю в наследстве рассчитывать. Но тут уж как бог даст, она-то как раз изо всех сил старается. Но у королевы три сына, и с этим тоже надо будет что-то делать. Она решит эту проблему, тут нет сомнений, просто нужно время. Фредегонда продолжала смотреть, как пляшут языки пламени. Суассонское королевство и так маленькое, а если его на четверых поделить, то это же просто смех один. Уделы получатся крошечные, как у старых королей франков, которых еще великий Хлодвиг перерезал. Слишком он силен тогда стал, а они слабыми оказались в сравнении с ним. Вот и погибли или пошли под его руку. Ежели ее сын слаб окажется, то и его, как тех маленьких принцев, зарежут. Старший из них, который монахом стал, в прошлом году умер. Говорят, святой человек был. Даже странно, в этой семейке только волки рождались, один другого злее. Она эту историю про убитых принцев хорошо усвоила и не допустит такого со своими детьми.

Удивительно, но простая служанка, которой она до сих пор оставалась, собирала информацию, беседуя с купцами и бродячими монахами, и укладывала в хорошенькой головке факт за фактом, имя за именем. Она сопоставляла сказанное одним с тем, что слышала от других, создав свое мнение о каждом из франкских королей и об их приближенных. Она понимала, что ей придется вступить с ними в схватку, потому что ее король оказался не слишком умен. Нет, даже не так. Ее Хильперик жесток и хитер, и он вовсе не трус. Но, к сожалению, он крайне недальновиден и горяч, а его замыслы не идут дальше следующей недели. Сигиберт был отважным воином, Гунтрамна поддерживали все епископы королевства, а Хариберт – самый богатый из королей, владелец земель от Руана до самых Пиренеев. Мыслимо ли, целый месяц нужно ехать с севера на юг, через богатейшие земли, и все это принадлежит ему одному. А ведь у него и сыновей нет, только дочь. А если нет сыновей, значит, после его смерти вновь будут делить земли, и тут ей уже никак нельзя растеряться. Фредегонда недавно с одним купцом познакомилась, из самой Империи[36]. Тот обещал в следующем году хороший яд привезти. Она, Фредегонда, найдет ему применение.

Глава 5

Год 6069 от Сотворения Мира (561 год от Р.Х.), бывшая провинция Дакия, в настоящее время г. Тимишоара, Румыния.

Баян стал каганом племени аваров всего полгода назад. Десять лет его народ уходил на запад от своих бывших данников-тюрок, пока не перешел Дунай, где и обрел новую родину. Множество племен присоединилось к ним в том походе, множество женщин из разных народов родили сыновей, не всегда по своей воле. И наряду с типичным восточным разрезом глаз, среди авар встречались лица, слабо отличимые от славянских или аланских. За Дунаем, на бывших землях гуннов, они встретили склавинов, германцев и потомков римлян, бежавших к варварам от гнета имперских налогов. Ну, значит, тем хуже для них. И прямо сейчас многие тысячи подневольных жителей этих земель строили первый хринг, который станет резиденцией самого кагана.

Крепость стала невиданной по размерам. Гигантское кольцо диаметром во многие мили раскинется от Дуная до Тисы. Девять рядов рвов, земляных валов и частокола будут ограждать его. Между рядами укреплений останутся на своих местах деревни, поля и пастбища. Ближе к центру построят мастерские, где станут работать кузнецы, построят кладовые с припасами и оружием. Сюда же повезут дань от окрестных народов. Тут каган будет зимовать. Почему именно здесь он решил построить крепость? Да потому что рядом Империя, которая платит его племени ежегодно немалые суммы. А зачем возить ценности далеко? Вот и ответ. А еще эта крепость станет центром его земель, выбросив щупальца ханской воли от Альп до Крыма.

Паннонская равнина подходила для жизни кочевого народа как нельзя лучше. Не зря величайший воин Аттила пас тут своих коней. Раздольная степь с хорошей травой, много рек и леса. Конные лучники не видели вокруг противников, только будущих рабов или мертвецов. На востоке аварам принадлежало Причерноморье, на севере – земли до карпатских лесов, населенных нищими племенами, на юге – Империя, с которой заключен мир, гепиды и славяне. Какие-то племена их попали в самое тяжкое рабство к аварам, а другие, как племя склавена Лавриты, не побоялось убить его послов, потребовавших покорности. Он тогда сказал: «Мы более привыкли завоёвывать чужие земли, нежели позволять завоевывать наши. Пока мы способны сражаться и носить мечи, мы спокойны за наши владения»[37]. Такие племена давали пехоту в его войско. А вот на запад еще предстоит сходить. Там живут лангобарды, с которыми уже заключен союз, и воинственные германцы, бавары и франки. Каган обязательно проверит, так ли они отважны в бою, как говорят.

* * *

Месяцем позже. Королевство покойного Теодориха, владения короля Сигиберта. г. Мец.

Земли, что позже назовут Австразией, еще не имели какого-то общепринятого имени. Ее называли то Бельгией, то Аустрией, а то и королевством Теодориха, по имени его первого властителя. На западе его жили соплеменники короля, салические франки, а на востоке – их родственники, франки рипуарские. В него же входили покоренные алеманы и тюринги, а на севере жили данники Меровингов – пока еще независимые саксы, платившие пятьсот коров ежегодно. Далекие земли на плодородном юге поставляли королю законников и грамотных графов, которые вели его дела. Сигиберт мыслил на долгие годы вперед, и дикие обычаи предков уже казались ему устаревшими и смешными. Своей резиденцией он избрал город Мец. Реймс, который формально считался столицей, служил резиденцией епископа. Он был не слишком удобен, ведь находился на крайнем западе королевства, всего в паре дней пути от Суассона, где правил вероломный братец Хильперик. А главная опасность находилась именно на востоке, где расселились племена тюрингов и баваров. Земли тюрингов упирались в непроходимые леса, где жил народ сербов, а баваров короли франков смиряли походами. Восточная граница всегда была беспокойной, а тут еще купцы, пришедшие из земель лангобардов, рассказывают, что в Дакии[38] поселились гунны[39], о которых тут, казалось бы, уже успели забыть. И что эти гунны готовили поход на его земли. Отдельные отряды разведчиков уже видели в землях тюрингов, они искали броды и удобные просеки в лесах. Что же, значит пора готовиться в поход.

– Референдария и казначея ко мне, – приказал король слуге.

Война – дело затратное, без грамотного казначея никак нельзя.

* * *

Двумя месяцами позже.

– Держать строй! Щиты на руку! – король проскакал вдоль строя франков и тюрингов, выстроенных на поле боя.

Дружина франков, элита его войска, довольно скалилась, видя противника, стоявшего напротив. Полуголые венды[40], вооруженные по большей части дротиками, не вызывали у них большого беспокойства. Да и бездоспешным тюрингам этот враг хорошо знаком, они бились с ним не раз на восточных границах своих земель. Венды были одеты лишь в короткие холщовые штаны, и обуты в кожаные поршни[41]. Свои дротики славяне бросали отменно, а их наконечники они смазывали какой-то дрянью, от которой раны гноились неделями. Худо было, когда от пустячной царапины крепкий воин начинал выгибаться дугой и умирал в корчах с искаженным от дикой боли лицом[42]. За шеренгой вендов с дротиками стояли немногочисленные пешие лучники, а уже за ними колыхалась конная лава из пары тысяч всадников.

Знатные франки были вооружены по древнему обычаю, когда каждый воин имел ангон – метательное копье с длинным зазубренным наконечником, копье для ближнего боя и меч. Почти все несли за поясом метательный топор-франциску, который имел короткую рукоять и узкое лезвие, напоминающее клюв. Самые богатые из франков носили кольчуги и шлемы. Воины победнее шли только с копьями или секирами, которыми и бились. Луки же франки использовали крайне редко.

Воины перебросили щиты со спины на руку, и строй германцев медленно двинулся вперед. Передние ряды достали из-за пояса франциски, которыми обычно забрасывали вражескую пехоту, разбивая щиты. Но тут перед ними стояли две тысячи полуголых мускулистых мужиков, которые не собирались подпускать франков к себе так близко. Передний ряд вендов метнул дротики и ушел за спины товарищей. За ним отстрелялся второй ряд, за ним третий.

Германцы закрылись разноцветными круглыми щитами от летящей с неба смерти, но тонкие жала находили лазейки, и то тут, то там падал раненый или убитый. Вперед вышли воины, которые метнули ангоны. Они были тяжелее, чем дротики вендов, а потому нужно было подойти гораздо ближе. Зазубренные длинные наконечники пробивали врага почти насквозь, а извлечь их из ран оказалось совершенно невозможно. Немногие копья франков нашли себе жертву, потому что славяне резво отбегали назад и продолжали забрасывать их тучей дротиков. Германцы перешли на бег, и в вендов полетели топоры. Воины переднего ряда вытащили мечи, подняли двуручные секиры и бросились вперед, на выставленные копья славян. Закипела жаркая схватка, которая мало напоминала правильное сражение римских легионов. Дружина франков еще держала парвильный строй, прочие же воины пошли родами, пытаясь задавить славян массой. На флангах сражение развалилось на отдельные схватки, где верх одерживали то одни, то другие. Легконогие венды продолжали изматывать франков, несущих доспех и щиты, своими дротиками, которые выбивали одного воина за другим.

Всадники авар, стоявшие сзади, начали бить из луков по пехоте франков, но сами в прямой бой не вступали, предпочитая стрелять из-за спин вендов[43]. Славяне падали, усеивая полуголыми телами поля боя, и понемногу откатывались назад.

Сигиберт, окруженный десятком рослых воинов, сражался в первом ряду. Копья врага скользили по щиту и доспеху, и король длинным мечом бил налево и направо, прорубая просеку в строе врага. Еще немного, еще… Строй вендов откатывался назад, и тут из чащи леса им во фланг ударили отборные воины, сидевшие в засаде. Славяне дрогнули и побежали к всадникам, которые продолжали расстреливать наступающую пехоту франков, что была куда более многочисленна, чем их отряд.

Германцы восторженно заорали и бросились добивать врага, который пустился наутек. Легко раненых славян вязали, раненых тяжело добивали на месте. Конники, которые вообще не понесли потерь, развернулись и ушли, лениво постреливая по смельчакам, которые посмели их преследовать. Сигиберт поморщился. Этот поход принесет ему славу, но не принесет добычи. И что-то во всем этом казалось неправильным настолько, что никакого счастья от выигранного сражения он не чувствовал. Напротив, король чувствовал себя обманутым.

* * *

В то же самое время. Земли короля Хильперика. Суассон.

– Мой лев, не делай этого, – Фредегонда ласково посмотрела в глаза Хильперику. – Это очень опрометчивый поступок. Нужно немного подождать, чтобы понять, кто победит в этой войне.

– Почему это? – удивился он. – По-моему, самое время напасть. Сигиберт ушел в далекий поход, а я захвачу его города. А если бог даст, то его в этом походе убьют, ведь гунны грозные противники. Нашим предкам от них изрядно доставалось в свое время.

– А если он победит? Тогда он придет сюда с армией, которая только что разбила врага. Да нам тут всем настанет конец. Ты подумал, что будет со мной, с твоей женой и детьми?

– Глупая баба! – раздраженный Хильперик встал с ложа и начал одеваться. – Я сделаю то, что задумал. Не может же ему вечно везти в войнах. Он же не дед Хлодвиг. Мы выходим на следующей неделе, воины уже собираются.

Король вышел, оставив Фредегонду в глубокой задумчивости. Да что же он за дурак такой? Ну, ничему жизнь не учит. Ведь только что братья его обобрали до нитки за подобную выходку. Как же ей перебороть его упрямство?

Пешему войску всего два дня пути от одной столицы франков до другой. В Реймсе жило не больше трех тысяч человек, а стражников не было и полсотни, и потому вид армии, обложившей город, привел горожан в ужас. Епископ Мапиний, потомок древнего сенаторского рода, вышел из ворот, где его ждал король Хильперик.

– Сын мой, – возмущенно сказал епископ, – ты творишь беззаконие. Это земля короля Сигиберта, а Реймс – священный город, в котором твой дед принял завет господа нашего Иисуса Христа.

– Это теперь мой город, – заявил Хильперик, спокойно глядя на епископа, мечущего молнии из глаз. – А если это мой город, то я хочу получить положенную дань.

– Это не твой город! – возмутился епископ. – Ты не можешь ничего от нас требовать.

– Ну, если это не мой город, то это город вражеский, да, святой отец? – ласково спросил король у епископа. – Тогда сюда зайдут мои воины и возьмут все по праву войны. Ты этого хочешь?

– Король не потерпит этого, – понуро сказал Мапиний, а после паузы продолжил. – Сколько ты хочешь?

– Ну, вот видишь, это же совсем другой разговор, – обрадовался Хильперик. – Иди ко мне в шатер, и там мы все с тобой обсудим. А пока распорядись, чтобы воинов сытно накормили. Если будете вести себя как подобает подданным, мы уйдем завтра. У нас впереди Шалон, Верден и Мец.

Сотни костров покрыли поле вокруг города, у каждого из которых сидело по пять-шесть человек. Наступил вечер, пьяные франки затянули песни, а испуганные жители смотрели со стен вниз. Дикие вопли, которые воины почему-то считали пением, поселили ужас в сердцах горожан. Эти земли уже очень давно не знали войны и разорения. Трехметровые стены с деревянными башнями можно было обойти неспешным шагом за полчаса, и они не станут препятствием для двух тысяч воинов, что привел с собой король. Страшно подумать, что будет, если франки ворвутся в город. Ведь они до сих пор считают потомков римлян покоренным населением, а их женщин и имущество – законной добычей. Церковь Реймса была набита испуганными людьми, которые рассчитывали на защиту господа. Но в этот раз им повезло. Король Хильперик удовлетворился данью и увел воинов от города. У него еще много дел в землях, принадлежащих брату.

* * *

Месяцем позже.

– Ты погостишь у меня, племянник, пока я не разберусь с твоим подлым папашей, – сказал Сигиберт стоявшему перед ним Теодеберту, сыну ненавистного брата Хильперика. Мальчишка лет двенадцати был в Суассоне, когда туда нагрянул король восточных земель вместе с армией, с которой только что разбил гуннов. Теперь он стоял перед грозным дядей, бледный от страха. Он прекрасно знал, что ему сейчас грозило.

– Ты же знаешь, Тео, что твой отец захватил и ограбил мои города, пока я был в походе? – спокойно спросил король.

– Да, дядя, – опустил голову принц.

– И что ты думаешь об этом?

– Я думаю, что это поступок, недостойный брата и воина, – ответил тот, гладя на землю. – И я готов принести тебе извинения за своего отца, если ты, конечно, их примешь.

– Ты прав, мне твои извинения ни к чему, – кивнул Сигиберт. – Извиняться придется не тебе. Но ты мне нравишься, и я не стану тебя убивать. Но, только если…

Теодеберт незаметно выдохнул. Кажется, у него появилась возможность остаться в живых.

– Я готов поклясться на Евангелии, что никогда не подниму на тебя оружие первым, – заявил он, глядя дяде в глаза.

– Я приму твою клятву, племянник, – серьезно посмотрел ему в глаза Сигиберт. – Но у меня будет одно условие. Если ты нарушишь свое слово и нападешь на мои земли, то я казню тебя, как изменника. Ты готов пойти на это?

– Да, дядя, – кивнул мальчишка, которой чувствовал, как по спине течет предательская струйка пота. – Ты будешь в своем праве.

– Тогда будь моим гостем, Теодеберт. Ты поживешь на одной из моих вилл, пока мы с твоим отцом не разберемся до конца. Не пытайся бежать. Если ты это сделаешь, я буду считать себя свободным от обещания не убивать тебя. Так и знай.

– Да, дядя, – кивнул мальчик. – Я буду делать все, что ты скажешь.

– Тогда расскажи мне, что происходит в доме отца? Как поживает твоя почтенная мать?

– Все здоровы, слава богу, дядя. Но мой отец сейчас не уделяет матери должного внимания. Он живет со своей наложницей, служанкой королевы.

– Да? – поморщился Сигиберт. – Ну, это его дело.

Король восточных земель никогда не мог понять, как его братья и дяди выбирали себе женщин. Хариберт, помимо законной супруги, жил с двумя сестрами, одна из которых, вдобавок ко всему, оказалась монашкой. У Гунтрамна, которого называли «добрым королем», было два сына от двух жен, и эти бабы ненавидели друг друга. Сигиберт решил, что он не будет продолжать эту семейную традицию, и его супругой станет дочь короля, получившая римское воспитание. Собственно, его требованиям соответствовали только принцессы из Испании, и правитель Аустрии уже начал острожные переговоры с королем Атанагильдом. Его дочери как раз скоро войдут в брачный возраст, тем более что их земли граничили на дальнем юге.

Сигиберт вышел из дворца Хильперика, в котором и проходил разговор с племянником. Воины гнали скот и тащили награбленное добро. Где-то неподалеку истошно орал горожанин, которому жгли пятки, чтобы узнать, где он зарыл свои деньги. Тюринги и алеманы увлеченно насиловали галльских матрон и их дочерей, насмехаясь над их воплями. Король равнодушно отвернулся. Ему было плевать на этих орущих баб, с них не убудет. Главное, чтобы город не сожгли, а для этого наемников из-за Рейна нужно срочно вывести за стены. К ночи они все перепьются, тогда жди беды.

– Бертахар, – позвал он герцога рейнских франков. – Надо выводить воинов из города.

– Да, король, эти дикари из леса совсем дурные. Если их отсюда не убрать, они до утра всех тут перережут. Я полусотню из старых воинов тут оставлю, они не подведут.

– Делай, – кивнул Сигиберт. – Это столица отца, не хватало еще, чтобы мне епископы потом за это пеняли. Разведчики вернулись?

– Да, мой король, – кивнул Бертахар. – Войско Хильперика стоит в дне пути на север. Он собирает бойцов со всего королевства.

– Ну, что же, – хищно улыбнулся Сигиберт. – Пусть собирает. Выходим завтра же. В городе оставь раненых и три десятка для охраны. Никого тут больше не трогать, все, что надо, мы уже взяли.

– Воины рассчитывают на свою долю, король, – испытующе посмотрел на него герцог. – Прошлый поход был почти пустой, считай, зазря кровь пролили. Пленных вендов мы продали, но это не слишком много. Воины пришли со своим оружием и припасами, и им пришлось изрядно потратиться.

– Передай воинам, что мой братец заплатит за свое вероломство, и они получат все, что полагается.

– Передам, мой король, – кивнул Бертахар. – А с этой голозадой швалью что будем делать? – Зажиточные франки не сильно жаловали алеманов и тюрингов.

– Как бой будет, в первых рядах пойдут, – сказал, подумав Сигиберт. – Кто выживет, тоже долю получит. А своих бойцов побережем, пригодятся еще.

Глава 6

Год 6069 от Сотворения Мира (561 год от Р.Х.), степи Паннонии.

Отряд авар, потерпевших поражение от франков, спокойно шел в свои земли. Воины гнали скот и рабов-германцев, по большей части женщин и подростков. Взрослые мужи – обуза в походе, за ними глаза да глаз нужен. А в кочевье такие и вовсе опасны. Того и гляди перережут хозяйскую семью, украдут коня, и ищи его. Вот поэтому взрослых мужчин степняки убивали на месте. В седельных сумках они везли добро, взятое в этих землях. Кочевники ничуть не тяготились тем, что были разбиты, ведь ни один всадник в том бою не погиб. У них не было глупых предрассудков на тему воинской чести. Они шли в поход, чтобы привезти назад добычу, а не для того, чтобы об их героической смерти сложили хвалебную песнь. Авары были крайне прагматичными ребятами и именно поэтому смогли выжить, подгоняемые в своем пути на запад застарелой ненавистью тюрок. Отряд легкой конницы служил разведкой, а его задача – узнать о противнике как можно больше и вернуться назад. Караван растянулся почти на милю, ведь каждый воин шел на двух, а то и на трех конях. Боевого коня берегли, он вез лишь припасы в притороченных сумках и колчаны со стрелами.

Глухие леса давили на всадников, привыкших к огромным просторам, им хотелось покинуть поскорее эти негостеприимные земли, населенные суровым народом. Совсем скоро всадники вышли в родную степь, покрытую сочной травой. Там они видели убогие деревушки, жители которых испуганно смотрели на проходящий мимо отряд. Но всадники селян не трогали, ведь они уже платили дань великому кагану. Каких-то три недели, и воины будут в родном кочевье.

* * *

Главный хринг показался на горизонте, удивляя длиной валов всякого, кто видел его впервые. Земляная насыпь уходила за горизонт в обе стороны, оставляя несколько выходов, перекрытых башнями и воротами. Отряд вошел за первый вал и послал гонца, который сообщит об их прибытии. Оказывается, их здесь уже ждали, потому что вождь того кочевья, где они ночевали, отрядил шустрого парнишку на резвом коне. И вот теперь в котлах у ханской ставки кипел наваристый бульон, а на углях жарили баранину и конину.

Каган давал пир в честь воинов, вернувшихся из похода, и после положенных славословий начал беседу с вождем всадников, который приходился ему племянником. Плоское лицо и раскосые глаза говорили о знатности его рода, который прошел весь тернистый путь от Китая до Дакии. Его племянник был похож на него, и он почтительно ожидал вопросов от брата своей матери.

– Расскажи, Артак, что за народ, с которым ты воевал, и что ты видел в тех землях?

– Мой хан, – почтительно сказал племянник. – Те земли не подходят для наших коней, слишком много лесов. Народ там небогат, не сравнить с Империей. Говорят, если идти дальше на запад, то там будет много больших городов, защищенных стенами. Но те люди, что живут на окраине их королевств, не сильно отличаются от гепидов и лангобардов, что живут рядом с нами.

– Как они воюют, Артак? Крепки ли они в бою?

– Они воюют пешими, лишь их вождь и знать ездят на конях. Они носят доспехи и шлемы. Пешие воины идут в бой с круглыми щитами. Они бросают в эти щиты дротики с длинным зазубренным наконечником, а когда у противника опускается рука вниз от тяжести, то прыгают на древко и рубят беззащитного воина. Франки очень ловко бросают топоры, наши воины так не умеют, да нам это и не нужно, ведь стрела летит дальше. Они быстры, упорны и отважны. Их волосы собраны в густой пучок на макушке, а затылок чисто выбрит.

– А это еще зачем? – удивился каган.

– Для них считается позором показать голый затылок врагу, – ответил Артак.

– Мне нравятся эти франки! – восхитился Баян. – Они настоящие воины. Пожалуй, мы сначала займемся гепидами, они занимают те земли, что должны быть нашими. Меня донимает король лангобардов, он хочет идти на них вместе с нами.

– А потом, мой хан? – преданно посмотрел Артак в глаза повелителя. – Что будет, когда мы победим?

– А потом мы прогоним отсюда лангобардов, – непонимающе посмотрел на него каган. Ему казалось, что это очевидная вещь.

– Куда же мы их прогоним? – удивился воин.

– Мы заставим их уйти в Италию, а на их землях станем пасти своих коней. Там отличные пастбища, я уже был там.

– Когда в поход? – возбужденно спросил Артак. – Пойдем весной, по свежей траве?

– Нам нужно много коней и много новых воинов. Те бабы, что ты привел, родят нам крепких сыновей. И бабы славян тоже, мы разбавим их дурную кровь своей. Нас пока слишком мало, Артак. Нужно время, чтобы подросла молодежь. Не гони коня слишком быстро, ты запалишь его. Спешит глупый. Мудрый правитель умеет ждать, и нападает лишь тогда, когда уверен в своей победе.

– Но тогда…., – Артак даже задохнулся от перспектив, что маячили впереди.

– А тогда, племянник, когда мы займем новые пастбища, и посадим на коней тысячи новых воинов, тут не будет никого сильнее нас. Лангобарды уйдут за горы и никогда сюда не вернутся, ведь там благодатные земли. Гепидов мы уничтожим, а франки за своими лесами нам мешать не станут. Мы покажем им нашу силу. И вот тогда мы повернем своих коней на Империю.

– И мы возьмем Константинополь! – воскликнул Артак.

– Возьмем! – кивнул Баян. – И мы будем прославлены в веках, и сам бог Тенгри примет нас после смерти как великих воинов. На наших могилах насыплют курганы высотой до неба, и о нас будут петь песни еще долгие века.

– Ты самый великий из всех каганов, дядя, – склонился в поклоне Артак.

– Садись по правую руку от меня, Артак, сейчас принесут почетное блюдо в твою честь. И я велю позвать танцовщиц.

– Танцовщиц? – изумился Артак. – Откуда у нас взялись танцовщицы?

– Мне недавно прислали в подарок купцы из Империи. Они хотят с нами торговать.

– Что же им нужно? – заинтересовался воин.

– Им нужны рабы, много сильных рабов, – с довольным видом сказал каган. Их большие лодки, на которых они плавают по морю, двигаются большими веслами. Гребцы дохнут, как мухи, от непосильной работы. Окрестные племена многолюдны, а это значит, что у нас всегда будет золото.

В шатер забежала стайка персидских танцовщиц, которые начали крутить бедрами под ритмичные удары маленьких барабанов. Ритм все ускорялся, как ускорялось вращение бедрами, приводящее неизбалованных зрелищами воинов – авар в дикий восторг. Гибкие тела извивались, освещаемые пляшущими языками пламени, что горел в центре ханского шатра. Гости, сидевшие за расстеленной кошмой, уставленной мясом, лепешками и зеленью, заворожённо смотрели на полуголые женские тела, и даже бросили есть. Они пожирали глазами девушек, укрытых тонкими тканями, которые не скрывали почти ничего. Каган задумчиво разглядывал свое имущество. Он никак не мог выбрать, кто же из них согреет его ночью.

* * *

– Вот дерьмо! – Хильперик хмуро смотрел на армию брата, которая выстроилась перед ним. Фредегонда оказалась права. Сигиберт победил и притащил с собой все войско, включая германцев из-за Рейна. Воинов у Хильперика вдвое меньше, а это плохой расклад для пешей битвы. Король не был трусом, поэтому он еще раз подтянул пояс, проверил завязки на голенях и надел шлем. Чему быть, того не миновать. Он не баба, плакать и жалеть себя не станет, чем бы все не закончилось. В центр он поставил королевскую дружину, лучших воинов своей земли. Здоровяки с длинными вислыми усами и выбритыми полукругом затылками, собрали волосы в косы или в хвост на макушке. Из первых рядов уже вышел Хрольф, который начал привычный ритуал. Нужно было как следует разозлить воинов.

– Эй, вы! – заорал громила. – Коровы беременные, вы своих телят сюда притащили?

Немудреная шутка вызвала смех в рядах бойцов. С другой стороны стали показывать известные жесты от локтя, а кое-кто водил ребром ладони по горлу.

– Да, вот таким концом, как ты сейчас показал, я твою жену имел! – надрывался Хрольф, тыча пальцем в самого здорового. – Она была очень довольна! Ты же сам не можешь!

– Я тебе кишки выпущу! – заорал франк из войска Сигиберта. Он принял слова Хрольфа на свой счет.

– Чем ты выпустишь? – заорал воин. – У тебя меч меньше, чем нож у моей жены, которым она репу строгает. У тебя, наверное, не только меч, конец тоже маленький!

Теперь надрывались от смеха воины с обеих сторон. Багровый от гнева громила снял пояс с мечом и вышел с двуручной секирой великанских размеров. Такой в плотном строю тяжело махать, а тут раздолье полное. Он встал напротив, сплюнул и перехватил топор поудобнее.

– Ну, иди сюда, птенчик, я сейчас посмотрю, какого цвета у тебя кишки!

– Наваляй ему, Хрольф! – орали воины Хильперика.

– Руди! Прикончи его! – орали с другой стороны.

Хрольф вышел с мечом и щитом и встал напротив воина Сигиберта, оценивая его взглядом. Оба короля сидели на конях, окруженные знатнейшими воинами и напряженно смотрели на начинающийся бой. Ведь боги выскажут свою волю еще до начала битвы. То, что короли франков давным-давно были христианами, никакого значения не имело. Они верили в старинные ритуалы точно так же, как их подданные-язычники.

Руди начал вращать секирой, выписывая затейливые петли так, что подойти к нему Хрольф никак не мог. Он ждал. Опытный воин берег силы для решающего удара. Хрольф высок и плечист, но враг выше него на полголовы и существенно тяжелее. Выход был только один, измотать и ранить. После этого боец начнет истекать кровью, и тогда он его прикончит. Но Руди оказался непрост, он машет своей секирой, не зная устали. И вот уже край шита Хрольфа падает на землю, отсеченный секирой. Воин Хильперика уходил от ударов, каждый из которых стал бы для него последним. После второго попадания Хрольф отбросил ставший ненужным щит. Его счастье, что умбон[44]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Август – Священный (лат.) Официальный титул римского императора.

Вернуться

2

Фракия – историческая область на Балканском полуострове, примерно соответствует современной Болгарии.

Вернуться

3

Нума Помпилий – легендарный 2-й царь Рима, реформатор и законодатель. Ввел календарь и первый свод законов.

Вернуться

4

Арианство – учение, говорящее о том, что Иисус не является Богом, но подобен ему.

Вернуться

5

Монофизитство – учение, отвергающее человеческую природу Христа. М. признают только его божественную сущность.

Вернуться

6

Паннония – римская провинция, по территории примерно соответствующая современной Венгрии.

Вернуться

7

Иллирия – современная территория западных Балкан. Сербия, Хорватия, Черногория, Албания.

Вернуться

8

Вендельская Эпоха – 550–750 гг.

Вернуться

9

Свеи – шведы.

Вернуться

10

Kuning (лат Rex.) – вождь у германцев, король. Последнее значение не слишком корректно, так как славянское слово «краль» происходит от личного имени франкского правителя Карла Великого, который еще не родился. Kuning (или король) – так называли не только правящего вождя, но и всех его детей мужского пола. Здесь используется адаптированная форма титула.

Вернуться

11

Хлодвиг – король франков в 481–511 г.

Вернуться

12

Колон – зависимый, лично свободный крестьянин-арендатор. Несет повинности в пользу владельца земли и может покинуть надел после завершения договора аренды. В более позднее время лишился и этого права. Не может быть продан, в отличие от раба, серва. Может владеть имуществом и распоряжаться им.

Вернуться

13

Солид – золотая монета весом 4,55 грамма. Эталон валюты тех времен.

Вернуться

14

Тремисс – 1/3 солида.

Вернуться

15

По языческому обычаю.

Вернуться

16

Святой Мартин – креститель языческой Галлии. Самый почитаемый святой в то время.

Вернуться

17

Празднуется 16 июня.

Вернуться

18

Донар – бог грома у древних германцев.

Вернуться

19

Православными в это время назвали и католиков тоже. Церковь была единой и формально подчинялась константинопольскому патриарху.

Вернуться

20

Овернь – регион в центральной Франции. Главный город – Клермон-Ферран.

Вернуться

21

Хенрике – (древнегерм.) – Правящая домом.

Вернуться

22

Лион.

Вернуться

23

Мафусаил – библейский персонаж, который, согласно легенде, жил более 900 лет.

Вернуться

24

Святой Евфроний, день памяти 4 августа.

Вернуться

25

Базилика святого Стефана – первая христианская церковь Парижа, построенная на месте храма Юпитера. Позже на ее месте будет построен собор Нотр-Дам-де Пари.

Вернуться

26

Сагум – старинный римский плащ, закругленный снизу.

Вернуться

27

Арелат – современный Арль.

Вернуться

28

Лейды – личные дружинники королей, дворовые люди. Находились на полном содержании, получая за службу жалование и нерегулярные подарки. Позже стали собственниками земли и основой зарождающегося феодального класса. Полный аналог дружинников у Рюриковичей.

Вернуться

29

Водан – верховный бог пантеона древних германцев. Соответствует скандинавскому Одину.

Вернуться

30

Индивидуальными тарелками стали пользоваться намного позже. Ложки в это время использовали гало-римляне, а вилок не было вовсе.

Вернуться

31

Франки, как и другие германцы, не знали регулярного налогообложения и собирали дань, объезжая территории. Точно так же действовали потом варяжские князья на Руси, где это называлось полюдьем.

Вернуться

32

Фибула – массивная заколка.

Вернуться

33

Имеется в виду первый раздел Королевства Франков в 511 г.

Вернуться

34

Канонизирован христианской церковью. День памяти Святого Гунтрамна – 28 марта.

Вернуться

35

Утренний дар – подарок после свадьбы, плата за девственность. В случае смерти мужа оставался в собственности жени как «вдовья доля».

Вернуться

36

В то время северная Италия была территорией Восточной Римской Империи и граничила непосредственно с королевством Гунтрамна.

Вернуться

37

Данная фраза известна по византийским источникам, поэтому полностью легендарна. Массовое появление мечей у славян описано в конце столетия, они были трофеями после набега 581 года, когда славяне начали заселять Балканы и территорию Греции. До этого основным их оружием были дротики и копья, хотя описывается и применение луков.

Вернуться

38

Дакия – территория современной Румынии.

Вернуться

39

Гуннами называли всех конных лучников, вторгавшихся в Европу. И авар, и венгров, и монголов хана Батыя.

Вернуться

40

Вендами германцы называли славян.

Вернуться

41

Поршень – примитивная обувь из куска кожи, стянутого сверху по кругу кожаной же тесьмой.

Вернуться

42

Симптоматика столбняка, бактерий которого особенно много в конском навозе.

Вернуться

43

Обычная тактика авар, которые подключались к сражению, когда видели явный перелом. В остальных случаях они просто уходили, бросая союзников.

Вернуться

44

Умбон – металлическая накладка в центре щита, защищающая руку.

Вернуться