Ирина Репек
Вэй Аймин

Вэй Аймин

Книга 1

Темный лес, белый волк.

Сильный скрип в дали смолк.

В этом темном зеленом бору

Сотни лет собирают траву

Люди синие, как сама бездна,

С мечтой синей которая неизвестна

Никому из темного леса.

А мечта у них большая

Выпить чашу бездонного края,

Выпить чашу бездонного неба,

Неба синего которого нет.

В этом темном, темном лесу

Люди вечно желавшие воли,

Жившие небом вечной свободы,

Только знающий цепкость неволи

Может видеть в снах, просторы

Синего неба, вольного ветра,

Вечного края которого нет.

Только белый волк-волшебник

Знает путь в этот край заветный,

Но не скажет волк белый

Путь-дорогу в край заветный.

Люди синие, живя мечтой

Должны сами отыскать покой

Синего неба, вольного ветра,

Вечного края, которого нет.

Сизый туман опустился на лес.

В его дымке пропал силуэт

Белого волка, которого нет.¹

Пролог

25 год правления Вэй Лин – вана².

60 ли³ северо-западнее границы Шань гуо⁴.

– Нужно отходить, дзяндзюн⁵, их слишком много…

Молодой мужчина, лет двадцати пяти, огляделся. Там, за спиной – толпа крестьян: женщины, дети, подростки, старики, спешащие по дороге на юг в сторону Ушань. На севере у горизонта, между пологими холмами: сотня всадников мчащихся во весь опор, спешащих настигнуть свою добычу. И между крестьянами и нэймэнами⁶ – он и его хэйдзявеи⁷. Один шичень⁸ назад они едва отбились от группы нэймэнов, настигнувших их в ущелье. В этой схватке он потерял еще троих из своих людей. Теперь их, выехавших по приказу давана⁹, из Ушань шесть месяцев назад, из сорока шести осталось только семнадцать.

– Уводите крестьян, – приказал Ци Байдзие¹⁰, – Хей Кай, Ву Ци – вы со мной. Остальные прикрывайте отступающих.

– Дзяндзюн, мы вас не оставим… – молодой, семнадцатилетний парень натянул поводья, посмотрел на отряд преследователей, – их слишком много… человек сто…

– Это приказ, – Ци Байдзие повернулся к пожилому мужчине, справа от себя, – Бай Ци, если мы не успеем вас догнать у входа в ущелье… сворачивайте на восток в сторону Каскас.

– Слушаюсь.

Пожилой хэйдзявей развернул лошадь, поскакал на юг, ведя группу всадников следом за собой. Хэйдзявеи, уставшие, одетые в когда-то черную, а теперь выгоревшую на солнце и потрёпанную ветрами, дождями, изношенную форму: черные, кожаные штаны; гутулы¹¹; черные, из грубой, холщёвой ткани рубахи; сверху рубах, с нашитыми бронзовыми бляшками, доспехи, закрывающие грудь, руки до локтей, и свисающие до середины бедер… они беспрекословно подчиняясь приказу дзяндзюна, последовали за дувеем¹².

– Здесь, на возвышении, – Ци Байдзие обозначил границы, – попробуем их задержать. Соберите стрелы.

– Хей Кай и Ву Ци, оба высокие, крепкие, тренированные бойцы спешились, последовали приказу, бросились собирать стрелы.

– Достаточно, – крикнул Ци Байдзие. – Они уже близко.

Хей Кай и Ву Ци вскочили на коней, встали с двух сторон от своего дзяндзюна, приготовилась… и уже через несколько мгновений полетели выпущенные ими стрелы. Нэймэны, скачущие во весь опор, наткнувшись на шквал стрел, каждая из которых попадала в цель, притормозили, попытались окружить троих воинов, одиноко стоящих на холме.

Стрелы закончились. В ход пошли яньюэдао¹³. Трое шаньцев, развернув лошадей и встав спина к спине, отбивались от толпы взявшей их в кольцо. Конь Ци Байдзие, получив удар копьем в круп, встал на дыбы и скинул всадника. Ци Байдзие, кувыркнувшись через голову, тут же вскочил на ноги, подхватил упавшее яньюэдао, кинулся на атакующих, полоснул лезвием по ногам паре лошадей, изловчился и, подперев плечом древко яньюэдао, уткнув его конец в землю, опрокинул круп третей. Упираясь о древко яньюэдао, воткнутое и торчащее из земли, Байдзие подскочил, изловчился и ногами по косой ударил летящую на него на полном скаку лошадь. Та, потеряв равновесие, скинула всадника. Байдзие, используя рукоять яньюэдао как опору, пружинисто приземлился на колени, встал, наставил острие меча на противника.

– Не убивать, – услышал он крик откуда-то издали, кричали на нэймэнском.

В следующее мгновение стрела пронзила его левое плечо, прошла насквозь. Он упал на колени, дыхание перехватило. Он покосился на наконечник стрелы, прошедший между бронзовыми пластинками и торчавший из груди. Окружавшие его нэймэны замерли, наставили на него мечи. Воспользовавшись передышкой он, левой рукой зажав деревянное древко, правой вскинул меч и отрубил конец стрелы.

Двое его дувеев, отбиваясь, потеряли лошадей, были зажаты и отгорожены от него толпой спешившихся нэймэнов. Ву Ци, с глубокой раной на правой руке, разбил свое копье об очередного нападавшего, едва сдерживал напор, отбивался левой, кроша противника мечом. Перехватив два копья под правый локоть, движением корпуса переломил деревянные древки и мечом в левой руке полоснул по шее нэймэна. Хей Кай, единственный из троих, всё еще без ран, но выдохшийся от боя и теряющий силы, спина к спине с Хей Каем отбивался копьем от толпы нападавших. Он сделал несколько шагов в сторону, резко присел и древком копья опрокинул пятерых, бежавших на него. Затем, вынув меч из ножен, подогнулся под двумя копьями, летящими ему в шею, выгнувшись спиной к земле, пропустил двух копьеносцев и, развернувшись, почти лежа на земле, полоснул им по щиколоткам.

– Не трогать их, – раздался крик, уже по-шаньски.

Ци Байдзие, воспользовавшись замешательством нэймэнов, пинком отпихнул одного из нэймэнов, наставив меч на толпу, отгородился им и прошел к своим дувеем. Нэймэны, получив приказ от подъехавшего к толпе нападавших мужчине лет сорока пяти, с густой бородой, сединой в висках, одетого в дорогие доспехи, остановились в ожидании.

Все замерли: Ци Байдзие, Хей Кай и Ву Ци – воспользовавшись передышкой и ожидая неминуемой смерти; нэймэны, ждущие очередного приказа от всадника; бородатый, с сединой в висках нэймэн, внимательно изучающий троих, взятых в кольцо, шаньцев. Повисла зловещая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание сражавшихся и шелест пожелтевшей и ссохшийся травы, подгибающейся под порывами осеннего ветра. Ци Байдзие сделал знак своим хэйдзявеем ничего не предпринимать, оглянулся на стоящего справа от него бородача. Тот объехал посторонившуюся толпу нэймэнов, встал перед Ци Байдзие, усмехнулся.

– Я Хотан, – наконец, заговорил мужчина по-шаньски. – Кэхан¹⁴. Кто ты?

– Ци Байдзие, дзяндзюн Шань¹⁵, – ответил Байдзие.

– Что ты делаешь на моих землях? – спросил Хотан. – Ваш даван и я заключили соглашение. Эти земли – мои.

Ци Байдзие стоял молча, с ненавистью смотрел на кэхана.

– Ты дзяндзюн Шань, – продолжил кэхан, так и не дождавшись ответа от Байдзие, – почему ты не следуешь приказу своего давана?

– Я служил давану, но теперь… – Ци Байдзие вздохнул, каждое слово давалось ему с трудом, раненое стрелой плечо не давало сосредоточиться, от боли всё перед глазами плыло.

Там, вдали, на юге уже почти скрылись из виду, уходившие от преследования, беженцы. Он должен тянуть время, тянуть как можно дольше… столько, сколько сможет. Голова кружилась от голода и потери крови. Шесть месяцев поисков, шесть месяцев скитаний по предгорьям Синлунва и вот, наконец он нашел его… Хотан нетерпеливо осадил разгорячённого от бега коня, который продолжал переминаться с ноги на ногу, уминая копытами сухую траву.

– Теперь ты воюющий с моими воинами, – сильный акцент Хотана резал слух, – все отряды, посланные мною в Синлунва за данью, либо вернулись ни с чем, либо совсем не вернулись. Ты нарушаешь мирный договор между Нэймэн и Шань.

– Договор? – зло огрызнулся Байдзие, – если кто и нарушает договор, так это ты. Ты нападаешь на мирных крестьян, разоряешь деревни, убиваешь…

– Что? – воскликнул один из всадников, нукер¹⁶ кэхана, стоявший позади него, – я тебе сейчас рот заткну, драная собака…

Кэхан остановил его жестом.

– Я всего лишь собираю дань со своих рабов, – спокойно ответил кэхан, – все земли севернее стены, от Фэньхе до Синлунва и от Каскаса до Великой Дон шамо¹⁷ – мои земли. Твой даван…

– Я повторяю, – перебил Хотана Байдзие, – он не мой даван… и ты нарушил договор. Шесть месяцев назад ты напал на Циншисиан. Эта территория находится южнее Ушань и стены.

– Циншисиан? – Хотан недоуменно взглянул на своего нукера.

– Мы не заходили на территорию, – ответил за кэхана его нукер.

– Деревня Ланбаоши, – приникнул Ци Байдзие, – ты разорил деревню и уничтожил всех, кто там был…

– Деревня ювелиров, кэхан, – опять пояснил нукер, – южнее Ушань… На южном берегу Дофа.

– У тебя неверные сведения, – Хотан грозно взглянул на Ци Байдзие. – Мои воины не пересекали Фэньхе вот уже несколько лет… и уж тем более…

– Значит кто-то из твоих людей, – опять зло огрызнулся Байдзие, – ты не можешь контролировать своих людей и они чинят беспределе по всей территории… все эти разрозненные группы нэймэнов… они безотчетно нападают на деревни, собирают дань с одних и тех же домов по нескольку раз… у крестьян уже ничего не осталось… почему ты удивляешься, ты не веришь моим словам? Спроси у своих людей. Они…

– Я знаю, – кивнул кэхан, – что не все нэймэны признали мою власть, но…

– Ты сам всё знаешь. Этих крестьян некому защитить, очень скоро у тебя не останется рабов, с кого ты сможешь собирать дань… эти земли полностью опустошены… И не удивляйся, что твои люди нарушают договор, грабят… Шесть месяцев назад они напали на мой дом, убили всех… вырезали всю деревню… не пощадили никого… женщин, детей, стариков.

– Шесть месяцев назад, говоришь … – кэхан задумался. – Шесть месяцев назад никто из кочевья не пересекал границу, никто из нэймэнов не вторгался в территорию Шань. Ты уверен…? Ты ошибаешься…

– Шесть месяцев назад я праздновал байжи¹⁸, сто дней со дня рождения сына. Я получил приказ от давана явится со своими людьми в Луньи. Через сутки меня нагнал мой побратим, с известием, что на мою деревню напали. Когда я вернулся в свой дом… – Ци Байдзие вздохнул, потупил взор. – Все были мертвы… деревня осталась без защиты хэйдзявеев, почти все мужчины, кто мог держать меч и умел драться, были со мной… и этим воспользовались твои люди…

– Почему ты решил, что это были мои люди? – спросил кэхан.

– Некоторые крестьяне защищались… – у Байдзие уже начала кружится голова, – На убитых была одежда нэймэнов, кроме того мой побратим не раз сражался с нэймэнами… он подтвердил, что это были… люди кэхана Хотана – твои люди.

– Где твой побратим? – спросил кэхан.

– Мертв.

– Хм, – усмехнулся кэхан, – он соврал тебе.

Ци Байдзие зло посмотрел на Хотана.

– Не веришь… это твоё дело, – пожал плечами Хотан, – я лишь скажу, что шесть месяцев назад ни один из нэймэнов не пересекал границу, обозначенную договором. Ни один из моих воинов или воинов соседних улусов не покидал кочевья. Тиенхуа¹⁹ сразила моих людей. Под страхом смертной казни ни один из отрядов не покидал границ своего улуса, чтобы не разносить болезнь… Это моё слово, а мое слово – закон. Можешь верить, можешь не верить…

– Как я могу тебе верить, если…? Если твои люди продолжают грабить и убивать мирных крестьян. Даже сейчас, – Ци Байдзие кивнул в сторону убитых, лежавших на дороге между холмами, тех, кто преследовали крестьян и с которыми сразились его хэйдзявей, – вон там лежат те, кто еще сегодня утром грабил и убивал тех крестьян, – Байдзие указал в сторону ушедших на юг беженцев. – Эти земли уже разорены, и вам остается только одно – нарушать договор и грабить южнее Фэньхе…

– То, что совершили мои люди, или те, кто мне не подчинились, но всё еще называют себя нэймэнами, от их дел я не отказываюсь. Но так далеко на юг… мои люди не заходили. Еще раз повторяю, поищи врагов среди своих людей. Тех, кто послал за твоими хэйдзявеями, а потом напал на беззащитную деревню, оставшуюся без мужчин. Отпустите их, – приказал Хотан.

Нэймэны разошлись. Удивленный Ци Байдзие посмотрел на кэхана.

– Ты отличный воин, – сказал Хотан, – я хочу, чтобы ты и твои люди сражались на моей стороне. Ты следовал своему сердцу – искал тех, кто убил твою семью, уничтожил твою деревню… Нэймэны – храбрые воины и мы понимаем, что такое честь и месть за ушедших в иной мир. Я знаю, что шаньцы верят, что души безвинно погибших не успокоятся, пока за них не отомстят… Возвращайся в свои края, найди тех, кто забрал жизни твоих людей, твоей семьи… тех, кто убил твою жену, сына… отомсти… а затем приходи в мой улус. Там ты будешь принят как славный воин…

– Как я могу быть принят твоими людьми? – удивился Ци Байдзие, – Я все эти шесть месяцев только и делал, что убивал нэймэнов…

– Ты сражался с равным противником, ты убивал в равном бою… Сейчас я увидел, что ты готов отдать свою жизнь, защищая горстку крестьян, которых, возможно, даже и не знаешь. Ты и два твоих верных нукера остались… остальные ушли… ты готов пожертвовать своей жизнью ради тех людей? – Байдзие стоял молча, ничего не отвечая, кэхан покачал головой, продолжил, – Я слышал о тебе раньше. Ци Байдзие – это имя знакомо многим из моего рода. Ты всё это время единственный держал отпор на всех этих землях… которые твой даван бросил, – Хотан усмехнулся. – Да! – кивнул он, – и среди моих людей даван Шань слывет трусливым правителем, оставившим… сдавшим свои земли и людей нам… Только потому, что я слышал о том, какой ты воин, я привел сегодня своих отборных нукеров… остановить тебя. Сегодня я даю слово, что, пока на этих землях меня называют Дакэханом²⁰, никто не пойдет против моего слова, ты будешь моим гостем если решишь прийти в мои кочевья, ты будешь моим воином, если решишь ко мне присоединиться.

– Благодарю, кэхан, – Ци Байдзие склонил голову, сложил ладони в кулак, поклонился на манер шаньцев, – но я не…

– Я знаю, – кивнул кэхан, – ты должен найти тех, кто убил твоих близких… иначе их души никогда не обретут покой… что же, я отпускаю тебя… дайте им коней.

Не дожидаясь пока его приказ будет выполнен, Хотан развернул лошадь и поскакал на северо-запад, его нукеры последовали за ним. Сотня всадников, еще мгновение назад окружавших шаньцев, как по волшебству рассеялась… последовала за своим Дакэханом… скрылась… Неожиданно Ци Байдзие, Хей Кай и Ву Ци остались совершено одни, не считая двух задержавшихся нукеров. Те подвели им трех коней, затем вскочили на своих и последовали за ушедшими.

Шаньцы, всё еще не веря в то, что остались живы, удивлено переглядывались. Ву Ци подхватил Ци Байдзие, который уже готов был упасть, подвел к лежавшей на земле мертвой лошади, усадил на её спину. Вынув стрелу и перевязав рану, помог ему сесть на лошадь.

– Куда теперь? – спросил дзяндзюна Хей Кай.

Тот указал направление на юг.

– Догоним своих, проводим крестьян до Ушань. Затем в Луньи, – ответил Ци Байдзие.

– Вы долго не протяните, дзяндзюн, – покачал неодобрительно головой Ву Ци, – нужно найти ишена²¹.

– В Ушань есть ишены, – ответил Ци Байдзие.

– В Ушань целый гарнизон, который нас ищет. – Хей Кай переглянулся с Ву Ци. – В Луньи нас тоже ищут… мы теперь не хэйдзявеи… мы нарушили мирный договор.

– Что-нибудь придумаем, – вздохнул Байдзие.

– Если рана воспалится…

Ци Байдзие жестом остановил Хей Кая, тот замолчал. Ву Ци, нахмурив брови спросил:

– Дзяндзюн… вы всё таки верите тому, что сказал Хотан?

– В его словах есть смысл, – вздохнул Байдзие, – я давно сомневался в том, что на деревню напали нэймэны. Нас вызвали к давану и в тот же день… Это могли быть переодетые шаньцы, а то, что это нэймэны, нам известно только со слов…

– Вашего побратима…? Который так же пропал…?

Ци Байдзие кивнул.

– Который также пропал… – хмыкнул Хей Кай, – его нужно найти.

– Не думаю, что… сможем что-либо или кого-либо найти, – Байдзие поморщился от боли, плечо нестерпимо болело. – Евнух исчез, охрана, сопровождавшая его, так же могла быть подослана… Хей Кай, ты единственный из нас, у кого осталась семья. Нужно забрать твоих детей, а затем найти возможность заручится поддержкой давана Вэй²², возможно пойти к нему на службу. Если он сможет дать воинов…

– Дзяндзюн… – Хей Кай и Ву Ци переглянулись, – Вы хотите пойти на службу давану Вэй?

– Это всё, что мне осталось. В Шань я преступник, мы все преступники… мы не можем вернутся… Если я заручусь поддержкой вэйцев, возможно у нас еще будет шанс… Я втянул вас всех в это, я должен отвечать за вас… Если удастся закрепится в Вэй, а потом, через какое-то время продолжить поиски… Может вы даже сможете найти новый дом, я же…

– Дзяндзюн, – Хей Кай покачал головой, – хоть я и не потерял свою семью, как все вы и у меня еще остались сыновья, но я готов идти за вами… куда бы вы не пошли…

– Все мы, – кивнул Ву Ци, – нам больше некуда идти.

– Вы еще можете сменить имена, начать новую…

– И забыть то, что случилось? – Ву Ци отрицательно покачал головой. – Не думаю, что хоть один из нас способен на это. Все, кто остался жив… я уверен, они все последуют за вами. Я не один… принял такое решение шесть месяцев назад и… все мы…

– Хорошо, – кивнул Ци Байдзие, – я понял. Догоним своих, потом примем решение… каждый решит за себя.

Ци Байдзие пришпорил коня, Хей Кай и Ву Ци последовали за ним.

Часть 1

10 лет спустя

7-й год правления Вэй Цинсы – вана.

Иншань, северо-восточная граница Вэй гуо.

Глава 1

Повозка катилась по выложенной крупными булыжниками мостовой. Мощенная мостовая – этим могла похвастаться только центральная улица небольшого приграничного городка Иншань²³ченши²⁴. Остальные улицы, улочки, переулочки, дорожки в лучшем случае застилались деревянными досками или засыпались песком, взятым с берегов ближайшей речушки; в худшем же – земля была просто слежалая, стоптанная ногами десятков пешеходов, спешащих туда-сюда. Сегодня вспотевшие, задыхающиеся, изнывающие от летней жары сыюэ²⁵, они, пешие или конные, торопились в центр на жертвенную ярмарку. Торговцы в холщевых или хлопчатобумажных, серых или синих, длинных или коротких халатах с запахом, подвязанных поясами, со скрученными в пучок на затылке волосами – частые завсегдатаи центральной улицы. Горожане, кто в чем: богато одетые и расхохлинные, бедные с залатанными штанами и рубахами, мужчины и женщины, сегодня не могли не выйти туда, где, расхваливая нараспев жертвенных животных, торгаши демонстрировали свой товар.

Минмин²⁶ выглядывала из окошка повозки, с любопытством рассматривая прохожих, торговцев, прилавки с товаром, лавочки, вывески. Ей редко разрешали выходить из поместья. Только по особым случаям, как, например, сегодня. Завтра по всей Вэй²⁷ объявлен праздник, у давана родился очередной сын и в его честь во всех городах, деревнях, селах люди должны совершать жертвоприношения. Утром в сопровождении служанок и охраны её мутин²⁸ отправилась на рынок выбирать животное для обряда. Минмин выпросила чтобы и её взяли. Мутин, чжангонджу²⁹ Вэй, долго отнекивалась: семилетнему ребенку нечего делать в толпе простолюдинов, всё, что ей нужно, всё, что она пожелает – ей купят и принесут в поместье. Но после долгих уговором, и с молчаливого согласия футина³⁰, чжангонджу всё же сдалась.

Рынок крупного и мелкого скота – большой, огороженный, разделенный на секции загон в центре города. Предназначенные к праздничной жертве телята и быки, козлы и бараны – толпились в тесных ограждениях. Рядом загоны с гусями, утками, курами – это для тех, кто не мог себе позволить купить крупное животное.

Мутин Минмин, Вэй Нуан³¹, будучи чжангонджу и сестрой самого давана Вэй, купила самого большого быка. Завтра его отведут к храму, священник обведет его три раза вокруг жертвенного алтаря, повернет головой на юго-запад, в сторону столицы и вангона³², и перережет животному горло. Треть мяса животного можно будет забрать в поместье и съесть, треть отдадут в качестве подаяния малоимущим и оставшуюся треть оставят себе служители храма.

Повозка, поскрипывая, катилась по мостовой. Деревянные колеса то и дело попадали в расщелины между булыжниками, затем выбирались обратно, при этом повозка подскакивала, а сидящие в ней Минмин, её мутин, кормилица и служанка ежились от неудобства на своих подушках.

– Перестаньте выглядывать в окно, – кормилица в очередной раз одернула Минмин, – гонджу³³ не пристало интересоваться толпой простолюдин, ваша мутин будет недовольна.

Минмин послушно села. Обычно она выполняла все наставления и просьбы без пререканий. Мутин даже удивлялась: как может маленький ребенок быть таким благоразумным? Но иногда, когда Минмин что-то не нравилось, или она, в своей маленькой голове, принимала решение, её невозможно было переубедить. Кормилица, молодая, статная женщина, поправила складки наряда Минмин, пригладила и без того аккуратно уложенные в косы, украшенные заколками и плетеными тесёмками, длинные волосы и, удовлетворившись видом, облокотилась о стенку повозки. Но уже через несколько мгновений Минмин опять выглядывала в окно. Ся Сифен, вновь попыталась её одернуть, но на этот раз чжангонджу остановила кормилицу:

– Пусть посмотрит, – сказала Вэй Нуан кормилице, – она так редко выходит из поместья.

– Верно, – кивнула Минмин, – я даже в окно не могу посмотреть?

– Это для вашей же безопасности, – ответила Ся Сифен.

– Что со мной может случиться такого страшного от просмотра окрестностей? – вздохнула Минмин.

– Ваши глаза… люди подумают… – кормилица замялась, подбирая слова и поглядывая с опаской на чжангонджу.

– Что люди подумают? – настаивала Минмин.

– Что вы… что это от эмогуи³⁴.

– Что именно?

– У вас синие глаза, а синий цвет…

– Что? Эмогуи? – Минмин пожала плечами, – абсурд.

– Абсу… что? – не поняла кормилица.

– Нет, конечно не от эмогуи, – вмешалась чжангонджу, – но люди могут испугаться и невесть что надумать. Поэтому лучше быть скромнее и вести себя как воспитанная гонджу.

– Синий цвет – это такая редкость? – пробубнила тихо, себе под нос гонджу, но сидящая рядом кормилица всё же услышала. – Неужели не бывает людей с синим цветом глаз или со светлой коей и светлыми волосами?

– Я не встречала, – ответила Ся Сифен.

– Если вы не встречали – это не значит, что их нет. Я ведь родилась. И, наверняка, где-то далеко отсюда карий цвет глаз считается редкостью, а синие, наоборот, встречаются повсеместно.

Кормилица недовольно посмотрела на гонджу, покачала головой.

– Можно мне купить вон тот засахаренный боярышник? – вдруг спросила Минмин.

Чжангонджу пересела ближе к дочери, выглянула в окно, посмотрела туда, куда та указывала: впереди старая женщина медленно шагала по мостовой, катила за собой маленькую тележку. В руке она несла букет из палочек с нанизанными на них красными, крупными ягодами.

– Засахаренный боярышник, – выкрикивала старуха.

К старухе подбежали двое мальчишек, один протянул монетку. Она, в свою очередь, остановилась, потрепала их по головам, протянула каждому по палочке с нанизанным на них засахаренным боярышником, что-то сказала. Мальчишки убежали.

– Гонджу, – заговорила служанка – молодая, семнадцатилетняя девушка, – я вам сделаю такой же, зачем вам покупать его у той старухи? Посмотрите, она вся грязная, в лохмотьях.

– Пожалуйста, мутин, – попросила Минмин, – я хочу попробовать.

Вэй Нуан кивнула, служанка откинула полог, выглянула из повозки, попросила возничего остановиться. Затем привстала, наклонилась так, чтобы не удариться головой о низкий потолок, вышла на козлы, где, заправляя уделами, сидел слуга и спрыгнула на землю.

– Я могу сама выйти и купить? – спросила Минмин.

– А вот это я не могу позволить, – ответила Вэй Нуан.

– А-Лей, тогда купи две палочки, – окрикнула служанку гонджу, – для Мими.

Вскоре служанка вернулась с двумя палочками засахаренного боярышника.

– Так дешево, – удивлено сказала она. – Если бы я знала, то почаще бы покупала у этой старухи.

– Я частенько вижу её здесь, – сказала кормилицы. – Она всегда приветлива с детьми. Слышала, она даже иногда раздает эти сладости бесплатно.

– М-м-м… – потянула с удовольствием гонджу, – сладкий. Попробуй! – протянула она палочку мутин.

Та сняла пальцами с палки одну ягоду, надкусила, кивнула.

– Действительно сладкий.

Через какое-то время повозка притормозила, пропуская пешеходов, гонджу отодвинула занавеску, выглянула в окно. Они проезжали лавку со всевозможными, сделанными из дерева, табличками, коробочками, шкатулочками.

– Что это? – Минмин вытянула руку из окна повозки и указала на одну из открытых коробок с, насыпанными внутри, плоскими шашками, – это игра?

Кормилица выглянула в окошко.

– Да, – ответила она.

– Мне можно такую…?

– Нет, – отрезала кормилица. – Это мужская игра.

– И что? – удивилась гонджу.

– Это кости, – пояснила кормилица. – В эту игру играют на деньги, мужчины. Вам не пристало в неё играть.

– Я всё же хотела бы научиться, – настаивала гонджу, – ниан³⁵?

Вэй Нуан покачала отрицательно головой. Гонджу прислонилась спиной к стенке повозки задумчиво пережевывая последнюю ягоду боярышника со своей палки.

Повозка выехала за пределы города. Поместье дзяндзюна Вэй Нина³⁶, футина гонджу и генерал-губернатора округа Иншань, находилось недалеко от города Иншань ченши, примыкало к большой, огороженной территории пограничного гарнизона. Восемь лет назад, еще до рождения гонджу, когда бывший даван, футин чжангонджу и дедушка Минмин, скончался и дзяндзюн впал в немилость при дворе нового давана, родного брата Вэй Нуан, их семью отправили в Иншань. Вэй дзяндзюн, Вэй Нин, получил хуфу³⁷ и приказ охранять северо-восточную границу между Вэй и Шань. Поместье, которое даван даровал своей дочери, было достаточно большим, но обветшалым. Приданое чжангонджу было сразу же растрачено на его обустройство. И в дальнейшем жалования футина едва хватало на то, чтобы поддерживать его в более-менее пристойном виде.

Часть поместья пустовала. Только главное здание с холлом для приема посетителей, кабинетом футина, покоями фуму³⁸ и покои Минмин, поддерживались в изысканном виде. Все пристройки: кухни, столярные, конюшни, прачечные, строения – где жила прислуга, всё содержалось очень просто, скупо, без особой роскоши. Заботились только о безопасности, чтобы не обвалилась крыша, чтобы зимой люди не мерзли от холода, а осенью и весной помещения не заливали дожди; чинили обветшалое, поддерживали всё в надлежащем виде, но без излишеств; сад чистили от сорняков и обрезали разросшиеся кусты и деревья, но не засаживали цветами и диковинными растениями, как это делали прочие аристократы.

Повозка подъехала к заднему входу, приставили лестницу по которой спустились Вэй Нуан, Минмин, Ся Сифен и А-Лей. Чжангонджу проследовала к главному дому, служанка поспешила за ней. Минмин пригляделась: у ворот, за створками, показалось лицо девочки лет восьми.

– Минмин, – шепотом окликнула та гонджу.

Минмин шмыгнула за ворота, протянула палочку боярышника девочке. Девочка, улыбаясь, приняла угощение.

– Ну как? – спросила девочка гонджу.

– Как? Всё как обычно, это нельзя, то нельзя, – ответила гонджу. – Я тут с ума сойду… ничего нельзя. Мими, давай поменяемся с тобой местами. Ты хотя бы с мутин можешь выходить в город, а я тут сижу как в клетке. Жду не дождусь – когда вырасту и покину этот дом!

– Как? – удивилась Мими, – Вы же гонджу…

– Угу… – хмыкнула Минмин, – пойдем к Бай Ци. У меня появилась идея.

Бай Ци был старым солдатом футина. В свое время он выполнял обязанности писаря и был дувеем³⁹ дзяндзюна, помощником по военным и государственным поручениям. Сейчас, отстраненный по старости от дел, он с утра до вечера проводил в столярной, вырезал таблички для докладов дзяндзюна; сшивал тонкие, выбеленные дощечки для переписи рукописей, готовил доски для починки зданий; выделывал кожу; при необходимости работал в кузнице; точил ножи, вытачивал черпаки и ложки; лепил из, принесённой с реки, глины кирпичи, обжигал черепицу. В общем, делала всё необходимое для того чтобы поместье дзяндзюна держалось наплаву.

Минмин была частым гостем в его мастерской. Ей нравилось наблюдать как он работает. Когда он, по поручению футина, вырезал на дощечках доклады или иные письмена, он всегда охотно учил Минмин новым символам – вэньзы⁴⁰, показывал на земле перед мастерской как их писать. Пожалуй, он единственный из прислуги, кто умел читать и писать. Еще был Ван бобо⁴¹, управляющий поместьем, но на гонджу у него не было времени. Лишь у Бай Ци всегда находилось время для неё, он отвечал на её вопросы, пусть и не многословно, но он единственный, кто всегда по-доброму относился к любой просьбе гонджу – как возле такого человека не крутиться?

– Гонджу, – позвала кормилица.

– Я здесь, – устало поморщилась Минмин.

Кучер через боковые ворота завел лошадь и повозку в поместье, закрыл створки ворот. Мими и Минмин оказались на виду.

– Вам следует отдохнуть с дороги и освежиться. К обеду…

– Я не устала, – спокойно ответила Минмин, – к обеду я буду свежая и отдохнувшая…

– Вы…, – начала кормилица.

– Я… я… что? – перебила её гонджу.

– Мими, иди на кухню, – заговорила кормилица на диалекте Ци, – там наверняка есть какая-нибудь работа для тебя.

– Но ниан, – хныкнула Мими.

– Мими, – грозно прикрикнула на неё кормилицы.

– Я пойду, – сказала Мими послушно, помахала гонджу на прощание.

– Хорошо, – кивнула гонджу.

Мими побежала в сторону кухни. Минмин обернулась к кормилице, заговорила с ней на диалекте Ци.

– Мими всего восемь. Вы заставляете её работать, она еще совсем ребенок.

– Она должна вырасти трудолюбивой и послушной, – ответила кормилица, – а вам, гонджу, следует…

– Но она же ваша дочь, – с укором сказала Минмин, – неужели вы не хотите чтобы она чему-то поучилась, например, грамоте.

– Девочкам это не нужно, – ответила кормилица.

– Ах, да, – вздохнула гонджу, – я и забыла. Девочка должна выйти замуж, нарожать детей и прислуживать мужу.

– Мими воспитанная и послушная, – затараторила Ся Сифен, – когда я осталась без мужа и меня приютила ваша мутин, я пообещала ей, что буду заботится о вас как о своей родной дочери. Вы должны так же, как и любая благочестивая госпожа, вести себя безукоризненно, быть послушной и приличной девочкой. И когда ваш футин или же сам даван, – она сделала ударение на последнем слове, сложила руки в кулак и немного склонила голову в поклоне, – найдут вам подходящего супруга, вы должны будите ему понравиться.

– Я знаю, я поняла, – вздохнула гонджу, – я слышала это много раз. Я не собираюсь спорить.

Она развернулась и пошла в сторону мастерской Бай Ци.

– Если меня будут искать – то я у Бай Ци, крикнула гонджу, не оборачиваясь, помахала рукой.

– Гонджу, – взвизгнула, раздраженно, кормилица, – вы не должны проводить время с этим старым солдатом. Девочке на пристало…

– Да, – ответила гонджу, даже не оборачиваясь, – не пристало водить дружбу с мужчинами, вы это хотели сказать?

– Благочестивые…

Кричала ей вдогонку кормилица, но гонджу уже не слышала её. «Благочестивые…», она поморщилась. Обычные девочки может и ведут себя благочестиво или, что там еще от них требовалось, но вот только она не была обычной девочкой.

Всего семь лет назад, почти восемь, до того как очутиться в этом мире, в этом «Каменном веке», как она его называла, она жила в Москве, её звали Лисняк Валентина Степановна, её было пятьдесят три года и работала она, будучи кандидатом химических наук, в МГУ, доцентом химического факультета на кафедре органической химии. Как она попала в этот мир, в это время, она не имела ни малейшего представления.

***

Сегодня пятница. Занятия в университете у меня закончились в пятом часу и я сразу отправилась на концерт. Днем мне несколько раз звонили из клиники, рассказывали о самочувствии пациента. В четвертом часу мне позвонили в последний раз и предупредили, чтобы я готовилась к худшему.

Три дня назад я отвезла своего Тедди, беспородного семнадцатилетнего кобеля в клинику. Я знала, что рано или поздно этот день настанет, у него отказывали почки. Он уже долгое время не мог ходить, от постоянного лежания у него начались пролежни. Я отвезла его в ветеринарную клинику в надежде, что хоть там ему смогут оказать помощь, предоставить необходимый уход. Ему обработали раны, оставили в стационаре под наблюдением.

Именно поэтому я купила билеты и пошла на концерт. Я в свои годы, а мне далеко за пятьдесят, уже давно разучилась плакать. Я коплю все эмоции в себе и не могу отпустить. На этот раз, сидя в сумраке зала и слушая прелюдию 24 Шопена, я наконец-то смогла расслабиться и поплакать. Как давно мне этого не хватало.

После концерта я зашла в клинику. Мне открыла администратор, дежурившая этим вечером, пригласила зайти, сама вернулась за стойку администратора. Клиника работала круглосуточно, но в десятом часу ночи уже не вели регулярный прием. Дежурный врач вышла по звонку администратора.

– Здравствуйте, – поздоровалась она.

– Здравствуйте. Я по поводу Теодора. Кабель, дворняга.

– Да, пройдемте в смотровую, – пригласила она.

Мы зашли в кабинет. Ярко освещённая небольшая комната. У правой стены стол с компьютером, скамейка для посетителей. У левой стороны стол на котором осматривают животных, стойка с медицинскими принадлежностями, укладкой, подручным материалом. Ветеринар открыла на компьютере карточку с данными, вспомнила историю болезни.

– Ваш мальчик очень по вам скучал, – сказала она.

– Нет никакой надежды? – спросила я.

– Ну вы сами понимаете, в таком состоянии, в котором он находится, мы уже ничего не сможем сделать. Он очень мучается. Мы можем только облегчить лекарствами и обезболивающими препаратами. Но… я вам рекомендую все же усыпление. Ему уже… – ветеринар посмотрела в компьютер, – уже семнадцать.

– Я понимаю. У меня нет возможности ухаживать за ним. Днем я на работе… весь день он один.

– Да, конечно. Я вас понимаю, я знаю что такое прощаться с любимым животным. Это очень тяжело. Но вы должны тоже понимать, как ему плохо и больно.

– Хорошо, я могу с ним попрощаться?

– Да, конечно. Сейчас мы его принесем.

Я сидела в смотровой и ждала. Минуты тянулись. Освещенная ярким светом небольшая комната, стол с компьютером, скамейка для клиентов и процедурный стол, на котором осматривают пациентов. Я много раз бывала в этой клинике, в этих смотровых, но в этот раз она казалась мне особенно холодной и какой-то жесткой, колючей.

Принесли моего малыша. Я помню как семнадцать лет назад я подобрала его щенком в канаве, притащила в ветеринарную клинику. Маленький комочек, ежился и скулил у меня в руках. Его осмотрел ветеринар, поставил прививку. «Малыш – очевидно дворняга, без ошейника», сказал ветеринар. Чипов тогда не было. Я оставила его у себя, назвала Теодором, или просто Тедди.

Это сейчас по улицам Москвы не бегает ни одной бродячей собаки. Их всех давно выловили, стерилизовали, отправили по питомникам. Возможно в Подмосковье, или еде дальше в область, можно встретить бродячих собак, которых выгоняют нерадивые хозяева. Но не в Москве. А пятнадцать-двадцать лет назад они бегали по улицам, сбивались в стаи, лязгали своими оскалами на прохожих… особенно зимой, когда в самый лютый мороз им нечем было поживиться и негде было согреться. Я помню как сама со страхом шарахалась от подобных стай.

Сейчас собаку на улице Москвы можно встретить, если только какого-нибудь бедолагу выгонит наигравшийся, избалованный ребенок. Бывает так, что ребенок выпросил щенка. Ребенку весело, он рад. Но через какое-то время щенок подрастает, превращается в огромного пса, с которым уже не поиграешь и не помучаешь, за которым нужно ухаживать, воспитывать, кормить, выгуливать. И ребенок, когда-то страстно желавший питомца, просто выгоняет его на улицу. А зачем ему взрослая собака? Ведь можно попросить родителей купить новую. И родители покупают, а в семье у них вырастает нерадивый недоросль, который заботится только о своих интересах и не способен нести ответственность за себя, и уж тем более за кого-то еще.

Мой малыш, моё единственное, дорогое и любимое существо, которое семнадцать лет дарило мне любовь и ласку, умирало у меня на руках и я не могла сдержать слезы. Они текли ручьем, наконец-то я разревелась. Но лучше не стало, только заболела голова. Ветеринар приготовила инъекцию, я обняла своего питомца, приласкала его. В его глазах была такая грусть. Он тихо уснул, испустил последний вздох. Я обнимала его. Врач вышла, оставила нас попрощаться.

Через какое-то время зашел мужчина, может санитар, может тоже врач.

– Что я должна сделать, – заплаканная, спросила я у него.

– Ничего, мы обо всем позаботимся. Подождите снаружи. Сейчас в коробку запакую… хорошо?

– Я не смогу… можно… как его захоронить?

– Хорошо, мы позаботимся. Не нужно тогда ждать.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Мне выписали счет, я его оплатила и вышла из клиники.

Была уже ночь. Я молча пошла пешком домой, шла медленно, в голове не переставая всплывали события сегодняшнего дня.

Вся дорога заняла примерно полчаса, вернувшись домой я заварила чай, перекусила овсяным печеньем, приняла душ и легла спать. Произошедшее долго не давало мне успокоиться. До трех часов ночи я вертелась в кровати. Утром, уставшая, не выспавшаяся, позавтракала и села за письменный стол. Я набрала несколько писем, отправила е-мейлы по нужным адресам.

Выходные пролетели незаметно. Я убрала квартиру. Собрала сумку с вещами: тапочки, сменное белье, туалетные принадлежности, компьютер, телефон, зарядку, немного снеков.

В понедельник рано утром я написала по-воцапу сообщение завкафедры, что я заболела и ухожу на больничный. Подобный смс я также отправила администратору вечерних курсов в институт и в кадры, для расчета больничного. Какое-то время меня не будут беспокоить. Завтракать перед наркозом нельзя, я как бывший врач, хирург, проработавший в отделении торакальной хирургии более десяти лет, знала это и без напоминаний врачей. Сегодня утром мне назначена операция. Я оделась, взяла сумку, в последний раз окинула взглядом опустевшую квартиру, вышла в коридор, закрыла дверь, спустилась на лифте на первый этаж и шагнула в Московское утро.

Глава 2

Первое четыре-пять лет было трудно. Она тяжело адаптировалась к новой обстановке. Первый год жизни она вообще не понимала что происходит. Мир делился на светлое и темное, на теплое и холодное. Все, что она могла делать – это плакать тогда, когда она ощущала холод, голод, дискомфорт. Она не могла управлять своим телом; она чувствовала напряжение в мышцах, но каждый раз, когда она пыталась подняться и сесть, тело её не слушалось.

Самое пугающее было то, что она все помнила. Каждый момент из своей прошлой жизни, каждое событие, каждое воспоминание настолько ярко горело в её памяти, что пугало её до невозможности. Она как будто очутилась в каком-то вакууме, пространстве, где она не могла управлять своим телом, но могла все чувствовать; не могла заговорить, но все слышала; не могла понять, что происходит, но всё помнила.

По её ощущениям прошло несколько месяцев после её рождения, когда она, наконец, начала осознавать, что взрослая, можно сказать, даже пожилая женщина, вдруг оказалась в теле новорожденного. Ко всему прочему она не понимала, что говорят окружающие, хотя отчетливо слышала каждый звук, каждую фразу. Говорили на незнакомом ей языке.

Постепенно осознавая, что происходит, она начала вслушиваться в речь окружающих. Она начала различать лица, голоса кормилицы, мутин, футина, девушки, которая помогала кормилице, купала, одевала. В конце концов, она начала ощущать свое новое тело и немного понимать язык. Язык, на котором говорили окружающие её люди, был достаточно простой. Но, до тех пор, пока она к нему не привыкла, звуки сливались в один монотонный ряд. Как только она привыкла к его звучанию, освоилась и начала выхватывать отдельные слова, стало легче. Она пыталась заговорить, подражать услышанным звукам. Проблема еще заключалась в том, что мутин, футин, служанка, присматривающая за ней, говорили на одном диалекте, а вот кормилица – на другом. Постепенно она привыкла. Язык, в итоге, оказался очень примитивным, многих понятий даже не существовало, и, следовательно, их невозможно было обличить в словесную форму.

Так, к трем годам, она уже бегала, говорила, вела себя как обычный ребенок. Она может быть была немного молчаливым и задумчивым, но все же старалась не выделяться, не привлекать внимание. Она наблюдала, слушала, запоминала.

Она не знала куда она попала, поэтому, не понимая как все это объяснить, придумывала различные небылицы – переселение душ, мистическая реальность, а, может, альтернативная вселенная? Представьте, что вы оказались в чужой стране без знания языка, без возможности передвигаться, без перспективы когда-либо вернуться в родные места, своё время, и не только места и время, но и, похоже, в свою комфортную, наполненную всеми удобствами современного прогресса, реальность. Как бы вы себя чувствовали? Что бы вы ощущали? Какой культурный шок вы бы пережили? Смогли бы вы адаптироваться?

В конечном итоге она смогла… адаптировалась, привыкла…

***

Гонджу подошла к мастерской старого мастера. Бай Ци сидел спиной ко входу, крутил в руках деревянную дощечку, что-то вытачивал, сдувал опилки. Она присела на корточки у входа в его мастерскую, внимательно присмотрелась, чем же он занят? Бай Ци стругал дощечки из бамбука. Эти дощечки: тонкие, полоски, длиной со ступню взрослого мужчины каждая, и шириной и толщиной в два пальца, затем складывались одна к другой, переплетались в связку и получалось полотно связанных друг за другом реек, которые потом можно было скрутить в рулон. На этом полотне вырезали или писали чернилами слова. Бумагу здесь еще не придумали, писали на ткани, на шкурах, на широких досточках или на, подобного рода, тонких дощечках.

– Бай Ци, – окликнула его Минмин.

– Гонджу, – тот поднял голову, обернулся, улыбнулся. – Ездили в город? Много всего нового повидали?

Он привстал с табурета, на котором сидел, отложил дощечки, взял с полки у стены палочку, на которую были насажены три крылышка, крутанул между указательным и большим пальцами, подбросил в воздух. Крылышки закрутились как пропеллер вертолета, палочка ненадолго взлетела. Через несколько мгновений вертушка приземлилась на стол. Гонджу улыбнулась.

– Здорово, – сказала она. – Ты сам придумал?

– Гонджу нравится? – спросил Бай Ци.

– Нравится, конечно, – ответила она, – но слишком по-детски.

Бай Ци удивился:

– Разве гонджу не маленький ребенок?

– Конечно ребенок, – вздохнула гонджу.

Иногда это было так утомительно: вести себя как ребенок, подражать своим сверстникам, разыгрывать представление.

– Сделай мне другую игру, пожалуйста! – попросила она.

– Какую игру? – спросил её старый мастер.

Она подняла веточку и начертила на земле у входа в мастерскую квадрат необходимого размера.

– Вот такую доску, – объяснила я. – Ровную, гладкую. Ее надо затем разделить на ровные квадратики, сколько получиться: по-пятнадцать в ряд с каждой стороны, или по-девятнадцать, не важно. Главное чтобы эти риски, – она продолжала чертить и объяснять, – были одинаковые и ровные.

Бай Ци молча разглядывал её творение. Он задал несколько вопросов о ширине доски, о весе, но не спросил как она собираюсь играть с подобным приспособлением.

– Хорошо, сделаю.

– Спасибо.

Так как Бай Ци был единственным из всех, кого она знала в поместье, кроме футина и мутин, кто мог научить её писать и читать – именно его она расспрашивала, как пишется то или иное слово, и он каждый раз, выцарапывая на доске ножом знак или чертя его палкой на земле, у порога, подробно ей всё объяснял. Так Минмин училась писать и читать. Кроме Бай Ци её больше никто ничему не учил. Футин был слишком занят, мутин особо не занималась воспитанием дочери, да и приди к ней Минмин с просьбой научить её письму, та отправила бы её заниматься вышивкой или иным делом, полезным для девочки: будущей жены и мутин. Да и сама Вэй Нуан, хотя и была чжангонджу, дочерью почившего и сестрой нынешнего давана страны, знала она всего несколько сотен вэньзы, чего было вполне достаточно для ведения хозяйства и записи счетов.

– У меня есть что-то такое, что просит гонджу, – сказал Бай Ци.

Он порылся у себя в закромах, достал большую квадратную склеенную доску.

– Да, – кивнула Минмин, – то, что нужно.

Отмерив по длине доски нужный размер веревки, он отрезал её, аккуратно разделил пополам и, приложив к доске, нанес риску ровно посередине одной из сторон. Затем так же поставил риски на остальных трех сторонах. С помощью тонкой, длиной, деревянной линейки соединил риски на противоположных сторонах и расчертил на поверхности ножом линии, разделив, таким образом, доску на четыре ровнях квадрата. Делая так зарубки по краям и каждый раз разделяя пополам получившиеся квадраты, он, в конце концов, нанес на доску необходимое количество линий.

– Отлично, – Минмин захлопала в ладоши. – Знаешь, что это такое? – спросила гонджу, и, не дожидаясь ответа, сама же продолжила: – Это доска для игры в шоутань⁴² или вэйци⁴³. Ты её зашкуришь и покроешь лаком?

– Хорошо.

– Бай Ци, ты когда-нибудь слышал о реинкарнации, перерождении? Э… – Минмин увидела на его лице недоумение, пояснила, – Это когда человек умирает, а потом возрождается в другом теле, в другом мире?

Было видно, что неожиданный вопрос привел его в замешательство. Он некоторое время удивленно смотрел на неё, затем переспросил:

– Что?

– Перерождение, – объяснила Минмин, – ну… здесь, в этих краях, что-нибудь подобное с кем-нибудь происходило?

– Не знаю, – скупо ответил он и вернулся к своей работе.

– Ну… посидели поговорили, – усмехнулась гонджу, – Бай Ци, мне нравится с тобой беседовать. Я – старый ребенок, теоретик, а ты – молодой старик, практик⁴⁴.

Гонджу поняла, что допытываться бесполезно. Она оставила его заниматься делами, сама же отправилась к кухне, где, к тому времени, уже никого не было. Время обеда давно прошло, кухня была прибрана и все, кто так или иначе отвечал за готовку, разошлись. Плеснув в миску из кувшина сваренного из сухофруктов компота, она выпила всё до дна; нашла на столе в большом, плетеном из бамбука, укрытом тканью ситечке для приготовления на пару, три, оставшиеся еще с завтрака, баодзы⁴⁵, спрятала их за пазуху; взяла с полки небольшой, пустой, холщевый мешок, в котором кухарки хранили всевозможные крупы; засунула его, так же, как и баодзы, за пазуху и пошла к полю для верховой езды.

Поместье было большое. С восточной стороны к нему примыкала огромная территория тренировочного лагеря, отведенная под солдатские казармы, конюшни, тренировочное полу и прочее, где её футин, дзяндзюн Иншань, размещал на зимовку солдат из пограничных застав и перевала через гору Иншань. Сейчас конец сыюэ, на поле для тренировок было безлюдно, почти весь гарнизон рассредоточен вдоль северо-восточной границы. Лишь на зиму, когда перевалы на два месяца засыпало снегом, сюда стекалась основная часть солдат и лошадей. На границе оставались только сменные патрули, дежурившие на заставах.

Послеобеденный отдых не был чужд и солдатам, поэтому гонджу без проблем прошмыгнула незамеченной вдоль стены за казармами, никто её не остановил. У внешней стены в дальнем северо-западном углу лежал всевозможный скарб, в том числе и лестница, которую можно было приставить к стене и с её помощью перебраться за территорию тренировочного лагеря. Еще нужна была веревка, которую Минмин заблаговременно припрятала в кустах у стены. Она давно приметила эту лазейку: глухая стена за одноэтажными, стоящими в ряд, строениями казарм – никто не обратит внимание, что тут происходит. Она с трудом подняла лестницу, прислонила её к стене, взобралась на неё, привязала конец веревки к верхнему краю лестницы, перекинула веревку на другую сторону забора, обмотала кисти рук заранее припасенными лоскутами ткани, перелезла через край забора, ухватилась за веревку и соскользнула на землю с наружной стороны забора. Оказавшись за пределами тренировочного лагеря, она, заткнув лоскуты обратно за пояс, пошла на север к реке.

Почти от самой стены лагеря аж до реки простирался огромный сад тутовых деревьев. Тропики не было, пришлось идти между деревьями. Периодически останавливаясь и подбирая крупные ягоды шелковицы, гонджу, вдоволь наевшись, дошла до реки. Всё как и рассказывал Бай Ци: пологий, каменный берег; ледяная, прозрачная вода; горная речушка в некоторых местах глубиной до пояса, но в основном её можно спокойно переходить вброд.

Гонджу, вынув из-за пазухи припасенный заранее мешок, стала выковыривать среди острых речных булыжников мелкие камушки для вэйци. Набрав порядочное количество, так что мешок уже не выдерживал, мог порваться в любую минуту, она присела на широкий ствол ивы, склонившийся над рекой, достала припрятанные баодзы, перекусила. На другом берегу реки, в отдалении, вился столп дыма, видимо кто-то разжег костер или же он поднимался из очага дома? Гонджу, немного передохнув, встала, взяв в охапку мешок с камнями, побрела вдоль реки на запад. Дойдя до небольшой переправы – мостика из досок, накинутых прямо на торчащие из воды камни, скрученных и укрепленных балками, воткнутыми в днище реки, она остановилась. Её внимание привлекло дерево с множеством лент, свисающих с ветвей.

– Гонджу, – раздался крик. – Гонджу!

По дороге к переправе на коне скакал навстречу Минмин один из солдат футина. Она его часто видела у кабинета футина, на плацу, у казарм, но имени его не знала. Позади него на крупе лошади сидела А-Лей и махала рукой. Всадник подъехал к гонджу, остановился. Перекинув ногу через голову лошади, он ловко соскочил с седла и, подхватив А-Лей за талию, помог ей спешится. А-Лей, смущено, отстранилась. Они стояли друг напротив друга: А-Лей – смущенная, он – с выражением растерянности на лице, Минмин – с усмешкой на губах, не прерывая их безмолвное общение. Немного придя в себя, А-Лей подошла к Минмин и затараторила:

– Вас ищут по всей усадьбе. Чжангонджу просто места не находит. Ох, и влетит вам! Хорошо, Бай Ци вспомнил, что вы интересовались рекой, предположил, что вы могли пойти сюда. Как вы здесь оказались?

– Долго объяснять, вот, посмотри, – ответила гонджу.

Она показала свою коллекцию камней.

– И из-за этого вы убежали из поместья? – удивилась А-Лей, – вам только нужно было сказать, что вы хотите, и для вас всё бы сразу сделали.

– И пропустить такую прекрасную прогулку? – покачала головой гонджу, – ни за что на свете! Я задыхаюсь в этом поместье, я как в клетке, еще немного и я сойду с ума. А-Лей, – гонджу указала на дерево с лентами: – что это? Для чего?

А-Лей переглянулась с солдатом, ничего не ответила, взяла Минмин за руку, повела за собой в сторону поместья.

– Пойдемте, уже поздно, – только и сказала она, – в поместье всё верх дном. Вас ищут.

– Давайте я понесу мешок, – впервые заговорил солдат.

– Да, конечно, – смущено улыбнувшись А-Лей передала ему сокровища Минмин.

– Так всё таки то дерево… – напомнила гонджу, – люди повязывают ленты на счастье?

– Вроде того, – А-Лей глубоко вздохнула, – вам не следует уходить из поместья, это опасно. И уж тем более нельзя ходить на реку.

– Почему?

– На этой реке живет злой дух, когда-то, несколько лет назад, здесь нашли тело мертвого ребенка. После этого стали пропадать дети. Там, – она указала на запад, – у реки жило несколько семей, дома стояли неподалеку от берега. Но горные реки меняют свое русло непредсказуемо, и одной весной, во время паводка, когда с гор сошли снега и река вышла из берегов эти дома затопило, унесло почти весь… – А-Лей вздохнула, сокрушаясь, продолжила, – как утонул ребенок – никто не знает. Но с тех пор в реке поселился злой дух и стали пропадать дети.

– Злой дух в реке? – удивилась гонджу, – что за бред. Люди! – она сделала ударение на слове, – похищают и убивают людей. Никаких злых духов не существует.

– Ш… – шикнула на гонджу А-Лей, – не навлеките его гнев на себя!

– Его?

– Да… духа, – боязно озираясь ответила А-Лей.

Минмин пожала плечами, замолчала. Они проходили мимо тутового сада. Некоторые деревья были срублены, стволы и ветки повалены вдоль дороги.

– Что тут происходит? – спросила гонджу. – Почему деревья убирают?

– Я не знаю, – ответила А-Лей.

– Сад старый, заражен гусеницами, – ответил солдат, – некоторые деревья – настолько сильно, что кроны почти полностью съедены. Его, видимо, вырубят зимой, сейчас подсачивают.

– Заражен гусеницами? – удивилась Минмин, – а это случайно не тутовый шелкопряд? Их не собирают для шелка?

– Зачем их собирать? Что за тутовый…? – удивился солдат.

– Как вас зовут? – спросила гонджу.

– Хей Ин, – ответил солдат.

– Хей Ин, – обратилась к нему Минмин, он остановился, поклонился, – помоги мне, пожалуйста, собрать несколько коконов, – попросила гонджу, – я не дотянусь до веток сама.

– Зачем? – спросила А-Лей.

– Я хочу проверить, может это коконы тутового шелкопряда.

А-Лей удивлено посмотрела на Хей Ина, тот только пожал плечами, поставил на землю мешок с камнями, привязал коня к стволу дерева, потянул несколько веток вниз, встряхнул их, порылся в листве, нашел с десяток желтых, липких коконов, сбросил их в подол фартука А-Лей. Гонджу рассмотрела несколько коконов, кивнула, поблагодарила. А-Лей аккуратно сняла фартук, смотала сокровище в кулек и они продолжили путь.

– Если это шелкопряд, то, возможно, денежные проблемы в скором времени решатся, – задумчиво проговорила Минмин.

Хей Ин и А-Лей переглянулись, Хей Ин пожал плечами. Вскоре они подошли к западным воротам поместья, Хей Ин остановился, обернулся к гонджу.

– Вам не следовало убегать, – сказал он ей, – два дня назад пропал ребенок, мальчик.

– Что? – воскликнула гонджу, – почему я об этом не знаю.

– Никто об этом вам и не скажет, – ответил Хей Ин, – чтобы не пугать.

– Его ищут?

– Кого? – удивился Хей Ин, – мальчика? Нет.

– Почему?

– Это был ребенок одинокой женщины… э… она, возможно, продала его, в надежде покрыть расходы на лечение и еду. Она беременна, а её муж ушел в солдаты несколько месяцев назад и ничего… никаких денег её не присылает. Может быть он её бросил или погиб. Никто не знает. Вот только ей скоро рожать, работать она не может, а ребенка и себя надо кормить. Может она его продала, а потом сказала, что пропал.

– Может это и так, но всё таки, – взволновано сказала гонджу, – его всё равно нужно искать, тем более это не первый ребенок, который пропал. Я не понимаю, здесь ведь стоит целый гарнизон солдат футина. Почему такое происходит у него под носом.

– Вам не следует об этом думать, – ответил Хей Ин, – Вы должны оставаться в поместье и о вас позаботятся.

– А тот ребенок? – гневно выкрикнула гонджу, – кто о нем позаботится? И как бы вы заговорили, если бы это был ваш ребенок?

– Дети пропадают часто, – ответил он, – их продают бедняки, которые не в состоянии о них позаботится. Некоторых даже новорожденных выбрасывают, как мусор, или в корзинах пускают по реке, или оставляют у храмов.

– Хей Ин, – воскликнула А-Лей.

– Ничего, – успокоила её Минмин, – я понимаю. Но, что вы сделали, чтобы им помочь?

Хей Ин ничего не ответил. Он постучал в ворота, ему открыли. И уже в следующее мгновение всё пошло верх дном, всё завертелось-закружилось. Переполох в поместье закончился только к сумеркам. Всех слуг, которые так или иначе были приставлены присматривать за гонджу – наказали. Минмин просила чтобы их отпустили, но мутин не слушала. Минмин поставили в углу её комнаты коленями на поднос с горохом.

Покои гонджу находились в отдельном домике – одном из пристроек к главному зданию поместья. В домике было несколько комнат – небольшая гостиная, где гонджу играла, кушала, проводила большую часть своего времени, в глубине гостиной слева было небольшое помещение, отделённое от гостиной ширмой, там стояла кровать, шкафы с одеждой и столик с бронзовым зеркалом, расческой и прочими туалетными принадлежностями. К гостиной с внешней стороны примыкали две комнаты для прислуги. В одной жила А-Лей, в другой кормилица с Мими. В задней части строения была уборная с банной комнатой, в которой стояла большая деревянная кадка для купания.

Простояв некоторое время и прислушавшись, не слышны ли голоса снаружи, Минмин встала, подошла к окну, открыла створку, убедилась, что никто её покои не охраняет, вылезла из окна и направилась в сторону кабинета футина. На дворе уже стемнело, но кабинет был хорошо освещен. Из под ставень лился яркий свет. Она приоткрыла дверь, проскользнула в щель, остановилась посреди комнаты, освещённой множеством подсвечников. Слева от входа стоял рабочий стол футина. Футин сидел за столом, что-то активно обсуждая со стоящими вокруг стола солдатами. Кроме футина в комнате было четверо. Одного из стоявших гонджу узнала, это был Хей Ин.

Вэй Нин поднял голову и удивлено посмотрел на дочь.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, остальные присутствующие замолчали, повернулись ко входу и так же с удивлением уставились на Минмин.

– Что вы предприняли для поисков ребенка? – в лоб спросила Минмин.

– Что? – переспросил футин, сведя гневно брови. – Ты что тут делаешь? Ну-ка марш к себе в комнату. Разве ты не наказана?

– Наказана, – кивнула она, – наказана за то, что решила уйти, но если я в бедующем опять решу уйти, никакие стены меня не удержат, поэтому толку в этом наказании я не вижу.

Вэй Нин оторопел. Он со злостью ударил кулаком по столу.

– Что всё это значит? Ты как разговариваешь? Эй, кто-нибудь! – в кабинет вбежал слуга, – выведите её. Если ты продолжишь так себя вести, тебя выпорют.

Гонджу вздохнула, спокойно продолжила:

– Хорошо, если вам так хочется меня выпороть или наказать каким-либо другим способом, я это вытерплю. Прошу: не наказывайте слуг, они абсолютно ни при чем. О том, что я собиралась покинуть поместье, никто из них не знал – это во-первых. Во-вторых, что, в конце концов, предпринимается для поиска ребенка? Сколько дней прошло после его пропажи? Что сделано? Я до сих пор не могу понять, как такое могло произойти. В пригороде стоит военный гарнизон, куча солдат, и такое? Почему ничего не сделано до сих пор? Вы проверили местных…

В кабинет вбежала запыхавшаяся кормилица и двое слуг. Кормилица дернула гонджу за руку, попыталась схватить за рукав и выволочь ту из кабинета. Минмин отдернула руку, сквозь зубы произнесла:

– Если вы посмеете ко мне хоть пальцем прикоснуться, клянусь, рано или поздно я переломаю вам руки.

Кормилица оторопела, взглянула на дзяндзюна. Тот молча стоял и наблюдал за происходящим перед ним действием. Гонджу, убедившись, что кормилица не двигается с места и ничего не предпринимает, повернулась к стоящим перед столом и продолжила свой монолог.

– Вы проверили ту женщину, продающую сладости? Она продает их почти за бесценок, раздает бесплатно, прельщая этим детей. Может, конечно, она очень добрая, но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Потом там, за рекой… кто-то там живет, я видела дым…

В кабинет Вэй Нина вошла чжангонджу.

– Я прошу прощение, – обратилась она к присутствующим солдатам и дзяндзюну, – что моя дочь так плохо воспитана. В такой поздний час и беспокоить футина и его людей! – чжангонджу взяла Минмин за руку и отдернула, – немедленно извинись и ступай к себе. Это моя вина, – она склонила голову перед мужем, – я готова понести наказание. Обещаю, больше подобное не повториться.

Вэй Нуан повернулась к Минмин.

– Поскорее извинись и ступай в свою комнату, – повторила чжангонджу.

– Хорошо, – ответила Минмин, – я прошу прощение за причинённые неудобства, – она вздохнула, выдернула руку из ладони матери, развернулась, проговорила сквозь зубы, – если хочешь чтобы что-то было сделано, сделай это сам.

После этого мутин и кормилица с слугами сопроводили Минмин в её комнату. Вэй Нуан отхлестала её линейкой по ладоням и заперла. Наказание линейкой, палками, розгами – было привычным делом. Гонджу безропотно принимала их, терпела, делала вид запуганного ребенка, молчала. Вот только единственный человек, которому она позволяла это делать – была её мутин. Она старалась не выделяться, телесные наказания детей были обычным делом здесь и если бы она стала сопротивляться и указывать всем на их несправедливость, то привлекла бы этом к себе еще больше ненужного внимания. Вот только наказание от кормилицы она не переносила. Каждый раз, когда та пыталась поднять на неё руку, Минмин или убегала, или устраивала истерики, и кормилица сдавалась.

На утро дзяндзюн и чжангонджу уехали к храму для жертвоприношения. Гонджу закрыли в комнате и поставили солдата охранять выход. Позавтракав у себя в комнате тем, что принесла ей А-Лей, дождавшись пока та уйдет, Минмин оделась в одежду Мими, украденную еще несколько месяцев назад и припрятанную на всякий пожарный случай. Одежда была немного великовата. Минмин потуже подтянула пояс, подняла подол платья заправив часть полотна под пояс. Затем вылезла в окно, которое не просматривалось с главного входа и, к удивлению, было оставлено без присмотра, и, так же как и днем накануне, добралась до забора за казармами на территории тренировочного лагеря. Лестница и веревка были на прежнем месте.

Минмин благополучно выбралась из поместья, дошла до реки. Переходить реку в брод она не решилась. Обувь у неё была с мягкой подошвой, идти по острым камням речного дна она не собиралась. Она медленно дошла до переправы, перешла по узким подмосткам, перекинутым через реку. Выйдя на другой берег и вспомнив направление, где она видела дым, она углубилась в кустарники. Земля была холмистая, высокие кусты с острыми колючими листьями резали кисти и шею. Дальше от реки кустарники сменились деревьями. Гонджу, боясь заблудиться, периодически останавливалась, надламывала ветку кустарника и укладывала пирамидку их трех камней, большой, на него – поменьше, и сверху самый маленький – для ориентира.

Гонджу, шла в сторону, где она накануне видела дым, ориентировалась по солнцу. Проходя по роще она увидела куст с красными ягодами. Она вытащила платок и набрала целую горсть, скрутила платок в узелок и засунула его за пазуху. Потом можно будет перекусить. Она уселась на поваленное рядом дерево и решила передохнуть. Солнце приближалось к зениту. Скоро утренняя прохлада сменится полуденным зноем, и даже здесь, в лесу, будет душно. Надо найти какой-нибудь ручеёк. Пить из него она бы не решилась, но умыться и помочить опухшие от укусов комаров и слепней ноги было бы неплохо. Она сорвала еще пару ягод, покатала их на ладони, любуясь как они переливаются в лучах солнца: яркие, сочные, собралась положить одну в рот, но остановилась… Её внимание привлек вой собаки, где-то далеко, надрывный, монотонный. Спустя несколько мгновений к вою присоединился второй голос, такой же жалобный и давящий на нервы, затем третий, четвертый. Минмин замерла. Холод и дрожь прошла по плечам, спине, пояснице… не собаки – волки.

Она встала с дерева.

– Деточка, не ешь, отравишься!

Рука повисла в воздухе, Минмин обернулась. Перед ней стояла старуха, та самая, которую она вчера видела в городе, продающей засахаренный боярышник. Старуха подошла к гонджу, выбила у неё из ладони ягоды. Взяла пальцы Минмин и поднесла их ближе к лицу.

– Ах какие пальчики, – пробормотала старуха. – Ягоды ядовитые, пальчики будут болеть.

Она сняла тряпку, покрывающую верх деревянного короба-каталки, протерла ею руки Минмин.

– Ты кто такая? – спросила старуха, – почему я тебя раньше не видела. Ты из чьей семьи?

Минмин озадачено посмотрела на старуху.

– Вы слышали… только что? – Минмин трясущемся голосом спросила, озираясь, – здесь волки в лесу обитают?

– Какие волки? – удивилась старуха.

– Но только что… вы разве не слышали… вой волков?

– Нет тут никаких волков, – ответила старуха.

«Может она глуха?» – подумала Минмин.

– Ты почему одна здесь, я тебя никогда раньше не видела… ты откуда? – продолжила расспрос старуха.

– Э… мне мутин не разрешала выходить, – начала придумывать на ходу гонджу.

– Дома сидела? А теперь разрешила?

Гонджу отрицательно покачала головой. Старуха наклонилась и внимательно рассмотрела лицо гонджу.

– Я тебя точно никогда раньше не видела в городе. Такой цвет глаз… синий, – пробубнила старуха. – Так ты убежала?

– Да, в лес по грибы-ягоды, – кивнула Минмин.

– А мутин не будет искать? – спросила старуха.

– Мутин в храм пошла, до вечера не вернется.

– О! – закивала старуха, – значит не вернется… а как же ты сюда попала?

– Я к реке пошла играть, и заблудилась.

Старуха покачала головой.

– А ты боярышник сладкий любишь?

– Угу.

– А у меня есть, пойдешь со мной? Угощу…

– Угу.

Старуха, катя за собой небольшую тачку, взяла гонджу за руку и повела за собой.

– Тебя как зовут? – прохрипела она.

– Мими, – ответила гонджу.

– А кто твои фуму?

– Я с мутин живу. Футина нет.

– А мутин кто?

– Мутин стирает белье.

– А где?

– Не знаю, – соврала гонджу.

– Ну пойдем, пойдем, – тащила её за руку старуха.

Гонджу не сопротивлялась, она послушно шла за старухой. Та так и катила свою тачку-каталку за собой. Каталка была тяжелая, видимо нагрузила она её под завязку. Минмин, пользуясь тем, что старуха смотрит в другую сторону, на каталку и тропу, периодически, аккуратно, чтобы не заметила старуха, заламывая ветки у кустарников, мимо которых они проходили. Вскоре они вышли на небольшую полянку. На возвышении, огороженном редким забором из прутьев и обломанных ветвей, стояла фанза⁴⁶.

Хозяйство старухи было небольшим. Добротная фанза, огороженный курятник, пара овец на привязи, жующих солому, вот, пожалуй, и всё. Поднявшись по двум низеньким ступенькам на крыльцо гонджу остановилась и уставилась на косточки, играющие на ветру, собранные на веревочках, сплетенные в замысловатые узоры.

– Курочку любишь? – спросила старуха. – Это косточки моих курочек.

Гонджу молча постояла, внимательно рассматривая кости. Они играли, перестукивались на легком ветерке.

– Проходи, – подтолкнула старуха гонджу в дом, – садись за стол, устала, голодная?

Она подвела гонджу к столу, усадила на скамейку. Подошла к полке у печки, достала палочку с нанизанным на ней засахаренным боярышником, протянула её гонджу. Минмин взяла палочку, положила её на стол, уставилась в пол.

– Ты чего не ешь? – спросила старуха.

– Пить хочу, – пролепетала гонджу себе под нос.

– Пить, – старуха встала, – сейчас будет тебе пить. Компот у меня есть, только утром сварила.

Она доковыляла до комода у кана⁴⁷, достала чашку, кувшин, вернулась к столу, налила из кувшина в чашку бордово-розовую жидкость с ягодами.

– Ты посиди, – проговорила она, – я мясо принесу. Эх, хорошо! Когда такие праздники – много мяса.

Она втащила свою тачку в комнату, вынула обёрнутые в тряпицы куски мяса, разложила их на стол.

– Ты чего не пьёшь? – обернулась она к Минмин.

– Я попила, – ответила гонджу, – вот: вы тоже попейте, я вам налила.

Она протянула старухе чашку с компотом.

– И то верно, – пробубнила старуха, – я тоже устала и пить хочу.

Старуха залпом выпила из протянутой чашки компот. На мгновение замерла, схватилась за горло, вдохнула, выдохну, с трудом делала следующий вдох.

– Что такое? Что… ты сделала? – прохрипела женщина.

Она с выпученными глазами обернулась к гонджу, та стояла немного поодаль от стола. Схватившись за край стола старуха, скорчилась, потянулась к девочке, та отскочила. Минмин, пыталась обойти старуху, побежала к выходу. Ей почти удалось увернуться, но старуха схватила её за волосы и потащила в глубь фанзы, Минмин завизжала от боли. Старуха откинула крышку погреба, запихнула туда гонджу и захлопнула крышку у неё над головой. Минмин скатилась по лестнице вниз. Щелкнула тяжелая задвижка, гонджу оказалась в полной темноте. Минмин, взобравшись наверх лестницы к люку, с остервенением стала колотить деревянные доски, кричать, потом остановилась, прислушалась. Наверху раздавались торопливые шаги, был слышен звук падающей посуды – старуху рвало, она задыхалась; тяжелый предмет упал на пол, через какое-то время всё стихло. Минмин присела на ступеньку лестницы, внимательно прислушалась. Тишина. Так она сидела какое-то время, прислушиваясь, размышляя, что делать дальше. Глаза постепенно привыкали к темноте. «Надо спуститься и найти что-нибудь, чем можно было бы выкрутить люк погреба или сдвинуть задвижку» – решила она.

Гонджу спустилась по лестнице в погреб. Глаза еще не совсем привыкли, она наткнулась на что-то тяжелое, наклонилась, нащупала под ногой небольшое полено, обошла его. Протянула левую руку, нащупала стену. В тишине раздалось тихое шмыганье носом, кто-то плакал. Сначала она не поняла, откуда исходил звук.

– Эй, – окликнула она, – кто здесь?

– Ты кто? – ответил детский голос.

Голос раздался справа от неё, она повернулась и ощупью пошла на звук. Глаза почти адаптировались к темноте. Уже можно было различить очертания предметов: в углу, у противоположной стены, стояло что-то квадратное и низкое.

– Эй, – окликнула она, – ты еще здесь?

Никто не ответил, тишина была угнетающей.

– Не бойся, – заговорила опять гонджу, – старуха, похоже, умерла.

– Умерла?

Гонджу пошла на звук голоса, подошла к квадратному предмету, наклонилась, рассмотрела. Это была большая клетка из деревянных прутьев и в ней сидел ребенок, примерно такого же возраста, что и она, маленький, щупленький. Мальчик смотрел на неё широкими, полными страха глазами.

– Ты кто? – спросила гонджу.

– Жую Дешуэй.

– Что? Никогда не слышала таких имен. Я – Минмин. Как долго ты здесь?

– Не знаю, – ответил мальчик.

– Сколько тебе лет?

– Почти семь.

– А мне уже семь. Значит я старше тебя. А старших надо слушаться, понял?

– Да.

– Поэтому если я говорю не бойся, значит не бойся. Сейчас поищу чем можно открыть клетку.

– Не уходи, – мальчик привстал, схватился за поручни.

– Я никуда не уйду. Здесь и уходить-то некуда. Мы заперты в погребе, – мальчик захныкал. – Но не бойся, мой футин обязательно нас найдет. Ты голодный? Подожди, я что-нибудь поищу.

Гонджу вернулась к лестнице. Она не переставая говорила с мальчиком, объясняла, что делает, что видит. Тот немного успокоился. Вдоль стены были прибиты полки в виде стеллажей, на которых лежала всякая утварь. Глаза уже полностью адаптировались. Она покопалась в лежащих на полках вещах, нашла несколько свечей, но как их зажечь она не знала. В углу стояли инструменты, грабли, кирка, лопата. Она вернулась к клетке, внимательно изучила замок, нашла длинный гвоздь, попыталась им открыть замок, но ничего опять не получилось. Минмин попыталась отломить деревянные прутья клетки, но и они не поддались.

– Послушай, – сказала гонджу мальчику, – я попытаюсь открыть люк и выбраться. Ключ от клетки, видимо, у старухи.

– Не уходи, – заплакал мальчик, – она тебя побьет.

– Ничего она мне не сделает, – ответила гонджу, – я же говорю тебе, я подлила ей в питье сок волчьей ягоды, она уже, скорее всего, мертва. А если и не мертва, то ей сейчас так плохо, что ничего она мне сделать не сможет. Не бойся, хорошо? Я тебя защищу.

– Хорошо, – кивнул ребенок.

Минмин поднялась по лестнице, подергала люк, попробовала просунуть гвоздь в щель, нащупать и сдвинуть щеколду. Все крепления люка были сверху, со дна люк представлял из себя плотно прилегающий к отверстию кусок деревяшки. Ничего не выходило. Она вернулась к клетке.

– Похоже, нам с тобой остается только ждать. Скоро за мной придет мой футин, не бойся. Он нас спасет. Он дзяндзюн.

– Дзяндзюн? – удивился мальчик.

– Да, – гордо ответила гонджу, – он всегда меня защищает, он обязательно меня найдет. Я оставила ему след, он должен догадаться.

– Мой футин тоже солдат.

– Я слышала, – кивнула гонджу.

– Но он ушел в армию и больше о нем никто ничего не слышал.

– Я уверена он скоро вернется. А твоя мутин?

– Мутин, – мальчик заплакал.

– Ну ладно, ладно, – Минмин просунула руки в клетку, обняла мальчика. – Не плачь, потерпи еще немного. Поспи, хорошо?

– Хорошо.

Мальчик тоже просунул руки сквозь решетку, обнял гонджу. От него пахло грязью и нечистотами, гонджу замутило, но она сделала над собой усилие, задержала дыхание, отвернулась от клетки. Выдохнула, вдохнула, еще раз выдохнула, вдохнула, успокоилась. Так они сидела довольно долго. Мальчик спал, Минмин думала: «Если футин её не найдет, как долго она сможет продержаться?» Кисть нестерпимо щипало от сока ягод. Ей пришлось выдавить их в чашку сквозь платок и кожу разъел сок, пошло раздражение.

Она не знала как долго они так проседали. Мальчик зашевелился.

– Ты слышишь? – спросил он.

– Что?

– Мне показалось, – ответил он, – кажется я что-то…

– Ш… – шикнула гонджу, – давай посидим молча и послушаем.

Они оба выпрямились, прислушались, посидели так некоторое время – ничего, тишина.

– Она одна живет? Кроме старухи ты еще кого-нибудь видел или слышал здесь? – спросила Минмин.

– Нет, – ответил ребенок, – не видел.

– Ты уверен? Может слышал какие-то голоса, кроме её…?

– Не знаю, – смутился он.

– Хорошо, давай тогда кричать. Если тебе не послышалось и кто-то поблизости, то наши крики могут услышать. Давай попробуем.

Они начали кричать. Кричали долго, пока не выдохлись. Никакого результата. Они затихли, прислушались.

– Мне показалась, – вдруг спросила гонджу, – кажется я услышала свое имя.

Издалека послышался шум, кто-то действительно что-то кричал – её имя? Они оба одновременно, не договариваясь, закричали. Сверху, с потолка подвала послышались шаги, много шагов, Минмин не переставая кричала.

– Минмин! – слышались сверху крики.

– Гонджу! – вторил чей-то голос.

– Мы здесь, – Минмин подскочила к люку, забарабанила по нему кулаками.

Люк открылся, свет факелов озарил погреб. Гонджу поморщились от света, прикрыла глаза ладонью, две сильные руки подхватили её, подняли, вынесли из погреба. Футин держал её на руках в первый раз в жизни. Она всё еще жмурилась от света факелов.

– Там в клетке мальчик, – указала она на погреб.

Дзяндзюн кивнул, двое солдат спустились по лестнице. Гонджу огляделась. В маленькой комнате фанзы старухи, едва помещаясь, толпилось человек десять, на полу в рвоте лежала старуха. Один из солдат выбежал их погреба.

– Скорее, – крикнул он, – ищите ключ от клетки – там внизу пропавший ребенок.

Через некоторое время мальчика вынесли из погреба.

– Напоите его и дайте что-нибудь поесть, – сказал Вэй Нин.

– Мне нужно помыть руки, – сказала гонджу, – у меня раздражение от волчьей ягоды. Осторожнее с этим кульком, – она указала на валявшийся на полу платок в котором остались выжимки от ягод. – Это яд.

Вэй Нин вынес гонджу на свежий, ночной воздух. У дома стояла кадка с дождевой водой, Минмин прополоскала руки. Что происходило дальше в доме гонджу не знала. Дзяндзюн раздал распоряжения солдатам, сам же сал на коня, усадил перед собой Минмин, подсаженную одним из солдат, и медленно поехал по узенькой тропинке на запад, в сторону дороги. Низко свисавшие ветви деревьев вынуждали пригибаться и ехать осторожно. За ним следовали трое всадников с факелами, освещали дорогу. Хей Ин и двое, один постарше, высокий, статный мужчина с проседью в волосах, и молодой парень, чуть моложе Хей Ина. Выехав на дорогу, дзяндзюн пришпорил коня, но гонджу попросила футина не гнать. Она никогда не сидела верхом, и ей было немного страшно. Вэй Нин замедлил шаг коня. Доехав до переправы спешились, коней провели вброд. Узенький, хлипкий мостик не смог бы выдержать вес лошадей и всадников. Вэй Нин так и не спуская Минмин с рук, прошел по мосту.

Перейдя реку он сел на коня, усадил гонджу перед собой и медленно поехал в сторону поместья. Они проехали мимо того самого дерева с ленточками, о котором спрашивала гонджу ранее. От тутовых деревьев шел яркий аромат листвы и ягод.

– Футин, – заговорила гонджу, – не срубай этот тутовник.

– Хорошо, – согласился Вэй Нин.

– Ты даже не спросишь, почему? – удивилась Минмин.

– Если ты хочешь, я еще засажу тут хоть всю округу этим тутовником.

– Было бы здорово, – обрадовалась гонджу.

– Тебе так нравятся ягоды?

– Ну, ягоды мне нравятся, но шелк мне нравится больше.

– Шелк? – подивился генерал необычному слову.

– Я расскажу. Надеюсь я не ошибаюсь и эти гусеницы действительно… я всё объясню.

– Хорошо… – Вэй Нин помолчал, затем спросил. – Как ты узнала, что мальчик у старухи?

– Я предположила… – заметив недоуменный взгляд футина, Минмин начала объяснение, – допустим есть несколько причин исчезновения мальчика, первое: он был продан и сделала это его же мутин. Но торговцев детьми я сама не смогла бы отследить, поэтому этот вариант поиска мальчика я оставила. Второе: он сам убежал, но тогда он был бы единственным, и, возможно, через несколько дней его бы нашли, а дети здесь, как я поняла, пропадают уже давно. Значит у меня осталось третье: его похитили. Кто мог его похитить? Опять же торговцы детьми, которых я не могу отследить, или тот, кто похищает детей уже достаточно давно… местный, приноровившийся так, что даже у солдат его личность не вызывает подозрения. Ребенок, хоть и маленький… но… увести его насильно просто так не получится, всегда останутся какие-то следы. Даже если детей запихивали в повозку, оглушали, затыкали рты, рано или поздно что-то вызвало бы у людей подозрение. А раз следов не было, значит они, скорее всего, уходили добровольно. С кем они могли уйти? С тем, кого они знали, кому доверяли. Это либо родственники, либо соседи; или другие дети, или тот, кто этого ребенка подкармливал сладостями какое-то время и наладил с ними контакт. Та бабулька, у которой мы с мутин вчера купили засахаренный боярышник, продавала его практически за цянь⁴⁸, даже иногда раздавала его бесплатно. Какая пожилая женщина может себе такое позволить? Зная психологию стариков, я больше чем уверена, к старости люди, как правило, становятся скуповатыми, немного озлобленными, ворчливыми. Но я могла и ошибаться, поэтому я решила перепроверить. Вчера у реки я видела следы, почти такие же, как оставляла тачка, которую тащила за собой та старуха с боярышником еще в городе. Кроме того дети пропадали у реки, и дым с другого берега реки, конечно, мог идти от костра простого путника, но также мог идти и от печки дома. А кто будет жить в глуши? Тот кто любит уединение, или тот – кому есть, что скрывать. Опять же это предположение, и его нужно было проверить. Поэтому я нарядилась в простую одежду Мими, даже хорошо, что она мне чуть великовата, так можно подумать, что она донашивается мною после какой-нибудь старшей сестры. Ну, остальное ты уже знаешь. Я шла по лесу, оставляла знаки, чтобы найти обратную дорогу, пока не наткнулась на старуху, которая и привела меня в свою фанзу. Дальше я убедилась, что это она крадет детей, отравила её волчьей ягодой⁴⁹…

– Подожди, подожди, – дзяндзюн от удивления даже остановил лошадь, – убедилась, что это она крадет детей?

– У неё у дверей дома висели сплетённые из косточек ветряки. Кости – фаланги детских пальцев.

– Что? – дзяндзюн оторопел.

– Ага, – спокойно продолжила Минмин, – и я уверена, что если вы покопаетесь в окрестностях, то найдете, возможно, захоронения костей. Или в её печке будут огарки костей. Хотя… нет, – гонджу задумалась, – череп можно только сварить, в печке его не сожжёшь. Точно, закопала. Ищите в огороде или рядом в лесу.

– Я ничего не понимаю, – оторопел Вэй Нин, – объясни.

– Что объяснять? – гонджу задумалась. – Она съела их, а кости закопала!

Вэй Нин переглянулся с Хей Ином и солдатами. Те в шоке смотрели на гонджу.

– А что вы думали, она с ними сделала?!

Дзяндзюн пришпорил коня, продолжил путь, на его лице, озаренном светом факелов, отразилось полное спокойствие, похоже он уже многое обдумал и сделал кое-какие выводы.

– И ты пошла за ней? Тебе не было страшно?

Гонджу глубоко вздохнула.

– Было, конечно, но я должна была найти того ребенка. И только за мной могла быть организована такая поисковая группа. Только ты мог меня найти. Поэтому я, хоть и боялась, но пошла. На свой страх и риск.

– Но я мог опоздать, и тебя бы…

Он глубоко вздохнул.

– Съели? – продолжила за него гонджу. – Не так быстро, у меня в запасе еще было бы пару дней.

– Пару дней?

– Ну, да, – удивилась его вопросу гонджу, – это же очевидно. Она с утра, как и все малоимущие, получила часть от жертвоприношений. Таким образом, у неё было мяса на пару дней, как минимум. А меня и того ребенка она бы подержала про запас. Кстати, – вспомнила гонджу, – позаботься хорошо о нем, его футин исчез, а мутин не может работать, она беременна. Им надо помочь.

– Хорошо, – ответил дзяндзюн, – я подумаю, что можно сделать.

Они подъехали к поместью, дзяндзюн спешился, снял Минмин с лошади, но не стал опускать на землю, держа на руках понес к дому.

– Ох, как спать хочется, – зевнула наиграно гонджу.

Она закрыла глаза и тут же засопела. К ним навстречу выбежали слуги и мутин Минмин. Чжангонджу попыталась что-то сказать, но была остановлена мужем. Тот грозно покачал головой и понес гонджу в её комнату, уложил в кровать и строго-настрого приказал не беспокоить.

– Все ушли, – прошептал Вэй Нин своей дочери на ухо, – можешь не притворяться.

Минмин открыла глаза, улыбнулась.

– Не хочу слышать как мутин опять меня ругает, – объяснила она. – К завтрашнему дню она немного отойдет, тогда и поговорим. Утро вечера мудренее.

– Хорошо, – кивнул футин, – завтра поговорим.

Вэй Нин встал.

– Ах, да, – гонджу схватила его за рукав, – чуть не забыла. Проверить надо эту старуху. Есть ли у неё родственники, как она стала такой? Что с ней произошло?

– Хорошо, я узнаю, – успокоил её футин, – спи.

– И еще, нужно в городе организовать сюесяо⁵⁰, куда будут приходить дети днем, когда их фуму работают. Так они не будут слоняться по городу. И еще нужно узнать, кто из женщин нуждается в помощи. Пообещай мне…

– Хорошо, я обещаю, – заверил её футин.

– И всё это бесплатно. Деньги я придумаю как заработать.

– Хорошо, хорошо, завтра поговорим. Отдыхай.

Вэй Нин вышел из комнаты дочери. У дверей стояли трое сопровождавших его солдат, в числе которых был Хей Ин, к ним присоединились еще четверо, которых специально вызвал дзяндзюн. Вызванных солдат оставили на карауле.

– Позовите Бай Ци, пусть он придет ко мне в кабинет, – сказал он одному из караульных, – а вы трое следуйте за мной.

Вчетвером – Вэй Нин, Хей Ин и двое, сопровождавших дзяндзюна от фанзы старухи, прошли в кабинет дзяндзюна, Вэй Нин сел за стол, остальные остались стоять.

– Что с найденным мальчиком?

– Его отправили к мутин.

– Старуха?

– Мертва, отравлена.

Дзяндзюн кивнул.

– Разберитесь срочно, есть ли у неё родственники. Я хочу знать о ней всё. Что произошло, почему она это делала.

– Слушаюсь.

– С этой минуты вы трое отвечаете за безопасность гонджу, – кивнул им Вэй Нин, – выясните, как она выбралась из поместья. Впредь, если она соберётся куда-нибудь отправиться, немедленно докладывайте мне, сопровождайте её везде. Я больше не буду ограничивать её в перемещениях, поэтому организуйте дежурство. Кто-то один, или даже вдвоем, в случае если она соберётся выйти из поместья, должен всегда её сопровождать.

В кабинет вошел Бай Ци, поклонился.

– Дзяндзюн, я не досмотрел, гонджу чуть не погибла, это всё моя вина, – запричитал он, – накажите меня.

– Перестань, – сказал дзяндзюн, – никто не собирается тебя наказывать, – дзяндзюн сделал паузу, собираясь с мыслями. – Ты больше всех общаешься с моей дочерью. Я хочу знать, кто она такая. Я только сейчас начинаю понимать, что она не простой ребенок. Так семилетние девочки не рассуждают.

Бай Ци встал, опустил голову, задумался.

– Говори, – приказал дзяндзюн.

– Гонджу очень умна, – ответил Бай Ци. – Иногда она говорит такие вещи, что даже я не могу понять. Но…

– Что «но»? – настаивал дзяндзюн.

– Кажется, как будто она многое скрывает, – нехотя пояснил Бай Ци. – Она пытается казаться обычным ребенком, говорить как обычный ребенок, поступать как обычный ребенок, но взгляд её – это взгляд взрослого человека.

Вэй Нин вздохнул, кивнул.

– С этого момента ты докладываешь обо всём, что она затевает. Хей Кай с сыновьями, – дзяндзюн кивнул на троицу, стоявшую перед столом, – будут следовать за ней, охранять её. С этого дня я ни в чём не буду её ограничивать, но обо всём, что она делает, что она придумывает, докладывать мне незамедлительно!

– Слушаюсь, – Бай Ци поклонился.

– Можешь идти, – кивнул дзяндзюн.

Бай Ци попятился к двери, но остановился на пороге.

– Вэй дзяндзюн, – проговорил он.

– Что?

– Следует ли мне продолжать делать то, что она просит.

– Что она просит?

– Мастерить ей всевозможные приспособления.

– Делай, – кивнул дзяндзюн, – но показывай мне.

– Слушаюсь.

– Можете идти, – он отпустил всех, а сам еще некоторое время сидел за столом, обдумывая произошедшее.

Глава 3

Проснувшись на следующее утро Минмин первым делом попросила А-Лей приготовить кадку с горячей водой. А-Лей беспрерывно причитала о том, как она напугалась, когда гонджу потеряли, как все в поместье с ног сбились, разыскивая её, бегала туда-сюда по комнате, выполняла все просьбы Минмин.

Искупавшись и позавтракав, гонджу взяла фартук с коконами, собранными для неё два дня назад А-Лей и Хей Ином, вышла из своих покоев. На пороге стояли два солдата.

– Я теперь под арестом? – спросила с раздражением Минмин.

– Нет, – раздался с боку мужской голос. – Но мы должны вас везде сопровождать, куда бы вы не пошли.

Минмин повернулась, у входа в её домик стоял молодой парнишка, тот самый, который в накануне в лесу освещал им с футином дорогу факелам, когда они возвращались от фанзы старухи.

– Мы, это кто? – спросила его гонджу.

– Я – Хей Ян, – объяснил парнишка лет шестнадцати, – Хей Ина, моего брата, вы знаете, гонджу.

– А… – вспомнила гонджу. – вчера это вы были у дома той сумасшедшей? Так вы братья?

– Да, – ответил Хей Ян. – Еще мой футин – Хей Кай, он дувей дзяндзюна.

– О! – святая троица, – усмехнулась гонджу.

– Простите, гонджу, что? – не понял Хей Ян.

– Так, к слову пришлось, – пробубнила гонджу, – не обращай внимание. Так вы теперь меня стережёте?

– Охраняем, – кивнул Хей Ян.

– М…могу ли я прогуливаться по поместью? – она сделала широкий жест рукой, указывая на двор.

– Вы можете идти туда, куда вам вздумается, только мы должны быть рядом.

– Ну, хорошо, – вздохнула гонджу, – тогда пойдем.

Она зашагала прямиком на задний двор поместья, дошла до подсобных помещений, зашла на кухню. Хей Ян, А-Лей и двое солдат следовали за ней. Войдя на кухню она огляделась, увидела стоящий на печке большой казан с кипящей водой, заглянула в него, убедилась, что кроме чистой, кипящей воды в нем ничего нет, раскрыла куль и высыпала коконы в воду. Подбежавшая кухарка только собиралась заверещать, как Хей Ян преградил ей путь.

– По приказу дзяндзюна гонджу может делать всё, что считает нужным, – остановил он кухарку.

– Правда? – воскликнула гонджу.

– Да, – с каменным лицом произнес Хей Ян, – но об этом должны докладывать дзяндзюну.

– Вау! – воскликнула гонджу, запрыгала и захлопала в ладоши, – клёво!

– Простите… что? – удивился Хей Ян.

– Ничего, – немного присмирела гонджу, – это возгласы радости.

– Ничего подобного раньше не слышал.

– Ну… привыкай, – улыбнулась Минмин, – если ты будешь находиться рядом со мной, то тебе придется ко многому привыкать.

Хей Ян недоверчиво взглянул на А-Лей, та утвердительно кивнула.

– Постой, – опомнилась гонджу, – если мне можно всё, могу ли я навестить, того мальчика, которого вчера спасли от старухи?

– Думаю, да, – ответил Хей Ян, – но нужно сообщить дзяндзюну.

– Тогда сообщи.

Хей Ян кивнул одному из солдат. Тот развернулся и ушел в направление кабинета дзяндзюна.

– Соберите, пожалуйста, продукты, угощения, – обратилась она к кухарке, – я возьму их с собой.

Хей Ян кивнул кухарке и та неохотно полезла за одной из стоящих в углу плетеных из бамбука корзин, начала собирать в неё продукты. Гонджу тем временем взяла со стола небольшой нож, наклонилась над казаном с кипящей водой, куда она закинула коконы, поковырялась, отделила один от общей кучи, подталкивая кончиком ножа подтянула его к краю казана, аккуратно растеребила его ножом и, отделив тончайшую нить, подцепила её ножом и протянула по боковой стенке казана, начала медленно раскручивать кокон. Тончайшая ниточка, подцепленная ножом, засверкала в каплях пара, кокон качнулся и отплыл от края казана, нить с ножа соскользнула обратно в кипящую воду. Но для гонджу этого было достаточно. Вся сияющая от счастья, она повернулась к А-Лей и спросила:

– У нас в поместье есть прядильный и ткацкий станки?

А-Лей удивлено посмотрела на гонджу, перевела взгляд на Хей Яна.

– А-Лей, – повторила свой вопрос гонджу, – у нас есть прядильный и ткацкий станки?

– Э… не знаю, – ответила А-Лей.

– Есть, – раздался за спиной у гонджу голос чжангонджу.

Минмин замерла, медленно обернулась, улыбнулась. У двери стола её мутин и с укором на неё смотрела.

– Без разрешения покинула поместье, бродила по лесу, чуть не погибла, – Вэй Нуан еле сдерживала гнев. – И теперь, даже не придя к мутин, не извинившись и не объяснив, играешь здесь с… – чжангонджу остановилась, пытаясь понять, что происходит, – что это?

Она указала на казан с кипящей водой и плавающими в нем коконами.

– Баобей⁵¹, – просто ответила гонджу.

– Баобей…? – Вэй Нуан задохнулась от распиравшей её ярости, – еще грубить продолжаешь? Сифен…

– Да, госпожа, – стоящая снаружи кормилица зашла на кухню.

Вэй Нуан кивнула на гонджу.

– Наказать гонджу десятью палками.

– Что? – воскликнула Минмин.

Она повернулась к кормилице и погрозила ей пальцем.

– Я уже предупреждала, если вы до меня хоть пальцем дотронетесь, я, рано или поздно, переломаю вам руки.

– Ах ты… – чжангонджу выхватила у кормилицы линейку, – руки! – крикнула она.

Минмин гордо подняла голову, с укором посмотрела на мутин, медленно подняла руки кистями вверх, Вэй Нуан размахнулась линейкой и уже готова была ударить, как Хей Ян рухнул перед Вэй Нуан на колени и заговорил:

– Чжангонджу, дзяндзюн велел охранять гонджу и выполнять всё, что она говорит. Прошу вас, не наказывайте гонджу, иначе я не выполню приказ, не смогу защитить гонджу и она пострадает. Прошу вас, накажите меня.

– Что? – чжангонджу оторопела. – Выполнять всё, что она прикажет?

– Прошу наказать меня, – повторил Ян, – но гонджу не трогать.

– Ах ты, – чжангонджу замахнулась линейкой на Хей Яна.

– Мутин, – елейным голосом произнесла гонджу, – если вы ударите солдата дзяндзюна при исполнении, то не возникнут ли потом у вас с футином разногласия? Он, всё таки, выполняет приказ дзяндзюна. Может всё же уточнить у футина, что он имел в виду, когда поручил ему охранять меня и выполнять мои просьбы?

– Я – твоя мутин и кто, как не я, должна воспитать из тебя настоящую гонджу?

– Не волнуйтесь, я вырасту воспитанной, – заверила её гонджу, – но я всё же вам советую поговорить с футином, прежде чем давать волю своим эмоциям… А то окружающие могут подумать, что вы не способны себя контролировать. Не я, а вы – ведете себя невоспитанно!

Чжангонджу оторопела. Она оглянулась: на кухне вокруг них стояло человек пять, кухарки, служанки, и все внимательно наблюдали за действием.

– Все вон! – крикнула чжангонджу.

– И я тоже? – у входа за дверью раздался голос Вэй Нина.

Дзяндзюн зашел на кухню, огляделся. Все присутствующие присели в поклоне, чжангонджу склонила голову.

– Прошу, – обратился он к жене, – проследуйте за мной.

Он развернулся и зашагал в сторону главного здания, даже не оглядываясь, не сомневаясь, что его просьбу выполнят.

– А мы? – спросила А-Лей.

– Цыц… – цыкнула гонджу, поманила рукой А-Лей, – пойдем.

Она подхватила корзину с продуктами, которую собрала кухарка, выбежала с кухни.

– Гонджу, – крикнула вслед убегающей Минмин кормилица.

Но это было бессмысленно, гонджу уже скрылась за поворотом. Хей Ян, А-Лей и солдат последовали за ней.

Вэй Нин зашел в кабинет, прошел к небольшому столику, стоящему у противоположной от его рабочего стола стены, поднял чайник, попытался налить в чашку воды, но чайник был пуст. Он поставил чайник на стол, сел на стоящий у стола табурет. Вслед за ним в кабинет вошла Вэй Нуан. Она молча прошла к столику с чайным сервизом, села напротив мужа. Даже не взглянув на супруга, выпрямила ровно спину, облокотилась локтем о стол и застыла как статуя.

Вэй Нин неловко поерзал на табурете, взглянул на жену, прочистил горло.

– Э… – попытался он что-то сказать, но замолчал.

Он также выпрямился, сел ровно, уставившись в одну точку, как и его жена, но уже через несколько мгновений он вздохнул, развернулся в её сторону, протянул руку, дотронулся до её руки. Она отдернула руку. Вэй Нин сконфузился. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку он позвал.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул он.

В кабинет вошел его дувей, Хей Кай.

– Попроси принести чай, – сказал Вэй Нин ему.

Тот кивнул и вышел. Через некоторое время принесли чай, чжангонджу всё так же, застыв в позе, сидела на месте. Дзяндзюн встал, прошелся по комнате. Слуга, принесший свежий чай, снял с подноса дымящийся чайник, расставил чашки, забрал пустой чайник и удалился. Вэй Нин поднял чайник, разлил в чашки чай, взял одну из них, подул, протянул своей жене. Та вздохнула, подняла на него глаза, взяла чашку из его рук, и, не отпив из неё, поставила её на стол.

– Я знаю, – заговорил дзяндзюн, – Вы волнуетесь, я тоже. То, что произошло вчера…

– Знаете, – перебила его чжангонджу, – и всё равно позволяете её делать всё, что она хочет? Как это можно понимать?

– Не позволяю, – успокоил её муж, – я разрешил ей делать то, что она хочет, но под строгим наблюдением моих солдат. О каждом её шаге мне будут докладывать. Я буду охранять её, впредь она не сделает ни одного шага без моего ведома. Если что-то, что мне не понравится, что-то, что меня насторожит, произойдет… м… конечно же я ей это не разрешу. Но, фужен⁵²… – он присел на корточки перед женой, взял её за руку, – у нас растет совершенно необычная дочь. И мы должны это понять и принять, и чем раньше, тем лучше. Иначе мы её потеряем. Вчера, когда я понял, что произошло, я чуть с ума не сошел от страха и переживаний. Я осознал, что всё то время, что она пыталась мне что-то объяснить, я был глух. И, тем самым… это я вынудил её пойти на тот безумный поступок, который она вчера совершила. Если бы я с самого начала прислушался, многих проблем можно было бы избежать. Она, семилетний ребенок, дважды выбралась из охраняемого кучей слуг и солдат поместья, нашла похищенного ребёнка, отравила старуху…

– Я в курсе всех её похождений.

Дзяндзюн глубоко вздохнул.

– Дорогая моя, – повторил он ласково, – я не хочу… говорить… указывать вам, как воспитывать вашу дочь, но и вам нужно осознать, что строгостью её не удержишь. Та логика, с которой она рассуждает, тот ход мыслей… Я не знаю у кого она этому научилась, но… это настолько необычно для её возраста. Мы не можем её и дальше заставлять. Ученого учить – только портить. Раньше я не обращал внимание, но теперь, обдумав, вспомнив все годы её младенчества, вспоминая как она росла, её поведение. Это… Я, разумеется, ничего не знаю про детей, и у вас… у нас с вами всего один ребенок, но… другие дети не такие. Э… я не знаю как это объяснить.

Вэй Нуан вздохнула, кивнула.

– Я тоже обращала на это внимание, но если мы дадим ей волю, разрешим ей делать всё, что ей заблагорассудится, то…

Вэй Нуан замолчала, насупилась.

– Нет, не разрешим, – дзяндзюн встал с корточек, сел на табурет, – я буду следить за всем, что она делает. Я не допущу повторения вчерашнего.

– А как же дальше? – спросила чжангонджу, – как мы вырастим из неё благовоспитанную гонджу, если она так и будет бегать по лесам и травить… – Вэй Нуан остановилась и поежилась, – до сих пор не могу представить, как такое могло ей прийти в голову… Как мы потом выдадим её замуж? Кто захочет…

– Не волнуйтесь об этом, я уверен…

– Как не волноваться. Это её счастье.

– Я уверен, – усмехнулся дзяндзюн, – с этим проблем не будет.

– Вы уверены?

– Конечно, – улыбнулся дзяндзюн. – Вы всё еще её мутин, самая прекрасная и благородная дочь давана, чжангонджу. Под вашим руководством она вырастит в самую благоразумную, самую послушную, самую-самую…

– Вы мне льстите.

Вэй Нин улыбнулся, поднял руку жены, поцеловал.

– Я в этом уверен. Если мы не будем на неё давить, она будет послушной. Вспомните все эти годы. Разве она хоть раз в чем-нибудь нам перечила?

– В том-то и дело, – ответила чжангонджу, – она настолько послушный и благоразумный ребенок, с самого рождения я не могла нарадоваться, что небеса мне подарили такую дочь, и вдруг, ни с того ни с сего, такое…

– Еще раз повторяю, – ласково заверил её супруг, – такого больше не повториться. Это моя вина, что подобное произошло. Накануне вечером она ворвалась ко мне в кабинет и потребовала найти ребенка, я же её проигнорировал, поругал, выгнал…

– Я знаю, я там была.

– Так вот. Если бы я сразу прислушался к её словам, ничего бы не произошло. В следующий раз я буду более внимателен.

– Обещаете?

– Обещаю…

Глава 4

В это время в мастерской у Бай Ци Минмин подробно объясняла стоявшим вокруг неё А-Лей, Хей Яну, нескольким служанкам, которых привел Хей Ян, и трем помощникам Бай Ци, работающим в поместье, помогающим по хозяйству, что нужно сделать для выращивания и производства шелкопряда. Она нарисовала на земле широкие круги, показывая какого размера должны быть сплетенные из соломы или бамбука поддоны для листьев тутовника. Распорядилась чтобы в рощу направили людей для сбора маленьких гусениц. «Их необходимо будет собирать в эти лотки с листьями тутовника», – объясняла она.

Крупных же гусениц, у которых уже появилась секреция – непрерывная нить, которая сочится за гусеницей и не дает ей упасть с ветки, гонджу распорядилась собирать в отдельные лотки с колышками. Объясняя и рисуя на земле, она попросила Бай Ци также изготовить эти лотки. Через десять – пятнадцать дней, после того, как гусеницы окуклятся и на лотках появятся коконы, их нужно будет собирать, варить один шичень и затем отмачивать, чтобы отошла липкая субстанция. Только после этого можно будет растеребить щеткой кокон, отделить нить, подцепить её и, отмотав, а затем отрезав несколько ми⁵³, которые можно будет потом использовать в качестве чесучи, уже следующие ми, скручивая по-несколько в одну, подбирая необходимую толщину, наматывать на катушки.

Если же в деревьях будут найдены уже окуклившиеся коконы, их лучше не трогать, а отложить в отдельные лотки и подождать, если из них вылупятся бабочки. Этих бабочек можно будет отсадить в другие лотки, заполненные корой дерева тутовника и подождать, пока они отложат яйца. Эти яйца нужно будет оставить на зимовку.

Пока Бай Ци и его помощники готовили лотки, служанкам поручили разобрать несколько помещений в поместье под стеллажи для лотков. Раздав распоряжения и оставив Бай Ци и Хей Яна контролировать процесс, гонджу взяла корзину и направилась к конюшне, где её ждала уже запряженная повозка, а также Хей Кай, Хей Ин и двое солдат, все на лошадях.

– Гонджу, – поприветствовал её Хей Кай.

– Добрый день, – ответила гонджу, – Хей Кай? Верно? Так вы их футин?

Хей Кай склонил голову в поклоне, приветствуя гонджу.

– Как тот мальчик? – поинтересовалась Минмин.

– Его отвезли к мутин, больше мы ничего не знаем.

– И никто не интересовался, что с ним?

Хей Кай отрицательно покачал головой.

– Его мутин была больна, она не смогла выйти к солдатам, привезшим вчера ночью ребенка, – пояснил один из солдат. – Поэтому мальчика передали соседке.

Минмин поджала губы, кивнула, забралась вслед за А-Лей в повозку; выехали: Хей Кай и Хей Ин, как караульные, с двух сторон, возничий вместе с одним из солдат дзяндзюна на козлах, один солдат верхом, позади повозки.

От поместья они повернули на запад, объехали город с северной стороны, въехали в пригородные поселения. Только центральная часть города с зданиями магистрата и чиновников, торговыми площадями и лавками, домами городских вельмож и дворян, богатой знати – была обнесена глинобитной стеной высотой в два человеческих роста. Основная часть города с его разрозненными поселениями, крестьянскими дворами, скотскими домами, огородами, садами была расположена за городской стеной. Бедные и малоимущие селились на севере или на западе, за городской стеной.

Дорога до фанзы спасённого мальчика пролегала вдоль северной границы городской стены. Дворы здесь стояли не так плотно, как внутри городских стен. Отдельные разрозненные строения с постройками и загонами для животных. За высокими глинобитными заборами, редкими частоколами из веток, деревянными ограждениями, тут и там в глубине виднелись вишневые и персиковые сады, виноградники. Повозка подъехала к небольшой фанзе, огороженной забором из деревянных досок, остановилась. Гонджу соскочила на землю. Хей Ин уже спешился и ждал у входа.

– Мутин и мальчик живут вон в том помещение, – указал на боковой флигель, слева от основного строения, сидящий на козлах солдат. – Вчера мы оставили его у соседей. Мутин была больна и не могла выйти.

Гонджу дождалась пока А-Лей спустится и возьмёт корзину с продуктами, которую приготовила кухарка. Нетерпеливо, быстрым шагом, Минмин направилась в сторону указанного солдатом строения. Пройдя по тропинке к двери одноэтажного, с двумя небольшими окошками, выходящими в сторону двора, домика, она постучалась. Никто не ответил. Дверь была приоткрыта. Гонджу толкнула дверь, в помещение никого не было. Они с А-Лей зашли в комнатку. Низкий потолок, под крышей на балках висели сохнущее одеяло и простыня. Вслед за ними в комнатку втиснулся Хей Кай. После раскаленного жарким, летним солнцем двора, комната показалась по-райски прохладной. Гонджу огляделась: в углу у стены напротив входа был невысокий, до пояса взрослого человека, выложенный из кирпича прямо в стене кан. На кане лежала какая-то кухонная утварь. Справа от входа стоял садовый инвентарь: грабли и лопата из бронзы с деревянной рукояткой, веник; на стеллаже у кана: посуда, сложенные в несколько аккуратных стопок вещи, мелкая утварь. У стены, сразу от входа, слева: уложенные ровно стопкой дрова под крохотном окошком, затянутым бычьим пузырем.

– Эй, есть кто? – кликнула гонджу.

Слева от входа из двери, ведущей в соседнюю комнату, вышел мальчик. Тот самый, которого вчера гонджу нашла в доме старухи. Теперь гонджу могла его внимательнее рассмотреть. Щупленький, невысокий, бледный, с испуганными глазами и осунувшимся лицом, он исподлобья уставился на вошедших как на чужаков, незаконно посягнувших на его жилище.

– Это я, – позвала гонджу, – вчера… помнишь?

Мальчишка несколько мгновений смотрел на неё непонимающим взглядом, потом кинулся к ней, обнял, заплакал.

– Ну, тихи, тихо, – успокаивала его гонджу, гладя его по спине и обнимая. – Всё закончилось. Тебе больше ничто не угрожает. Ты теперь в безопасности. Мы позаботимся о тебе.

Мальчишка, не переставая, плакал. В истерике он не мог произнести ни слова. Он только указывал рукой на соседнюю комнату, из которой он только что вышел и, заикаясь, пытался что-то выдавить из себя сквозь слёзы.

Гонджу посмотрела на Хей Кая, кивнула головой в сторону комнаты. Тот зашел и через некоторое время вернулся.

– Там беременная женщина, – объяснил он, – похоже, без сознания.

Гонджу с силой расцепила цепкие руки обнимающего её мальчика, передала его А-Лей, кинулась в комнату. На полу, у стены напротив входа, на досках, покрытых тонким матрацем, лежала молодая женщина. Покрасневшее, опухшее лицо, синие круги под глазами. Женщина была прикрыта одеялом, Минмин подошла, приподняла его, увидела на матрасе кровавое пятно. Со стороны ног под доски была подложена стопка дров, приподнимая их на некоторую высоту от пола и, таким образом, женщина лежала в наклонённом состоянии, ноги выше головы. Её щеки и лицо горели от затекшей в голову крови. Минмин пощупала пульс, прислушалась к дыханию.

– Найдите дайфу⁵⁴, – сказала она вошедшему за ней в комнату Хей Каю.

Тот кивнул, вышел.

– Дайфу был, – мальчик заглянул в комнату, но не решился войти.

Минмин кивнула Хей Ину, вошедшему в комнату, указала на доски:

– Опусти, – попросила она.

Хей Ин аккуратно убрал поленья, поднимавшие доски, поставил их в горизонтальное положение.

– Что сказал дайфу? – спросила гонджу у мальчика.

Тот замотал головой и ничего не ответил.

– А-Лей, – окликнула гонджу, – принеси воды, пожалуйста, прокипячённой, – затем Минмин посмотрела на Хей Ина, попросила: – Расспросите у соседей, что случилось?

Хей Ин кивнул и вышел. А-Лей принесла воды, обтерла лицо беременной. Та очнулась. Гонджу подошла присела на импровизированную кровать.

– Как вас зовут? – спросила она.

Женщина с недоверием посмотрела на присутствующих, увидела своего сына, подозвала его к себе. Тот присел на доски, прижался к мутин головой, она обняла его за голову, погладила.

– Я Минмин, – представилась гонджу, – вчера мой футин спас вашего сына.

Женщина засуетилась, попыталась подняться. Минмин остановила её, уложила обратно в постель.

– Не двигайтесь. Как вас зовут? – повторила Минмин свой вопрос.

– А-Си, – сиплым голосом проговорила женщина.

Она отпила из чашки, протянутой А-Лей.

– А-Си, – продолжила гонджу, – что случилось?

– Это вы спасли моего сына? – вместо ответа сказала женщина, – я вам так благодарна. Спасибо. Я думала, я потеряла своего сына.

– Это… Как тебя зовут? – спросила Минмин у мальчика. – У меня плохая память на имена.

– Жую Дешуэй, – ответил тот, выпрямившись и встав гордо, сложив руки на груди.

– Это такое длинное имя, – с улыбкой сказала Минмин, – я его никогда не запомню. Ты не против, если я буду называть тебя… м… – она задумалась, – давай я буду называть тебя Оскар. В этой позе ты напоминаешь мне одного… очень почитаемого… шушу⁵⁵. Согласен?

Мальчишка взглянул на мутин. Та слабо улыбнулась.

– Хорошо, – ответил он.

– Отлично, Оскар, там, в той комнате, стоит корзина, – гонджу указала на предбанник из которого они вошли, – в ней всевозможные вкусности. Иди… покушай, а я пока поговорю с твоей мутин, хорошо?

– Ниан? – мальчик вопросительно посмотрел на мутин.

Та утвердительно кивнула, улыбнулась.

– А-Лей, – гонджу посмотрела на служанку, стоящую у нее за спиной.

Та взяла Оскара за руку, повела к выходу из комнаты.

– Да, А-Лей, – окликнула гонджу, – может ты сможешь приготовить что-нибудь горячее? Например: легкий суп или кашу.

– Хорошо, гонджу.

А-Лей и Оскар вышли из комнаты. Гонджу повернулась к беременной.

– А-Си, что случилось?

– Вчера, – ответила та, – когда солдаты вернули А-Ди, я так переволновалась, что у меня пошла кровь. Соседка позвала дайфу. Он…

– Он поднял доски и больше ничего не сделал? – спросила спокойно гонджу.

– Да, – смущаясь ответила женщина, – у меня нет денег, я не могу платить за лечение.

Гонджу поджала в недовольной гримасе губы, начала приподнимать одеяло.

– Я посмотрю, если вы не против?

– Как? – удивилась женщина.

– Не волнуйтесь, – пояснила гонджу, – я всего лишь взгляну.

Ошеломлённая женщина вытаращила глаза на гонджу, подняла руку, останавливая Минмин.

– Не волнуйтесь, – заверила гонджу, – у меня легкая рука и талант от… богов. Вы ведь не слышали, я весьма необычный ребенок. Я смогла найти вашего сына, может я и вам смогу помочь?

Женщина колебалась, потом неохотно кивнула. Минмин откинула одеяло. Кровь не останавливалась, живот был напряжённый, жесткий.

– У вас были схватки? – спросила Минмин.

Женщина непонимающе покачала головой.

– Вы ведь уже рожали, – пояснила гонджу, – такие же ощущения… боли, как и при родах? Вы помните какие были боли в первый раз, сейчас то же самое?

Женщина отрицательно покачала головой. Неохотно объяснила, как и где у неё болит.

– Опишите подробно, что и как происходило, – попросила Минмин.

Выслушав женщину, задав той несколько вопросов Минмин, закончив осмотр, встала. В комнату постучали, заглянула А-Лей.

– Да, заходи, – подозвала её Минмин.

А-Лей принесла миску.

– Соседка угостила похлебкой из пшена, – объяснила она.

– Накорми Оскара. Вам же пока не следует есть, – сказала гонджу беременной женщине, – потерпите, возможно придется делать операцию. Если мне удастся найти какое-нибудь наркотическое средство, то…

В соседней комнате раздались шаги. В спальню вошел Хей Ин и мужчина. По наряду прибывшего и большой коробке, которую он нес на плече, гонджу поняла, что это дайфу. Дайфу недовольно поморщился.

– Мы заплатим, – резко и громко произнесла гонджу, предвосхитив реплику дайфу, – осмотрите больную.

Тот кивнул, наклонился над больной, осмотрел её лицо, послушал пульс. Выпрямился.

– Я пропишу укрепляющее лекарство, – сказал он.

– И всё? – воскликнула гонджу.

Дайфу удивлено посмотрел на ребенка, хмыкнул. Он не стал отвечать гонджу, повернулся к Хей Каю, объяснил:

– Больная молодая, у неё второй ребенок. Справится она или не справится, всё зависит от неё самой. Я выпишу лекарство и напишу, как его принимать.

– И это всё? – повторила гонджу. – У нее кровь шла всю ночь. Возможно преэклапсия… отделение плаценты. Нужно срочно делать кесарево. Ребенок может погибнуть и она… Вы даже не посмотрели, что у неё …

– Э… Вы? – дайфу удивлено перевел взгляд на гонджу.

– Не важно кто я, – ответила резко гонджу, – Хей Ин, вразуми дайфу, пожалуйста…

– Чей это ребенок? – с пренебрежением произнес дайфу, указывая на Минмин и не понимая, что происходит.

Хей Ин не долго думая схватил дайфу за шкирку, выволок из комнаты. Через некоторое время дайфу вернулся в комнату, плюхнулся на колени, защебетал:

– Извините, гонджу, – плаксиво затараторил он, – я не знал, что вы…

– Что с больной? Чем вы можете помочь?

Дайфу рухнул лбом в пол, ударил челом, залепетал.

– К сожалению, – простонал он, – я бессилен. Я не могу ничего сделать.

Гонджу внимательно посмотрела на него, перевела взгляд на его коробку, которую он поставил у входа в комнату.

– Что у вас там есть? – спросила она.

– Что? – удивился он.

– В коробке, – уточнила гонджу – откройте её.

Дайфу помедлил, Хей Ин подпихнул того в спину. Дайфу поспешно открыл коробку.

– У вас есть обезболивающие?

– Что?

– Опиум? – уточнила Минмин.

– Опиум? – переспросил он, – что это?

Гонджу тщательно осмотрела содержимое коробки.

– А что вы применяете в качестве обезболивающего?

– Как? – удивился он, – обез…? Что?

– Вы что, просто так режете и шьете?

– Я не режу и не шью, – ответил дайфу, – я выписываю лекарства и готовлю их.

– От боли что вы применяете?

– Ничего.

– Понятно, – Минмин тяжело вздохнула. – Я видела в саду цветы мака. Если повезет и я смогу выцедить опиум, вы пока приготовьтесь, будите мне ассистировать. Мне нужно…

Она подробно объяснила, что ей нужно. Дайфу озадачено смотрел на неё. Он попытался что-то сказать, но был остановлен приставленной к его горлу рукояткой мечом Хей Ина, тут же замолчал. Минмин вывела дайфу из комнаты в предбанник, где сидели А-Лей с Оскаром, Хей Ин вышел следом.

– А-Лей, прогуляйся с Оскаром по двору, – попросила Минмин, – нам с дайфу нужно поговорить.

Дождавшись пока А-Лей и Оскар выйдут, гонджу продолжила:

– Кесарево сечение – очень трудная операция, – начала объяснять Минмин, – на матке толстые вены, ширеной в палец, больная может истечь кровью… практически моментально… если я ошибусь и задену внутренние органы – тоже ничего хорошего. Поэтом мне нужна помощь, вы разбираетесь немного в медицине, вы должны мне помочь. Я разрежу её живот, выну ребенка, затем всё зашью.

Дайфу ошеломлено закачал головой, отступил на несколько шагов от Минмин. Не увидев позади глинобитный порог, оступался и сел на кан.

– Послушайте, – продолжила Минмин, – я понимаю, что вы никогда ничего подобного в жизни не делали, верно?

Дайфу закивал.

– Я понимаю, что вам страшно, но… она всю ночь истекала кровью, даже если кровь сейчас остановить… движений ребенка она не чувствовала уже сутки, что-то не так. Мне нужна ваша помощь.

– Я могу помочь, – вдруг вмешался Хей Ин.

– Хорошо… вы тоже, – согласилась Минмин, – но мне нужен дайфу.

– Не думал, что вас опять придется уговаривать, – сквозь зубы произнес Хей Ин, смотря злобно на дайфу.

Тот оторопел, посмотрел на Хей Ина странным взглядом, затем закивал.

– Хорошо… хорошо, – дайфу согласился.

– Выполняйте всё, что я вам только что сказала, – строго произнесла гонджу.

Она повторно повторила всё, что уже сказала дайфу. Тот кивнул, слушал. Пока он готовился, гонджу вернулась к беременной. У той был обеспокоенный вид и на лице отражалось полное непонимание того, что происходит. Минмин присела рядом с ней, взяла её за руку.

– Вашему ребенку и вам угрожает опасность. У вас, насколько я могу понять из ваших объяснений, тридцатая вторая – тридцать пятая неделя? У ребенка есть шанс выжить, но если только мы будем действовать быстро. Кровь не останавливается и шейка матки открыта уже на два пальца. Но никакой родовой деятельности нет. Поэтому всё, что сейчас я могу сделать – провести кесарево. У дайфу нет ничего… никаких лекарств. Да и я не знаю, что у него там в его коробке… Как бы еще хуже не стало. Так вот, я сделаю надрез у вас на животе и выну ребенка, затем зашью надрез. Операция опасная, я не могу абсолютно гарантировать, что она пройдет без осложнений, тем более в таких условиях. Но, на данный момент – это единственный выход. Я проведу операцию и постараюсь спасти вас и малыша. Но только если вы мне доверитесь. Я обещаю, что сделаю всё от меня зависящее.

Женщина отрицательно покачала головой.

– Я понимаю, – продолжила успокаивающим тоном гонджу, – вы напуганы. Перед вами сидит семилетний ребенок, и говорит вам абсурдные вещи и просит ему поверить…

– Я верю, – сказала А-Си.

– Что? – оторопела гонджу.

Минмин предполагала, что женщину придется долго уговаривать, но…

– Я верю, – просто сказала та.

Гонджу кивнула. Она встала, вышла из комнаты, подозвала Оскара.

– Я и дайфу сейчас должны помочь твоей мутин родить твоего братика или сестренку, – сказала гонджу ему. – Мутин очень устала и ей нужны силы. Я прошу тебя, зайди к ней сейчас, поцелуй, обними, скажи ей, что ты её любишь и будешь заботится о ней и твоем, пока еще не рожденном брате или сестре. Ей очень нужно сейчас увидеть, как ты её поддерживаешь. Хорошо?

Оскар кивнул, зашел в спальню.

Минмин вышла во двор. У забора росли цветы мака, она нашла несколько зеленых коробочек, разрезала, сцедила сок в чашку, подождала пока он чуть затвердеет. Вернувшись в комнату, где лежала беременная, она дала ей съесть содержимое чашки.

Гонджу дала А-Лей последние инструкции. Через некоторое время всё было готово к операции. Женщину клонило в сон, она зевала. Оскара вывели из комнаты и гонджу вместе с дайфу и Хей Ином закрылась в комнате. Уже совсем скоро из-за закрытой двери раздался крик ребенка, позвали А-Лей, передали ей завернутую в ткань новорождённую малышку и рассказали, что с ней делать. Минмин и дайфу еще долго возились с женщиной. Только к вечеру, когда к фанзе подъехал, вызванный солдатом, дзяндзюн в сопровождении охраны, только к этому времени гонджу с дайфу и Хей Ином наконец вышли из спальни. Минмин отдала кое-какие распоряжения относительно роженицы и новорожденной, пошла во двор.

На дереве, напротив входа в фанзу, весело небольшое ведерко в днище которого было сделано отверстие и засунут штырь с небольшими набалдашниками с обеих сторон. В ведре была вода, если штырь поднять, то вода польется из щели, если убрать руку, то штырь опустится и верхний набалдашник заблокирует слив. Рядом с ведром стояла чашка с вареным жидким мылом и весела чистая тряпка. Под ведром стояла большая кадка, куда сливалась грязная вода. Гонджу рассмотрела конструкция, улыбнулась, помыла окровавленные руки, вытерла их тряпкой. Минмин обернулась к стоящему у неё за спиной футину, потянулась, зевнула.

– Как я устала, и кушать хочется. Что-нибудь осталось? Похлебка соседки вроде где-то была?

Дзяндзюн ничего не ответил, молча стоял и смотрел на дочь. Минмин попыталась обойти его, делая вид, что что-то ищет, но он преградил ей путь.

– Я понимаю, – начала она оправдываться, – всё это очень непривычно и неожиданно, но я должна была действовать быстро. Я до сих пор не уверена, выживет ли А-Си, она потеряла много крови. Переливание я не могу сделать, у меня нет необходимых инструментов и я не знаю её группу крови…

Она не договорила.

– Кто ты? – спросил дзяндзюн.

– Эх… – сокрушено вздохнула гонджу, – начинается…

Она отвернулась, посмотрела на двор по которому расхаживал петух.

– Кто ты? – повторил вопрос дзяндзюн.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – медленно, обдумывая каждое слово, ответила гонджу, – я и сама многое не понимаю.

– Ты сиэнзы⁵⁶ или эмогуи?

– Что? – удивилась гонджу.

Она повернулась к футину и только теперь обратила внимание, что его рука лежала на рукоятке висящего у пояса меча.

– Я – ни то, ни другое.

– Тогда как всё это объяснить? – спросил он.

– Самое главное – я всё еще ваша дочь, я человек, я не причиню зла, я только стараюсь помочь. Долгое время я пыталась скрыть всё, что я знаю, но, похоже, дальше скрываться не получится. Я не могу объяснить, кто я, откуда я, почему я здесь. Я самой себе не могу ответить на многие вопросы. Но я хочу, чтобы вы поверили, что всё, что я буду впредь делать, и это никогда не изменится, я буду делать только во благо людей. Я обещаю… Прошу – поверьте!

Дзяндзюн внимательно смотрел на неё, рука немного расслабила хватку на рукоятке меча. Гонджу подошла к стоящей у входа корзине, которую они ранее привезли из поместья, порылась, достала холодный баодзы, откусила, прожевала.

– М… а есть что-нибудь попить? – спросила она как ни в чём не бывало.

– Хорошо, – наконец проговорил он. – Я готов поверить, но…

– Но только после того, как я вам это докажу? Без проблем, – обрадовалась гонджу, она дожевала баодзы, достала еще один, откусила, – я готова сотрудничать, – жуя, проговорила она. – Можете поставить мне в охрану хоть целый гарнизон. Я это только приветствую. То, что я собираюсь сделать с шелком и многими другими идеями, которые у меня накопились, всё это как раз требует секретности. Чем меньше людей об этом будет знать – тем лучше. Мы сможем заработать больше денег, если все секреты и технологии останутся эксклюзивными. И куча охранников только будут этому способствовать. Кроме того мне нужна будет помощь.

– В чем?

– В обустройстве сюесяо и обучении детей и работников, в налаживании процессов производства шелка и многого другого. И, в конце концов, в зарабатывании денег!

– Так всё это для того, чтобы заработать деньги?

– Ну, деньги – это средство, а цель, попросту говоря, – улучшить жизнь этих людей, – гонджу кивнула в сторону фанзы, – я не могу больше безмолвно наблюдать, как эти люди страдают. Я не могу стоять в стороне, в то время, когда я могу им помочь, у меня есть для этого необходимые знания, возможности. А у кого есть возможности и способности – у того есть и моральные обязательства.

– Хорошо, – дзяндзюн кивнул, – оставим пока этот разговор. Всё равно я и половины не понял из того, что ты сейчас сказала. Я готов помочь, но я буду неотступно следить и контролировать каждое твой действие.

– Отлично.

– И еще…

– Что?

– Чжангонджу, она…

– Да, – усмехнулась гонджу, – её тоже надо как-то переубедить, что я не… эмогуи или что там еще может ей прийти в голову… – Минмин сокрушено вздохнула, – это будет труднее… чем я думала.

– Думала?

– Угу, – кивнула гонджу, – А-Лей, – окликнула она служанку, – есть чай?

А-Лей убежала на в дом.

– Интересно, – пробормотала Минмин себе под нос, – почему он называет свою жену – чжангонджу… это ведь титул, а не обращение к любимой женщине… Ладно, подумаю об этом на досуге…

Глава 5

Конец июля, погода не радовала. Московское лето непредсказуемо. Даже в июне может пойти снег. Но в этом году июнь выдался жарким. А вот июль не смог похвастаться ни одним жарким днем. Дожди зарядили еще во второй декаде. Иногда всё-таки забегали теплые деньки, но как будто спохватившись, «а что мы тут делаем, ведь уже почти август», – спрашивали они и исчезали, оставляя лишь кое-где проблески голубого неба в плотной сетке тяжелых, серых облаков.

Я постучалась в кабинет психиатра: для допуска к работе в образовательном учреждении каждый сотрудник должен ежегодного проходить медосмотр. Я не исключение. Но, в связи с моей непростой ситуацией, меня направили на дополнительное освидетельствование к психиатру.

«Итак, – подумала я, – быстро отвечу на вопросы, дам только позитивные ответы. Получу галочку в обходном листе и всё, весь август до конца отпуска – свободна».

– Заходите, – раздалось за дверью.

Я открыла дверь, вошла.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, – я на медосмотр.

Я протянула обходной лист и замерла. Передо мной сидел Павел, тот самый Павел, который посещал где-то год назад курсы поступающих в МГУ, на которых я преподаю, тот самый Павел, которого я несколько месяцев назад нашла, лежавшим в подворотне, отказывающимся от вызова скорой помощи.

– Здравствуйте, Валентина Степановна, – улыбнулся он мне, встал, протянул руку.

Я, от неожиданности, растерялась, протянула свою; он пожал её, сел обратно за стол, сделал пригласительный жест, указывая:

– Садитесь.

За все свои годы я так и не привыкла к тому, что мужчины иногда пожимают мне руку при знакомстве. Это как-то по-европейски. В России, среди женщин, такое приветствие – словом, большая редкость. Но не это выбило меня из колеи.

– Я не думала, – проговорила я, – что вы работаете психиатром.

– А еще для вас стало неожиданностью то, что в феврале вы обнаружили меня в подворотне, валяющегося в снегу, почти без сознания? – с усмешкой договорил он за меня, – А теперь я должен вас освидетельствовать на психическую вменяемость?

Я сглотнула. Он буквально прочитал мои мысли.

– Не переживайте. Со мной всё в порядке, примите это как… незначительный эпизод из прошлой жизни. Я понимаю, после такого тяжело доверять человеку, но у всех нас бывают трудные моменты, все мы так или иначе сталкиваемся со своими … демонами. И главное научится преодолевать такие трудности. Хорошо?

– Хорошо.

– ОК, давайте ваш лист, я подпишу.

Он взял лист, черканул на нем свою подпись.

– Секундочку, я поставлю печать.

Он стал рыться у себя в тумбочке. Я немного расслабилась, облокотилась на спинку кресла.

– Вообще странно, – заговорил он, одновременно перебирая ящики своего стола. – Обычно педагогов ко мне не отправляют. Визирование обходного листа делает обычный участковый психотерапевт или тот, кто сидит на комиссии в день, когда вы обходите всех специалистов за раз. А вас направили ко мне…

– Я лежала в больнице, и видимо поэтому… Вы даже ни о чем меня не спросили, так просто подписываете…? – удивилась я.

– В больнице? – он остановился, – а с каким диагнозом?

– Саркома лёгких.

– Оперировали?

– Да, – кивнула я, – но… потом еще был курс химеотерапии, не всё удалось вырезать.

– М… понимаю, – он внимательно посмотрел на меня, – какой результат?

– Полгода. Может быть год.

Он замер. До него дошел смысл последней фразы. Подумав недолго, покрутив обходной лист в руке, достал, наконец, печать, поставил оттиск, положил лист на стол перед собой.

– Давайте сделаем так, – предложил он, – на обходном листке я вам уже расписался… Вы сейчас куда-то спешите?

– Ну… – потянула я.

– Полчаса найдется свободного времени?

– Э… полчаса найдется.

– Отлично.

Он облокотился на спинку кресла, внимательно на меня посмотрел.

– Скажите честно, бессонница беспокоит?

– Да, – кивнула я.

– Угу, – промычал он себе под нос, – а головные боли?

– Да, я принимаю обезболивающие, так что…

– Я не сомневаюсь, – перебил он, – вы сейчас принимаете целый компот из обезболивающих и прочее, и прочее… Расскажите мне о себе.

– Что?– удивилась я неожиданному повороту разговора.

– О своем детстве, родителях, просто поболтаем. У вас есть время, у меня тоже, перед следующим пациентом… Вы меня, можно сказать, спасли тогда, зимой. Если бы не вы, я, возможно, подхватил бы воспаление легки, залег бы в больницу, не прошел бы аккредитацию, не получил бы эту работу, и умер бы от голода и болезни, – он посмеялся, – я шучу. Не делайте такое серьезное лицу. Я просто вижу, что вы человек очень замкнутый. Трудно раскрываетесь, не идете быстро на контакт. Даже беседуя с хорошо знакомым человеком, а я считаю себя таковым, учитывая, что был вашим студентом, вы не убираете эту… «стену», этот блок. Возможно эта закрытость добавляет напряжение в вашей, и без того тяжелой, жизни… Просто представьте, что всё, что вы сейчас расскажите, останется в этих стенах. Вы же, наверняка, знаете – выговорившись, становится легче. Может мы сможем решить с вами вашу проблему с бессонницей. Хорошо?

– Хорошо, – ответила я. – Я действительно давно ни с кем не разговаривала.

– Вот видите, вы уже готовы принять этот факт. Итак, немного о себе… всё, что пожелаете.

– М…с чего начать?

– Начните с начала, – посоветовал он, – с родителей.

– Я родилась в семье… Мой отец был дипломатом и они с мамой тогда жили в Китае.

– О! – воскликнул он. – Вы выросли в Китае?

– Нет, родители, вскоре после моего рождения, вернулись в Красноярск. Там у мамы ещё были родственники, мама сама была оттуда. Отец заболел и умер.

– Сколько вам было лет?

– Четыре.

– Значит вас вырастила мать?

– Ну… да, вернее… не совсем. Мама умерла, когда мне было четырнадцать.

– Сирота, – он вздохнул.

– Меня вырастила тетя. Когда мне было семнадцать я уехала в Москву, поступила в медицинский.

– Красноярск – достаточно большой город. Наверняка был хороший медицинский ВУЗ, но вы решили там не оставаться, а поехали в столицу?

– Да, – кивнула я, – тетя продала квартиру родителей после моего совершеннолетия, и… мне негде было жить.

– Что стало с деньгами, полученными от продажи квартиры?

– Их потратили на меня. На дорогу в Москву, на первое время в Москве. Кроме того я ведь жила в её доме, она меня кормила все эти годы…

– Понятно, – покачал головой Павел, – потом?

– Потом я поступила в ВУЗ, закончила его. Вышла замуж, родился сын. Несколько лет я работала хирургом. Потом, после смерти сына я ушла из больницы.

– У вас умер сын? Сколько ему было?

– Семнадцать. Он попал в аварию, его привезли в мою больницу. Я не знала, что это мой сын, оперировала его, увидела его лицо когда сняли кислородную маску… уже мертвого, на операционном столе.

– То есть он фактически умер у вас на руках?

– Да… Потом я некоторое время не могла работать. Мы расстались с мужем.

– Муж ушел или ваша инициатива?

– Ну, это было обоюдное решение.

– И всё же… – настаивал он.

Я промолчала.

– Он сейчас один, ваш бывший?

– Нет, он ушел к другой.

– Встретил её после расставания?

– Нет, еще когда мы были вместе. Я не знаю подробностей, я никогда не интересовалась. Это я предложила расстаться.

– А ваша жизнь с ним… были ли интимные отношения перед расставанием?

– Нет… мы давно уже жили как… дальние родственники… просто под одной крышей.

– То есть у него уже тогда была связь? Перед уходом?

– Да… я так думаю… мне было не интересно. Я устала от всего и не хотела продолжать такие отношения. Поэтому и предложила разойтись, он тут же согласился.

– Понятно, потом?

– Потом, через… где-то полгода меня пригласила соседка по подъезду преподавать химию в МГУ. Я согласилась. К тому времени я закончила аспирантуру. Потом защитила кандидатскую. Дальше, в принципе, вы знаете. Какое-то время я преподавала в МГУ на подготовительных курсах.

– Да, да, – закивал он, – где мы с вами и встретились.

– Вы, кстати поступили? – поинтересовалась я, вежливо.

– Нет. Я слишком взрослый. Решил ограничиться тем дипломом, который у меня уже был. Значит вы родителей лишились в юном возрасте, потеряли ребенка, и ушел муж, когда вы были… едва за сорок? Верно? – я кивнула. – Вы с кем-нибудь встречались после развода? Вы же в разводе теперь, я правильно понял? Простите, может я не то сказал…

– Да, в разводе, – скупо ответила я, меня начали раздражать эти вопросы. – Нет, не встречалась.

– Живете одна?

– Да, одна. Была собака, но в феврале она умерла.

Павел задумался, покрутился на своем кресле, потеребил в руках ручку, пощелкал на ней колпачком, посмотрел направо от себя. В углу, в сторону, куда он развернул свое крутящееся кресло, стояли два футляра: футляр из под гитары и из под скрипки.

– Этот обходной лист? У вас такое серьезно заболевание и вы продолжаете работать?

– Ну… жить то на что-то надо. Кроме того у меня только двенадцать часов в неделю, три группы.

– Это…? – переспросил он, не до конца поняв сказанное мною.

– Я только на курсах преподаю, девяти-одиннадцати-классникам. Три группы по четыре… э… урока в неделю каждая.

– Это в университете?

– Да, – кивнула я.

– А хобби у вас есть?

– Хобби? Ну… – я посмотрела в угол, на футляры, – сейчас особо ничем не занимаюсь, а раньше немного играла на фортепиано.

– А я вот делаю музыкальные инструменты.

Он встал. Подошел к футлярам, взял тот, который от скрипки. Гордо уселся на диван, стоящий между окнами слева от письменного стола.

Кабинет его был достаточно большой: слева от входа вся стена была уставлена стеллажами с книгами, напротив входа стоял письменный стол, позади стола – два окна. Кабинет был угловой и, справа от входа, было еще два окна, между которыми стоял диван. Перед диваном – два кресла, повернутые друг к другу. На полу перед диваном и креслами лежал ковер.

– Сами делаете? – удивилась я.

– Да, – гордо ответил он.

Он раскрыл футляр и достал скрипку.

– Полностью, начиная от чертежа и подбора дерева, заканчивая изготовлением и натяжкой струн. Всё сам, даже лак и струны делаю сам.

– В смысле? Струны? Лак? – не поняла я.

– Да, струны тоже… и для гитары. У меня есть небольшая плавильная печь, где я расплавляю металлолом, выливаю бруски и потом протяжкой из них вытягиваю струны.

Я удивлено на него смотрела. Зачем так заморачиваться?

– Зачем мне всё это? – спросил он, как будто прочитав мои мысли. – А вот представьте, что вы попадаете на необитаемый остров и вам захотелось поиграть на скрипке, а скрипки нет, что вы будите делать? Оставите эту идею… а вот я сделаю себе скрипку.

– Я думаю, попади я на необитаемый остров, – ответила я, – я в первую очередь озаботилась бы пропитанием и жильем.

– Это-то всё понятно, а дальше? Когда найдете эти пресловутые бананы, и построите свой шалаш, что дальше? Помирать со скуки? Кстати, вы говорите, что играете на фортепиано?

– Ой, нет, – спохватилась я, – когда-то училась в музыкалке, – сейчас, даже если сяду за инструмент, ничего не вспомню.

– Ну так вспомните! – подхватил он идею, – повторите, наймите репетитора. Пианино есть?

– Нет.

– Купите. Детей нет, мужа нет, чем еще заняться? Музыка расслабляет. Может поможет вам с вашей бессонницей. Кстати, давайте я вас научу некоторым упражнениям.

– Да не надо, я в порядке.

– Интересная формулировка русских фраз: «да не надо мне ничего», или еще одна… «да наверное нет», или «да, нет, наверное». Иностранцы наверняка с ума сходят от натуги… понять такое. Я лингвист… по своему первому образованию…

Я вежливо изобразила на лице удивление и закивала головой, одобряя. На самом деле хотелось всё это закончить, но я не знала, как вежливо намекнуть…

– Садитесь, всего пара минут, – сказал он мне, указывая на ковер, на который уселся сам, скрестив ноги.

– Что, прямо так? На ковер?

– Да, скидывайте туфли, не стесняйтесь. У нас с вами еще несколько минут есть. Дальше у меня следующий пациент. Несколько расслабляющих упражнений и всё.

Я села, как он сказал, напротив него, скрестила ноги, благо была в брюках. Он протянул руки, взял мои кисти, попросил закрыть глаза.

Через мгновение я открыла глаза. Всё было как в тумане.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– М… – заколебалась я, – не понимаю, что-то не то…

– Вы отключились на несколько минут.

Он встал. Мои ноги затекли, я не могла сдвинутся, как будто я проседала на полу несколько часов. Он протянул руку, помог мне подняться. Меня качнула, он помог удержать равновесие, подержал за локоть, пока я одевала обувь. Помог подойти к креслу возле дивана, усадил.

– Вы, что меня загипнотизировали? – спросила недоверчиво я.

– Нет, это небольшое упражнение на релаксацию. Ничего страшного. Никакого гипноза, но гарантирую, вы сегодня ночью будите спать как младенец.

Я уже пришла в себя, встала с кресла. Подошла к его столу. Он сел на свое место за столом, протянул мне мой обходной лист со своей подписью и печатью.

– Давайте сделаем так, – сказал он серьезно, – я назначу вам на послезавтра прием. Это вас ничем не обязывает. Вы можете прийти, или не прийти. Но если вы сегодня и завтра будите хорошо спать и поймёте, что мои методы работают, я настоятельно прошу всё ж таки воспользоваться шансом и посетить мой второй прием. Саркома лёгких, химеотерапия – это серьезные вещи… неурядицы в личной жизни. Нельзя всё держать в себе, и нельзя махнуть на себя рукой и просто доживать последние дни. Попытайтесь наполнить свою жизнь чем-то, что отвлечет вас от этих мыслей. Займитесь музыкой. Или живописью, или еще чем-то, что настроит вас на позитивный лад. Приходите послезавтра, – он начал листать свои записи, – в какое время удобно? – спросил он.

– М… я…

– Давайте так, я записываю вас на двенадцать. Вы ведь в отпуске? У всех педагогов отпуск летом. Ох, как я вам завидую! Если захотите перенести – вот мой номер, – он передал мне визитку. – Хорошо?

– Хорошо.

– Отлично, – хлопнул он в ладоши. – Тогда до послезавтра, всё-таки надеюсь, что вы придёте. Просто поговорим. На ковер сажать не буду и гипнотизировать, – он сделал пальцами скобочки, как будто слово, которое он только что произнес, он выделил и обозначил – мол, в переносном смысле. – «гипнотизировать» тоже не буду.

Я поблагодарила, распрощалась, вышла.

Глава 6

А-Си и малышка медленно, но уверено шли на поправку. Уже через две недели гонджу перестала посещать их фанзу каждый день. Оскар иногда приходил в поместье. Минмин, Мими и он играли в салки, вышибалы, классики, футбол. К ним присоединялись пара ребят постарше – дети работников поместья. Бай Ци еще ранее сплел из бамбуковых прутьев мяч, и теперь он пригодился как нельзя кстати. Все игры придумывала гонджу, объясняла правила и следила за их неукоснительным исполнением.

Через несколько недель первые отрезы шелка были сотканы, окрашены и готовы к продаже. Краску сделали из цветов, лесных ягод, свеклы, но серовато-бежевый цвет шелкового полотна она плохо закрашивала, цвета были блеклые, тусклые. Винным уксусом удалось немного освежить цвет. После ополаскивания в растворе ткань немного смягчилась и заблестела.

– Этого всё равно мало, для того, что я задумала, – сокрушалась гонджу, рассматривая материал, готовый к продаже.

– Мало? – переспросила А-Лей, – а что вы задумали?

Гонджу не стала объяснять. Она, Хей Кай, Хей Ин, А-Лей и Бай Ци стояли во дворе ткацкой, где на ветру сушились узкие, с локоть шириной, полоски окрашенных отрезов шелка. После завтрака Минмин прибежала сюда к ткацкой посмотреть результат вчерашней работы.

– В любом случае, для начала совсем… неплохо, – оценила работу гонджу, – Бай Ци, вырежи мне вот такую печать, – она нарисовала на земле знак змеи, обвивающей чашу, – вот такого размера, – Минмин сомкнула большой и указательный пальцы, – эту печать нужно будет ставьте на всех, произведенных у нас, шелковых тканях. Хей Кай, передай футину, что нужно отослать эти ткани в столицу и попытаться разместить их на продажу в самой популярной лавке. Цена – на вес золота.

– Что? – ошарашено переспросила А-Лей.

– Да, на вес золота.

Хей Кай отрицательно покачал головой.

– С этим делом вам, гонджу, лучше обратиться к чжангонджу. Дзяндзюн вряд ли сможет вам здесь помочь.

Минмин скривила губы. Она старалась избегать любых контактов с мутин, и в эти несколько недель ей с трудом, но удавалось это сделать.

– Хорошо, – вздохнула она, – отнесите, пока, эти ткани ко мне в комнату. Я подумаю, как быть дальше. Бай Ци, – повернулась она к старому солдату, – я всё хотела спросить: Иншань это же серебро⁵⁷ и гора⁵⁸? За этим названием что-то стоит? Какой-то смысл?

– Да, – ответил тот, – раньше здесь было серебро.

– Где – здесь? – переспросила гонджу.

– В горах, – за Бай Ци ответил Хей Кай, – раньше тут, в этих местах, в горах находили слитки серебра.

– А сейчас? – спросила я, – больше серебра нет?

– Больше не находили уже очень давно.

Минмин уселась на скамейку у входа в ткацкую, жестом пригласила остальных. А-Лей села рядом. Мужчины остались стоять.

– Да садитесь вы, в ногах правды нет. Расскажите мне, что произошло. Нам бы чаю? – попросила она.

А-Лей улыбнулась, встала:

– Сейчас принесу, – сказала она и убежала.

Бай Ци и Хей Кай сели рядом с гонджу, Хей Ин пробормотав, что пойдет и поможет с чаем, последовал за А-Лей.

– Раньше Вэй была очень богатой страной, – начал Хей Кай, – серебро находили повсюду. Торговали с северными странами, привозили через степи Чжурчжена меха; с запада, из Чаохань⁵⁹, везли жемчуг и драгоценности, а еще пудру и всевозможные средства для женщин; с юга, по Суньхэ, везли всевозможные ароматные пряности. И за все расплачивались тем серебром, которое находили в наших горах. Вэй был центром, где правил один даван и все шли к нему на поклон, все боялись его могущественной армии. А потом, когда серебра не стало, города с их правителями стали один за одним отделяться. Каждый хотел провозгласить себя даваном своей территории. Наместники, поставленные над вассальными территориями при прапрапрадеде нынешнего давана, стали сражаться друг с другом. Из одной страны, со столицей в Вэй, Тиенся⁶⁰ раскололась и превратилась во множество маленьких княжеств со своими гондзюе⁶¹ и хоу⁶². Теперь с Чаохань невозможно торговать. Везти товар через северные земли тяжело и долго. И морские разбойники заняли острова западнее Янь, в Донхай⁶³. Можно теперь только наземной дорогой через Ушань и дальше в Синлунва или через Каскас. Но там земли гиблые, и рядом с Нэймэн⁶⁴, контролируются нэймэнами… местное население обложено данью. Между Вэй и Ци высокие горы, и земли южнее Суньхэ разорены разбойниками. В Нанхай⁶⁵ и южнее можно попасть только спустившись по Суньхэ и дальше на юг… но там тоже дикие земли. На севере, дальше Чурждена, вообще, земли с дикими, разрозненными племенами нэймэнов, которые постоянно воюют друг с другом, нападают на Чжао. Там любому торговцу уготована только одна судьба: разорение его каравана и жизнь в услужении – рабом, и это в лучшем случае, если еще останешься жив.

Он остановился, отпил из, принесенной А-Лей и, поднесённой ему Хей Ином, чашки чай, продолжил:

– Последнее, что еще имеет Вэй – это выход к морю через Суньхэ. Пока мы контролируем заставу и крепость на ней, мы еще можем торговать с Ву, Янь, Лиао. – Бай Ци сделал паузу, отпил чай, – с севера, с запада, с юга уже ничего не везут, да и платить нечем.

– Хей Кай, – спросила гонджу, – Вы говорите серебро не находили, вы имеете в виду слитки?

– Слитки? – переспросил Хей Кай.

– Куски серебра, – пояснила гонджу.

– Да, говорят находили большие. Теперь ничего нет.

– А из руды серебро не добывали?

– Из руды? Что такое руда?

– Горная порода. Ее разбивают на мелкие кусочки, почти в песок, а затем, с помощью ртути или цианистой щелочи… конечно же нет, – ответила гонджу сама себе.

– О чем говорит гонджу? Я не понимаю, – спросил Хей Кай.

– В горных породах тоже есть частички, крохотные-крохотные, серебра. Их можно добыть, но процесс очень сложный. Наверняка его еще не придумали.

– Гонджу иногда говорит такие вещи, которые нам непонятны, – улыбнулась А-Лей.

Минмин задумалась, она сидела на скамейке, пинала ногой землю, попивала из, поданной ей А-Лей, чашки ароматный чай.

– Поэтому серебро ценится гораздо выше золота, – пробубнила она себе под нос.

– Что? – переспросил Бай Ци.

– Да так, – ответила гонджу, – мысли в слух. Я всё думала… почему, расплачиваясь в городе монетами… серебряные ценятся выше золотых. Серебро в самородках попадается гораздо реже золота. Поэтому оно ценится здесь и сейчас гораздо выше золота, потому как его еще не научились добывать…

Она задумалась. Хей Кай встал, одернул рубашку, поправил пояс. Он отдал А-Лей пустую чашку. Та занесла её в ткацкую, где, на столе у входа, стоял, принесенный ею, поднос с чайником и чашками.

– Благодарю, – кивнул он А-Лей, повернулся к Минмин, – гонджу опять говорит непонятные вещи.

– Не обращайте внимание, – махнула Минмин рукой. – Мне тут пришла мысль как разбогатеть, но осуществить этот план подручными средствами будет достаточно долго, муторно и трудно. Труднее, чем изготовить шелк. Но если всё получится… В первую очередь нужно заручиться согласием футина. Скажите, Хей Кай, серебро… те найденные слитки, кому оно будут принадлежать? Предположим их опять начнут находить…

– О найденном серебре нужно будет сообщить давану, вернее магистрату. А те сообщат в столицу. Но из столицы раз в несколько лет специально посылают людей, они обыскивают горы. Если бы что-то было, уже бы нашли. Все ближайшие склоны, – он указал на восток, в сторону горных хребтов, – изрыты и исследованы сотни раз. Ничего не находили уже десятки лет.

– Да, но всё же, – настаивала гонджу, – если найдут, то нужно будет поделиться серебром?

– С магистратом? Нет. Всё серебро должно быть отправлено в столицу.

– То есть… всё? Если вдруг у нас появится много-много серебра не весть откуда, и даван подумает, что мы нашли слитки серебра, что он может сделать?

– Магистрат изымет всё серебро, а за то, что мы добровольно его не сдали – накажет.

– Я так и подумала. – Минмин тяжко вздохнула. – Хорошо, пока этот вопрос оставим. Бай Ци, мне нужна печь в которой можно будет плавить металл. В городе есть кузнецы?

– Есть, – кратко ответил Бай Ци.

– Мы можем нанять того, кто мне выложит эту печь?

– Можем.

– А посуду здесь как делают? Нужно будет расплавить смесь для выдувки стекла. И еще мне нужно будет сделать такой… эх, – она вздохнула, – рисовать не на чем. Наверное сначала надо изготовить бумагу. Хорошо, – она вскочила со своего места. – План следующий: во-первых, приведите ко мне того, кто выложит мне печь для плавки и кузницу, ну, и, в первую очередь, выделите мне место в поместье или за его пределами, где всё это можно будет делать не опасаясь что-нибудь спалить. Во-вторых, стекло… нужно подумать… Приведите мне мастера, который изготавливает и обжигают чашки, керамику. В-третьих, Бай Ци, опилки у тебя в мастерской, мне нужно их расщепить… нет, лучше из тряпок… Нужно сначала сделать лотки с ситечками, из чего можно сделать ситечко для процеживания…?

А-Лей, Хей Кай, Хей Ин и Бай Ци смотрели на гонджу как на сумасшедшую. Она остановилась, улыбнулась.

– Вы правы, – ответила она сама себе, – нужно выбрать что-то одно. Бумага! Давайте начнем с нее! Её тоже можно будет продавать. Пойдем…

Она схватила Бай Ци за рукав и потешила его в сторону его мастерской.

– А-Лей, – оглянулась она, – соберите шелк, когда он просохнут. Скоро полдень и будет жарить нещадно, не дайте им выцвести на солнце.

***

Для первой партии бумаги гонджу попросила Бай Ци приделать ко дну большой деревянной кадки что-то наподобие лопастей, вывести рычаг наверх кадки и приспособить его под упряжь, куда можно будет запрячь осла. В кадку сначала засыпали мелкие опилки, собранные у Бай Ци в мастерской, залили доверху горячей водой. Через какое-то время, после того как опилки, перемешанные, как в блендере лопастями, размякли и превратились в волокнистую целлюлозу, их откинули на сито, сплетенное из конского волоса. Сито ограничивали прямоугольной деревянной рамкой, так, чтобы зачерпнутое содержимое не полилось за края. После того, как вода стекла, оставшуюся на дне целлюлозу откинули на войлок из овечьей шерсти, накрыли сверху другим слоем войлока и, прижав с двух сторон деревянными досками, поместили под пресс из камней. Когда вода отжалась и на войлоке остался мокрый лист, его аккуратно сняли, поставили в углу печать гонджу и просушили, подвесив на веревку.

Просохшие листья получились корявыми, неровными и толстыми. Их повторно положили под пресс, и затем, когда они выровнялись, края аккуратно обрезали ножом по линейке.

– Отлично, – удовлетворилась выполненной работой гонджу. – На каждом листе не забывайте ставить мою печать. Отдайте несколько футину и мутин – это подарок. Пусть опробуют. И нужно мельницу сделать, где можно будет перемалывать опилки и коноплю в труху. Так листья будут тоньше, мягче, качественнее.

Глава 7

Вечером, поужинав и прихватив с собой расписанный уже на новой бумаге тушью список того, что ей было нужно, и доску для вэйци с камнями, гонджу, в сопровождении Хей Ина, направилась в кабинет футина.

Дверь кабинета была открыта, так же, как и окна. Жар летнего дня еще не выветрила вечерняя прохлада. В кабинете горели свечи с ароматными маслами, но и они не могли справиться с тем количеством комаров, которые зудели в вечернем воздухе.

Гонджу постучала, заглянула в открытую дверь. Футин сидел за столом и, казалось, изучал бамбуковый свиток с каким-то докладом. Гонджу подошла к столу, улыбнулась. Футин положил доклад на стол, посмотрел на неё.

– Добрый вечер, – она почтительно присела, склонила голову.

Футин кивнул.

– Как вам мои новшества? – спросила она.

– М… не плохо.

– Не плохо? – усмехнулась гонджу, – я думаю это мягко сказано. Учитывая то, с каким интересом вы его только что изучали.

– Я? Что? – удивился дзяндзюн.

– Не нужно притворяться.

Гонджу скривила гримасу и направилась в сторону чайного столика, стоящего напротив письменного стола футина. Она сдвинула к стене чайный сервиз, стоявший на столе, поставила на освободившееся на столе место доску и достала из сумки две чашки с камнями. В одной чашке – камни черного цвета, в другой – серовато-бежевого. Камни до этого выкрасил по её просьбе Бай Ци.

– Я принесла игру, – объяснила она, указывая на доску, – хотела с вами, футин, сыграть партию, если вы не против.

Дзяндзюн встал, подошел к чайному столику. Он с интересом изучил лежащую перед ним доску, поднял камушек, рассмотрел его.

– Что значит «притворяться»? – спросил он.

– Перед тем как я вошла в кабинет, – объяснила гонджу, усевшись на табурет, – вы с интересом изучали бумагу. Но когда я вошла, вы схватили первый попавшийся свиток, таким образом делая вид, что заняты не бумагой, а своими делами.

– Что? – ошарашено посмотрел он на неё, – как ты…

– Догадалась? Во-первых, по вашему сосредоточенному лицу, оно было уж очень м… рассеянно–сосредоточенно; во-вторых, доклад вы держали верх ногами, а бумага, которую вы только перед этим бросили, еще колыхалась у вас на столе.

– Как…? Подожди, как ты узнала, что доклад верх ногами? Ты знаешь вэньзы?

– Немного. Бай Ци учил.

Дзяндзюн сел с другой стороны столика. Он с недоверием посмотрел на свою дочь.

– Прошу, – указала гонджу, – это стратегическая игра, – пояснила она. – Для того чтобы выиграть – вам нужно занять как можно большую территорию противника. Например, если ваши камни, – она стала выкладывать камни на доску, – стоят вот так, то эта территория ваша, и соответственно все камни, которые будут в пределах этого окружения, – она стала ставить на доску камни другого цвета, – будут захвачены вами, и в дальнейшем, при подсчёте очков, будут засчитаны в вашу пользу. Э… вернее за каждый камень, захваченный у меня вы отнимите у меня по одному очку… я объясню, когда игра закончится и начнется подсчет очков.

Она сняла с доски камни. Разложила их обратно по чашкам.

– Прошу, – пригласила она футина. – Черные делают первый ход.

– Куда я должен ставить? – спросил дзяндзюн.

– Куда пожелаете, это ваш выбор.

Он сделал первый ход. Гонджу поставила на доску белый камень.

– Так как же вам мои новшества? – переспросила она.

Дзяндзюн утвердительно покачал головой:

– У меня действительно нет слов, – сказал он, – это необыкновенное изобретение.

– Вы про бумагу? – она вздохнула, – да, это удобно, практично, быстро и дешевле, чем бамбуковые или деревянные дощечки. Дешевле… если делать её в производственном масштабе, но для этого… мне понадобится кое-что…

Они поочередно ставили камни на доску. Гонджу остановилась, вынула из тряпичной сумки список, протянула его футину.

– Вот то, что мне будет нужно в ближайшее время. Завтра к утру я пригласила несколько каменщиков из города. Они должны будут выложить печь. Я объясню им, то, что мне требуется от печи. Серебряный рудник

– Печь?

– Да, – она продолжила игру, – печь для плавки металла. Мне нужно будет несколько печей, в том числе муфельная печь для плавки песка и печь для отжига готового стекла. Еще кое-что, но я всё в списке указала…

– Стекла? Что?

– Да, – ответила гонджу, – когда я лечила А-Си, мутин Оскара, я подумала, что мне, в первую очередь не хватает качественных хирургических инструментов – шприцов, капельниц. В этом может помочь ювелирное и стеклолитейное производство, следовательно нужно начать с этого. Для капельниц мне нужен каучук и сера. Об этом я подумаю позже, пока мне ничего в голову не приходит… Вы не можете так ходить, – поправила футина Минмин. – Вот так правильно.

– О! – кивнул дзяндзюн. – Чем я могу помочь? – спросил он её.

– Деньгами, – гонджу поставила на доску камень и улыбнулась. – Вы выиграли!

– Правда? – улыбнулся дзяндзюн. – М… деньгами… для чего? – довольно хмыкнул дзяндзюн.

– Да, мне придется одолжить у вас некоторую сумму, пока доходы от продажи шелка и бумаги не начнут покрывать мои нужды. Мне нужен металл, нужно оплачивать работу каменщиков. До сегодняшнего дня я обходилась тем, что было под рукой в поместье и теми людьми, которые здесь живут и работаю. Кстати, им нужно заплатить, как вы расплачиваетесь с прислугой? Они все, кто участвовал в работе, должны получить часть от дохода.

Дзяндзюн утвердительно кивнул. Минмин объяснила принцип, по которому идет подсчет очков. Подсчитав очки, они сняли камни с доски, начали новую игру. Дзяндзюн, довольный, с интересом расспрашивал, можно ли ходить так и этак. Минмин, улыбаясь, объясняла правила.

– Шелк нужно отправить в столицу и выставить на продажу в самой дорогой и известной лавке, которую посещают самые богатые аристократы. Его нужно продавать на вес серебра.

– Что? – обомлел дзяндзюн.

– Угу, – усмехнулась гонджу. – Позже вы поймете. Пусть продажа займет долгое время – несколько месяцев, год, не важно. Главное, чтобы слухи о таком сокровище, как шелк, начали повсеместно распространяться. Постепенно вы поймете, для чего я это делаю. Пообещайте мне.

– Хорошо, – согласился дзяндзюн, – но об этом вам лучше поговорить с чжангонджу.

Минмин никак не отреагировала на предложение футина, просто положила очередной камень на доску.

– Нужно поставить в цеха охрану и следить, чтобы секрет изготовления шелка не был потерян.

– Это уже было сделано, – кивнул дзяндзюн. – Ты об этом несколько раз просила Хей Кая.

– Да, – кивнула гонджу, – я забываю, волнуюсь… Бумагу можете продавать по той цене, которую сами назначите, это уже на ваше усмотрение. Только прошу – как можно дешевле. Пусть покроются основные расходы на её производство и транспортировку, и будет получена минимальная прибыль, но бумага должна быть доступна.

– Прибыль?

– Доход от продажи минус расход, – объяснила гонджу.

– Не понимаю…

– Я объясню, вы ведь ведете двойную запись?

– А? – дзяндзюн оторопел.

– Это тоже придется объяснять, – гонджу глубоко вздохнула, – ладно, разберемся…

– Почему так? – спросил футин гонджу.

– Что именно? – не поняла Минмин.

– Шелк и бумага…

– Шелк – дорого, а бумага – дешево?

– Да.

– Шелк – предмет роскоши, пусть за него богатые выкладывают огромные деньги. Кроме того, в дальнейшем, это обоснует наличие у нас огромного количества серебра, если я смогу его добыть из горных пород. А вот бумага – напротив, если она будет доступна простым людям, то уровень грамотности начнет расти. Это хорошо для общества… Еще мне надо обследовать местные горы и реки. Нужно понять, какой у нас в наличие материал, с которым я могу работать. Есть ли поблизости кварцевый песок, известь, ну, и обычная пищевая сода. Есть ли в горной породе алюминий, олово…Мне нужны территории для дровяников, мне нужен древесный уголь для топлива. Всё, что мне нужно я вам постепенно напишу и объясню, – она кивнула на лист бумаги, который лежал рядом с доской, – но многих названий я не знаю, вернее не знаю как эти понятия называются на вэйском. Поэтому мне нужно будет всё самой исследовать и разобраться.

Минмин поставила камень на доску и заговорщически улыбнулась.

– Вы опять выиграли.

– Почему мне кажется, что ты мне поддаёшься.

– Неужели? – спросила гонджу удивленно, – как я могу? Не может быть. Я лишь придумала игру, а играть в неё я совсем не умею.

– Хм… – хмыкнул дзяндзюн, – хорошо. Я понял твою стратегию. Ты умасливаешь меня, а потом получаешь то, что тебе нужно. Я помогу тебе…

– Так вот какая у неё стратегия, – услышали они у порога голос чжангонджу, – подмаслить футина, а потом получить то, что нужно.

В комнату вошла чжангонджу. На лице строгое выражение, в руках отрез ткани.

– Что всё это значит? – спросила она гневно.

Минмин встала, присела в приветственном поклоне. Вэй Нин тоже встал, подошел к жене.

– Ниан, – заговорила Минмин слащавым голосом, – Вам понравилось? Этот отрез ткани я приготовила для вас. Он необыкновенно мягок, легок и приятен на ощупь. Наряд, который вы из него сошьете…

– Мне зубы не заговаривай, – перебила её мутин, – на меня эти методы не действуют.

На глазах Вей Нуан появились слезы.

– Нет, – чжангонджу указала на Минмин, посмотрела на мужа, – это не мой ребенок. Это эмогуи, вселившийся в мою дочь! – пробормотала она. – Мой ребенок – это молчаливая, послушная девочка, которая с рождения очень застенчива, не играет с другими детьми, потому что боится их; не дерзит, потому что не умеет; не плачет, потому что очень серьезная.

– Неверно. Не разговариваю, потому что не хочу. Иначе пришлось бы щебетать как шести-летний ребенок всякую ерунду, а я не актриса и не умею притворяться. Не играю с другими детьми, потому, что неинтересно, и они быстро понимают, что я не одна из них. Вы когда-нибудь задумывались, почему я так себя веду? Почему я другая? Потому что я действительно ДРУГАЯ. Я долго молчала, но сейчас больше нет смысла притворяться. Теперь вы узнаете меня такую, какая я на самом деле. Пожалуйста, мутин, не плачь, хорошо? Это все та же – я, а не какой-то эмогуи!

– Фужен, – заговорил футин, – я думаю вы должны поверить ей, а не заливаться слезами и кидаться упрёками. Я давно подозревал, что с ней что-то не так. Слишком осмысленный взгляд, слишком послушная и все понимающая. Как мутин, вы этого не замечали, потому, что принимали ее такой, какой она есть. И к другим детям мы никогда особо не приглядывались, не сравнивали. Например, посмотрите, – он указал на доску с камешками, на которой были разложены черные и белые камни, – эта игра, в которую играет наша дочь, не так уж и проста.

– Что это вообще такое? – спросила, утирая слезы, чжангонджу.

Вэй Нин усадил жену на свое место за чайный столик. Сам сел на место, где только что сидела его дочь.

– Это вэйци, шашки, – объяснила, стоящая напротив стола, Минмин. – Это стратегическая игра. Черные и белые камешки – это солдаты сторон, которые завоевывают территорию противника.

Вэй Нин предложил жене чаю. Та отказалась. Он посмотрел на своего ребенка, налил себе чашку чая из стоящего на стола чайника, и молча выпил, затем налил еще одну и так же залпом опорожнил ее. От волнения у него пересохло в горле.

– Эта игра довольно сложная, сложная для семилетнего ребенка, – пояснил он, – и она ее сама придумала. Я обращал внимание, как она играла с Мими и со сверстниками. Да, она готова побегать, повеселиться, но в каждой игре: они – исполнители, она – лидер. Она составляет план, она придумывает как, кто и где делает то-то и то-то, следит за исполнением этого плана и, если результат не достигнут, вносит изменения. Это не мышление маленького ребенка. Это мышление взрослого человека.

Минмин улыбнулась.

– Что ж, футин, я рада, что вы такой наблюдательный и поняли меня. Остается только уговорить мутин.

– Я в порядке, – успокоившись, ответила Вен Нуан. – Я многое не поняла из всего, что вы сейчас говорили, но я попробую.

– Спасибо мутин. И уверяю вас, я не злой эмогуи, вселившийся в вашу малышку, я – все еще та девочка, которую вы родили и вырастили. Просто вы меня еще не знаешь. Я помогу вам узнать себя. Только, умоляю, не переходи в эту мистику. Я терпеть не могу все эти суеверия.

– Хорошо, я постараюсь, – она недоверчиво оглянулась на мужа, – мистику?

Чжангонджу поморщилась.

– Она часто говорит слова, которые даже я не знаю, – пояснил, наклонившись к жене, дзяндзюн.

– Спасибо, – перебила их гонджу, – но вернемся к насущному.

– К насущному? – переспросил футин.

– Прости, я постоянно забываю, что ваш словарный запас ограничен. Это одна из причин, почему я так долго молчала. Мне тяжело адаптироваться, вашей лексики не достаточно, что бы выразить те понятия, те мысли, которые пролетают у меня в голове. Но я постараюсь говорить попроще.

– Попроще? Начнем с того, что ты объяснишь нам: кто ты? – спокойно задал вопрос футин.

– М… Трудный вопрос, даже я самой себе не смогу однозначно на него ответить. Может когда-нибудь я смогу дать на него ответ. А сейчас, прошу прощение, просто не могу… – Минмин вздохнула, – если вас не удовлетворит этот ответ, я… просто не знаю, как всё объяснить…

Вэй Нин посмотрел на чжангонджу с вопросом в глазах.

– Может быть оставим это… пока? – предложил он, – все эти расспросы, раз уж она сама не может нам ничего ответить?

– Да, – кивнула Минмин, – сейчас самое главное – нужно наладить продажу шелка…

– Я уже поняла, – перебила её чжангонджу, – я всё сделаю. Да, еще одна проблема, что мне сказать кормилице?

– Кормилица – женщина недалекая, – гонджу задумалась, – её будет трудно убедить. Удивительно, что она до сих пор не подняла кипишь и не обвинила меня в колдовстве, или еще в чем-то подобном.

– С кормилицей я всё устрою, – сказал футин. – У меня есть старый… сослуживец, который овдовел. Я могу сосватать её, дать хорошее приданое. Он человек добрый, будет о ней хорошо заботиться. Но самое главное он собирается перебраться в Ци… м… в столицу – Чуньцао. А кормилица сама родом из Ци. Как вы на это посмотрите, фужен? – справил он у жены.

– Хорошо, – согласилась та, – я спрошу у неё. Если она согласится…

Футин и мутин еще беседовали, когда Минмин, позевывая и потягиваясь, отправилась к себе спать.

Через день она встретилась с каменщиками и печниками, объяснила им, что нужно делать. Потом собрала сумку с едой, мешочками для сбора породы. Накануне, по приказу футина, в поместье доставили кое-что из того списка, который она передала дзяндзюну, в том числе аптекарские весы, керамические склянки и кувшинчики и прочее. Минмин собрала небольшую аптечку, на всякий случай. В горах может случиться всё, что угодно. Шелковую нить, иглы, алкоголь, бинты. Опыт с А-Си и той ведьмой научил её уму разуму. В этом мире нужно полагаться только на себя. Скорая не приедет, спасатели не придут. Если оступишься, сорвёшься с горы, поломаешь ногу, никто не поможет! К тому же идти в горы одной нельзя! Сегодня её сопровождали Хей Кай и его сын Хей Ин. Выехали из поместья в повозке запряженной лошадью с кучером и солдатом на козлах. Хей Кай и Хей Ин рядом, верхом на лошадях. Гонджу распорядилась повернуть на восток, в сторону гор. Хей Кай и Хей Ин верхом. Она заранее попросила нарисовать ей карту местности и теперь, указывая места на ней, расспрашивала и слушала объяснения Хей Кая.

Они доехали до реки, спешились, гонджу набрала песок. В горах она тщательно рассматривала каждый склон, попадающийся у нее на пути, отковыривала камни, собирала их в припасенные заранее мешки.

– Что там? – указала она на расщелину в скале.

– Пещеры, – ответил Хей Кай. – Раньше эти склоны вдоль и поперек исследовали искатели серебра, они изрыты проходами. Некоторые из проходов обвалились, но некоторые еще держатся. Пещер здесь много, – Хей Кай указал на склоны гор, – там, дальше к северу пещеры с цветами и причудливыми жемчужинами.

– Цветами? – удивилась гонджу.

– Да, – кивнул он, – белые цветы из камня… прямо на стенах и полу.

– Наверное гипсовые отложения… сульфаты? А жемчужины… наверное кальцит. Я плохо разбираюсь в этом. Покажите мне места, где находили серебро, – попросила она.

Хей Кай и Хей Ин проехали вдоль склонов, недалеко от одного из углублений в скале спешились. Они поднялись на склон, зашли в одну из пещер.

– Это самая крупная, – объяснил Хей Кай, – Гонджу, – попросил он, – будьте рядом. Не отходите ни на шаг. Некоторые своды, – он указал на потолок в одном из проходов, куда они зашли, – могут обваливаться.

Хей Кай нагнулся, достал кремний, сбил кромку с кресала, получив острую грань, выжег искры и поджег заранее принесенные факелы: палки с намотанными на них тряпками, смоченные маслом. Углубившись в пещеру и внимательно осматривая своды, гонджу собирала камни, складывала в сумку к Хей Ину. Они спустились на уровень ниже. Здесь было сыро, эхо разносило их шаги вглубь проходов. Хей Кай присел, что-то внимательно рассматривал на земле.

– Здесь кто-то был, – сказал он, – причем недавно.

– Может местные всё еще пытаются найти серебро? – предположил Хей Ин.

– Ну… может, – кивнул Хей Кай. – Мы можем возвращаться? – спросил он гонджу.

– Да, – кивнула она. – Я достаточно всего набрала. Смотрите!

Гонджу указала на углубление в скале, подпертое деревянными балками. Хей Ин подошел ближе.

– Здесь явно кто-то ищет серебро, – сказал он, проверяя балки. – Совсем новые, хорошо установлены, надежно. – Посмотрим, что там? – предложил он.

– М… Вам же достаточно того, что вы уже набрали? – спросил Хей Кай у гонджу, – почему бы нам не вернуться.

– Да, но балки надежные, ведь, – удивилась она, – давайте взглянем, может, всё-таки там что-то есть.

– Хорошо, – недовольно покачал головой Хей Кай, – но далеко заходить не будем.

Они прошли под деревянной конструкцией, мужчины немного наклоняясь, гонджу проскользнула вслед за ними. Дальше ход был покатый, пришлось спуститься. Просмотрев низкие своды и не найдя ничего интересного, гонджу предложила вернуться.

Они развернулись и направились к выходу. Поднимаясь по проходу, перед очередным поворотом Хей Кай остановился, прислушался. Хей Ин загородил гонджу, сделал знак остановится. То, что произошло дальше – к этому Минмин была абсолютно не готова. Хей Кай ринулся вперед, скрылся за поворотом, раздался крик, через мгновение звук падающих камней заглушил все звуки. Хей Ин оттащил гонджу, встал между ней и облаком пыли, летящей из-за поворота. Постепенно пыль осела, Гонджу откашлялась, звуки прекратились. Наступила тишина.

– Футин, – крикнул Хей Ин.

Тишина, лишь эхо вторило его крику.

– Гонджу? – спросил Хей Ин.

– Я в порядке, – ответила она. – Иди! Проверь, что с футином!

– Стойте здесь.

Гонджу кивнула, Хей Ин осторожно прошёл к проходу, за которым скрылся его футин, окликнул его, ни звука. Заглянул за поворот, осветил его факелом, шагнул дальше и скрылся. Гонджу не стала ждать, она быстро догнала его. В куче камней на полу лежал Хей Кай. Он был без сознания. Видимо деревянные балки обрушились и ход полностью завалило камнями.

– Я же сказал – стойте там, – прикрикнул на неё Хей Ин.

Гонджу ничего не ответила, она присела над Хей Каем, проверила пульс, осмотрела ноги, засыпанные камнями. Она дотронулась до щеки мужчины, позвала его. Тот простонал что-то невнятно, приоткрыл глаза.

– Как вы? – спросила Минмин.

– Я в порядке… – сипло ответил Хей Кай, закашлялся.

Рядом присел Хей Ин, начал убирать камни, придавившие его футина.

– Стой, – вдруг крикнула гонджу, – не трогай.

– Что? – удивился он.

– Смотри, – она указала на кровавый подтек под камнем. – Острая кромка поранила внутреннюю часть бедра. Крови немного, но если повреждена артерия и мы сдвинем камень, то он истечет кровью. Камень останавливает кровь, прижимает ногу в этом месте.

– Что за ерунда, – удивился Хей Ин.

– Сын, – пробормотал Хей Кай, – она права… Я много таких ран видел на поле боя. Человек умирает очень быстро, кровь невозможно остановить.

– Тогда что нам делать?

– Сними гутул… аккуратно… вот так, – она дала указания Хей Ину, – что вы чувствуете? Здесь?

Она ощупала ногу. Потом сняла с плеча сумку.

– Нужно всё приготовить, – ответила гонджу, – в моей сумке…

Она порылась в ней, достала сверток с дорожной аптечкой, осмотрелась, выбрала место где можно было развернуть сверток.

– Я сейчас всё приготовлю, потом ты снимешь камень и я постараюсь остановить кровь и зашить артерию, если она повреждена.

– Хорошо.

– Эй, – за грудой камней раздался крик.

– Мы здесь, – закричала в ответ гонджу.

– А-Ли, – крикнул Хей Ин, – нас завалило, скорее, разгребите завал. Футин ранен.

– Стой, – перебил Хей Кай сына, – кто-то специально сломал балки. Я видел силуэт мужчины.

– Что?

– Крикни А-Ли, – прохрипел Хей Кай, – пусть бежит за помощью. Здесь небезопасно.

– Да, – подтвердила гонджу, – если они начнут сейчас разгребать завал и не справятся… И их так же завалит, то мы никогда не выберемся. Нас просто не найдут. Пусть идут за помощью, приведут побольше людей и организуют безопасный разбор завала. Мы сможем продержаться.

– Вы уверены? – спросил недоверчиво Хей Ин.

– Да, – кивнула гонджу.

– Справитесь с его раной? – Хей Ин кивнул на ногу футина.

– Справлюсь, – заверила того Минмин. – Доверься мне.

– Хорошо, – вздохнул Хей Ин.

Он прокричал солдату просьбу идти за помощью, предупредил об опасности. Тот подтвердил, что всё понял и ушел.

– Так, – вздохнула гонджу, – мало света, – у нас есть…

Она не договорила, Хей Ин вынул из своего заплечного мешка еще два факела.

– О! У нас есть запасные? А почему их сразу не зажгли? – спросила она.

– Запасные если те, – он указал на уже горевшие, – догорят. Или если что-то их намочит, – ответил Хей Ин, – вы же взяли с собой вот это, – он указал на её сверток с аптечкой, вот и я взял запасные.

– На всякий случай? – Минмин вздохнула, – Расставь их здесь и здесь, – сказала она.

Минмин разложила свою аптечку.

– Я тут в этом каменном веке без медицинской помощи чувствую себя совершено беззащитной. Так, с инструментами, мне хотя бы спокойнее, – объяснила она, – У меня всё готово. Вот сюда сдвигай камень. Потом мне нужно будет, чтобы ты осветил эту часть… Вы готовы? – спросила она у Хей Кая, – будет больно, возможно, вы потеряете сознание. Если артерия повреждена, мне придется, в буквальном смысле слова, залезть вам в ногу пальцами, но только так я смогу зажать и зашить артерию. И почему я не взяла опиум?

Хей Кай кивнул.

– Хорошо. Всё готово? – Хей Ин кивнул, – будем наедятся, что артерия не задета, но… – она вздохнула, – начинаем…

Глава 8

А-Ли, тот солдат, которого Хей Ин послал за помощью, влетел на коне в поместье, спешился, кинул поводья одному из охранников, дежуривших у ворот, крикнул:

– Гонджу, Хей Кая и Хей Ина завалило в пещерах. Нужна помощь. Там кто-то из них ранен.

– Дзяндзюна нет в поместье, он в лагере, – проговорил охранник.

А-Ли остановился, развернулся к лошади, забрал поводья и, вскочив обратно в седло, направился к лагерю.

Уже через четверть шичень весь лагерь был поднят на уши. Дзяндзюн выехал из лагеря, направился с дюжиной солдат к пещере, вслед за А-Ли, указывающем дорогу.

– Что случилось? – расспрашивал он по дороге гонца.

– Гонджу, Хей Ин и Хей Кай поднялись к пещерам, – коротко отвечал тот. – Мы ждали внизу. Потом услышали шум. Я поднялся проверить, никого не было. Я зашел в пещеру, стал их искать, кричать. Услышал голоса…

– Почему сразу не вытащили их?

– Виноват, дзяндзюн, – потупился А-Ли, – но… Хей Ин приказал идти за помощью и…

– Ладно.

– Еще, дзяндзюн, – добавил солдат, – Хей Ин сказал, что был кто-то, кто устроил завал и там небезопасно.

– Понял… – пробубнил дзяндзюн, – веди быстрее.

Они подъехали к горе. У повозки стоял кучер. Увидев издали дзяндзюна и солдат он выбежал на дорогу, навстречу солдатам и стал указывать направление.

– Я недолжен был их оставлять, – пробубнил А-Ли, – накажите меня.

– Ты всё верно сделал, – остановил его дзяндзюн. – Если бы и ты пострадал, кто знает, сколько бы нам пришлось их искать.

Он организовал разбор завала: выстрел солдат в шеренгу и те, передавая друг другу по камню, быстро расчистили путь.

– Футин, – закричала гонджу, как только образовался проем. – Нужны носилки. Хей Кай без сознания.

Разобрав полностью завал, солдаты сняли с крыши повозки часть досок, соорудили носилки, перенесли в повозку Хей Кая, аккуратно его уложили на пол. Гонджу присела рядом, прощупала пульс, прислушалась к дыханию. Хей Кай не приходил в себя всю дорогу до лагеря. Его перенесли в небольшой дом, служащий лазаретом в лагере, пригласили дайфу. Дайфу осмотрел пациента, выписал рецепт, заверил, что жизни того уже ничего не угрожает. Только после этого гонджу отошла от Хей Кай, вышла на свежий воздух.

Она села на крыльцо у лазарета, прислонилась к балке, поддерживающей крышу и заплакала. Слезы катились по щекам.

– Я впервые вижу тебя плачущей, – подошёл к ней из-за спины дзяндзюн, – я думаю, ты даже будучи младенцем, не плакала.

Гонджу отерла слезы.

– Накопилось… – пояснила она.

– Ну, – дзяндзюн присел рядом, – иногда полезно поплакать.

– Ничего подобного. Только голова начинает болеть… Это всё я… – пропищала гонджу, – я потащила их в те пещеры, если бы не я, сейчас он бы не был… не лежал бы там…

– Ну, – успокоил её футин, – он солдат, он привык выполнять приказы. На войне он подвергает свою жизнь еще большей опасности… каждый день.

– Сейчас не война, – всхлипнула гонджу. – Я должна была сказать им… уйти раньше. Зачем мы полезли под эти балки?

– Ну, – обнял её за плечи дзяндзюн, – успокойся. Всё уже закончено.

– Там был кто-то… – вспомнила гонджу, – кучер и солдат никого не видели?

– Нет, – ответил дзяндзюн, – но я проверю.

– Я хочу завтра осмотреть эту пещеру еще раз.

– Зачем? – удивился он.

– Кто мог такое сделать? Я должна всё проверить.

– Не говори ерунды, – строго перебил её дзяндзюн, – вы чуть не погибли. И ты опять полезешь туда?

– Футин, – выпрямилась гонджу, – если ты не поможешь, я сама туда пойду.

– Я тоже пойду, – раздался у них за спиною голос Хей Ина.

– Что? – развернулся дзяндзюн.

– Прошу вас, – Хей Ин встал на колено, – разрешить.

– Ну, хорошо, – вздохнул Вэй Нин, – раз вы оба так настаиваете. Я дам людей. Встань.

– Спасибо, – Хей Ин встал.

– Хей Ин, – пропищала гонджу, – прости, что так всё вышло.

– О чем вы, гонджу?

– Если бы не я, то ничего бы не случилось.

– Если бы не вы, мой футин был бы мертв, – ответил Хей Ин. – Если бы вас не было там, он бы истек кровью.

– Но это я настояла на походе за камнями…

– Мы проверили балки, – успокаивающим тоном, но твердо заверил он её, – всё было надежно. Это не вы свернули эти балки. Вы тут абсолютно не причём.

– Но…

– Гонджу, – он встал на колено, – вы спасли жизнь моему футину, я буду до конца своих дней отдавать этот долг.

– Хватит бухаться на колени, – попросила, смущено, Минмин. – Если ты чувствуешь себя обязанным, то для начала, пожалуйста, перестань вставать передо мной на колени. И этот твой долг… ничего ты мне не должен. Я вообще ничего такого особенного не сделала. Я полностью ни на что не способна. Без обезболивающих, без антибиотиков… а если сейчас рана воспалится, без капельниц… без какого-либо минимального набора подручных средств… я даже не могу перелить кровь, а он потерял её достаточно много, без шприцов…

– Что? – переспросили дзяндзюн и Хей Ин в один голос.

– Так… – замямлила гонджу, – надо что-то с этим делать.

– Надо тебе отдохнуть, – перебил её футин. – Уже ночь на дворе, а ты тут ерунду всякую городишь.

– И то верно, – согласилась гонджу, – со всеми этими делами я и не заметила.

– Пойдем, я отвезу тебя в поместье.

– А могу я остаться в казарме?

– В казарме?

– Да, – кивнула она, – мне здесь будет спокойнее, я смогу присматривать ночью за Хей Каем и завтра с утра отсюда будет удобнее выезжать к пещерам.

– До поместья всего нечего, а ты утверждаешь, что отсюда удобнее добираться..? Кроме того за Хей Каем присмотрит ишен и Хей Ян.

– Да…

– Я так думаю, – усмехнулся дзяндзюн, – ты просто не хочешь встречаться с мутин.

– Ну…

– Не волнуйся, я тебя защищу. Пойдем.

– М… ну, хорошо, – она неохотно согласилась.

Въехав в поместье дзяндзюн спешился с лошади, снял с седла гонджу, понес её в её покои, уложил на кровать, снял с неё гутулы⁶⁶, укрыл одеялом.

– Ты обещал – завтра в пещеру.

– Хорошо, – кивнул он и вышел.

Через несколько феней⁶⁷ в комнату постучали. Гонджу укрылась с головой, сделала вид, что спит. Дверь открылась, в комнату вошла чжангонджу.

– Минмин, – позвала она, – я приготовила тебе суп. Мне сказали, что ты не ужинала. Еще я принесла пирожные и отвар из сока слив.

Минмин не реагировала. Она, укутавшись с головой, свернулась калачиком и отвернулась к стене.

– Я не буду тебя ругать, – вздохнула Вэй Нуан, – я лишь хочу сказать, что счастлива, что с тобой ничего не… что ты в порядке… Хорошо, я поставлю еду. Я ухожу.

Она вышла из комнаты. Гонджу откинула одеяло, села на кровати. Рядом с кроватью на, приставленном к ней низком табурете, стоял поднос с едой. Минмин взяла с подноса чашку, отпила ароматного теплого бульона, заела горячим баодзы. Выпила компот и, закутавшись обратно в одеяло, уснула.

Утром, позавтракав и собрав походную сумку с аптечкой, остатки вчерашних пирожных и баодзы, с пустыми мешками для камней, она выскочила из своего дома. У порога на карауле стояли два солдата. Перед ней откуда-то из-за угла появился Хей Ян. Он быстро подошел и рухнул перед ней на колено. От неожиданности гонджу отскочила обратно к себе в комнату.

– Гонджу, – проговорил громогласно Хей Ян, – вы спасли моего футина, я буду благодарен вам до конца своих дней, буду следовать за вами, пока не отдам долг или до своего последнего дня.

– Что за ерунда, – пробубнила себе под нос Минмин. – Встань, пожалуйста, – сказала она уже громко.

Хей Ян поднялся.

– Я сегодня буду сопровождать вас к пещерам.

– О! – кивнула гонджу, – хорошо, но при одном условии. Ты престанешь вставать передо мной на колени и говорить со мной так.

– Как так? – удивился он.

– М… так. Как будто я твой дзяндзюн, а ты мой солдат. Я всё та же Минмин, и, пожалуйста, говори со мной по-простому. Как бы ты говорил со своим братом. Хорошо?

– Хорошо, – протянул, обескуражено он.

– Отлично. Как Хей Кай? – спросила она.

– Он очнулся и уже хотел встать и лично сопроводить вас к пещерам.

– Он что – ненормальный? – обалдела Минмин.

– Э… ишен его остановил.

– Правильно. Я его сегодня проведаю.

Гонджу кивнула и направилась к главным воротам. Впереди она увидела мутин, идущую в сторону её покоев. Она быстро развернулась и побежала к восточному входу. Солдаты и Хей Ян последовали за ней. Выйдя из поместья через восточный вход, Минмин пересекла огромный тренировочный плац, дошла до конюшен. Повозки тут не было.

– А я могу научиться ездить на лошади? – спросила она.

– В принципе, да, но я должен спросить у дзяндзюна, – ответил Хей Ян.

– Хорошо, тогда…

– Можешь, – раздался позади голос футина.

Он подошел к ним, взял одного коня за уздечку, вывел на плац.

– Я давно должен был понять, что у меня растет не гонджу, а будущий дзяндзюн.

Он, весь светящийся от радости, поманил рукой Минмин. Она осторожно подошла к лошади, попыталась дотянутся до рожка, но из-за роста у неё не получалось. Она опустила руку и отошла.

– Готова? – спросил он.

– М… даже и не знаю, он такой огромный, – ответила она.

Дзяндзюн, не дожидаясь пока она надумает, подхватил её и посадил в седло. Огромный конь сделала шаг. Гонджу ухватилась за седло обеими руками.

– Не бойся – он спокойный. Я выбрал самого спокойного. Держи поводья, – перекинул он ей веревки.

Седло было странное, стремян не было. Плотное одеяло было закинуто на круп лошади и перевязано плотно по бокам и через шею.

– А как я должна управлять ею, – спросила Минмин, – где петли для ног?

– Какие петли? – удивился дзяндзюн, – плотно сожми колени и смотри вперед. Куда ты будешь смотреть, туда он и пойдет. Поводья я держу, не бойся. Главное держи равновесие и прижимай вот здесь ноги.

– То есть… – гонджу задумалась, – вы ездите на лошадях без стремян и без жесткого седла, фактически просто на голой спине лошади… Управляете ею просто ступнями? Только какая-то попона перекинута, и всё?

– А что еще нужно? – спросил дзяндзюн.

– Ну… я не спец, я не знаю, как это называется… такие петли внизу, для ног… стремена, кажется. Или как-там их называют?

Дзяндзюн переглянулся с Хей Ином, тот пожал плечами.

– Ладно, – кивнула гонджу, – возможно его еще не придумали.

– Кого? – спросил Вэй Нин.

– Жесткое седло, – ответила гонджу, – интересно… в каком я веке? – пробормотала она себе под нос.

Дзяндзюн не расслышал, медленно повел лошадь по полю. Гонджу в полном восторге захлопала в ладоши.

– Это здорово, – сказала она.

– Смотри в ту строну, куда ты хочешь ехать, – пояснил футин, – так лошадь чувствует тебя. Да, вот так, направляй…

– Я могу поехать сейчас так в горы? – спросила гонджу.

– Ну… – задумался дзяндзюн, – пока еще рановато. Нужно немного попрактиковаться.

– Хорошо, – согласилась гонджу, – тогда пока на повозке.

– Кроме того если узнает чжангонджу, – дзяндзюн посмотрел на дочь. – Вчера, слышал, она тебе ужин приносила…

– Да, – задумалась гонджу, – у муню⁶⁸, порой, довольно сложные взаимоотношения.

– Она о тебе заботится и любит. Что бы она не делала, она делает это для твоего же блага.

– Я знаю.

– Дзяндзюн, – к Вэй Нину подбежал солдат, – повозка у ворот.

– Хорошо, – ответил тот. – Я отправил повозку к поместью, но ты решила сама сюда прийти.

– Ну… я, это…

– Ладно, пойдем, – Вэй Нин прервал её попытку объясниться, снял с седла.

Гонджу в сопровождении футина, Хей Ина, Хей Яна и группы солдат направилась в сторону пещер. В телегу, следующую за ними, загрузили бревна для укрепления свода в пещере. Гонджу пришлось ждать пару шичень, пока их установят так, чтобы идти под сводами было безопасно. Дожидаясь, она лазила по склонам горы, изучала, расспрашивала. О проходах солдаты знали мало. Футин пообещал, что найдет в магистрате описания и, если таковые имеются, схемы пещер и проходов.

Наконец работы по укреплению свода были закончены, можно было идти. Пройдя по ходу, который накануне расчистили, и зайдя глубже, они дошли до широкого зала с высоким сводом. Здесь был тупик, было сухо и прохладно. Пещеры и проходы в горе были сделаны людьми, а не водами, и, поэтому, влаги тут было мало. Но не это привлекло внимание вошедших. Стены пещеры были разрисованы охрой: причудливые формы, люди, звери, весь левый свод был испещрён какими-то непонятными символами. В углу у правой стены они увидели гору хлама, тряпьё, мусор, огарки от костра. Гонджу подошла ближе, присела, расковыряла несколько куч.

– Хей Ян, – позвала она, – дай, пожалуйста, факел.

Хей Ян подошел, наклонился, передал гонджу факел. Она поднесла его к куче, вздохнула, встала.

– Что это? – спросил он – кости?

– Да, человеческие, – подтвердила гонджу.

Дзяндзюн тут же подошел к ним, внимательно рассмотрел находку.

– Ты уверена? – спросил он.

– Да, – кивнула гонджу, – так же как я была уверена, что у той бабки на крыльце весели совсем не куриные кости. Что, кстати с ней? С её фанзой, вернее…

– Мы раскопали вокруг её фанзы несколько захоронений. Как ты и говорила – черепа и кости детей.

– И тут кости людей… взрослых. Вы разобрались, кто она такая? Были ли у неё родственники?

– У неё был сын, люди говорят – дурачок, – ответил дзяндзюн. – Несколько лет назад, когда река после схода снегов, потекла по другому руслу и затопила несколько дворов, пропал мальчик. Люди говорят, что его унесло, но многие утверждали, что это сын старухи его утопил. Некоторые видели, что он полез в реку за мальчишкой, когда вышел, мальчишку уже унесло, а тот сидел на берегу. Он был немного… туповат… и толком ничего не мог объяснить. Поэтому, не разбираясь что к чему, его обвинили в убийстве ребенка и отправили на работы в каменоломни… добывать гранит для постройки сягона⁶⁹… тяжелая работа, мало кто долго может протянуть. Думаю из-за того, что он был дурачком и многие его… В общем… недолюбливали.

– Это был один из способов избавится от местной проблемы, – продолжила за футина гонджу, – и магистрат этим воспользовался. Замечательно, я не удивлюсь если это её сын тут поедает человечину. Кто-нибудь пропадал из города в последние несколько недель? Кости обглоданы не так давно.

– Не может быть, – покачал головой дзяндзюн, – её сын на каторге. Я получил сведения из магистрата, я проверял.

– Значит надо перепроверить, – вздохнула гонджу, – И выяснить, в конце концов, пропали ли люди. Я вообще не понимаю, как такие вещи не отслеживаются. Магистрат, вообще, в курсе, что в городе происходит? Пусть перепись населения проведут, что ли.

– Перепись?

– Да, посчитают сколько людей живет в городе, сколько дворов, чем занимаются. Бумагу им дайте, пусть запишут каждого, дадут какие-то документы, подтверждающие личность. Дети пропадали, никто не интересовался, людей поедают… Хорошо, – выпалила возмущено гонджу, – я подумаю и напишу как и что нужно сделать, чтобы хоть как-то обезопасить людей. Мне нужно изучить законы, которыми руководствуются местные власти. Как функционирует полиция. Полиция-то есть?

– Что?

– Служители порядка… те, кто ловит и арестовывает преступников. Сажает их в тюрьмы. Расследует преступления…

– А… дуча⁷⁰?

– Да, – кивнула гонджу, – как они работают? Мне нужно знать. Может я смогу внести какие-то предложения по улучшению их работы, чтобы подобного не происходило.

– Минмин, – дзяндзюн взял её за локоть и отвел её в сторону. – Я не советую тебе в это лезть. Всё, что касается помощи в твоих изобретениях, в лечении людей, я помогу, но дальше… Ты должна остановиться. Не все воспримут тебя так же, как это делаю я и мои ближайшие… подчинённые. Многие просто не примут маленького ребенка, который так рассуждает и так действует.

– Да, – согласилась гонджу, – вы правы, футин. Я зашла слишком далеко. Хорошо, я придержу свой пыл. Но о сыне этой старухи нужно разузнать.

– Этим я сам займусь.

– Ок. Спасибо.

– Ок? – переспросил Вэй Нин.

– Это значит – договорились.

Глава 9

Вернувшись в поместье и перекусив гонджу сразу отправилась к Бай Ци в мастерскую. Там она достала из мешочка белый камень, который она принесла с горы.

– Это известь, – объяснила она, – её нужно натереть на каком-нибудь шероховатом предмете. У тебя есть ведь камень, или жернова, на котором можно натереть…?

Бай Ци порылся у себя в закромах, достал точильный камень.

– Да, то что нужно… – кивнула гонджу.

Он помог её натереть в бронзовую миску с белого камня сыпучий порошок. Минмин достала лист бумаги, начала писать на нем острым, заточенным краем уголька какие-то непонятные символы.

– Что это такое? – спросил Бай Ци.

– Таблица Менделеева, – пояснила гонджу, – пытаюсь восстановить по памяти. А это химическое уравнение… м… как же объяснить, это мне нужно вспомнить… такая вот напоминалочка… нужно для получения стекла. Мне для расчета процентного содержания… В общем это формула, – показала она на другой лист, – смотри: нужна одна молекула натрий два о, это кальцинированная сода, плюс шесть молекул песка кварцевого и еще одна молекула негашеной извести. Мне нужны атомные веса, поэтому я по памяти пытаюсь восстановить таблицу Менделеева. Кое-что я помню. Например атомный вес натрия и кислорода… двадцать три на два – сорок шесть… плюс кислород шестнадцать… м… итого шестьдесят два. Диоксид кремния, вот сюда подставляем… кислород – шестнадцать на два… тридцать два плюс двадцать восемь шестьдесят… Умножаем на шесть, так как в формуле шесть молекул… У кальция атомная масса сорок… тра-та-та, – пропела гонджу себе под нос, – то есть на триста шестьдесят грамм песка нужно шестьдесят два грамма пищевой соды и пятьдесят шесть грамм гашеной извести.

– И что это такое? – указал Бай Ци на миску с белым порошком, которую Минмин поставила на печь.

– Это пищевая сода. Для получения стекла мне нужна кальцинированная сода, а это значит, что надо будет сначала прокалить пищевую соду. Вода и углекислый газ – испаряются и улетучиваются. Видишь… кратеры…

– Речной песок я промыла, его тоже нужно будет подсушить. Помоги мне. Вот так… перемешивая…

Она передала Бай Ци деревянную ложку, показала как перемешивать содержимое миски, поручила ему следить за процессом. После того, как вода выпарилась, песок просох и в миске сода перестала пузырится, она сняла всё с огня, дала остыть. Взяла весы, которые, согласно её списку, приобрел в городе футин. Отмерила необходимое количество песка, соды и известь. Добавила несколько ложечек желтоватого порошка из другого пакета.

– А это что? – спросил Бай Ци.

– Это, я надеюсь, – пояснила гонджу, – борная кислота. Её купил футин у аптекаря. Нужно понизить температуру плавления песка, иначе стекло мы никогда не получим в таких кустарных условиях.

Она взяла из мешочка некоторое количество, растерла пальцами.

– Смотри, на ощупь жирная, – пояснила она, – я проверила: в воде она осела на дно и образовала плёночку на поверхности. Надеюсь – это то, что мне нужно. В любом случае – это наш первый эксперимент, посмотрим, что получится.

Она тщательно перемешала содержимое миски.

– А вот для чего мне нужна была гончарная глина. Этот железный ковшик и крышку нужно обмазать глиной, помоги, пожалуйста.

На следующий день обмазанный ковшик и крышку она прокалила на печи, остудила, засыпала в ковшик смесь, закрыла крышкой и поставила в печь.

Далее процесс уже мог контролировать Бай Ци. Раздувая мехами огонь и подкладывая древесный уголь, через несколько шичень Бай Ци вылил содержимое ковша в заранее приготовленную форму. Стекло получилось мутным, грязновато-серым, неровным. Но гонджу была безмерно счастлива.

– Это первый опыт, – прыгала она от счастья и хлопала в ладоши. – Дальше нужно усовершенствовать процесс, но дело пошло!

За пару дней до этого мастера закончили укладывать печь и гонджу, счастливая от предвкушения, тут же приступила к делу. Нужно было еще придумать как усовершенствовать процесс, как получить стекло нужной формы – узкий, ровный цилиндр; как получить металл заданного качества и конфигурации – тонкую иглу с отверстием. Но процесс пошел и она была счастлива.

– Нужна большая печь, – выпалила Минмин.

– Гонджу, – А-Лей забежала во двор, где работали Минмин и Бай Ци. – Дзяндзюн зовет вас.

– Хорошо, – кивнула гонджу.

Она взяла свой первый шедевр и в сопровождении Хей Ина и двух солдат – А-Ли и Тао, к лицам которых уже привыкла, помчалась в сторону кабинета футина.

– Посмотри, что у меня получилось, – похвасталась она перед футином.

Тот недоверчиво покрутил в руке причудливую форму, понюхал, посмотрел на свет.

– Здорово, правда? – восторженно воскликнула Минмин.

– И что это? – дзяндзюн, прищурившись, разглядывал принесённую его дочерью диковинку.

– Это стекло. Первый пробный образец, – пояснила гонджу. – Мне нужна печь побольше и нужно еще поэкспериментировать. Но это уже что-то.

– Хорошо, – вздохнул дзяндзюн, – я тебя позвал, вернее вас двоих, – кивнул он Хей Ину, – хорошо, что ты здесь…

Он поднял со стола деревянную дощечку размером с ладонь взрослого мужчины и протянул её гонджу.

– Это то, что мне передали из магистрата, – объяснил он. – Перед отправкой на каторгу всех преступников клеймят и рисуют их портреты. Это сына той старухи, посмотрите.

– Я не видел его лица, – сказал Хей Ин. – Футин видел эту табличку?

– Да, – ответил дзяндзюн, – в первую очередь показали её Хей Каю. Но он так же не видел лица того мужчины, который обрушил свод.

– Не знаю… – потянула гонджу, – мне эта картинка что-то напоминает. Хотя так нарисована, что даже если это был бы знакомый человек, я бы не узнала его, наверное…

Она задумалась.

– Не знаю, – она кинула дощечку на стол, – у меня плохая память на лица и имена, а вот химические формулы я хорошо помню, и вэньзы я хорошо запоминаю, а это…

– Химические…

– Да!

Она начала объяснять…

Резкий крик женщины прервал их беседу. Все кинулись во двор. Дзяндзюн указал Хей Ину на гонджу и тот преградил ей дорогу, заслоняя.

– Я всё равно пройду, – огрызнулась гонджу, – меня бесполезно останавливать.

– Хорошо, – кивнул Хей Ин, – но стойте за мной.

– Ок… Ок, – кивнула Минмин.

Хей Ин свел брови: «Опять какое-то незнакомое слово», – подумал он, но ничего не сказал, развернулся, и побежал вслед за дзяндзюном, Минмин следом за ним. Они быстро нагнали Вэй Нина. Кричала кормилица. Мими, перехваченная поперек талии, висела на руке у крупного мужчины. Он, выставив перед собой нож, медленно пятился к выходу из поместья.

– Это он, – крикнула Минмин, – я вспомнила. Он был одним из укладчиков печи, которых мы приглашали из города. И на том портрете – это тоже он.

Мужчина обернулся к Минмин, что-то прохрипел, но это всё, что он успел сделать. Дзяндзюн отдал приказ: рука державшая нож, горло, грудь мужчины были пронзены стрелами.

Мими выпала из его рук мужчины на землю. Её подхватил и поднял подбежавший солдат, передал вопившей кормилице. Гонджу подошла к ним, наклонилась, посмотрела на кровавую щеку Мими. Вдоль левой скулы, от виска и, почти до уголка губы – рана от ножа. Заливаясь кровью и слезами, Мими голосила, вторя своей мутин.

– А-Лей, – окликнула служанку Минмин, – скорее… мою аптечку – сумка с лекарствами у меня в комнате. Мими, Сифен, я должна зашить рану.

– Ты, – закричала кормилица, указывая на гонджу пальцем, – это всё из-за тебя. Посмотри, что стало с моей дочерью. Кому она теперь будет нужна, с таким изуродованным лицом? Синие глаза – это от эмогуи. Я знала, я говорила. Ты нечисть.

– Позовите ишена, – приказал дзяндзюн.

– Футин, – повернулась к нему гонджу, – я могу зашить рану очень аккуратно. Со временем шрама не останется, но нужно действовать быстро, кроме того она может в шок впасть, теряет кровь.

– Сифен, – дзяндзюн попытался взять женщину за руку, – Ся Сифен, послушай.

Кормилица, в истерике, выдернула руку, продолжала орать, не обращая внимание, что происходит вокруг.

– Заберите ребенка, – приказал дзяндзюн.

А-Ли подошел и попытался взять девочку, но кормилица, крепко вцепившись в ребенка, ничего не хотела слышать. Двоим солдатам и дзяндзюну, наконец, удалось расцепить ей руки. Девочку унесли в кухню, так распорядилась Минмин. Там было светло и стоял широкий стол. Минмин передала уносившим девочку солдатам, что нужно сделать: промыть стол и протереть его алкоголем, убрать все вокруг, застелить стол чистой тканью и так далее. Прибежала А-Лей с аптечкой. Гонджу попросила А-Лей отнести аптечку в кухню и успокоить Мими.

Во дворе на коленях стояла кормилица и орала во всё горло. Минмин подошла к ней и ударила её по щеке, та ошарашено уставилась на неё, перестала кричать.

– У вашей дочери итак шок, а вы тут истерики устраиваете, – гневно крикнула на неё гонджу, указывая рукой в сторону кухни, куда отнесли Мими, – если вы злы на меня, поговорим об этом потом. Сейчас вы должны успокоится и прийти в себя. Там ваша дочь и она нуждается в вашей поддержке, а не в ваших криках и причитаниях.

Женщина стала подвывать.

– Она изуродована, – завыла во весь голос кормилица, – кто её теперь возьмет замуж, – ты… ты эмогуи. Я всем расскажу, что тут произошло… это всё из-за тебя. Вы все… все погибните из-за неё, она приносит несчастья…

– Молчать! – крикнула гонджу во весь голос.

Кормилица замерла.

– Если вы не прекратите вести подобные разговоры – получите еще одну оплеуху. Я зашью Мими щеку и через пару лет шрам почти исчезнет. И даже со шрамом она сможет прожить хорошую жизнь. Если вы сами не будите её этим шрамом попрекать. Мужчина, который её полюбит, ему будет всё равно, что у неё там на лице. А тот, кому не всё равно, так зачем вообще такой мужчина нужен?

Гонджу развернулась, направилась в сторону кухни, замерла. Вокруг неё стояла целая толпа: солдаты, слуги, футин и мутин, – и все внимательно наблюдали за зрелищем. Она прочистила горло.

– Где ишен? – спросила она спокойно.

– За ишеном послали, – ответил дзяндзюн.

– Хорошо.

Гонджу зашагала к кухне. Ей принесли самые тонкие иглы и шелковые нити. Иглы – это, пожалуй, была одна из первых просьб гонджу к Бай Ци. Еще когда она намучилась, зашивая раны при кесаревом сечении у мутин Оскара, сразу после этого, уже чуть ли не на следующий день, Минмин озадачила старого мастера своей просьбой: игла должна быть полукруглой и неимоверно тонкой. Иглы вытачивались из крупного куска меди, были толстые, с тупым концом, который с трудом прокалывал кожу и не удовлетворяли требованиям гонджу. По её просьбе Бай Ци сделал сначала тончайшую жесткую проволоку, а затем изготовил из неё иглы. Эти иглы гонджу уже опробовала на Хей Кае, когда попала под завал в пещере. И теперь Минмин выбрала самую тонкую из того, что сделал для неё Бай Ци. А-Лей удалось уговорить ребенка и та почти успокоилась, только еще всхлипывала и просила отпустить её к мутин. Гонджу положила платок на нос Мими и позвала Хей Ина. Он уже помогал, когда гонджу делала кесарево сечение А-Си. Она показала как капать опиум на платок.

– Это опиум? – спросил он.

– Да.

– В прошлый раз вы дали женщине его съесть, а теперь нужно капать?

– Да, в прошлый раз не было другого выхода и нужно было что-то срочно предпринимать, иначе женщина могла умереть и мы бы не успели спасти ребенка, – объяснила гонджу. – Поэтому пришлось пойти на крайние меры. То количество опиата, который я ей дала, было отмерено на глазок. Я могла ошибиться и она: либо не уснула, либо уснула, но никогда бы не проснулась. Я рисковала. Теперь я изготовила нужную мне консистенцию, можно подавать порциями. Я опробовала на свиньях. Как только операция закончится, можно убрать платок и Мими проснется, таким образом не принимая излишнего опиата.

К приходу дайфу, того самого, который помогал ей с роженицей, Мими уже спала и гонджу, приготовив всё к операции, подождав пока дайфу вымоет руки и протрет их алкоголем, сама зашила рану, наложила повязку.

Закончив, она распорядилась, чтобы Мими отнесли в её комнату.

– Зачем вы меня позвали? – удивился дайфу, – вы и без меня прекрасно справляетесь со всем. Я бы даже сказал – лучше меня.

– Дайфу, – Минмин указала в сторону беседки в саду, – если вы не против, могу я с вами переговорить?

Дайфу покосился на охрану гонджу, Хей Ина и двух солдат, стоящих за её спиной. Он помнил свой предыдущий опыт общения с этим человеком.

– Да, конечно, – кивнул он и засеменил за гонджу.

Подойдя к беседке гонджу пропустила дайфу, чуть отстала, поманила Хей Ина, тот нагнулся.

– Принесите еды, но никакого мяса, – прошептала она ему на ухо, – всё должно быть очень скромно, даже чрезмерно скромно… скупо.

Тот кивнул и ушел на кухню. Гонджу села за круглый, каменный стол, стоящий в центре беседки. Смеркалось. В траве верещали кузнечики. Лиуюэ⁷¹ в этом году выдался сухим и знойным. Пахло скошенной травой. Цветов в саду не было, в поместье экономили каждый цянь.

Принесли две миски риса, тарелку с овощами, несколько баодзы. Гонджу сделала жест рукой, приглашая к трапезе.

– Я прошу прощение, – начала гонджу, – за прошлый раз. Мы с вами начали не с той ноги. Я нагрубила, была неправа. Прошу меня простить.

Дайфу немного расслабился, потянулся за миской.

– Но и вы, – чуть громче произнесла гонджу, он отдернул руку от миски, – вы тоже были неправы.

– Да, – закивал он.

– Нам с вами придется много сотрудничать, – произнесла гонджу, улыбаясь, – и я бы всё же хотела чтобы вы не принимали всё близко к сердцу… я имею в виду то, что произошло… Кроме того мне нужна будет ваша помощь, – она сделала жест рукой, приглашая, произнесла: – угощайтесь.

Сама взяла миску с рисом, начал с удовольствием пережёвывать, набирая и докладывая себе палочками из общей миски овощи.

– Как видите, – она указал на яства, стоящие на столе, – дзяндзюн живет довольно скромно. Много мы позволить себе не можем, но поделиться тем, что есть – мы всегда рады.

– Да, да, – закивал дайфу, – конечно. Какая же помощь нужна от меня, скромного дайфу, вам, гонджу?

– Я живу в поместье, общаюсь с солдатами и совсем не имею опыта. Но я бы хотела что-то сделать для жителей города. Я бы хотела открыть сюесяо для детей. Вы лучше меня знаете горожан. Пожалуй вы – один из немногих, кто знает их лучше всех. Ишены, ведущие практику в определённом месте долгие годы, очень хорошо знают своих пациентов, их семьи. А я вот живу в поместье, почти не выхожу отсюда. Да… и к тому же меня окружают только солдаты, которые толком ничего не знают про жизнь горожан.

– Да, да, гонджу, – кивал дайфу, пережёвывая безвкусный рис и овощи. – Я готов помочь.

– Отлично. Вы ведь понимаете, я особо ничего не знаю. Всё, что я умею – это резать и зашивать раны. Я с детства мечтала этим заниматься… Столько ранений у этих солдат… я прямо и не знаю, я решила попробовать и с той роженицей, видела однажды как это делают у лошадей… А об остальном понятия не имею. Да… да – закивала Минмин, – я видела однажды как вырезают у лошади жеребенка, поэтому решила и с той женщиной попробовать. Хорошо, что получилось. Но если бы не было вас, я бы ужасно опростоволосилась и женщина бы умерла, и ребенок. И сегодня, зашивая щеку девочки… если бы не ваша чудесная помощь, я бы ни за что не справилась.

– Ох, гонджу, – засиял дайфу, – вы преувеличиваете.

– Ну, что вы, что вы, – конечно же нет. – Мне до ваших знаний… как до луны.

– Я готов во всём вам помогать, – прощебетал дайфу.

– Ах, вы такой замечательный человек. Я просто и не знаю, как же мне вас благодарить?

– Что вы, никакой благодарности. Я только рад помочь.

– Так я могу к вам обращаться, если мне понадобится ваша драгоценная консультация или ваши знания?

– Конечно, конечно.

– Отлично, принесите чай, – попросила гонджу.

Она взглянула ненароком на Хей Ина. Тот стоял за спиной дайфу, отвернувшись от него, еле сдерживал улыбку. Гонджу с укором посмотрела на него, повернулась обратно к дайфу.

– Во-первых, – продолжила Минмин, – мне нужна будет ваша поддержка и протекция в обустройстве сюесяо.

– Что?

– Мне нужно чтобы вы обошли всех чиновников и богатых людей в городе с просьбой дать денег на обустройство сюесяо.

– Что? – повторил он.

– Денег у дзяндзюна нет, сами понимаете, моя мутин хоть и чжангонджу, но не особо почитаема в столице. Иначе нас бы не сослали в такую глушь. Так вот, если вы мне поможете со сбором средств и об этом узнают через мою мутин в столице… сам ДАВАН, – Минмин подняла указательный палец к небу, делая ударение на последнем слове, – то вы прославитесь, и, может быть, вас пригласят в столицу.

Принесли чай, А-Лей разлила в чашки горячий напиток. Минмин продолжила:

– Кто знает, может даже сам даван о вас прознает…

Она не стала договаривать. Пусть воображение само дорисует картину.

– Моя мутин всегда очень лестно отзывается о тех, кто ей помогает. Так вот, – гонджу поставила чашку на стол, – я жду от вас новостей. Мой дом… двери этого поместье всегда перед вами открыты. К циюэ⁷² я бы хотела найти здание, отремонтировать его, если в этом будет необходимость, пригласить лаоши⁷³…

– Позвольте спросить, – перебил её дайфу, – а для чего всё это…

– Сюесяо? – помогла ему гонджу, – для детей. Дети самых малоимущих горожан, все те, кто не может нанять пару лаоши, будут её посещать. Будут организо…

– Что? – удивился дайфу, – простые дети бедняков. Как же так?

– А почему нет? Если организовать одно здание, куда будут приходить дети в течение дня, заниматься, а после обеда или ближе к вечеру – уходить, то они не будут бегать по улицам, фуму будут спокойно работать, не волнуясь, что их детей украдет какая-нибудь старуха и съест.

Гонджу отпила из чашечки чай, дайфу нервно сглотнул.

– К тому же если собран целый класс детей приблизительно одного возраста, я предполагаю, что первое время будет мало детей, не все сразу доверят нам своих… в общем, кто-то доверит, кто-то будет колебаться, кто-то не захочет, а предпочтет отправит ребенка работать. В этом направлении будем работать постепенно. Но для начала одного-двух лаоши будет достаточно для ведения посменно нескольких параллелей – групп, собранных по возрасту, приблизительно одинаковому… Да не переживайте вы так, я подскажу, что делать. Ваша задача донести идею до магистрата и богатых людей города, собрать деньги. А дальше уж разберёмся. Я знаю – это необычно. Здесь не принято так… поступать. Обычно нанимают одного лаоши для одного богатого наследника, лаоши живет в семье, но… эта новая идея, я думаю она должна понравится горожанам, а вы как думаете?

Дайфу сидел в недоумении, обдумывая сказанное этой маленькой девочкой семи лет.

– Ну как, справитесь? – спросила гонджу. – Вам в помощь я направлю… – она развернулась к стоящим за спиной солдатам.

– Нет, нет, гонджу, – затараторил дайфу, – я, конечно же, справлюсь.

– Вот и чудненько. Можете всем говорить, что идея ваша. Вас так потрясло то, что произошло с детьми и той старухой-людоедкой. Можете рассказать о том, что сегодня произошло у нас в поместье, как её сын накинулся и порезал бедного ребенка. И вас это так взволновало, что вы просто не можете стоять в стороне.

– Да, конечно, вы правы, гонджу.

– Вот и отлично. Конечно же мне нужно будет, чтобы вы вели строгий учет всех средств, вами полученных. Я вышлю помощника, который будет всё записывать, сколько денег поступило и от кого. А потом мы устроим праздник в честь открытия сюесяо, пригласим всех, кто так или иначе пожертвовал средства, огласим имена, чтобы все знали самых благочестивых горожан.

Гонджу встала, дайфу поднялся следом.

– Вас проводят.

Она кивнула И Тао, тот сделал жест рукой, приглашая дайфу пройти к выходу.

– Дайфу, сюда, пожалуйста, следуйте за мной.

Дайфу засеменил за И Тао. Гонджу, дождавшись когда они скроются из виду, с укором посмотрела на Хей Ина.

– Вы мне чуть всё представление не испортили.

Хей Ин наконец-то перестал сдерживаться и от всей души рассмеялся. А-Лей непонимающе посмотрела на него, на гонджу.

– Я не думал, гонджу, – сказал он сквозь смех, – что вы способны на такое.

Минмин вздохнула.

– Ты многое обо мне не знаешь.

– Это точно.

– Что всё это значит? – А-Лей обескуражено развела руки.

– Объясните ей, – кивнула она Хей Ину, – а я пошла спать. Ох, и трудный же сегодня день выдался. Впрочем как и неделя или даже месяц. То одно, то другое. Да, – вспомнила она, – нужно послать кого-нибудь, кто умеет считать и писать, чтобы контролировать нашего дайфу. А то ведь и провороваться может, с таким-то характером.

– Будет сделано, гонджу, – ответил Хей Ин.

– Хотя я могу и ошибаться, – пробубнила себе под нос Минмин, – но мой инстинкт редко меня подводит.

Она зевнула, потянулась, зашагала в сторону своих покоев.

– Ах, да, – она резко обернулась.

Хей Ин и А-Лей в тот же миг отвернулись друг от друга. Минмин присмотрелась: «А-Лей покраснела? – подумала она про себя, – хотя… может я и ошибаюсь, уже темнеет».

– Завтра я хотела бы начать тренировки: езда верхом, пробежки, стрельба из лука, научиться паре-тройке приемов самообороны и всё такое. Учитывая, что со мной постоянно что-то происходит, я думаю футин будет не против. Как вы думаете, Хей Ин?

– Э… девочка… – замялся Хей Ин.

– Предполагаю, что дзяндзюн будет только рад, и разрешит, – продолжила Минмин.

– Я тоже надеюсь, – неуверенно пробубнил Хей Ин.

Минмин улыбнулась А-Лей, подмигнула Хей Ину и, подтанцовывая и напевая вальс Штрауса, направилась в сторону своих покоев.

– Там-татам-татам-татам… Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

Глава 10

Через два дня ровно в двенадцать пополудни я стояла у кабинета Павла. Я постучала.

– Войдите, – послышалось из-за двери.

Я вошла, поздоровалась.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – засуетился он, улыбаясь. – Чай, кофе?

– Нет, спасибо.

– Ну, как самочувствие?

– Готова признаться, доктор, – ответила я, – я действительно спала эти два дня как младенец.

– Павел, – поправил он меня, – если вы не против? Я всё еще чувствую себя вашим учеником, и я бы хотел, чтобы вы называли меня по имени. С другими своими пациентами я не позволяю такой вольности, но с вами мы были знакомы при в других обстоятельствах, поэтому, пожалуйста, если не трудно, просто по имени, хорошо?

– Хорошо.

– Отлично. Чем занимались? Пианино купили?

– Э… нет.

– А почему?

– Но…

– Я вам одолжу свою гитару и дам контакт моей знакомой. Она отлично играет и научит вас.

– Я…

– Никаких но – примите это как лечебную терапию. Хорошо?

– Хорошо.

– А спортом занимаетесь?

– Нет, но иногда гуляю по парку. Раньше с собакой гуляла, теперь, после того, как он умер, перестала.

– Займитесь йогой.

– В моем возрасте? – удивилась я.

– А почему бы и нет? В юности чем-нибудь занимались?

– В детстве, ещё в Красноярске, мама водила меня несколько лет на художественную гимнастику. Потом, получив травму, я гимнастику забросила.

– О! Какие еще у вас хобби? В шахматы играете? Языки учите? Я вот учу китайский. Я жил в Китае с рождения и переехал в Россию только когда мне было уже семнадцать. Поэтому я немного говорю, а вы, наверное, нет.

– Нет, конечно. Да и мои родители тоже не говорили, хотя там работали и жили довольно долго. Это сейчас всё интегрировано, а раньше мы жили в своей, так называемой, общине и даже не контактировали с китайцами.

– Да, помню, я застал немного те времена. Раньше даже уезжая за границу с иностранцами особо не контактировали. Союз был закрыт и политика была такая, изучение языков было не так важно. Их всё равно не могли применять. Это сейчас, когда границы открыты, все ринулись учить языки.

– Да, родители современных детей столкнулись с тем, что не могут говорить, хотя в школе учили по-десять лет английский. Уехав за границу, ничего не понимая, стали переучиваться. Теперь критикуют классическую методику, все ринулись учить по коммуникативной. Не знаю, мне кажется с помощью коммуникативной методики можно разговориться, но имея при этом хорошую базу. А если базы нет, если не учить слова, не начинать с азов, с фонетики, грамматики, то вся эта коммуникативная методика просто… как это говорится: «Пшик». Толку – ноль.

– То есть советская образовательная школа была лучше? – спросил Павел.

– Не лучше, – я задумалась, подбирая слова, – просто было много хорошего, и всё это как-то утратили. Много было критики, многое просто разрушили… вместо того, чтобы сохранить и улучшить. Знаете гимн СССР: «Весь мир насилья мы разрушим. До основанья, а затем. Мы наш, мы новый мир построим…». Это настолько въелось в наше сознание, что мы стали применять этот принцип во всём… разрушим – построим. Я думаю, что те, кто хорошо учился, они, поехав заграницу, и столкнувшись с тем, что ничего не понимают, всё таки быстро адаптировались и переучились. А те, кто не учил, такими неучами и остались и им только и остается, что критиковать.

– Хм, – усмехнулся Павел. – Наконец-то вы разговорились. Эта тема для вас самая актуальная, насколько я понимаю?

– Ну, да, – вздохнула я, – проблемы в образовательной системе, то, с чем сталкиваешься каждый день, наболело.

– Нет, это хорошо. Вы, кстати, так и преподаете химию в МГУ?

– Подготовительные курсы веду, – кивнула я.

– Да… Конечно. Это неорганическая химия, насколько я помню?

– Неорганическая и органическая, в пределах школьной программы, подготовка к ЕГЭ.

– Вы к ЕГЭ готовите, а как вам, вообще, эта система с ЕГЭ?

– Ох, – вздохнула я, – бедные дети. Столько всего… перегружены, много ненужного. Насколько я слышала… могу, конечно, ошибаться, ЕГЭ изначально было придумано во Франции для детей с отклонениями, чтобы хоть как-то их аттестовать. Потом эту систему переняли в Америке для эмигрантов и отстающих, также чтобы хоть как-то аттестовать их и допускать к работе. А потом её переняли мы. Сами понимаете, что из всего этого получится? Ничего… Скорей бы уж её отменили.

– Идут разговоры об отмене ЕГЭ?

– Ну… поговаривают, я не знаю.

– А как же экзамен в Китае, там ведь что-то наподобие этого, разве нет? И его ввели еще в древности. Там система работает… единый экзамен и всё такое…

– Я про Китай ничего не знаю, – ответила я.

– А как насчет лекарств? – вдруг перевел он разговор на другую тему, – Это ведь органическая химия?

– Чаще всего… да.

– Ну, допустим… – задумался он, – а как всё это на практике… Вы помните?

– Не поняла?

– Так, просто спросил. Например, могли бы вы создать антибиотик в домашних условиях.

– Что?! – воскликнула я, – сомневаюсь.

О чем это он? Скачет с одного предмета на другой.

– А всё таки, – настаивал он, – вот я, например, делаю музыкальные инструменты, а вы могли бы попробовать сделать, допустим, пенициллин. Как вам такое хобби?

– Не знаю, я лучше научусь играть в шахматы или, на худой конец, в Го. Кстати, всегда хотела научиться играть в Го. Эта довольно популярная игра в Китае, а у нас она не так… часто встречается.

– Го… вэйци вы имеете в виду? Го – это как-то по-японски… Ну… это просто, – сказал Павел.

Он раскрыл планшет, лежащий у него на столе, потыкал в него.

– Вот, – он протянул планшет с игрой.

Я взяла его: на экране было развернуто поле и стоял черный кругляшек.

– Я наверное… – начала я придумывать причину, как отказаться от его идеи навязать мне все эти, как он выражался, хобби.

Но так просто он не собирался сдаваться.

– Я могу одолжить его вам. Возьмите, если у вас нет своего, вернете при следующей встрече.

Так, подумала я, опять – при следующей встрече, этого следовало ожидать. Я пришла сюда сегодня только с одной целью: выяснить, что он сделал со мной в прошлый раз, почему головные боли прекратились и спать я стала хорошо. Раньше за ночь могла проспать в общей сложности три-четыре часа. Или просыпалась среди ночи, часов в пять и больше не могла уснуть аж до утра. Теперь же…

– Не стоит, – я протянула планшет обратно.

– Возьмите, возьмите… принесёте на следующую встречу. Я вам доверяю, – улыбнулся он.

– Пытаетесь назначить следующую консультацию? – усмехнулась я, нужно, видимо, жестче, иначе я тут подсяду на эти консультации с психотерапевтом, как на иглу…

– Не пытаюсь, а назначаю. Я уже выделил вам время, на следующей неделе… так же в полдень?

Я недоверчиво посмотрела на него.

– Хорошо, хорошо, я не настаиваю и не принуждаю. Я оставлю на вас время. Придете вы или не придете – ваш выбор. Если не придете, я просто поставлю неявку пациента. Сделаю перерыв и попью кофе.

– А разве ваше время не оплачивается? Как вы…?

– Частично идут государственные выплаты на таких пациентов как вы, когда вы пришли с обходным листом. Но сейчас вы уже идете как частный клиент, и я должен с вас брать оплату, но я ваше время ставлю на свой обеденный перерыв.

– А как же ваш обед и отдых?

– Ну, я особо не прожорливый, бутерброд и кофе я могу втиснуть в пять-десять минут между клиентами. А с вами мне интересно поговорить, поэтому я и пользуюсь этим.

– И деньги вам не нужно зарабатывать? Я думала у врачей, ведущих подобную практику, каждая минута на счету.

– Деньги – это конечно хорошо. Но, как говорится: «Всех денег не заработаешь», а вы?

– Я?

– Вы ведь тоже могли бы вести репетиторство, набрать учеников, зарабатывать. Или у вас с доходом всё в порядке?

– Я вас умоляю, – рассмеялась я, – репетиторство. Вы думаете на репетиторстве можно заработать?

– А что? Нет? Хм, я всегда думал, что преподаватели хорошо зарабатывают… те, кто ведет частные уроки.

– Может единицы, но в основной массе… Интернет предоставляет неограниченный выбор. Сейчас по-скайпу можно найти репетитора, например из Самары или из Питера, а они дают уроки за 800 рублей в час, так же по-скайпу. Сами понимаете с Московскими ценами нам за ними не угнаться. Чтобы хоть как-то продержаться на плаву и заработать на жизнь, мне нужно брать за урок минимум полторы тысячи, а это в два раза больше их расценок.

– Ну, так вы же можете найти учеников и за полторы и за две. Вы ведь в МГУ… вы им дорожку стелите. Почему бы… У вас такая практика! Вы работали врачом сколько?

– Почти двадцать лет.

– И десять из них в торакальной хирургии? Потом магистратура, аспирантура, сейчас докторантура? Кандидатская! – он замолчал, – возникает вопрос…

– Вопрос: «Почему я такая бедная, раз я такая умная?»

– Да, – Павел заулыбался, – вы научились читать мои мысли.

– Ну… это извечный вопрос: «почему Россия не Америка»? Как говориться: «обращайтесь к классике». Не знаю, Павел, смотрели ли вы такой фильм: «Жестокий романс» Рязанова, э… кажется так называется. Старый советский фильм по пьесе…

– «Бесприданница» Островского?

– Да, да, он самый. Роман не помню, в школе, наверное, не читала, но вот фильм помню достаточно хорошо. Вот там четко прозвучала фраза: «– А я взяток не беру!… – Так вам их никто и не дает, должность у вас не та». Это суть проблемы России: в России на хорошую, высокооплачиваемую работу можно устроиться только по-знакомству. А значит берут только своих и не обязательно самых талантливых, самых умных и так далее. А я человек закрытый, не люблю тусовки, алкоголь, вечеринки… общение с людьми, которые мне не интересны. Я предпочту с книгой дома посидеть. А вот такого рода знакомства, где можно завести контакт и возможности для карьерного роста, как раз на различного рода мероприятиях и приобретаются. Я живу по другому принципу, есть такой рубаи у Омара Хайяма:

«Чтоб мудро жизнь прожить – знать надобно не мало.

Два важных правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало ешь,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало!!»

Я вздохнула, продолжила:

– Второй момент, я не умею воровать. А в России тот кто наворовал – тот, в основном, и богат. Поэтому нет среднего класса. Или очень богатые или нищие. От зарплаты до зарплаты еле-еле, перебиваются. Те, кто наворовал, те и при делах. Ведь если не останавливают, то можно и наворовать много. А не останавливают потому-как круговая порука. В тюрьмы особо и не сажают, сами между собой разбираются. Все всё знают и все при этом молчат.

Глава 11

Теперь день у гонджу начинался в час зайца⁷⁴: подъем, пробежка или езда верхом, гимнастика…

Она вспомнила некоторые упражнения на растяжку, пыталась сделать мостик, березку, складочку, кувырок, шпагат – продольный и поперечный.

Отзанимавшись один шичень на свежем воздухе, на плацу, устав неимоверно, она возвращалась в поместье, ныряла в кадку, приготовленную с вечера А-Лей. Вода была прохладная – то, что надо. Пока середина лиуюэ, нужно этим пользоваться.

Позавтракав, она отправлялась к Бай Ци: проверяла ход работы, давала поручения, возвращалась к себе в комнату и садилась за свитки, которые ей приносили из кабинета дзяндзюна. К полудню, уставшая и измотанная, она уже была не в состоянии что-либо делать, перекусывала миской риса с овощами и заваливалась спать. Пол-шичень послеобеденного сна творил чудеса. Весь оставшийся день, вплоть до ужина, она проводила в мастерских.

– Что это? – спросил Бай Ци, указывая на очередное новшество, начирканное ею на листе бумаги.

– Это ветряная мельница в разрезе.

– В чём? Что?

– Для перемола пшеницы, но в нашем случае можно её использовать и для перемола ковыля. Мне нужно много бумаги, для того, что я задумала. То, что мы делаем из стружки – этого очень мало. Смотри: это лопасти, которые вращаются силой ветра, их нужно сделать чуть свернутыми… под наклоном, чтобы был угол, и подъемная сила ветра их закручивала. Сюда засыпается зерно, по этому желобу оно поступает на жернова, которые крутятся за счет того, что они двумя вот этими колёсами-передачи присоединены к этому валу и к лопастям мельницы. Это передача…

– Что?

– Сейчас нарисую, – она перевернула лист, нарисовала, – вот два колеса повернутые друг к другу под углом в сорок пять градусов. На колесах такие зубья. Можно сделать колеса одного диаметра, можно ведущее больше, а ведомое – меньше. Так можно ускорить момент вращения на шестеренке. Из-за того, что колеса конические…

– А это что? А это…?

Объясняя, гонджу расписывала каждое приспособление, каждый этап. Рассказывала из какого материала лучше сделать ту или иную деталь.

– Все основные детали: лопасти, вал, шестерёнки, можно пока сделать из дерева. Лопасти из ткани, я подумаю как соткать парусину. Там особое плетение нитей. Обычная хлопчатобумажная ткань не выдержит. Сколько у тебя помощников? – спросила гонджу у Бай Ци.

– Двое.

– Нужно еще нанять людей из города. Для начала нужно сделать маленький деревянный макет, а потом уже можно будет строить большую мельницу. Нужно определиться с местом. Бай Ци, где поблизи от реки есть особо ветреное место? Желательно с одним и тем же направлением потоков воздуха круглый год.

– Большую мельницу? – переспросил он.

– Да, высотой с дом, или же два дома. Нет, пока совсем большую строить не будем. Опробуем на небольшой.

Бай Ци уже перестал удивляться, он просто внимательно слушал и старался понять и запомнить всё, что объясняла ему гонджу. Некоторые вещи ему приходилось додумывать самому. Он понимал, что у Минмин есть идея, но, по большому счету она не в силах её осуществить, без его помощи и опята.

– Соединить твои практические навыки и мои идеи, Бай Ци, – хлопала она его по плечу, – и мы перевернем этот мир.

Но пока что она переворачивала верх дном его мастерскую и весь заведенный в поместье распорядок.

***

Как-то вечером после ужина гонджу пришла к мутин и попросила помочь с написанием детских историй.

– Когда откроется сюесяо, – объясняла она, – нужно будет чему-то учить детей. А сказки – самое лучшее, на чем можно учится, для начала.

– Хорошо, – соглашалась чжангонджу.

Вэй Нуан посетила особняки богатых и влиятельных чиновников, воодушевила их жён. Удалось собрать некоторую сумму на открытие сюесяо, к циюэ всё должно было быть готово.

– Мутин, почему у меня синие глаза, а у тебя и футина – карие? У нас в роду были светловолосые и голубоглазые? – спросила как бы невзначай гонджу.

– Были, – удивилась гонджу, – как ты догадалась?

– М… – гонджу ничего не ответила, – так кто это был?

– Твоя бабушка – вдовствующая ванхоу⁷⁵. Её привезли еще ребенком из далеких северных степей нэймэны. Нэймэны не только воюют с Шань и Чжао, они также разоряют своих северных соседей, уводят людей в рабство. Твою бабушку, мою мухоу⁷⁶, еще ребенком отбили в каком-то конфликте в Чжао. Она очень выделялась – голубые глаза, светлая кожа, светлые волосы… На неё обратили внимание торговцы рабами и привезли в Мудан. Там её продали в вангон в качестве служанки. Она понравилась давану, твоему дедушке. Потом, когда она выросла, твой дед, взял её в наложницы, и со временем сделал её ванхоу… Какие истории ты хочешь, чтобы я тебе написала?

Минмин сидела на подушке, опершись локтем о край невысокого письменного стола, терла брусок туши о чернильный камень. Вэй Нуан взяла кисть, обмакнула в разведенную тушь, приготовилась писать.

– Красная шапочка и серый волк, – продиктовала название сказки гонджу, – Жила была…

… закончив писать чжангонджу положила кисть на подставку для кистей, перелистала исписанные листы бумаги.

– Это очень интересная история, как ты до неё додумалась?

– Это не я, – ответила гонджу, – давным-давно… не важно.

– Я рада, что ты пришла ко мне и попросила о помощи. Я думала ты больше не хочешь со мной общаться.

– Взаимоотношения муню всегда сложны.

– Но дочь нуждается в мутин, а ты… как будто избегаешь меня. Тебе всего семь, а ты уже…

– Я необычный ребенок! Да, маленькие дети все нуждаются в фуму. Когда же они вырастают. Они забывают про всё то добро, которое для них сделали и стараются доказать, что могут жить самостоятельно, отвергая таким образом всё то хорошее, что было для них сделано. И помня только плохое. Так они оправдывают свое желание отделиться от опеки фуму. Эта истина стара как мир, но каждый раз, когда фуму и дети сталкиваются с подобными вещами, они очень переживают, бывают не готовы к этому.

– Да, но ты еще совсем ребенок, – настаивала на своем чжангонджу, – как ты можешь отвергать меня, когда я тебе не нужна, и приходить ко мне, когда тебе что-то нужно? Разве в таком возрасте ты не должна каждый день быть радом, требовать внимания, заботы.

– Я, еще раз повторяю – я весьма необычный ребенок. Почему вы и футин не родите мне братика или сестричку, тогда у вас будет настоящий малыш, а не такая паршивая овца, как я.

– Что за выражение?

– Да, черная, черная. Не паршивая. Черная овца в семье – это я. Но я не против быть ею. Я не против выделяться, быть не как все. В каждой семье есть такая вот черная овца. Это нормально и меня это не тяготит. Ну, может быть немного, но я понимаю, что я другая, и с этим ничего не поделаешь. Я пыталась в течение семи лет подстроиться, быть как все, но у меня не получилось.

– Ты… – Вэй Нуан задумалась, подбирая слова, – просто очень умна.

– Нет – я гениальна. Умны – ученые, и только художники – гениальны! Я посмотрю? – гонджу выхватила листья из рук Вэй Нуан, – отлично, то, что нужно! Я постаралась подобрать самые простые слова, будем учить детей читать по этой сказке, раз азбуки нет.

– Подожди, – остановила она дочь, – эти листы надо отдать переписчику.

– Зачем?

– А как ты собираешься эту историю давать читать детям в сюесяо, если тут только один экземпляр?

– Не волнуйся, – заверила, выбегая за порог, Минмин, – я попрошу Бай Ци сделать печатный станок.

– Что? – крикнула вдогонку дочери Вэй Нуан.

– Печатный станок, – повторила Минмин, – Завтра приду и запишем новую сказку, хорошо?

Она, не дождалась ответа, убежала. Чжангонджу обескуражено посмотрела ей вслед.

Гонджу выдавала по сто идей на дню, Бай Ци, не поспевая за ней, привлек к работе уже более двадцати помощников, но идеи продолжали сыпаться как из рога изобилия. Работа кипела. Для обеспечения безопасности при работе с раскалённым металлом и стеклом, для обеспечения сохранения секрета изготовления шелка, бумаги, дзяндзюн приказал огородить большую территорию, прилегающую к тренировочному лагерю, поставил охрану.

Через месяц кропотливой работы была закончена примитивная печатная машина, заложен фундамент под мельницу и заготовлены все основные элементы её конструкции. Заложили большую печь для изготовления стекла и плавки метала. Вдоль дороги между лагерем и притоком Суньхэ устроили селитряницы: кучи навоза, перемешанного с известью и соломой – для получения селитры, которую можно было использовать в качестве удобрений. Так же заложили углежжение кучи для изготовления древесного угла, который потом использовался в качестве топлива в печах.

Еще гонджу умудрилась сконструировать небольшой арбалет и теперь все усмешки, которые на неё сыпались с утра на плацу от Хей Яна и Хей Ина, когда она пыталась натянуть огромный, неподъемный лук и попасть стрелой в цель – закончились. Бай Ци наделал ей целый мешок стрел и она практиковалась то с арбалетом, то с луком.

В циюэ была открыта сюесяо. Сюесяо занималась чжангонджу и дайфу. Минмин даже не пошла на открытие, сославшись на то, что не любит толпу. Но, по большему счету, для того, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание. О ней и без того пошли толки в городе. Многие шептались о необычном ребенке дзяндзюна и чжангонджу, многие отмахивались: «подобной несусветицы просто не может быть, чтобы ребенок семи лет распарывал и зашивал живот беременной». Впрочем разговоры быстро пресекались: дзяндзюном – посещающим городской магистрат и чиновников, чжангонджу – наносящей визиты женам чиновников.

Кроме того всю «славу», так или иначе, принял дайфу. В том числе в истории с Мими. Мими шла на поправку, гонджу уже давно сняла швы и повязку. Шрам горел красной полосой у неё на щеке, но хорошо заживал и гонджу каждый раз убеждала её, что через пару лет, когда она подрастет, шрама почти не будет видно. Мими же, стесняясь, прятала лицо и не хотела выходить из своей комнаты, плакала днями напролет.

Дзяндзюн предложил её мутин, Ся Сифен, брак, о котором он договорился, и та согласилась: всё что угодно, лишь бы поскорее уехать из этого проклятого места. Кормилице выделили хорошее приданое и она, выйдя замуж и забрав дочь с собой, к циюэ уже покинула поместье.

Часть 2

Небесный цветок

8-й год правления Вэй Цинсы – вана.

Иншань, северо-восточная граница Вэй гуо.

Глава 12

Теплый осенний вечер, циюэ. Гонджу сидела в кабинете дзяндзюна и изучала карту Вэй. Дождей к концу лиуюэ в этом году не дождались, начались они только сейчас. Циюэ подходил к концу, пасмурная погода наводила скуку на всех, кроме Минмин.

– Сколько занимает дорога до Янь? – спросила Минмин.

Она указала точку на карте, нарисованной на куске кожи, Вэй Нин склонился, посмотрел.

– До побережья дней двадцать-двадцать пять верхом.

– А если по воде?

– Если по воде, то быстрее.

– Насколько быстрее?

Он внимательно посмотрел на дочь.

– Не говори, что собралась туда.

– Собралась, – улыбнулась Минмин.

Дзяндзюн оторопел, он поднял брови, откинулся на спинку сидения.

– Даже и не думай.

– Почему? – Минмин удивлено посмотрела на футина.

– Я не позволю. Кроме того, что тебе там делать?

– Там вулкан, верно?

– Что?

– Огненная гора… Хуошань⁷⁷?

– Да.

– Так мне нужна сера, а если повезет, то и серная кислота.

– Это гиблое место и нечего тебе там делать, – отрезал дзяндзюн. – Тебе разве не достаточно всего того, что ты уже сделала. От твоих изобретений у нас голова кругом идет. Бай Ци не успевает изготавливать все твои… приспособления.

– Мне для пороха нужна…

– Даже и не думай. Нет! – резко обрубил дзяндзюн, – вот станешь постарше, тогда и поговорим… Для чего тебе… что нужно?

– Не важно, – вздохнула гонджу.

– Ты не пишешь историю сегодня у мутин? – спросил Вэй Нин.

– Нет, Бай Ци не успевает напечатать те, которые мы уже написали. И бумаги не хватает на всё. Мельницу запустить надо поскорее.

– Вот видишь, – дзяндзюн развел руками, – у тебя уже столько дел. Закончи с ними.

– Дела эти и без меня закончат. Я, всё что нужно, объяснила. Осталось только исполнить. Нюансы отрабатываются на практике. Тут я ничем помочь не могу. Дьявол, как говориться, кроется в деталях, – пробубнил она себе под нос.

Дзяндзюн замолчал, не зная что сказать.

– Могу я взять карту? – спросила гонджу.

– Нет, – дзяндзюн подозрительно на неё посмотрел.

Он выхватил карту у неё из рук, встал. Подошел к полке и положил её на самый верх. Гонджу усмехнулась.

– Если мне что-то понадобится, от меня бесполезно это убирать и прятать, я всё равно добуду. Спокойной ночи, футин.

– Спокойной ночи.

Минмин вышла из кабинета. Дзяндзюн задумался, снял только что положенную карту с полки, огляделся, подошел к чайному столику, сложил кожу вчетверо и засунул под столик. Отошел, посмотрел: ничего не видно, удовлетворённый вернулся к своему письменному столу.

Гонджу же, вернувшись к себе, тут же взяла лист бумаги и нарисовала по памяти только что увиденную карту. Сложила бумагу аккуратно и положила себе в сумку, сняла платье, натянула спрятанные штаны и рубашку с запахом, убрала из волос все украшения и скрутила волосы в узел, как это делали мужчины, сверху накинула теплый, короткий халат и меховую безрукавку. Украшения и припрятанные деньги она сложила в мешочек и положила за пазуху. Она прошла по комнате собирая вещи: всё, что могло понадобиться в дороге. Смахнула в тряпку баодзы, печенья и хворост, принесенный А-Лей к ужину, завернула в куль, положила в другую сумку. Потом, прихватив свою дорожную аптечку, в этот раз не забыв про опиум, вылезла из окна, прикрыла ставни, прошла, так чтобы её никто не заметил, к мастерской Бай Ци.

Старый солдат уже ушел к себе и мастерская была закрыта. Гонджу пошарила под горшками у порога, нашла запасной ключ от мастерской, открыла замок, который по её просьбе был сделан Бай Ци специально для защиты от посторонних. Войдя в мастерскую она на ощупь нашла несколько стеклянных бутылей вделанных в металлический корпус, которые они с Бай Ци специально изготовили, сложила их в припасенную сумку, нашла толстые, войлочные перчатки, пару ковшей. Собрав всё в сумку, она вышла и тихо закрыла дверь на замок. Ключ положила на прежнее место.

Выйдя из мастерской она направилась на восток, в сторону конюшен. Подойдя к сторожке у стойла, она заглянула в щель. Сторожевые не спали, двое сидели за столом, играя в кости, один из них лежал на койке у двери. Гонджу обошла дом с наветренной стороны, достала из сумки бутылочку с опиумом, кресало и кремний, собрала у конюшни немного соломы, разожгла искрами пучок соломы, запалила фитиль. Поставила бутылочку с опиумом к окну и стала ждать.

Где-то через половину шичень она заглянула в комнату. Солдаты спали. Она прошла к конюшне, тихо отворила ворота. Лошади, почуяв её, забеспокоились, начали ржать, переминаться с ноги на ногу, но она здесь была частым гостем, поэтому они её узнали, успокоились. Оседлав двух кобыл она, привязала к седлу одной свои кули, перекинула и закрепила свои сумки. Одну за другой вывела их из стойла, провела по двору, открыла одну из створок, вывела кобыл, прикрыла створки ворот, привязала поводья той, у которой на седле были вещи, к седлу другой, взобрались на вторую и поскакала вдоль северного притока Суньхэ на юг, к заставе.

Уже светало. Она решила не выезжать на дорогу, а ехать вдоль реки. Ей нужно было добраться до заставы или ближайшего причала, где можно было сесть на лодку и доплыть до устья или, если повезет, до границы Янь или любой ближайшей деревушке на побережье. В Янь, на самом берегу, по рассказам футин, был действующий вулкан. Извержений долгое время не было, есть вероятность, что можно будет найти залежи серы.

К обеду потеплело. Минмин остановилась, слезла с лошади, привязала обеих – ту, на которой ехала всё это время и вьючную, к дереву у реки, расслабила подпруги, подождала пока лошади остынут, подвела к реке, напоила их. Затем сняла теплую безрукавку, убрала её в мешок, села на бревно, вынула из сумки припасенные баодзы, перекусила. Она ехала всю ночь, устала, поэтому решила передохнуть, закрыла глаза и тут же уснула. Спала она, в отличие от обычных детей, достаточно чутко, поэтому топот копыт лошадей она смогла услышать. Очнувшись ото сна, она вскочила, достала арбалет и стрелы, зарядила, отошла в кусты.

Всадники были уже совсем близко. Можно было различить форму солдат дзяндзюна. У того места, где она только что сидела, и там, где остались привязанными лошади, они остановились. Понимая, что прятаться бесполезно, она вышла из кустов.

– Гонджу, – Хей Кай спешился, склонился в поклоне, поприветствовал её.

Остальные солдаты, вслед за ним, не слезая с лошадей, так же склонили головы в приветственном поклоне.

– Добрый день, – кивнула им гонджу, – я не вернусь в поместье, – просто сказала она. – Даже если вы приволочёте меня силой, я всё равно рано или поздно уйду.

– Дзяндзюн так и сказал, – он велел передать, что подготовит для вас повозку и сопровождающих.

– О! – удивилась Минмин, – правда?

– Да, – кивнул Хей Кай, – он также велел передать, что вас сопроводят туда, куда вам надо.

– Ну, хорошо, – ответила просто гонджу, – Тогда возвращаемся.

Она отвязала лошадей, перекинула свои сумки через седло той, на которой ехала всю ночь и всё утро, привязала её поводья к седлу второй, влезла на вторую, повернулась лицом к солдатам. Хей Кай вскочил на коня и заулыбался.

– Что? – недоверчиво спросила Минмин.

– Ничего, – ответил он, продолжая улыбаться. – Поехали.

– Я не сдвинусь с места, пока вы не объясните. Что за улыбки? – она оглядела окружающих.

– Вы славно потрудились, – начал он объяснять, – дзяндзюн поставил всю охрану на уши, когда узнал, что вы одурманили дозорных на конюшне и увели двух лошадей. Вы всё продумали.

– Не всё, если вам удалось меня выследить.

Минмин пришпорила лошадь и поскакала вдоль реки в сторону поместья. Солдаты поспешили за ней.

– Вообще-то дзяндзюн поехал по дороге. Но отправил нас на всякий случай вдоль реки, потому что вспомнил, что вы также интересовались речным путем. А-Ли, – крикнул Хей Кай, – езжай наперерез к дороге и постарайся перехватить дзяндзюна.

А-Ли кивнул, развернул коня на юг и углубился в бамбуковую рощу. К вечеру, вернувшись в лагерь, гонджу, уставшая от дороги, воспользовавшись тем, что лошадей забрали и отвели в конюшню, а дзяндзюн еще не вернулся и солдаты не знали, как с ней поступить, зашла в казарму и прямо в одежде: штанах, теплом коротком халате с запахом, перетянутым широким поясом, в меховой безрукавке и гутулах завалилась на первую же койку у стены, укуталась в одеяло и уснула.

Утром следующего дня, проснувшись от шума и криков, раздававшихся на плацу, она открыла глаза и первое, что увидела – лицо дзяндзюна. Он сидел на табурете, прислонившись к стене и наблюдал за ней.

– Футин, – она привстала и потянулась, – ох, хорошо поспала.

– Хорошо поспала? – повторил он, – а я вот совсем не спал. Целые сутки!

– О! – только и смогла выдавить из себя гонджу.

– О! И это всё, что ты можешь сказать?

Гонджу огляделась. Барак был пуст, они одни сидели в углу комнаты, кровати были заправлены.

– Кроме того, – добавил дзяндзюн, – ты в курсе, что сегодня здесь никто не ночевал кроме тебя. Всем солдатом пришлось…

Дзяндзюн недовольно покачал головой.

– А почему? – удивилась гонджу.

– Почему? – он задохнулся от распиравших его эмоций, – Ты… ты еще спрашиваешь? Ты девочка, гонджу, моя дочь. Кто осмелится спать с тобой в одной комнате?

– Так из-за меня солдаты всю ночь не спали.

– Не волнуйся, они спали на плацу, им не привыкать, но то, что ты сотворила…

Гонджу подтянула колени, обняла их, сжалась.

– Что мне с тобой делать? – задал он риторический вопрос, вздохнул, встал.

– Футин, – заверещала гонджу, – я правда не могу сидеть на месте. Если я что-то решила…

– Я это уже понял.

Он остановился у входа, обернулся.

– Я дам тебе повозку и людей, – сдержанно сказал он. – А вы двое, – он вышел из казармы и что-то сказал солдатам, стоящим на карауле.

– Футин, – гонджу кинулась вслед на ним, – не наказывай Хейев, пожалуйста.

– Кого?

– Хей Кая, Хей Ина и Хей Яна… Пожалуйста. Я улизнула без разрешения, накажи меня.

Дзяндзюн строго посмотрел на неё.

– Об этом нужно было думать раньше. Теперь поздно. Тебя проводят в поместье эти двое, – он кивнул на солдат, стоящих на карауле.

Он развернулся и ушел.

– Что с Хей Ином, Хей Каем и Хей Яном?

Солдаты переглянулись, ничего не ответили.

– Пожалуйста, прошу вас, ответьте.

Один вздохнул.

– Их накажут? – не унималась Минмин.

Он молча кивнул.

– Как?

– Десть палок каждому.

– Десять палок?! Когда?

Они опять переглянулись.

– Ну же, где? – настаивала она

– Гонджу, вам следует пройти в поместье, мы вас сопроводим.

– Где? Когда? Я не сдвинусь с места, пока не ответите! Пожалуйста… – умоляющим голосом попросила она.

Один кивнул, Минмин проследила за его взглядом. Бросилась в указанном направлении. Территория, куда она вбежала, была огорожена забором. В этой восточной части лагеря она никогда не была. Видимо здесь держали заключенных, судили, приводили в исполнение наказания. На воротах стояла охрана, но она ловко проскользнула между, проскочила во двор. В центре, у противоположной от входа стены, стояло возвышение – эшафот.

Солдаты выстроились по бокам и вдоль эшафота – не пройти. На эшафоте она увидела Хей Ина и Хей Яна, стоящих на коленях в одних белых рубахах и штанах, головы опушены, руки связаны. Другой мужчина лежал на скамейке и солдат бил его палкой. Минмин узнала в лежащем Хей Кая.

Минмин помчалась к эшафоту, но ей преградили путь.

– Только попробуйте ко мне прикоснуться, – гневно крикнула она солдатам.

Она проскочила между ними и ринулась к лестнице, здесь её кто-то ухватили за руку, но она, не обращая внимание, укусила кисть, державшую её, солдат закричал от боли и отпустил. Она продолжила свой бег, её пытались остановить, но одному она подставила подножку и тот скатился по лестнице, второго она столкнула и тот, споткнувшись и столкнувшись с другим солдатом, полетел с эшафота. Добежав до скамьи на которой лежал Хей Кай она подлетела под палку и легла на его спину, закрыв его своим телом. Палка замерла в воздухе.

Наступила полная тишина. Хей Кай поднял голову и посмотрела на неё.

– Что за бред? – прокричала гонджу. – Прекратить это представление. Я виновата, меня наказывайте.

– Уведите её отсюда, – услышала она голос дзяндзюна.

Она встала, погрозила ему пальцем и крикнула.

– Если нужно наказать – наказывайте меня. Это я ушла без спроса. Они тут абсолютно ни при чем.

– Им был дан приказ, – сурово проговорил дзяндзюн, – и они его не выполнили.

– Приказ? – гонджу встала, выпрямилась, подошла к краю эшафота, – приказы отдают во время войны. Приказы отдают в порядке прохождения военной службы. Вы же пользуетесь ими в личных целях. Вы поставили их охранять своего ребенка! Где здесь военная служба? Это вопиющее нарушение полномочий! Вы используете их в качестве охранников в личных целях – это во-первых. Во-вторых пока я жива и называюсь вашей дочерью я не допущу никаких телесных наказаний. Посадите их в карцер, на хлеб и воду, дайте им какую-то работу, не знаю, накажите, если считаете нужным, каким-угодно любым способом, но не палками.

Дзяндзюн стоял весь белый, тяжело дышал. Его распирала ярость.

– Уведите её отсюда, – крикнул он.

– Если меня сейчас уведут отсюда и экзекуция продолжится, можете меня больше своей дочерью не называть!

– Что? – остолбенел дзяндзюн, – как ты…

– Как я смею? Как я могу? Смею и могу, – ответила холодно она. – Сейчас я не ваша дочь, а человек, который стал свидетелем несправедливости и требует остановить этот акт.

Они молча стояли и смотрели друг на друга, дзяндзюн – красный от гнева, гонджу – спокойная и сосредоточенная.

Наконец он опустил глаза, махнул рукой.

– Отпустите их, – произнес он, развернулся и ушел.

Гонджу опустила голову, оглянулась, убедилась, что его приказ выполнен, подняла голову к небу. Холодные капли дождя капали на лицо. Она не заметила когда пошел дождь. Она подставила разгорячённое лицо под холод дождя. Голова закружилась. Она почти сутки ничего не ела, её мутило от голода. Она закрыла глаза и потеряла сознание.

Глава 13

Она очнулась у себя в кровати, переодетая в исподнее, укрытая одеялом. Она пощупала голову. Похоже был жар, но сейчас он почти спал.

– А-Лей, – позвала она.

В комнату вбежала А-Лей.

– Гонджу, наконец-то вы очнулись, – радостно заговорила та. – Вы нас так перепугали.

– Что произошло?

– Вы потеряли сознание, а потом вас принесли сюда, у вас был жар. И вот уже второй день…

– Я хочу пить, – сказала Минмин.

– Да, конечно, – А-Лей подала её воды.

– Приготовьте мне рисовый отвар и теплую ванну, – попросила гонджу. – Когда меня принесли сюда?

– Вчера утром, – ответила А-Лей.

– Сейчас утро?

– Уже почти день. Я позову чжангонджу.

– Хорошо. Дай мне еще воды, пожалуйста.

Минмин выпила и откинулась на подушку. Вскоре в комнату вошла Вэй Нуан. Она строго посмотрела на дочь. Присела на край кровати. Минмин укрылась с головой одеялом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Вэй Нуан.

Минмин ничего не ответила, так и продолжала лежать под одеялом.

– Что произошло? – спросила она. – Говорят ты спорила с дзяндзюном. Это правда?

Гонджу откинула одеяло.

– Да.

– Зачем? Он ведь…

– Я по другому не могу, мутин, – приподнялась она и села.

– Это объяснение скоро перестанет работать – я по другому не могу, я всё равно это сделаю, я не могу ничего ответить, не могу ничего объяснить… Скоро наше терпение закончится. – Вэй Нуан вздохнула, попыталась поправить одеяло, – ложись, отдыхай…

– Я в порядке. Чем быстрее я начну двигаться, тем быстрее поправлюсь. Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

– Не знаю, не знаю, – вздохнула чжангонджу. – Будет ли всё хорошо?

Они сидели молча, не зная, что сказать друг другу. В комнату вошла А-Лей, принесла рисовый отвар. Минмин попробовала – горячий, подула в миску.

– Дай я, – чжангонджу взяла миску из её рук, подула на ложку.

– Не нужно, я сама.

– Дай твоей ниан хоть раз поухаживать за собой, – с упреком проговорила Вэй Нуан. – Даже в младенчестве сама ела, ничего не позволяла за себя делать.

– Это не значит, что сейчас можно начинать, – усмехнулась гонджу.

– Ну… – Вэй Нуан поднесла ложку ко рту Минмин, та открыла рот, проглотила.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросила чжангонджу.

– Выздороветь как можно скорее, отправиться к берегу Янь.

– А кто-то за тебя может это сделать? – спросила Вэй Нуан, протягивая дочери следующую ложку.

– Сомневаюсь, что я смогу описать то, что мне нужно. Кроме того я больше не могу сидеть в этом поместье. Я должна куда-то уехать.

– Тебе всего семь лет. Как можно в семь лет куда-то хотеть уехать.

Минмин ничего не ответила, она взяла из рук мутин чашку, сама всё доела, вернула пустую чашку А-Лей, откинулась на подушки.

– А-Лей, можно воды нагреть? – напомнила она.

– Ах, да, – вспомнила А-Лей.

Служанка вышла из комнаты.

– Вода? – переспросила чжангонджу.

– Я хочу принять ванну.

– Я смотрю ты уже в порядке.

– Да, – ответила гонджу. – К вечеру, возможно, еще поднимется температура, – кстати, насколько горячей я была?

– Ты всю ночь была в лихорадке. Только под утро жар спал.

– Кто смотрел за мной всю ночь?

– Я… – удивилась чжангонджу.

– Не слуги?

– Слуги боятся к тебе подходить, – усмехнулась чжангонджу, – говорят ты даже дзяндзюна осадила. Он до сих пор в шоке.

– Правда? – Минмин села в кровати.

– Правда. Но Минмин: когда ешь плоды, не забывай, кто их вырастил. Футин добрый по натуре человек, хотя он дзяндзюн и солдат, он многое может простить. Я знаю это, – Вэй Нуан с укором смотрела на дочь, – но не забывай о первоочередном долге дочери – почитать фуму.

– Но он всё же разрешит мне отправится к хуошань?

– Думаю после вчерашнего он уже всё тебе разрешит.

– Отлично.

– Отлично? – Вэй Нуан вздохнула, покачала головой. – Что же там такого, в этой хуошань, что тебе непременно нужно туда отправиться?

– Сера.

– Что?

– Один из компонентов пороха. Я не могу добыть его в достаточном количестве здесь. Мне нужно взорвать гору для доступа к серебряным породам.

– Что? – ошарашено посмотрела на дочь чжангонджу.

– Кроме того мне нужна сера для производства резины, – пояснила Минмин. – Я в горах нашла кок-сагыз, но мне нужна сера для придания нужной формы каучука… в общем долго объяснять, проще найти её, привести и всё показать.

Вэй Нуан глубоко вздохнула.

– Я так испугалась, когда всё это случилось. Больше не пугай меня так, хорошо? – она взяла дочь за руку.

– Хорошо, – кивнула Минмин, – я только не могу понять, почему у вас с футином только одна я? Будь несколько детей, всё было бы проще.

– Мне и одной тебя хватает, – тяжело вздохнула Вэй Нуан, – если было две такие, я бы с ума сошла.

– Две такие вряд ли будут – я неповторима и уникальна, а вот обычного карапуза могли бы родить. Вы ведь с футином спите вместе?

Чжангонджу встала.

– Как у семилетнего ребенка могут быть такие мысли… и откуда ты знаешь?

– Знаю что? – усмехнулась гонджу.

Вэй Нуан недоверчиво на неё посмотрела.

– Ничего. Хорошо, отдыхай. Что ты хочешь, чтобы тебе приготовили?

– Рыбу, мясо, – простонала гонджу.

– Рыбу? Мясо?

– Да, хочу, но нельзя, – вздохнула, сокрушаясь, Минмин. – Для начала пусть приготовят легкий куриный бульон и рис с овощами. Одну грудку курицы на вот такую кастрюлю, – она показала руками объем, – ах… не кастрюли, у вас тут нет кастрюль… казан… и побольше воды, половину луковицы – мелко порезать, одну маленькую морковь, тоже мелко порезать, две картофелины и горсть лапши. Шепотку соли.

Чжангонджу удивлено смотрела на Минмин.

– Когда до меня доходят новости, – произнесла она, – что ты придумала очередное новое изобретение, я удивляюсь и порой не верю, пока не увижу своими глазами, но сейчас… Семилетний ребенок знает как готовить и требует точного исполнения именно того, что ей нужно. Теперь я начинаю понимать как себя чувствует Бай Ци каждый раз, когда ты приходишь к нему с очередным новшеством.

– И как же?

Вэй Нуан не успела ответить, их прервала вошедшая А-Лей:

– Гонджу, ванна готова.

– Спасибо.

Минмин встала и покачиваясь пошла в ванную.

– Я помогу, – сказала Вэй Нуан.

Она взяла за руку дочь и повела её из комнаты в пристройку, где стояла деревянная бадья с теплой водой.

Через три дня гонджу, полностью оправившись, начала собираться в дорогу. Давая указания она бегала по поместью. Дзяндзюн заперся у себя в кабинете и все то время, пока она собиралась и готовилась, старался её избегать.

Вечером, перед выездом, она сама зашла к нему в кабинет.

– Футин, – поклонилась она, – у меня всё готово. Я завтра с первыми лучами солнца отправляюсь в дорогу.

– Хорошо, – кивнул он, не поднимая головы и не смотря на неё.

– Я бы хотела попросить, чтобы меня сопровождали все Хейи, И Тао и А-Ли.

– Хорошо.

– Благодарю, спокойной ночи, – она поклонилась и вышла.

Глава 14

Утром следующего дня когда солнце еще не взошло повозка гонджу, в сопровождении десяти солдат на лошадях, выехала в сторону заставы на Суньхэ. Погода радовала. Конец циюэ, летние дожди прекратились и сухая дорога, уже устланная первыми опавшими листьями, стелилась ковровой дорожкой, петляла, вилась змеёй вдоль холмов и редких рощиц. Листва на деревьях еще не пожелтела. Только изредка вдоль дороги попадалось дерево на котором начинали тут и там золотиться отдельные листочки. В основном кроны были еще зелёные. Чего не скажешь о траве. Выжженная летним солнцем она уже пожухла и припала к земле. Каменистая дорога и деревянные колёса повозки – даже через подушки езда больно отдавались в каждой мышце гонджу и А-Лей. К вечеру, измотанные, они выползали из неё, усаживались на расстеленные шкуры или на стволы поваленных деревьев и отдыхали.

Дорога от Иншань до заставы была безлюдной. Ею почти не пользовались, ездили через столицу. Здесь не было кэджанов⁷⁸, ночевать приходилось в поле у ручья, у реки. А-Лей и Минмин спали на дне повозки, солдаты, те кто не дежурил, спали у костра под открытым небом.

В первый вечер солдаты развели огонь, приготовила ужин. У Минмин, наконец-то, появилась возможность поговорить с Хейями, как она их называла. Они втроем сидели у костра. Она подошла, присела.

– Извините, что из-за меня вас наказали, – заговорила она.

– О чем вы? – ответил за всех Хей Ин, – это нормально, ничего не произошло из ряда вон выходящего.

– Подумаешь пара палок, – усмехнулся Хей Ян, – нам это как комариный укус.

– Гонджу, – посмотрел на неё Хей Кай, – вам не следовало вмешиваться. Нас наказали за дело. Синяки и ссадины пройдут и всё забудется уже через пару дней. А вот ваши слова дзяндзюну…

– Я впервые в жизни видел как дзяндзюн был взбешён, – вставил Хей Ян.

– Эй, – осадил его футин.

Тот насупился.

– Я хотела попросить прошение, вы трое… – начала гонджу.

– Вам не за что извиняться. Даже и не думайте об этом.

– Всё же. Из-за меня вас наказали.

– Уже то, что вы делаете, – заговорил Хей Ин, – такое… вы необычный человек. Таких людей я раньше не видел. Уже то, какая вы…

– За меня раньше никто не заступался, – добавил Хей Ян. – Вот такое не забудется, а пара тумаков за провинность, это так, – он усмехнулся и навалился на Хей Ина, – он меня больше дубасит.

Братья шутливо обменялись ударами, один зажал второму голову под мышкой, второй попытался повалить обидчика на землю.

– Всё готово, гонджу, – присела рядом с Минмин А-Лей, – можете идти отдыхать.

– Спасибо, – поблагодарила её Минмин.

– Вот оно, – сказал неожиданно Хей Кай, – ваше отношение… даже к прислуге вы относитесь как равному себе. Я долго не мог для себя решить, что же всё таки делает вас такой особенной. Это то, как вы смотрите на людей, как вы с ними общаетесь. Я не разу не слышал от вас грубого слова. Вы всегда вежливы, хотя вы гонджу и окружены прислугой, все должны выполнять ваши приказы беспрекословно. Но в том то и дело, что приказов я никогда не слышал – это всегда просьбы… и вежливые. Откуда такое понимание в семилетнем ребенке – это всегда меня удивляло. И, к тому же, к каждому вы относитесь одинаково, не выделяете любимчиков и не укоряете. Когда люди делали ту работу, которую вы им давали, они всегда получали часть денег из заработанного вами. Например с шелком и с бумагой. Все, кто работает на этих работах, я знаю, получают очень много, им, можно сказать, повезло. Хотя вы по праву могли все оставить себе. Ведь прислуга должна вам подчинятся и выполнять всё, что вы ей приказываете. Но вы сверх этого заплатили, и теперь они сами не желают раскрывать секрет производства шелка, уже потому, что боятся, что останутся без этих денег, а не потому, что их припугнули и заставили. Гонджу, позвольте мне сказать, как человек гораздо старше вас… я могу с уверенностью… – он огляделся, – сказать, что за такой, как вы, люди пойдет, и что будет, когда вы вырастите, я даже представить не могу. Я, – добавил он, – пойду за вами хоть на край света, потому, что за таким человеком не страшно идти хоть на войну, хоть куда.

– О! – воодушевилась Минмин его речью, – Какой почет! Вы мне льстите! Я, возможно, переверну мир, вот только найду точку опоры…

– Что тут происходит? – зашептала на ухо Минмин А-Лей.

– Разговор по душам, – гонджу заговорщически подмигнула. – Я всё хотела спросить, где ваша жена? Обычно солдаты, прослужив определённое количество лет, возвращаются домой, заводят семьи, и уже не возвращаются на службу, насколько я понимаю. Если только не выслуживаются до высоких чинов… хотя, постойте, вы ведь дувей дзяндзюна? Это высокий чин?

Хей Кай посмотрел на сыновей.

– Наша мутин умерла, – ответил за него Хей Ян.

– О… извините, что затронула эту тему. Я не знала.

– Почему вы извиняетесь? – удивился Хей Ин.

– Я напомнила вам о печальном событии в вашей жизни, – пояснила гонджу.

– Но ведь вы не знали, – Хей Кай подкинул хворост в костер.

– Мутин умерла когда мне было четыре года, – пояснил Хей Ян, – футин и брат вырастили меня.

– Сколько тебе сейчас? – спросила гонджу.

– Шестнадцать.

– Значит тебе…? – спросила гонджу у Хей Ина.

– Двадцать один.

– Обычно в двадцать у мужчин здесь уже есть семья, жена, один-два малыша.

Хей Ин потупился.

– Извини, не буду подымать эту тему, пока сами не захотите поговорить, – гонджу поджала губы, – лишнее наговорила.

– Хей Ин очень… – начал Хей Кай, подбирая с осторожностью слова, – смерть мутин тяжело на нем отразилась, ему трудно думать о семье.

– Как умерла ваша жена?

– В родах. Она была беременна… но пошла кровь, дайфу ничего не смог сделать и она, и ребенок умерли.

– Не может быть? – гонджу ошеломлено посмотрела на Хей Ина.

Тот встал и отошел от костра.

– Да, – продолжил Хей Кай, – это произошло на его глазах. Почти то же самое, что произошло с той беременной, которую вы, гонджу, спасли. Вот только мою жену никто не спас, и ребёнка тоже.

– Мне очень жаль, – пролепетала гонджу.

– О чем вы? – опять удивился Хей Кай, – мне жаль, что рядом не было такого ишен, как вы. Тогда она бы не умерла.

– Теперь мне понятно, – вспомнила гонджу, – почему он так напугал того дайфу. Помню он чуть в штаны не надел от страха.

– Правда? – засмеялся Хей Ян.

– Да, – кивнула гонджу, – когда Хей Ин вывел его из комнаты, а потом вернул испуганного до жути… я думала он прост его уговорил, а вот оно… что… оказывается. У него от страха руки тряслись, я думала он в обморок упадет во время операции, думала – это от самой операции, всё таки это было для него непривычно, хотя он и дайфу. Поэтому попросила остаться Хей Ина, подстраховать. Он, тот дайфу, до сих пор шарахается, как видит Хей Ина. Я предполагала, что он просто труслив, а, оказывается, вот в чём дело.

Глава 15

Через три дня они добрались до заставы. Небольшое поселение на склоне горы – рыбацкая деревушка: сети, развешанные тут и там, вдоль берега; лодки, качающиеся на воде, перевернутые днищем кверху на берегу, обсыхающие.

– Почему так безлюдно? – спросила гонджу, когда они подъехали к пристани.

– Сезон дождей закончился. Все, кто рыбачит – выходят на реку, пока хорошая погода, – объяснил Хей Кай.

– Сезон дождей? – удивилась Минмин.

– Да, здесь с вуюэ⁷⁹ по циюэ идут, безостановочно, дожди. Вода в реке поднимается аж на ми, а то и больше.

Суньхэ здесь сужалась. По обеим сторонам реки выстроили заставу. Река, протекая сильным потоком по узкому перешейку – в глубине бурлила и неслась с дикой скоростью, на поверхности – гладь слегка волновалась, пестрела на солнце. Между утесами, обрамляющими реку, в самом узком месте, протянулся широкий, в десять ми шириной, каменный мост. С обоих сторон моста, выложенные из больших камней, сторожевые башни и стены крепости. В северной части заставы, прямо в крепости, отгороженный высокими железными воротами – водный резервуар, куда для таможенного досмотра заходили чуанбо⁸⁰. Рядом, на северном берегу, с обеих сторон от крепости: причалы с небольшими судами, лодками, баркасами; рыбацкие бараки для сушки сетей; вдоль всего северо-западного склона натыканы тут и там хибарки рыбаков; женщины, снующие между домами, сидящие у порогов домов, чистящие рыбу, плетущие сети; играющая ребятня. Южная часть крепости была значительно уже, но и здесь те же широкие стены, сторожевые башни, неусыпный контроль. Юго-западный скалистый склон возвышался над крепостью и уходил вдоль берега далеко на запад. За исключением птичьих гнезд и редкой растительности, он был абсолютно пуст.

Крепость контролировалась солдатами Вэй. Хей Кай показал нефритовую бирку дзяндзюна и их тут же пропустили. Гонджу, в полном восторге, оббежала все строения, поднялась на самую крайнюю северо-восточную башню. С неё открывался вид на устье, которое где-то там, далеко, на востоке впадало в Донхай и широкая гладь реки растекалась вдоль покатых берегов. Здесь скалы постепенно уходили от берега реки вглубь материка, далеко на север, и берега уже были пологими. С южного берега еще на несколько ли отвесный склон гор вплотную примыкал к реке, но и он ближе к горизонту сходил на нет.

Всего Минмин насчитала двенадцать башен, из которых пять были в южной части крепости, остальные в северной. С запада, перед мостом, между двумя сторожевыми башнями, был перекинут навесной узкий мосток – перешеек на котором крепились тяжелые, металлические, раздвижные ворота. При прохождении судов через таможенный контроль, створки ворот раздвигали и суда плыли дальше по реке.

Повозку, лошадей, троих солдат и А-Лей оставили в крепости. Перенеся все необходимые вещи на арендованное суденышко, рано утром следующего за прибытием дня гонджу и семь сопровождающих её солдат отплыли на восток. Судно было маленькое, четырехвесельное, с одним парусом. На нем едва разместились семь солдат, гонджу и шесть членов экипажа: четыре гребца, рулевой и шкипер.

Плыли вдоль северного берега. Места были глухие, безлюдные. Иногда на берегу можно было увидеть пару рыбацких домиков, но в основном берег был абсолютно пуст. В прибрежных рыбацких деревушках, которых на пути попалось всего две, не останавливались – всё, что было нужно в дороге, было погружено на суденышко. По ночам в трюме у лестницы, ведущей наверх, к люку, разводили жаровню, грелись, готовили еду, обжаривали валеное мясо, кипятили воду для чая.

На седьмой день, завидев издали небольшую рыбацкую фанзу решили пришвартоваться. Дальше плыть не было смысла – пологий склон застывшей вулканической лавы уходил прямо в море, взобраться на гору там не представляло возможности. Пришвартовавшись у небольшой пристани, сошли на берег. Хозяйка фанзы, хмурая, широколицая, загорелая молодая женщина вначале с недоверием встретила нежданных гостей, но получив серебро, сразу разместила прибывших на ночлег. К обеду с уловом вернулся её муж. Заработала примитивная коптильня. Тушки валеной, копченой, сушеной рыбы, развешанные на веревках из пеньки вдоль забора, ударяясь друг о друга на ветру, трещали, хрустели, подрагивали. К гонджу подбежали двое ребятишек: шести и десяти лет, чумазые, перепачканные в золе, с резким запахом копченой рыбы, потащили её на задний двор, где на грядках небольшого огорода зеленел горошек, тыква и кизил, на ветках деревьев красовались сочные груши и яблоки.

Под вечер, налазившись вдоволь по ближайшим склонам, гонджу, отдохнувшая от недельного пребывания на хлипком, раскачиваемом осенними ветрами и волнами чуанбо, уснула без задних ног. Среди ночи её разбудил шум собирающегося на рыбалку хозяина. Еще даже не светало, но он, складывая одну из просохших сетей, ковырялся у себя в лодке. Гонджу накинула меховую безрукавку, натянула гутулы, вышла к берегу.

– Доброе утро, – поприветствовала она рыбака.

Тот что-то буркнул себе под нос. «Желторотый мальчишка в сопровождении семерых мужчин, что они тут могут делать?» – подумал рыбак.

Из сарая, куда их разместила хозяйка, вышел Хей Ин. Он подошел к Минмин, поприветствовал.

– Простите, – окликнула гонджу рыбака, – здесь часто случаются землетрясения?

Тот выпрямился, удивлено взглянул на неё.

– Земля трясется, – пояснила гонджу, подняв кисти и покачала ими, имитируя, как ей казалось, тряску земли.

– Гонджу, он может и не говорить по-вэйски, – пояснил Хей Ин.

– Не часто, – ответил рыбак.

– Всё же говорит, – гонджу посмотрела на Хей Ина, пожала плечами, – Раз в месяц, раз в год? – переспросила Минмин уже у рыбака.

– Два-три раза в год, скупо ответил тот.

– А когда было последнее?

Рыбак задумался.

– Месяц… два…назад? – уточнила гонджу.

– Весной, – коротко ответил он.

– Понятно, спасибо, – поблагодарила гонджу.

Рыбак спустил свою лодку на воду и, запрыгнув в неё, сел, взял весла, начал грести. Хей Ин, стоявший рядом с гонджу, спросил:

– Пора собираться?

– Пусть еще поспят, – ответила она, – давай лучше полюбуемся восходом.

Она намного прошлась вдоль берега, облокотилась о дно перевернутой, старой, рассохшейся, прогнившей, брошенной за ненадобностью, лодки. Хей Ин уселся рядом. Так они стояли некоторое время, молча смотрели на море.

Небо засеребрилось. У самого горизонта – тонкая, сначала темная, потом молочно-голубая полоска чуть ниже облаков; дальше… выше… небо закрасилось теплым, светло-желтым, кремовым отблеском. Облака пучками ваты толпились лишь у самой кромки моря и, убегая ввысь, изредка расходились перьями по светло-лиловому небосводу, рассеивались, исчезали. Холодные, темно-серые, со стальным отливом волны накатывали на темно-коричневый песок. Постепенно в вышине, над головами гонджу и Хей Ина, перышки облаков зарозовели. Небо окрасилось в насыщенно-голубой, облака над горизонтом побелели и расплылись из кучек ваты в перисто-слоистые нити. Море насытилось синевой, а на берегу лишь кромка песка, смоченная волнами, осталась темно-коричневой. Сам песок, отдавая пастельно-бежевым, посерел.

– Ты когда-нибудь в своей жизни видел восход над морем? – спросила Хей Ина гонджу.

– Нет, – ответил он.

– Это прекрасно, не правда ли? – она кивнула на горизонт. – Я бы хотела всю жизнь прожить у моря или у большого озера. Утром или вечером встречать или провожать солнце.

Гонджу встала.

– Пойдем. Пора собираться. Сегодня будет хороший день.

– Можно еще немного? – спросил он.

– Ладно, – кивнула она. – Сейчас взойдет солнце. Смотри.

На горизонте медленно выплывая из кромки моря показался тонкий диск оранжевого солнца – крохотный, с ноготок, едва заметный за сизо-розовыми облаками. Небо, волны, песок: всё сразу посветлело, облака зарозовели пастельно-лиловым, бирюзово-голубое небо с белыми облаками и беловато-серый песок, всё вышло из ночного оцепенения и засветилось.

– Доброе утро, – раздался за спиной голос Хей Яна, – вот вы где. Завтрак готов и всё собрано.

Гонджу оглянулась, Хей Ян, приветствуя её, поклонился.

– Да, – кивнула гонджу, – пойдемте. И, пожалуйста, перестаньте кланяться. Будет лучше если как можно меньше людей будут знать, что я какая-то там аристократка. Я специально переодета мальчиком, простую одежду я не случайно выбрала. Не нужно привлекать лишнего внимания.

– Слушаюсь, – кивнул Хей Ян.

– Вот опять, – улыбнулась гонджу, – не слушаюсь, а – договорились, хорошо, ладно, пойдет. Попробуй повторить.

– Пойдет.

– Отлично, пойдет.

– Что такое пойдет?

– Пойдет – это значит принято, хорошо, сделаем как скажите.

– Понял.

– Вот и отлично. И называйте меня А-Ми, а то гонджу – слишком помпезно.

– Хорошо, гонджу, …э … А-Ми.

Легко позавтракав, закинув на плечи коромысла с пустыми корзинами по две каждый, они направились к хуошань. Минмин раздала хлопчатобумажные варежки и маски. На вершину шли по восточному склону. Он был пологим и не таким каменистым, как южный. Подъем с каждым шагом становилась всё круче, через шичень растительность порядила. Голые ветки обуглившихся и засохших деревьев торчали вдоль всего склона. Дальше в гору шли в масках. Маски, сшитые из хлопчатобумажной ткани с четырьмя завязками по две на затылке и на темечке, не сильно помогали: першило в горле, щипало в глазах, кружилась голова. Из трещин в скалах поднимался ядовитый пар. Растительности уже не было, голые камни, испещрённые щелями, серовато-черные, как угольки – фантастический вид хуошань. Облако пыли поднялось из расщелины и накрыло их, гонджу крикнула остановиться, прислушалась… раздался удар.

– Бежим, – крикнула она. – выброс газа.

Отбежав на значительное расстояние и дождавшись когда облако рассеется, гонджу сделала знак следовать за ней. Хей Кай остановил её.

– Гонджу, – сказал он, – скажите нам, что вам нужно и мы принесем. Вы же оставайтесь здесь.

– Ничего страшного, – заверила его Минмин, – опасность миновала. Пойдемте.

Хей Кай и Хей Ин переглянулись, но перечить не стали. Лишь А-Ли присел на камень и молчал, теребя шов на гутуле, склонил голову, всем видом показывая, что идти не хочет. Минмин обернулась, вздохнула.

– Если тебе страшно, оставайся здесь, – предложила она. – В любом случае у нас достаточно людей. Не думаю, что мы найдем так много серы. Даже лучше, – улыбнулась она, – вдруг что-то с нами случиться и нужно будет послать за помощью.

Она кивнула мужчинам, указывая направление и они продолжили подъем. Через сотню шагов в расщелине, из которой выходил голубоватый пар, гонджу увидела желтую каменистую массу. Она остановилась, скинула заплечный мешок, достала из него небольшую кирку и начала отковыривать лимонно-желтую, застывшую субстанцию. Масса была хрупкой, с легкостью отколов большой кусак и попытавшись его поднять, гонджу тут же оставила эту идею. Он был настолько тяжелый, что ей едва удалось его сдвинуть.

– То, что нужно, – с гордостью произнесла она.

– Именно за этим мы сюда и пришли? – спросил Хей Ян.

– Да, – кивнула она. – Набираем как можно больше и возвращаемся.

Пройдя по склону и собрав восемь корзин серы, перевязав каждую веревками, чтобы не растерять драгоценный груз, они спустились вниз к площадке, где оставили А-Ли. Он так и седел на камне, ожидая их возвращения. К вечеру, дойдя до рыбацкой фанзы, они, сняв корзины, упаковали серу в мешки.

На следующий день гонджу предложила подняться по южному склону, там было больше растительности, меньше задымлений и, следовательно, должно было быть меньше ядовитых газов. А-Си остался на берегу присматривать за мешками с серой. Хей Кай предложил и Минмин остаться на берегу, но та отказалась. В этот раз подъем был труднее, пришлось несколько раз огибать большие уступы и серы совсем не нашли. Но гонджу от счастья просто светилась, когда увидела бирюзовые лужи.

– Серная кислота, – пояснила гонджу, – очень ядовита. Ни в коем случае не дотрагивайтесь и следите, чтобы на одежду не попало.

Она сняла сумку, вынула металлический черпак, толстые войлочные варежки и сплетённые в виде кашпо сетки с металлическими банками, внутри которых были вставлены стеклянные бутыли. Открыв крышки она налила в каждую бутыль немного бирюзовой жидкости из луж, закрыла крышки. Из сумки достала лоток и насыпала в него сыпучей серой грязи из мешочка, разбавила водой из бурдюка и замесила глину. Обмазав глиной щели под крышками гонджу уселась на камень и сказала, что нужно подождать пока глина немного застынет.

– Смотрите, – сказал гонджу.

Она положила на камень бумагу и тряпку, зачерпнула из лужи черпаком немного голубоватой жидкости и капнула на бумагу. Бумага почернела и обуглилась. Тряпка понемногу задымилась, вздулась пузырями, обуглилась и в центре образовалась дырка.

– Ого! – воскликнул Хей Ян.

– А переносить её не опасно? – спросил Хей Кай.

– Опасно, но я специально изготовила очень толстые металлические банки, и внутри – стекло, как прослойка, и крышки, тоже из стекла, плотно прилегают. Нести их нужно аккуратно, так чтобы не перевернулись.

Она продемонстрировала ковш дно которого пузырилось.

– Это ковш из цинка, – пояснила гонджу, – даже с ним серная кислота реагирует. Но тут… уже пошла реакция пассивации. Вот если бы был сахар или кусочек натрия… было бы веселее.

– Как веселее? – спросил Хей Ян.

– Сахар бы почернел и… как хуошань… начал бы извергаться, выплёскиваться, а натрий вообще бы взорвался. А если воду залить в серную кислоту… то…

– То что?

Минмин вздохнула.

– Никогда! – она подняла указательный палец и повторила, – никогда не заливай воду в серную кислоту! Останешься без лица.

– В смысле? – удивился Хей Ян.

– Лицо уничтожит… и всё вокруг. Вода разогреется до девяноста градусов и произойдет взрыв. Серную кислоту выбросит, она разлетится и всё вокруг… сожжет, так скажем.

– А что такое сахар? – спросил Хей Ян.

– Ну, – задумалась гонджу, – это такая сладкая субстанция, сделанная из сахарного тростника или специальной белой свёклы… Наподобие меда, который засахарился… точно! Это как мед, только твердый.

– О!

– А ведь правда, – задумалась Минмин, – его тоже не видела здесь… и конфет… нужно сделать… как приеду, займусь.

Мужчины переглянулись, ничего не сказали на её реплику. Такого рода замечания в устах Минмин они и раньше слышали – уже привыкли.

Отдохнув и дождавшись когда глина застынет, она прижала крышки веревками от кашпо, перевязала каждую плотно, поставила каждое кашпо отдельно в войлочный мешок.

Сообщив, что всё готово и можно продолжить путь, гонджу встали. Все пошли по склону вниз. Обходя очередной уступ шедший впереди всех Хей Ин резко остановился и сделал знак всем замереть.

– Что? – тихо спросил Хей Кай.

– Я слышал что-то.

Все прислушались. Ничего.

– Ты уверен? – переспросил Хей Кай сына.

Тот вздохнул, утвердительно кивнул.

– Хей Ян, И Тао, оставайтесь с гонджу, – приказал Хей Кай.

Он вынул из ножен кинжал, сделал знак Хей Ину следовать за ним. Через некоторое время они вернулись, в руках у каждого по мечу.

– Что произошло? Откуда у вас мечи? – спросила гонджу.

– Двое… мертвые, – ответил Хей Ин, – впереди, на склоне. И внизу еще тело. Видимо сражались, кто кого убил – непонятно, но…

– Пойдемте, – сказала гонджу, махнув рукой.

– Гонджу… – остановил её Хей Кай.

– Они мертвы?

– Да.

– Ну так что они мне могут сделать.

– Могут быть еще люди… Лучше всё разведать.

Гонджу вздохнула.

– Уже поздно, сколько мы тут будем ждать, разведывать? Пока не стемнеет и спускаться с горы станет небезопасно?

– Хорошо, – согласился Хей Кай, – но держитесь за нами.

Они прошли вдоль склона, зашли на широкий уступ. Двое мужчин лежали распластанные у обрыва. Гонджу склонилась к телам, проверила пульс. Они были мертвы. Кровь и следы схватки вели к обрыву. Гонджу подошла к обрыву, заглянула за уступ. Внизу, достаточно далеко от выступа скалы, на небольшой площадке лежал навзничь мужчина. Ей показалось, что он шевельнулся.

– Скорее! Веревку! – крикнула она.

– Что такое? – подошел к ней Хей Ян.

– Мужчина еще жив, – ответила она, – видела как он шевелится. Где веревка?

Хей Ин вынул веревку из заплечного мешка, размотал, подошёл к краю скалы, передал край Хей Каю, тот обмотал её у себя на талии и подозвал И Тао, передал ему конец, другой скинул со скалы, уперся, кивнул сыну. Хей Ин ухватился за конец, Тао обеими руками перехватил веревку и встал между обрывом и Хей Каем.

– Лучше я первая, – гонджу попыталась дотянуться до веревке. – Я иню⁸¹, а мужчине внизу нужна помощь.

– Что…? – удивился Хей Ин. – Даже и не думайте, – категорично ответил он, – у вас, что совсем нет чувства самосохранения?

Он снял ножны от меча у мертвого, всунул меч в ножны, привязал их к поясу, ухватился за веревку и начал медленно спускаться. Спустившись на нижний ярус, он подошёл к мужчине, тот зашевелился, поднял руку.

– Спроси, как он себя чувствует, – крикнула она Хей Ину.

Хей Ин наклонился к мужчине, но в следующее мгновение резко выпрямился и обернулся. Из-за выступа скалы не было видно, что привлекло его внимание. Хей Ян уже ухватился за край веревки и начал спускаться. Они услышали разговор. Гонджу ничего не поняла, говорили тихо и, кажется, на другом диалекте.

– Что там происходит? – просил у гонджу Хей Кай.

Он и И Тао держали веревку и не могли посмотреть вниз. Гонджу наконец-то удалось разглядеть: Хей Ин был атакован тремя незнакомцами и это была не обычная перепалка. Те трое нападали агрессивно и у Хей Ина едва хватало сил и скорости отбиваться от троих одновременно. Времени на раздумье не было. Гонджу, надев перчатки, вынула одну из банок с серной кислотой, открыла крышку. Глина еще не до конца просохла и крышка поддалась.

– Хей Ин, – крикнула она, – отойди, я плесну на них серной кислотой.

Хей Ин отскочил к самому краю обрыва. За ним последовал один из нападающих.

– Эй, – окликнула его Минмин.

Тот поднял голову и Минмин плеснула на него из банки. Мужчина не сразу понял, что произошло. Но уже через несколько мгновений он заорал, схватился за лицо и упал на колени. Другие двое остановились, посмотрели вверх на Минмин, попятились от края склона, зашли за выступ скалы. К этому времени как раз на дно уступа спустился Хей Ян. Он подбежал к брату, встал рядом с ним, направив на нападавших меч. Те, подхватив облитого кислотой, ретировались. Хей Ян сделал попытку нагнать их, но его остановил Хей Ин.

Гонджу к тому времени, не снимая перчаток, ухватилась за конец веревки и, не слушая Хей Кая, пытающегося её остановить, соскользнула по веревке вниз. Оказавшись на платформе она подбежала к раненому. Раненый лежал на спине. Широко раскинутые ноги и руки, возможно, в некоторой степени смягчили падение. Минмин склонилась над ним, под пальцами грязь – цеплялся за выступы скалы? Он хрипел, падение с такой высоты на спину, как он еще остался жив? Минмин, не трогая и не поднимая, наклонилась, осмотрела затылок, затем глаза. Разный размер зрачков. Мужчина что-то несвязно бормотал. Возможно перелом костей черепа, внутричерепное кровоизлияние. В таких условиях она не может ему помочь, разве что облегчить последние мгновения его жизни.

Она повернулась, посмотрела на Хей Ина, присевшего рядом с ней, отрицательно покачала головой. Мужчина зашевелился, потянулся к голове рукой.

– Я знаю, – склонившись она к нему, – боль в голове и головокружение, вас тошнит?

Она отвернулась от мужчины, в сторону скалы, где сейчас должен был спускаться Хей Кай, но на склоне никого не было.

– Моя сумка…? – спросила она Хей Ина.

Но в следующее мгновение почувствовала как лежащий мужчина дотронулся до её руки. Он потянулся к волосам, вынул заколку и вложил её ей в руку. По его губам видно было, что он пытается что-то сказать. Минмин наклонилась к нему.

– Что?

– Сын, – прохрипел он, – жена, найди…

– Найти сына и жену? – переспросила Минмин, – хорошо, как я их найду?

– Письмо…

– Письмо? Какое письмо?

Но мужчина закрыл глаза и, по всей видимости, потерял сознание. Минмин попыталась нащупала пульс… бесполезно, мужчина был мертв. Она, не зная что делать, какое-то время сидела молча над мертвым телом, потом подняла упавшую заколку, внимательно её рассмотрела. Заколка, похоже, была вырезана из слоновой кости, причудливые узоры, которые её украшали, почти стёрлись от частого использования, больше никаких знаков; гладкая, блестящая… «как я могу найти его жену и сына по ней», – подумала Минмин.

Хей Ин тщательно ощупал тело, нашел нефритовую табличку.

– Судя по знаку и одежде, – сказал Хей Ин, – он – хэйдзявей. Это отдельный, специальный отряд, состоящий на службе у давана Шань. В основном они – служители порядка, ловят преступников, сбежавших каторжников, контролируют тюрьмы и, при необходимости, участвуют в военных действиях.

– При необходимости?

– Да, – пояснил Хей Ин, – армия Шань большая, хорошо обученная и снаряжённая, Шань постоянно воюет с нэймэнами, Чжао… Но солдаты собираются, когда начинается или планируется война, а хэйдзявеи всегда на службе – это элитные солдаты. Они никогда не возвращаются по своим домам…

– То есть – это профессиональные военные?

– Профессиональные?

– Да, как мой футин и вы. Всю жизнь он дзяндзюн, а вы его солдаты.

– Не совсем, – раздался за спиной голос Хей Кая, – дзяндзюн назначен даваном генерал-губернатором и может при желании отказаться и остаться только в качестве управляющего провинцией Иншань. Я с сыновьями служу в армии несколько лет, потом могу уйти. А хэйдзявей вступает в армию в возрасте десять-двенадцати лет и не могут покинуть её до смерти. Они не могут жениться, не могут иметь семью. Всё, что у них есть – дома, поместья, если они из богатых семей и не имеют других наследников, после их смерти уходит в казну.

– Тогда как…? – Минмин взглянула на мертвого мужчину.

– Что? – переспросил Хей Кай.

– Он говорил о сыне и о жене?

Хей Кай подошел к хэйдзявею, взглянул на его лицо, на мгновение замер. Затем вздохнул:

– Возможно это была его провинность? Кроме того хэйдзявеи раньше могли иметь семьи… затем…

Хей Кай взял бирку из рук сына, повертел её.

– Затем? – напомнила Минмин, – что затем?

– Затем небольшой отряд взбунтовался… после этого даван Шань запретил хэйдзявеем женится… иметь семьи. Они могут посещать цинлоу⁸², могут иметь незаконнорождённых детей, но они не должны быть к ним привязаны… Если даван узнает, что хэйдзявей нарушил его приказ… и у него есть жена и ребенок, то всех казнят.

– Что за провинность? – спросила Минмин.

– Что? – не понял Хей Кай.

– Отряд хэйдзявеев взбунтовался… что они сделали? Какая была провинность? За что их так наказали?

– Их семьи погибли, – пояснил Хей Кай, – когда они обратились к давану с просьбой расследовать дело… даван дал… они получили отказ и лож… никто не стал расследовать причину трагедии… Тогда отряд хэйдзявеев нарушил приказ. Они начали сами искать виновных. Затем… их объявили преступниками… Пора возвращаться, уже темнеет.

– Те, трое? – вспомнила гонджу.

– Мы обошли склон, – Хей Кай указал на спуск, откуда они пришли, – но с ними не встретились. Искать их нет смысла. Наша главная задача, гонджу, это обеспечить вашу безопасность.

– Хорошо, – согласилась она, – я понимаю.

– Что-то ещё? – спросил Хей Кай, – или уходим?

– А похоронить? – Минмин удивленно посмотрела на спутников.

– У нас нет времени, – ответил Хей Ин. – Скоро стемнеет. Завтра можно будет вернуться и похоронить его. Сейчас пора выдвигаться.

– Я бы не хотел сюда возвращаться, – оглядываясь, ответил Хей Кай. – Давайте положим его вон туда и завалим камнями.

– Подождите, – вспомнила гонджу, – он говорил о письме.

Хей Ин наклонился, обшарил тщательно мертвого мужчину. В сапоге он, действительно, нашел лоскут ткани с крупными, написанными красными чернилами, словами. Гонджу пригляделась – это были не чернила, а кровь – спекшаяся и почерневшая, на отрезе из потрёпанного, грубого плетения, хлопчатобумажного полотна.

– Возможно именно это было нужно нападавшим, – предположил Хей Кай.

– Что тут написано? – Минмин пыталась прочитать, но ей было знакомо только несколько слов, остальные, хоть и похожие на то, что она привыкла видеть и учила, все таки немного отличались.

– Это шаньский, – пояснил Хей Кай. – Я не смогу прочитать.

– А кто сможет? – спросила Минмин.

Хей Кай пожал плечами.

– Футин, – вспомнила Минмин, – он же знает шаньский, он ведь там родился.

– Хорошо, – кивнул Хей Кай, – хороним и спускаемся.

Но не успел он произнести эти слова, как земля под ногами стала дрожать, со склона посыпались камни.

– Что это? – спросил растеряно И Тао.

– Землетрясение, – ответила гонджу. – Мы же на хуошань.

Хей Кай, схватив за руку гонджу и крикнув остальным прятаться, забежал под уступ. Землетрясение было не сильным, но тот испуг, который они пережили… Они не стали хоронить мужчину. Как только толчки закончились Хей Кай, так и не отпуская руку гонджу, быстро вышел из-по укрытия, закинул на плечо сумку Минмин и свою.

– Никто не пострадал? – спросил он.

Получив отрицательный ответ, потащив за собой Минмин, приказал:

– Уходим.

Остальные, похватав свои вещи, последовали за ним. Они быстро спускались с горы.

– Что это было? Почему так происходит? – спросил И Тао.

– Что именно? – удивилась гонджу.

– Земля тряслась.

– Мы на хуошань, – начала она объяснять. – Здесь, в земной коре, накапливается напряжение и могут происходить землетрясения и извержения, если хуошань не спит.

– Что? – Тао остановился, непонимающе посмотрел на гонджу.

– Давай объясню по-порядку. Я мало об этом знаю, но в общих словах… то, что происходит… в этом месте, видимо, две плиты земной коры находят друг на друга, возникает напряжение…

– Что?

– М… земля – это огромный шар, – она показала пальцами шарик, – под землей, глубоко-глубоко, раскаленная магма двигается под действием магнитного поля земли. Это как каша из металла, очень горячая. А на поверхности: остывшие огромные куски – пласты земли… Они тоже двигаются, но очень медленно. И мы, скорее всего, находимся в месте встречи таких плит, где одна плита находит на другую, – она навела одну ладонь на другу. – Так вот, в месте стыка могут образовываться хуошань, пласты сталкиваются и происходят землетрясения, из под земной коры, из глубин, выходит лава. То, что мы сейчас почувствовали – это один из предвестников возможного извержения…

– Значит это может повториться? – обомлел И Тао.

– Конечно. И не только землетрясение. Может даже начаться извержение хуошань.

– Что? Когда? – он даже остановился, в недоумении посмотрел на гонджу.

– В любой момент. Если хуошань не спит, а так как идет активная деятельность, о чем … э… выходят пары – те ядовитые газы… происходят, периодически, землетрясение – то он не спит. В любой момент вон там, – она указала на вершину горы, из которой поднимался серый дым, – может подняться столп огненного пламени и начать течь лава. Эта лава такая горячая, она сжигает всё на своём пути. Те черные подтеки, которые видно издалека на побережье, у дома рыбака – это потоки такой застывшей лавы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее стихи автора.

Вернуться

2

王 wáng, король правитель. (Здесь и далее примечания автора, заимствованные из китайского языка, могут не совпадать с общепринятой терминологией и транскрипционной системой Палладия, см. Приложение).

Вернуться

3

里 lǐ，мера длины, равная 500 метрам.

Вернуться

4

国guó трана, государство. Карта Лиегуо: см. Приложение.

Вернуться

5

将军 jiàngjūn，генерал (список терминов приведен в приложении).

Вернуться

6

Племена кочевников, проживающих на территории(内蒙 neimeng) Внутренней Монголии.

Вернуться

7

黑甲卫 hēijiǎ wèi，страж в черной броне.

Вернуться

8

时辰 shíchén，одна двенадцатая часть суток, равен 2 часам.

Вернуться

9

大王 dàwáng，государь.

Вернуться

10

Список основных персонажей – см. Приложение.

Вернуться

11

Высокие монгольские сапоги без каблуков из жесткой кожи с загнутыми кверху носками и толстой подошвой.

Вернуться

12

都尉 dū wèi，лейтенант, военный офицер.

Вернуться

13

偃月刀yǎnyuè dāo，меч падающей луны, длинное, деревянное древко с широким изогнутым клинком.

Вернуться

14

可汗 kěhàn，хан (заимствование).

Вернуться

15

陕 shǎn，Шань, самопровозглашённое государство, ранее вассальная провинция Вэй.

Вернуться

16

монг., дружинник, военный слуга, воин.

Вернуться

17

东沙漠 dōng shāmò，восточная пустыня.

Вернуться

18

过百日关 guò bǎirì guān，церемония празднования ста дней со дня рождения ребенка.

Вернуться

19

天花 tiān huā，черная оспа.

Вернуться

20

大可汗 dà kěhàn，Великий хан.

Вернуться

21

医生 yīshēng，врач.

Вернуться

22

魏wèi，название государства.

Вернуться

23

银山 yínshān，Серебряная гора (зд.название).

Вернуться

24

城市 chéngshì，город.

Вернуться

25

四月sìyuè，сыюэ – четвертый месяц года по лунному календарю (июнь).

Вернуться

26

明明míngmíng，имя, (знач. яркий, светлый, ясно видимый) .

Вернуться

27

魏 wèi，центральное государство, номинально в подчинении которого находятся все соседние вассальные государства, по факту небольшая, обедневшая провинция (примеч. автора).

Вернуться

28

母亲 mǔqīn，мать.

Вернуться

29

长公主 zhǎng gōngzhǔ，старшая принцесса, титул.

Вернуться

30

父亲 fùqīn，отец.

Вернуться

31

魏暖 wèinuǎn，Вэй Нуан, фамилия и имя (знач. теплый).

Вернуться

32

王宫 wánggōng，королевский дворец.

Вернуться

33

公主 gōngzhǔ，принцесса.

Вернуться

34

恶魔 èmó, 鬼guǐ，демон, черт.

Вернуться

35

娘 niáng，мама (обращение).

Вернуться

36

尉宁 wèi níng，Вэй Нин, фамилия и имя (знач. мирный воин).

Вернуться

37

虎符 hǔfú，тигровая печать, бирка. Имеет форму тигра. Левая часть выдается военачальнику перед отправкой войск к месту дислокации. Приказ начинать военные действия наступает после того, как военачальник получает правую половину печати и сверяет надписи на внутренних сторонах на идентичность.

Вернуться

38

父母亲 fùmǔqīn，родители.

Вернуться

39

都尉 dūwèi，лейтенант, военный офицер.

Вернуться

40

文字 wénzì ，(здесь) иероглиф.

Вернуться

41

伯伯 bóbó，дядя (здесь обращение).

Вернуться

42

手谈 shǒu tán，разговор рук, образное название игры.

Вернуться

43

围棋 wéiqí，го, вэйци, облавные шашки.

Вернуться

44

Ты – старый ребенок, теоретик, а я – молодой старик и практик… (Чехов, перефразированно автором).

Вернуться

45

包子 bāozi，пирожок, булочка из рисового теста, приготовленный на пару, иногда с начинкой.

Вернуться

46

房子fángzi，дом.

Вернуться

47

炕 kàng，система отопления, представляющая собой кирпичную или глинобитную лежанку с печью и местом приготовления пищи.

Вернуться

48

钱 qián，деньги, здесь мелкая китайская монета.

Вернуться

49

Бузина красная.

Вернуться

50

学校 xuéxiào，школа.

Вернуться

51

宝贝 bǎobèi, “золотко” обращение к ребенку, здесь сокровище.

Вернуться

52

夫人 fūrén，госпожа, леди, супруга, жена.

Вернуться

53

米 mǐ，метр

Вернуться

54

大夫 dàifū, (разг.) врач, доктор, лекарь.

Вернуться

55

叔叔 shūshū，дядя, младший брат отца; здесь обращение маленького ребенка к взрослому мужчине.

Вернуться

56

仙子 xiānzi，богиня, фея.

Вернуться

57

银yín，серебро.

Вернуться

58

山 shān，гора.

Вернуться

59

朝韩 cháo hán， Корё (Северная и Южная Корея).

Вернуться

60

天下 tiānxià，Поднебесная.

Вернуться

61

公爵 gōngjué，герцог, первый в иерархии пяти аристократических титулов Уден дзюевей （五等爵位wǔ děng juéwèi).

Вернуться

62

侯 (矦) hóu，князь, маркиз, второй в иерархии пяти аристократических титулов Уден дзюевей （五等爵位wǔ děng juéwèi).

Вернуться

63

东海 dōnghǎi，Восточное море.

Вернуться

64

内蒙 nèiméng，Внутренняя Монголия.

Вернуться

65

南海 nánhǎi，Южное море.

Вернуться

66

гутул – обувь с загнутыми носками.

Вернуться

67

分 fēn，минута.

Вернуться

68

母女 （母亲 、女儿 ）mǔnǚ, мать и дочь.

Вернуться

69

夏宫 xiàgōng，летний дворец.

Вернуться

70

督察员 dūchá yuán，инспектор.

Вернуться

71

六月 liùyuè，шестой месяц по лунному календарю (соответсвует примерно месяцу – август).

Вернуться

72

七月qīyuè，седьмой месяц по лунному календарю, соотв. примерно сентябрю.

Вернуться

73

老师 lǎoshī，учитель.

Вернуться

74

卯 mǎo，час Зайца, с 5 до 7 утра.

Вернуться

75

王后wánghòu，государыня, жена давана.

Вернуться

76

母后 mǔhòu，мать-государыня, обращение детей к ванхоу к своей матери.

Вернуться

77

火山 huǒshān，вулкан, дословно – огненная гора.

Вернуться

78

客栈 kèzhàn，гостиница, постоялый двор.

Вернуться

79

五月 wǔyuè，пятый месяц по лунному календарю (здесь июль).

Вернуться

80

船舶 chuánbó，суда: лодка, корабль, судно, баркас.

Вернуться

81

医女 yīnǚ, женщина-врач.

Вернуться

82

青楼 qīnglóu，досл. весенний дом, увеселительный дом с музыкантами, танцовщицами и куртизанками, публичный дом.

Вернуться