Воронцов
Книга I
Алексей Федотов

© Алексей Федотов, 2022

ISBN 978-5-0059-1944-1 (т. 1)

ISBN 978-5-0059-1943-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Детство Миши Воронцова. Присвоение звания камергер. Приезд на службу в Россию

Прежде чем начать писать о младенческих годах нашего героя Миши, необходимо знать, как познакомились его родители. В конце 18 века 37-летний полковник, граф Семен Романович Воронцов кавалер орденов «Св. Георгия Победоносца» 4 и 3 степени вернулся в Российскую Империю из Италии после двухгодичного лечения. Он оказался, кстати, при дворе Императрицы Екатерины. Государыня, посоветовавшись с адмиралом Алексеем Синявиным решила отдать за муж свою фрейлину 20-летнюю Екатерину Алексеевну Синявину за достойного человека. Это надо было сделать срочно по причине того, что граф Григорий Потёмкин, «положил глаз» на эту молодую красавицу.

Отец Семёна был к тому времени владимирский, пензенский, костромской генерал-губернатор. Являясь к тому же сенатором граф Роман Илларионович Воронцов, был так же, как и Синявин доволен таким решением Императрицы. Последний был согласен на родство с адмиралом Алексеем Наумовичем Синявиным и женитьбы своего великовозрастного сына на молодой фрейлине Императрицы. Осенью 1780 года состоялась помолвка, на которой присутствовали адмирал с детьми, почти всё семейство Воронцовых, граф Иван Чернышев, князь Алексей Орлов-Чесменский, граф Алексей Бобринской и другие высокопоставленные чиновники Северной столицы.

Свадьба состоялась в пригороде северной столицы в имении Воронцовых Мурино 18 августа 1781 года. Туда были приглашены многие знатные люди Санкт-Петербурга, и столы были накрыты на большое количество гостей. Присутствовал великий князь Павел Петрович вместе с супругой Марией Федоровной, которые после этого мероприятия отправились в заграничное путешествие по Европе под именами граф и графиня Северные. Это поместье в то время находилось на окраине Санкт-Петербурга. Молодые, отдалившись от «двора» на природу зажили счастливо. Проведя медовый месяц в имении, молодожёны Воронцовы вернулись в столицу. Именно там и был зачат герой нашей книги.

Михаил Воронцов родился 19 мая 1782 года в Санкт-Петербурге (в доме на Малой Морской) у Семёна и Екатерины Воронцовых. В начале июня крестить этого мальчика в Царское село возила двоюродная бабушка Прасковья Фёдоровна Воронцова (урождённая Квашнина-Самарина) и там присутствовала сама Императрица Екатерина Алексеевна. Она пожаловала отцу мальчика табакерку с бриллиантами «на крестины». Семён Романович Воронцов позже вспоминал: «…при этом случае, как до обеда и за оным, Ея величество отменно изволила быть со мною милостива. Жена моя по малу оправляется и сын здоров». Государыня через канцлера Александра Безбородко дала знать Семёну Романовичу «что ей было весьма угодно, чтоб я взял на себя ехать ея посланником в Венецию». Он знал отлично Италию и имел в ней многочисленные связи. Воронцов был восстановлен на службу и ему присвоили звание генерал-майор. Мать маленького Миши почти не отходила от малыша и даже когда приезжала в дом к отцу адмиралу Синявину постоянно брала с собой «кормилицу и няньку». Старый 65-летний дед Роман Илларионович Воронцов хотел оставить у себя внука Мишеньку, но родители всё же решили забирать его с собой за границу. Отец и мать сделали прививку от оспы 4-месячному ребёнку по предложению Императрицы. Другой дед адмирал Алексей Синявин подыскал для них торговый корабль, чтоб отправить вещи в Российское посольство в Венеции.

Графиня Екатерина Алексеевна тянула с отъездом, так как не хотела застудить в дороге малыша. В конце этого года состоялась помолвка её сестры 19-летней Марии Алексеевны Синявиной с 22-летним камер-юнкером при дворе Александром Львовичем Нарышкиным. В январе 1783 года состоялась свадьба. Два отца адмирал Синявин и обер-шталмейстер императрицы Лев Александрович Нарышкин организовали свадьбу, на которой было половина Санкт-Петербурга. Отъезд молодых Воронцовых в этом году не состоялся так как Екатерина Алексеевна была снова беременной и в октябре у неё родилась дочь. Её назвали Екатериной в честь Императрицы. Позже внучка адмирала Синявина выйдет за муж за английского графа Герберта и станет графиней Пембрук. К тому же её мать от простуды заболела «грудной болезнью» и часто кашляла. В ноябре занемог отец Семёна Романовича граф Роман Илларионович Воронцов, который жил в усадьбе «Андреевской» Владимировской губернии. Там в своём имении не такой уж старый граф, которому было всего 66 лет, тяжело заболел. Его организм не справился с инфекцией, и он скоропостижно умер. Сын Семён Романович тут же выехал в деревню. Туда же примчался младший брат Иван Илларионович Воронцов (бывший сенатор и генерал-поручик) из своей подмосковной усадьбы Вороново. Так же туда прибыл брат Александр Романович Воронцов и сестра Екатерина Романовна Воронцова-Дашкова. Граф Роман Илларионович был похоронен в декабре в «одноглавом, четырехстолпном, трёхапсидном» Дмитриевском соборе (Дмитрия Солунского) в городе Владимир.

На следующий 1784 год весной семейство Семёна Воронцова уезжает в Венецию. Граф Семён Романович Воронцов был назначен полномочным министром Российского двора в Италии в новом чине генерал-поручик. Спустя несколько месяцев службы Семен Воронцов просит у вице-канцлера Ивана Андреевича Остермана перевести его из Венеции на другое место, так как климат не подходит его жене. В Санкт-Петербурге согласились с этим прошением. Семейство Воронцовых переехали в Пизу, в надежде что более мягкий климат принесёт Екатерине пользу.

Графиня Е. А. Воронцова (Синявина) 1783. Худ. Луиза Дессеме

Там Екатерине Алексеевне стало немного легче и думая, что опасность миновала, она говорила своему мужу со слезами на глазах: «…мой дорогой Сенюша, Бог был бы слишком жесток, если бы нас разлучил». На руках этой молодой женщины двухлетний Мишенька и 10-месячная Катенька. Граф Семен Романович приглашал различных врачей и покупал заморские снадобья, но все меры лечения оказались тщетными. 15 августа 1784 года графиня Екатерина Алексеевна Воронцова (Синявина) скончалась от чахотки. Вот как Семён Романович Воронцов писал брату в те нелёгкие дни: «Вы уже знаете о моём горе, но вы не можете даже представить, до какой степени я несчастен. Я был так счастлив, что завидовал сам себе. Сегодня моё существование ужасно. Три года безоблачного счастья прошли как один миг, и теперь моя будущая жизнь будет вечным страданием. Меня постигла судьба графа Григория Орлова. Замечательная женщина, лучший друг, бесподобный характер, всё это я потерял с моим ангелом Катериной Алексеевной! Сегодня одиннадцатый день моего ада. Уверен, что Бог позаботится о бедном Алексее Наумовиче и о его красавицах дочерях. Я умоляю Вас любовью, которая есть у Вас ко мне, чтобы Вы помогли этим бедным сиротам… Я уеду отсюда, как только у меня будут силы, и вернусь в Пизу, чтобы закончить свои дела. В настоящее время я не в состоянии ничего делать. Теперь все прошлые несчастья ничто по сравнению с тем, что произошло»¹.

Тело графини Екатерины Воронцовой было положено в свинцовый гроб и предано земле в Венеции, в Греческой церкви Св. Георгия. Адмирал Алексей Наумович Синявин при таком известии сильно заболел и стал просить отставки у Императрицы. Она разрешила ему «годовой отпуск с содержанием». Алексей Синявин, возложив заботу за своих маленьких детей на старшую 24-летнюю дочь Анастасию, уехал в Италию.

Граф Семён Романович Воронцов в этом году был назначен Чрезвычайным посланником и полномочным министром Российского Двора в Лондоне. От такого горя, которое с ним произошло, он «опасно заболел» и несколько месяцев не мог отбыть к новому месту службы. К тому же на его плечи легла забота о своих малолетних детях. Вот как он пишет в своих воспоминаниях «…эта болезнь произвела перемену в моём характере и в моих физических силах: моя живость исчезла, и тело моё с тех пор не может переносить ни зноя, ни холода».

С помощью своего приехавшего тестя адмирала Синявина они наняли новых нянек для детей. Он так же просил доктора Коха найти ему в Страсбурге секретаря лет 30, честного с мягким характером. Этому человеку Воронцов решил назначить 60 фунтов стерлингов год с бесплатным проживанием и столом. Если в период работы тот покажет хороший характер, то его Семён Романович оставит гувернёром при Мишеньки с пожизненной пенсией.

В марте 1785 года к нему в Пизу приехали кузены Василий Николаевич Зиновьев и Илларион Иванович Воронцов. Первый через 4 дня уехал в Рим, а второй в Вену. У нанятой для Миши няни в середине марта внезапно появилась «лихорадка с бредом» которая продолжалась 3 дня. Пришедший доктор дал снадобье и сказал, что ничего опасного нет «меня беспокоит это из-за Миши, который так привык и так привязан к этой женщине, без которой он вряд ли может обойтись. Я со всем домом то и дело развлекал и отвлекал его эти дни»². Он боялся остаться в Италии из-за детей, так как при его болезни и возможной кончине никто не позаботится о них, а в Лондоне есть знакомый советник при дворе Георгий Дмитриевич Моцениго. Потом приехал тесть Алексей Наумович и помог зафрахтовать греческое транспортное судно и всё семейство поздней весной следующего года отбыло в Лондон. Семён Воронцов с сыном, дочерью и обслугой прибыли в порт в конце мая 1785 года, сняли дом и занялись его благоустройством. В сентябре Воронцов был вынужден был отпустить кормилицу Машу в Россию, которая ухаживала за маленькой Катенькой. У неё умер отец «она служила моей жене Екатерине Алексеевне с большим рвением, и я назначил ей пенсию 50 рублей в год». Он предлагает Марии Алексеевне, сестре своей покойной жены деньги приходящие на его счёт в банке за полученные в боях ордена, вложить на хранение с процентами как приданное своей маленькой дочери «…я намерен все это увеличить в приданое моей Катиньки, которое я желаю дать в дополнение к земля его матери моей дорогой Екатерины Алексеевны, земли усадьбы Ceмёновское: потому что я не хочу не то чтобы у нее ничего не было от отца. Когда невеста бедная, ей трудно найти суженного, сейчас обычно выходят замуж очень поздно и обычно не всегда относилось к жениху так хорошо, что, если она будет богатой. Мишенька не останется беден у него на 150 крестьян меньше, а у моей маленькой Катиньки будет 300 и двадцать тысяч рублей наличными»³. Из этих слов можно сделать вывод, что Семён Романович с самого начала больше всего беспокоился о своих детях, а не о себе.

В сентябре 1786 года Воронцов получает от Императрицы за свои труды по заключению соглашения о торговле с Великобританией и разоружении английской эскадры орден «Святого Александра Невского». Воронцов младший с рождения был записан в каптенармусы Преображенского полка и как бы за выслугу лет в этом году 4-летний Миша произведён в новое звание «прапорщик». Способствовал этому старший брат Семён Романовича Александр Романович Воронцов к тому времени член Совета при Императрице. Вот цитата из письма брату: «…мой дорогой Алексаша теперь я смогу спокойно умереть до того, как мой сын сможет служить, но я умру спокойным и довольным, увидев, что его поступление на службу уже обеспечено таким достойным образом, разумно и выгодно. Маленький офицер еще не понимает вся польза от того, что ты только что получил, а я признаться вам, позаботился о том… мой сын будет носить форму только в тот день, когда он поступит на выборную службу, и я постараюсь объяснить ему что если он пойдет на эту службу с таким большим преимуществом, это будет из-за избытка доброты императрицы к его родителям… я уверен он сделает себя способным и очень усердным в служение, и сможет оправдать нашу доброту к нему, это только из-за того, что он будет нежным, скромным и услужливым со своими равными и подчиненными… я пока не могу судить, хватит ли ума у моего сына и таланта, но я отвечаю, что сделаю чтоб он стал умным и скромным, без страха и смущения»⁴.

В июне 1787 года королева София-Шарлотта Мекленбург-Стрелицкая (именно ей принадлежит рецепт пирога с яблоками «шарлотка») захотела увидеть детей Воронцова, и он послал их в карете с мадмуазель Гомме (нянькой). Она отвела их в королевскую резиденцию, где так же находился король Георг III. Королевские особы без посторонней помощи говорили долго и любезно с этими русскими детьми. Они решили, что трёхлетняя Катенька очень красивая, миловидная и весёлая девочка, а 5-летний Мишенька более умен и интересен. За девочкой в доме так же наблюдала и ухаживала «девица Жардин» выпускница Смольного института, а за Мишей швейцарец «мисье Жоли». В августе Семён Романович вместе с семьёй поехал по Англии и писал в Санкт-Петербург из Ричмонда «… он (Миша) всегда со мной или с Джоли; женщины только для мыть, одевать и раздевать его, и поскольку он имеет очень мягкий характер, очень привязан к окружающим, я не никогда не отнимаю его от этой женщины, которую он любит и правильно любит, потому что она его обожает, но не балует»⁵. Отец постепенно отучает сына быть с женщинами и всячески старается сблизить его с воспитателем: «…я с удовлетворением вижу, что он привязался к Джоли и дружен с ним: когда с ему случается поехать на один день в город, его возвращение всегда доставляет Мишеньке огромное удовольствие. Вы не представляете, сколько я доволен своими детьми. Я никогда не видел такого веселого, так что нежный и такой послушный. Также их любят все, кто их знает. Король, королева и принцессы, с кем они были дважды, хвалят их во всю; все женщины, которых я знаю, мучают меня своими вопросами. Я навещаю их больше; они уже начинают одеваться по-английски и понимать все, что им говорят. Мишенька очень хорошо читает по-русски, который выучил, не осознавая видеть, подшучивая надо мной, капелланом и мистером Лизакевич (Василий Григорьевич-советник посольской канцелярии). Я не учу его писать по-русски, потому что ни у кого в миссии нет хорошей руки, и я не хочу, чтобы у него почерк был такой плохой, как у его отца, дедушки и дорогого дядюшки. Через год отдам его английскому мастеру письма»⁶.

В сентябре этого года граф Воронцов предупреждает графа Александра Андреевича Безбородко о том, что турки имеют план Севастополя и укреплений и советует убрать торговые корабли «позвольте изъявить вам моё удивление, что в Севастополе позволяют купеческим судам, купцам и консулам иностранным иметь пребываение. Сие не дозволяется ни в каком военном порте здесь в Англии, во Франции и в Гишпании… я уповаю, что вы отдалите из военнаго нашего порта, где все делаются вооружения, сии гнёзда шпионов, кои поселились там под именем купцов и консулов».

На следующий 1788 год Императрица Екатерина пишет Семён Романовичу с приказом не допустить сближение Англии с Турцией и Швецией: «Господин граф Воронцов! …вы узнаете приказания, которые к вам я посылаю. Вы сами можете рассудить, как велика была бы услуга ваша Отечеству и мне… она будет ещё значительнее, коль скоро вы успеете отвести Англию, по крайней мере по отношению к северным делам, от системы Прусской». Он во всю работает как дипломат, не оставляя себе порой время на отдых и на воспитание детей. Встречаясь с английскими представителями власти он всячески выражал мнение о необходимости для Англии сохранять дружбу с Россией. Сам бывший больным «грудной простудою» скрывая от всех выезжал на встречу с первым министром Чарльзом Фоксом. Спустя два года англичане предприняли попытку заставить турок начать войну против России. Премьер-министр Виллиам Питт вооружал в Портсмуте большую эскадру в 36 линейных кораблей и столько же бригов и куттеров. Воронцов провёл огромную работу с представителями Верхней и Нижней палаты парламента и простым народом (велел сочинять записки и рассылать во все провинции) и заставил англичан не посылать флот в Балтийское море. Императрица позже сказала всем своим министрам «только он один мыслит так же, как и я». Проявляя твёрдость, Россия добилась временного умиротворения. Воронцов тогда сказал «нет славнее и полезнее мира, как под мечем подписанного». В Яссах 29 декабря был подписан мир с Турцией с возвращением крепостей Анапы, Измаила, Аккермана, Суджук-Кале и Бендер. Семён Романович был награждён орденом «Св. Владимира» первого класса и добавили к жалованию 6000 рублей «я тогда был уже в долгах по горло».

Проходит время, дети Воронцова подрастают и в апреле 1892 года настали преобразования. Дом, который изначально снимал Семён Романович, стал мал для семейства. Строение состояло из двух комнат. Десятилетнего Мишу с гувернёром Жоли поместили в одну комнату, а Катеньку с домработницей в другую. В августе он решил отпустить в Россию в Мурино кормилицу Мишеньки, которую звали Пелагея. Она уже 2 года просила её отпустить и теперь, когда это было решено постоянно плачет и не может смириться с мыслью, что покидает любимого Мишеньку, которого по-матерински очень сильно обожает. Последние время она была с Катенькой и вот как о ней говорит Семён Романович: «это женщина с лучшим характером, которую я когда-либо видел; она хороша во всём, ни на что не жалуется, всем довольна, бескорыстна и ненавидит ложь». Он просит управляющего именьем Мурино принять её в России после десятилетнего отсутствия, выделить ей крестьянский дом с огородом, купить двух коров и сепаратор, чтоб она могла делать масло. Он велит дать ей 25 рублей сразу из своих сбережений и платить в дальнейшем зарплату 75 рублей в год. Семён Романович приказывает сына Пелагеи устроить в школу, чтоб он научился писать и считать, а через два года отправить назад в Англию. Он желает сделать его камердинером своего сына, который будет постоянно с ним сопровождая каждый день в путешествиях. Воронцов решил во дворе английского дома построить для себя флигель, но тут вмешался суд, который завёл на него дело и требовал выплатить штраф.

Получая небольшую по тем временам зарплату, он просит у русского министра финансов повысить жалование. В послании написанным Семёном Романовичем весной этого года своему брату Александру находим сведения о том, как отец обучал своего сына Мишеньку в трудные годы: «Страна, в которой я живу, очень подходит для обучения моих детей, которые эти пользуются. Обучение их это священный долг для меня, и очень приятно отдать своему сыну все возможные средства, чтобы впоследствии суметь хорошо и с пользой служить своей стране. Пожалуйста, не бойтесь, что он будет знать русский язык и что у него будет иностранный акцент. Он со мной только по-русски и говорит, в отличии от Nazarewsky et Smirnoff. Он много читает по-русски и постоянно переводит с английского на русский, чтобы сформировать стиль своего родного языка.

С. Р. Воронцов с детьми1791г. Художник Л. Гуттенбрунн.

Уверяю вас, он уже теперь знает лучше язык чем 5—6 князей Голицыных, которых я видел по приезду сюда, которые умеет писать стихи на французском и не умеют ни говорить, ни писать на их родном языке. Уже 9 месяцев, когда он больше не с женщинами. Я не мог его разлучить с сестрой до этого из-за отсутствия жилья; но даже тогда, когда жил в одной комнате со своей сестрой, он был уже под руководством Джоли. Теперь тем более Назаревский (переводчик посольства), хорошо знающий родной язык, исправляет его переводы и открыл для него сочинения Ломоносова, и вскоре он будем читать с ним наши церковные книги, которые являются фундаментом нашего языка. С Joly, он читал Илиаду и Энеиду, несколько произведений Расина и другие добрые французские произведения. За компанию Жоли ему читает на немецком. В следующем году я научу его латыни, а когда он всё усвоит, я хочу, чтобы он выучил греческий. Малолетние дети легко и очень быстро учатся читать. Но всё это не за счет своего здоровья, потому что он много бывает на воздухе и ездит каждый день на лошади, что укрепляет его физическое здоровье»⁷. Почему-то наши историки пропускали это письмо в своих исследованиях, может из-за того, что не владели французским языком. Только доктор исторических наук Оксана Юрьевна Захарова в своей книге двадцать лет тому назад немного коснулась этого письма, ссылаясь на воронежского историка литературы Дмитрия Дмитриевича Рябинина, который писал биографию С. Р. Воронцова 150 лет назад. Семён Романович был очень рад тому, как развивается его сын. Общаясь в основном по-английски и по-французски тот говорил с отцом без акцента и «становился русским человеком не только по происхождению, но и прежде всего по духу».

Здесь хочу привести цитату из труда О.Ю Захаровой «Светлейший князь М. С. Воронцов». Тут мы видим, что подарком от детей своему отцу являются собственноручные переводы с французского языка. Миша эти переводы делал в течение года и параллельно впитывал «чистейшую мораль и в то же время пробует синтаксис, который хорошо знает». Отец его брал на заседания Английского Парламента, где слушал доклады Питта, Фокса, Дандаса и Шеридана. Граф Воронцов, когда куда-то ехал всегда старался брать с собой своих детей и вот однажды он взял их в порт Гуль для ознакомления с прибывшим туда русским фрегатом. Большое впечатление эта встреча с большим количеством матросов, говорящих на русском языке, оказала на Мишеньку. Ездили они вместе с графом д Артуа (будущим королём Карлом) на встречу с французским принцем. Дети, находясь в каюте слышали непривычно горячий спор своего отца с французом, который запомнил Михаил: «…когда в жилах течёт кровь Генриха Четвёртого, то нечего попрошайничать, а надо возвращать себе права свои со шпагой в руках».

Из книги О. Ю. Захаровой «Светлейший князь М. С. Воронцов».

К тому же возник конфликт Воронцова и Зубова, который требовал прислать английских пушечных мастеров. Семён Романович не мог это сделать по английским законам. Начались гонения со стороны фаворита Императрицы и Воронцов подумывал оставить службу и уехать в деревню, где жизнь была намного дешевле. Там можно было найти за сносную цену учителя математики для Мишеньки. Александр Романович отговорил Семёна от отставки «враги изобразят тебя как человека, отрекшегося от Родины». Он писал позже брату «…любовь моя к сыну превозмогла моё отвращение к службе, столь-же неудачной, как и мало лестной для меня, и я решился пожертвовать собою, остаться на месте ещё 4 года, с целью окончить воспитание и научныя знания моего сына, служащаго мне единственным утешением».

Граф Семён Романович (которому 52 года) в это время начинает жаловаться своему брату на ухудшающее здоровье. Простудившись на свадьбе принца Вельского, он получил воспаление глаз. Семён Воронцов хуже стал видеть и почти не читает, а когда пишет одевает зелёные очки с диоптриями. Многие письма к тому времени под его диктовку пишет сын Миша. В архиве сохранилось первое собственноручное письмо князя Михаила Воронцова от апреля 1795 года которое он писал к дяде Александру Романовичу. Отец жаловался на здоровье и пищеварение «очень плохое и случаются запоры… малейшая стужа уничтожают меня… отправляясь к лорду Гринвилю, надеваю 4 пары шерстяных чулок, сапоги и двойное верхнее платье из фланели». Воронцов соскучился по русской пищи и просит прислать ему, гречневую крупу, несколько бочек солёных огурцов, рыжиков и груздей.

В июне 1796 года Воронцов упоминает что его 14-летний сын Михаил ходил в город 3 раза в неделю на уроки геометрии и алгебры. Он изучил первые шесть книг Эвклида («Начала») по плоской геометрии и теории чисел, написанные этим знаменитым греком ещё до нашего века, и начинал осваивать тригонометрию. Миша не считал алгебру скучным предметом «он зачарован и относится к ней с удивительным удовольствием, его учитель, который является одним из самых искусных математиков, очарован им и говорит, что у него нет лучшего школьника». В эти же года Прохор Суворов и Василий Никитин в Санкт-Петербурге перевели с греческого «Начала» и отпечатали учебники в типографии «Морского шляхетного Кадетского корпуса». К слову, пост директора Петербургской Академии наук до того времени занимала Мишина родная тётка Екатерина Романовна Дашкова (в девичестве Воронцова). Именно она ввела в русский язык печатную букву «ё».

В ноябре этого года умирает Екатерина Великая и на престол взошёл 42-летний Император Павел Петрович. На следующий год весной состоялась его совместная коронация вместе с супругой Марией Фёдоровной. Отец Миши, Семён Романович в письме к брату выражает «полное сочувствие начинаниям нового Государя». Он так же написал поздравительное письмо новому Императору, в котором, в частности, писал «Ваше Императорское Величество, в 32 милионах ваших подданных, имеете миллионы таких, кои отличнее меня Вам служат; но верьте, всенижайше прошу, что никто из них служить Вам усерднее моего не может»⁸.

Граф Семён Романович Воронцов несмотря на плохое здоровье принимает предложение от Павла I продолжить службу «хоть и недостаёт сил для службы нашему доброму Государю… я теперь не что иное как плохой выжатый лимон… но всё равно знаниями этой страны могу принести некоторую долю пользы моему Государю». В первые дни правления Императора Павла по настоятельной просьбе графа Александра Андреевича Безбородко Воронцову был пожалован чин генерала от инфантерии, с повышением в звание «черезвычайноаго и полномочнаго посла в Лондоне».

В марте 1797 года Семён Воронцов в очередном письме Императору, в котором, в частности, говорилось о сыне Мише: «…приближающая старость понуждает меня помышлять о жребии детей моих… о сыне моём я не безпокоюсь; ибо, неусыпно стараясь приготовить его, да бы был способен на службу В.И.В-ва и обретая в нем горячее усердие к сему важному и счастливому предмету, если не доживу до того времени, когда возраст его дозволит ему иметь счастие служить Вам… но дочь моя, которой уже течёт 14 год, останется на руках дяди… Успокойте, всемилостивейший Государь, бедного отца, страждущаго о будущем жребии своей дочери. Осчастливьте их обоих, пристроя сию сироту под покров Ея И.В-ва Вашей любезной, добродетельной и толь Вас достойной супруги. Простите мне моё дерзновение и извините оное, всемилостивейшие Государь, теми чувствами, кои всякий чадолюбивой и нежной отец ощущает всегда во своём сердце»⁹.

За былые заслуги перед Отечеством в апреле Семён Романович Воронцов стал кавалером ордена «Святого Андрея Первозванного». Дочь Катенька, которой 13 лет получила звание фрейлины при дворе императрицы Марии Фёдоровны. Он на своём посту после четырнадцатилетней службы наконец дождался «великих и богатых милостей». Миша был очень рад за своего отца и сестру, которая начала получать жалование в 1000 рублей и другие причитающие выплаты. Не всё хорошее может продолжаться долго. В августе приходит печальная весть из Санкт-Петербурга, где после болезни умер тесть Семён Романовича и дед Миши и Катерины адмирал Алексей Наумович Синявин. Об этом они узнали лишь спустя две недели. Вместе с отцом и сестрой они пришли в церковь при посольстве расположенной на Грейт-Портленд-стрит, заказали молитву и поставили свечки «за упокой». Служил в ней настоятель, протоиерей Иаков Иванович Смирнов, который с детства обучал Мишу и Катю основам религии.

Эскадру контр-адмирала Михаила Макарова Император Павел Петрович срочно приказал возвратить от берегов Великобритании в Финский залив. Как раз в то время в английском флоте начались матросские бунты и лишь 2 корабля остались боеспособные в блокаде флота противника у берегов Батавской республики. Восставшие так же держали в осаде Лондонский порт. Правительство не знало, что делать и тут лорд Уильям Гренвиль бросился к Семён Романовичу с мольбой отсрочить отправку русских кораблей. Граф Воронцов пошел на встречу англичанам и боясь не исполнить приказ Императора Павла на свой риск задержал на 3 недели отправку эскадры Макарова. Наши корабли позже вышли в море, затем прибыли к голландскому острову, встали на якоря и блокировали голландский флот. Оказанием поддержки английскому правительству при приведении к повиновению взбунтовавшегося флота адмирал Макаров заслужил искреннюю признательность короля Георга III. Он в самых сердечных выражениях благодарил Императора Павла за спасение Англии в момент величайшей опасности, а адмиралу Михаилу Кондратьевичу пожаловал осыпанную бриллиантами шпагу с надписью «Тексель. Июня 12.1797 г». Похвальное письмо пришло к Императору Павлу в августе, и он дал команду генерал-адьютанту Григорию Кушелеву всех участников поощрить и «внести в их аттестаты» этот поход. Сам Воронцов получил орден «Св. Анны» 1 степени, а настоятель церкви Яков Смирнов такой же орден, но 2 степени. Священник помимо своей основной работы, помогал Воронцову в добывании различных сведений, например о закупки поляками оружия на территории Англии и отправки его в российские порты. Сын Михаил Воронцов, бывая в городе видел с берега те русские корабли и бунты английских моряков. Он, конечно, был на стороне короля и королевы так как иногда они приглашали его на светские мероприятия. Там он проявлял внимание к младшей принцессе Амелии (Amelia Sophia Eleanorа), которая так же уделяла ему внимание.

На следующий 1798 год 16-летний Михаил Воронцов через посредство графа Александра Безбородко был пожалован званием «камергер» двора Его Императорского величества минуя звание камер-юнкера. Ему дозволялось жить при посольстве и находиться в службе при канцелярии. Миша, готовясь к будущей карьере, почти каждодневно занимался верховой ездой, иногда ходил с моряками в море на яхте и по утрам всегда делал зарядку с гантелями. Осенью этого года Император Павел предлагает Воронцову занять в столице место вице-канцлера вместо князя Александра Борисовича Куракина. Семён Романович не желает уезжать из Англии. Воронцов в ответном письме жалуется на здоровье и благодарит Павла за внимание к сыну: «…он счастливее меня, что долее моего будет служить толь милостивому и великодушному Государю. Да будут и сыновья сего сына служить Вашему Императорскому Величеству!». Пока наш посол отказывался место вице-канцлера в Санкт-Петербурге досталось Виктору Кочубею.

Весной следующего года через фельдъегерскую службу пришёл приказ «возвращаться в Россию». Хитрый Воронцов в письме к Императору просит отсрочку до конца мая, так как его дочери Катеньке предписано докторами по причине здоровья «ехать к морю и купаться в морской воде шесть недель сряду… сие единое её подкрепляет; а мне её одну здесь оставить неможно, взирая не ея малолетство и слабость ея сложения». Он просит на время поездки в Россию на его место в Англии никого не назначать, так как боится, что климат российский не пойдёт в прок его здоровью «чахотка меня мучить будет». Отказ от должности никак не повлиял на отношение к нему Павла. Император, став магистром Мальтийского ордена наградил Воронцова большим крестом «Св. Иоанна Иерусалимского». Именно Семён Воронцов рекомендовал принять на службу капитана Роберта Кроуна, который на купленном куттере «Меркурий» совершил переход в Балтийское море. Там он на новом корабле вступил в бой со шведским бригом «Снапоп» и взял его на абордаж, а после дрался с 44-пушечным фрегатом «Венус» и так же захватил его. Семён Романович про него писал графу Безбородко: «сей после господина Тревенена есть наилучший офицер из тех, кои вошли в нашу службу, и я их обоих поручаю в милость вашу». Затем после смерти князя Александра Безбородко Государь решил отдать должность канцлера Семён Романовичу, но тот опять всячески уклонялся. Он знал, что с этой должности недолго угодить в Сибирь или в тюрьму и не хотел ехать в Россию.

В начале 1800 года Воронцов получил письмо от Растопчина в котором тот сообщает что Император им не доволен, разрешает покинуть службу и написать рапорт об отставки. Семён Романович просит Павла Петровича оставить его в Англии по причине слабого здоровья дочери, которое в последние года сильно испортилось. Император приказом уволил от службы Воронцова «употреблить сие время на поправление вашего здоровья и отправиться к водам» и разрешил носить мундир. В это же время произошла высылка Английского посла Витворта из России и все дела шли к окончательному разрыву отношений и объявлению войны. Отзывной грамоты посла из Санкт-Петербурга не приходило. Воронцов был в странном неопределённом положении и решил уехать из столицы в небольшое местечко Саутгемптон. Вот как он писал своему брату Александру: «…Катенька моя начала купаться в море. Погода всё ещё стоит великолепная. Мы встаём (конечно и с Мишей) очень рано, завтракаем в 9 часов, прежде чего я успеваю ещё вдоволь погулять… я обрил себе голову спереди, где почти не было волос. После завтрака мы (Катя и Миша-А.В.) гуляем до полудня, а там занимаемся, каждый своим делом. По вечерам мы занимаемся чтением, немножко музыцируем, иногда съиграем партию в карты, и часов в 11, либо ровно в 12, расходимся по своим углам. Хозяин нашей квартиры-книгопродавец; поэтому, за 15 шиллингов в месяц, каждый из нас (а особенно Миша) может брать у него сколько угодно книг для чтения, а из них есть очень хорошия, Английския и Французския. Для общаго чтения вслух в нашем маленьком кружку, мы вибираем, большею частию, что-нибудь полегче и повеселее, а вещи серьёзныя читаем каждый у себя, уединённо, в промежутки между прогулкою и обедом… я и думать забыл о политике, что так долго не давало мне покоя, и даже отказался от получения Лондонских газет, кроме небольшаго каждодневнаго английского листка, который Мишель и Катенька прочитывают мне за завтраком»¹⁰.

Семён Романович, которому 57 лет ни капельки не жалел по поводу своей отставки от службы. Он отпустил 7 человек прислуги и радовался тихой сельской жизни на южном берегу Англии.

Из письма С. Р. Воронцова к брату Александру.

Родному брату он говорил, что у него не было долгов если бы не государственные обстоятельства «не будь здесь наших эскадр, которые около 5 лет на моих руках, да ещё этого корпуса наших войск». Откуда можно сделать вывод, что Воронцов будучи послом часто выручал наших моряков денежными средствами и различными покупками для нужд флота.

В начале 1801 года Воронцов видя, что скоро начнётся война думает перебраться через Францию и Германию в городок Бад-Пирмонт в Нижней Саксонии. Для этого он обратился за французским паспортом к специальному посланнику императора Степану Алексеевичу Колычеву, который контактировал с Наполеоном. В это же время Император Павел решившийся разорвать отношения с Англией и её банкирами конфисковывает у Воронцова деньги «недоплаченныя банкирами казне принадлежащия деньги 499 фунтов,14 шилингов и 5 пенсов, конфисковать с имения генерала графа Воронцова». Но внезапно всё изменилось в марте произошёл государственный переворот. Павел был задушен в своей спальне и на престол вступил Александр I. Секвестр был отменён новым государем и Воронцов оставлялся в Англии. Понимая, что политическое напряжение немного спало Семён Романович отправляет своего 19-летнего сына Михаила в Россию в первых числах мая под опеку его дяди Александра Романовича Воронцова. Он прибыл в Санкт-Петербург на корабле с английским послом лордом Аллейном Сент-Хеленсом.

Старый граф Пётр Васильевич Завадовский, бывший фаворит Екатерины в письме к Воронцову пишет о том какое впечатление его сын Михаил произвёл на старика: «…чем больше познаю его, больше удостоверяюсь в том, что ты отец пресчастливейший. Брат твой весьма любуется им, и всяк, кто его видит, не обинуется сказать: вот образец воспитания! …говорит и чисто и свободно Русским языком, как бы взрос на Руси. Сердце доброе и нежное, скромность не по летам и разсудок здоровый имеет, и о сих качествах предваряет всякого и наружный вид его. Господствует в нём склонность и сильная страсть к военной службе». Граф Фёдор Ростопчин, видя поведение молодого человека со знаменитой фамилией написал как-то Воронцову «…более всего поразила меня в нём нравственная чистота, спокойствие, ровность в расположении духа и основательные суждения».

Не только мужчины того времени хвалили молодого Михаила Семёновича, но и графиня Софья Владимировна Панина в письме к его отцу писала: «мне остаётся Вас поздравить с данным сыну вашему воспитанием: уменье его объясняться с такою лёгкостью по-русски приводит в удивлен е всё здешнее общество и стыдит нашу молодёжь, которая, во имя моды и хорошаго тона, не в состоянии ни слова сказать на своём языке, да и вообще не блистает достоинствами, так что сношения с нею могли бы даже принести вред».

Граф Семён Романович Воронцов просил брата не настаивать на скором выборе службы для Михаила, но «…покуда занимать деловою перепискою и переводами бумаг, для знакомства с делами и отечественными установлениями, чтобы подготовить его к будущей полезной деятельности на любом поприще».

М.С.Воронцов. Неизвестный англ. художник 1800 год.

После отстранения от должности графа Палена, с Англией состоялся как бы формально заключённый мир, и Воронцов по настоянию Александра Павловича оставался послом и благодарил «за высказанные истины, которые к несчастию монархов, никогда почти не доходят до престола». Российская Империя при новом правителе встала на путь невмешательства в европейские дела и воздержании от всяких войн с завоевательными целями. Государь настраивается «…ладить с Францией и Великобританией, если увижу в том пользу для России». За заслуги перед отечеством граф Воронцов имея орден «Св. Андрея Первозванного» получает от Императора в октябре алмазные знаки к этому ордену. Стоимость одной большой звезды, усыпанной алмазами, стоило более 10 000 рублей, огромадной суммы в то время. Кавалер этих почётных знаков мог использовать при необходимости, заложить или продать их. В ответном письме Александру он писал «…препровождённые при всемилостивейшем писании за своеручною подписью В.И.В-ва, я имел счастье получить. Коль лестны для меня те выражения Ваши, всем Государь, коим изъявлять изволите, что сие отличие, коим меня удостоили, есть знак особливаго Вашего внимания к усердной моей службе!…Чтоб не утрудить вторичным писанием Ваше И-е В-о, позвольте мне при сем случае всем Государь, принести Вам наичувствительнейшее моё благодарение за несказанную милость оказанную Вами моему сыну, определяя его по его желанию в военную службу и пожаловав его чином порутчика гвардии, что весьма превосходит его и моё чаяние. Он конечно будет стараться заслужить усердною своею службою и прилежанием к оной такую великую Вашу к нам милость»¹¹.

Из этого письма можно предположить, что в начале сентября Миша Воронцов подал прошение принять его в Преображенский полк простым поручиком, а не сразу генерал-майором, как того позволяет звание камергера. 2 октября просьба Воронцова-младшего была удовлетворена.

Уже позже, когда Нарышкин и Апраксин переходили на военную службу, то им был приведён в пример Воронцов и указано «довольствоваться обер-офицерскими чинами». Миша жаждал применить свои знания в боевых условиях в Грузии «в страну -вековую свидетельницу кровавых битв, раздоров и неурядиц, которую Россия, снисходя ея мольбам, только что приняла под своё благотворное покровительство». Отец граф Семён Воронцов решает приехать в Россию и повидать своего сына перед отъездом. Заранее он испросил позволения у Государя и тот разрешил. Брату Александру он писал «…еду туда только для удовольствия видеться с тобою и вместе провести это время неразлучно. Посещать общество буду очень редко, а ездить на поклон ко двору, лишь насколько необходимо, чтобы не показаться непочтительным или докучливым. Не располагаю нигде бывать на обедах, потому что вот уже 17лет, как желудок мой приучен к еде в 6 часов вечера, а теперь, в мои годы, переиначивать образ жизни невозможно. Дети мои будут обедать одновременно с тобою; я же буду сидеть с вами, не участвуя в общей трапезе, а есть стану после, в привычный свой час, то, что останется от вашего обеда. Миша тебе подтвердит, что я чувствую себя особенно здоровым, когда обедаю один; потому что довольствуюсь в таком случае одним блюдом, а много-двумя, да и то изредка»¹².

Весной 1802 года граф Воронцов с дочерью Катериной выехали из Англии и через Германию в мае прибыли в Санкт-Петербург. Здесь они остановились, как и предполагалось в доме брата Александра. Как ни хотел Семён Романович остаться малозаметным в Северной столице, но пришлось выезжать во дворец и там ему был представлен молодой князь Адам Чарторыжский. Именно через него Воронцов сблизился с Императрицей Елизаветой Алексеевной, и он даже совершил вместе с ней поездку в Швецию для встречи со своей младшей сестрой Фредерикой-Доротеей супругой короля Густава IV Адольфа. Она вместе с сестрой ранее была представлена молодому Александру и тот выбрал в жёны Елизавету. К тому времени из Бадена приехал её родители (маркграф Карл Людвиг Баденский и принцесса Амалия), две сестры (Мария-Елизавета и Вильгельмина-Луиза) и брат Карл. Возможно, с этим семейством познакомился Семён Романович. Сохранилось письмо Императора Александра от 11 июля в котором тот просит Воронцова «находиться при любезнейшей супруги моей, Императрицы Елизавете Алексеевне, во время путешествия для свидания с королевой Шведскою… я приказал для караула откомандировать 2 роты в Аббердорф и чтоб штаб-офицер ими командующий состоял в полном вашем ведении». Скорее всего он, как и в Англии брал в Царское село дочь Катерину и сына Михаила. Вместо ранее планированных 2 месяца, Воронцов пробыл в Санкт-Петербурге почти 4 месяца. Обратно в Англию граф уехал в октябре и до Мемеля отца и сестру сопровождал сын Михаил. Карета, нанятая ими, отъехала на несколько десятков километров и при реке Луга около городка Ямбург опрокинулась в канаву. Слава богу что никто не пострадал.

Далее Воронцов и Катенька через Берлин доехали до французского побережья городка Кале откуда граф писал 7 ноября сыну что «его посадили на английскую 90 тонную яхту, обитую медью». В этом письме он указывает сыну продолжить изучать математику и применить эти знания в военном деле. Отец понимает, что сыну придётся жениться и тогда улучшать свои знания будет труднее и наставляет «век живи, век учись». Семён Романович сетует на то, что дорога была тяжёлая и, если бы он знал об этом оставил Катеньку и мадмуазель Жардин зимовать в Петербурге и встретил бы их на следующий год весной. По возвращению в Англию Воронцов встретился с английским королём и королевой, которые на встрече спрашивали о Михаиле «здоров ли ты, какого роста стал, в каком полку служит и в каком звании, не забыл ли английский язык». Всё это показывает, что за карьерой молодого человека наблюдают не только в России, но и в Англии.

2. Выезд в Грузию. Бой в Закатальском ущелье. Присоединение Имеретии. Освобождение Еревана. Аустерлицкое сражение. Поездка в Лондон. Битвы при Гуттштадте и Гейльсберге. Подписание Тильзитского мира

Наступил новый 1803 год. Этой зимой простудился, и заболел дядя Михаила Александр Романович Воронцов. Об этом отцу сообщил сын, говоря, что у него после интенсивной работы была несколько дней бессонница и далее началась лихорадка с большой температурой и ночным бредом. Семён Романович советует Мише убедить его бросить трудиться на износ и подать в отставку «умрёт на работе и станет жертвой своего рвения». Болезнь его продолжалась до весны. Министр народного просвещения Российской Империи граф Пётр Васильевич Завадовский, который открыл в прошлом году Дерптский Императорский университет «по причине положения в средоточии трёх губерний Рижской, Ревельской и Курляндской». Преподавание велось на немецком языке и русском языке. Вот как он пишет Воронцову-среднему: «…пока брат твой не выздоровел совершенно, я нападал на него, что в крайнем своём безсилии предаётся труду в излишестве; не всегда, а иногда внимал моему совету, но теперь, как стал на ноги заново, нет нужды перечить ему во вседневных упражнениях; бумаги-пища его и не насыщающая; впрочем бывают часы для беседы и отдохновения, ибо удерживает образ жизни своей по старому в единообразии; в делах горяч и чувствителен. Не дорожит своим местом и видов взять покой от себя не отдаляет. Он един для руля государственного, един и для меня здесь; не стало бы его, я бы минуты не остался в настоящем кругу… обыкновенно после жестокой болезни люди превращаются в скелет, но в нем свежие силы и на вид помолодел»¹³. Не только министр равнялся на Воронцова-старшего, но и двадцатилетний Миша Воронцов, который жил с ним под одной крышей, ухаживал за дядей и читал ему документы, когда тот был немощен. Александр Романович в то время занимал должность канцлера и во многом способствовал разрыву отношений с Францией и агрессором Наполеоном. Летом этого года встал вопрос куда идти служить Михаилу. отец в большом письме от 16 июня расписал сыну обстановку и все армии Европы. Он категорически не рекомендовал французскую, а больше советовал португальскую. В итоге наставлял поговорить с дядей и возможно поехать в Грузию: «…там то же увидишь войну, потому что в этой стране никогда не бывало спокойно, и война в горах – это очень редкое событие. Так же увидишь очень красивую часть России, между Окой и Тереком»¹⁴.

А. Р. Воронцов. Художник Д. Г. Левицкий.

Хоть Александр Воронцов немного выздоровел, но болезнь всё равно взяла своё. Он работает, но «раз в день в постелю вводит». Он понимает, что надо взять отпуск и собирается зимой следующего года уехать в деревню.

В октябре этого года Михаил Воронцов выезжает на Кавказ, где начиналась война с горскими народами, которая могла перерасти в столкновение с Персией и Турцией.

Граф Завадовский так писал Семёну Романовичу в ноябре этого года: «…сын твой пустился в древнюю Колхиду. В его леты, с его благоразумием, путешествия полезны, наипаче в наших тех странах, которые мало знаем. Дела брани там быть могут, а начальник князь Цицианов в ремесле военном с отличным талантом и духа непреоборимаго. Я графу Михаилу Семёновичу пременно толковал, чтоб берег себя против тамошняго климата, в котором холодныя ночи и употребление со излишеством фруктов производят лихорадки. Он дал слово быть против того осторожным»¹⁵.

Семён Романович Воронцов, конечно, написал письмо генерал-лейтенанту князю Павлу Дмитриевичу Цицианову (Цицишвили) в Грузию, где просил обратить на него внимание «…в крае, где вы командуете под начальством вашим несомнительно усовершенствоваться в воинском искусстве можно более в том успеть».

Михаил Семёнович Воронцов выехал из Петербурга в Астрахань в начале сентября. После дух недель дороги он прибывает в этот волжский город, где знакомится с поручиком Александром Бенкендорфом «я нашёл здесь товарища для поездки в Грузию; Бенкендорф решился со мной ехать, и я тому очень рад». Вместе с ними поехал и американец Смит, которого Михаил знал ещё с Лондона. Из этого города он посылает двоюродной сестре купленную им «шаль для сестрицы и сделай милость отдай ей», через своего друга Сергея Марина. Своему товарищу по полку Дмитрию Васильевичу Арсеньеву он написал: «…в это лето была чума… армия Цицианова уменьшилась до половины, но я считаю, что должен ехать туда, кроме того, что холодная погода наверное прекратит эту проклятую болезнь. Никому не говори об этом, потому что мой отец и дядя будут сильно обеспокоены за моё здоровье»¹⁶.

В конце сентября они отправились в сторону Моздока и прибыли в Тифлис в начале октября. В ноябре Михаил Воронцов, находясь уже в Тифлисе сообщал, о том, как на них в урочище Пейкаро напали 10000 лезгин. Авангардный пост донских казаков Ефремова-3 полка первым начал отражать атаку и дал возможность всем батальонам выстроиться в каре. Открыв артиллерийский огонь, наши войска стояли на месте и после длительной перестрелки ближе к ночи лезгины начали отступать. Таким образом атака противника была отбита. Это можно сказать был первый бой, в котором учувствовал Михаил Воронцов.

П.Д.Цицианов. Неизвестный художник.

Далее наши войска под командованием генерала-майора Василия Гулякова выступили в поход на азербайджанские ханства и нанесли поражение 8000 отряду Казикумыхского хана. Генерал Цицианов, собрав 6 пехотных батальонов и имея 11 орудий выступил в поход на крепость Гянджу. В декабре они были у речки Кочхор и готовились к штурму этой крепости находящийся на равнине одноимённой реки. Вокруг крепости были сады, окружённые каменно-земляной стеной высотой более 3 метров и более 5 километров в периметре. Сама каменная крепость с ханским дворцом находилась внутри за 8-метровыми стенами.

Здесь немного надо охарактеризовать самого Павла Дмитриевича Цицианова. Приведу цитату из записок генерала Сергея Тучкова: «Он был одарен от природы острым разумом и довольно образован воспитанием, познанием и долговременною опытностью в военной службе, был честным и хотел быть справедливым; но в сем последнем нередко ошибался. При этом был он вспыльчив, горд, дерзок, самолюбив и упрям. Считая себя умнее и опытнее всех, весьма редко принимал он чьи-либо советы. Мало было среди его подчиненных таких людей, о которых имел бы он хорошее мнение. Ежели кому не мог или не хотел делать неприятности по службе, то не оставлялись всякими язвительными насмешками, в чем он был весьма остр. Но за подобные ответы ему, даже в шутках, он краснел, сердился, а иногда мстил». Русский историк Николай Фёдорович Дубровин в своей книге «История Войны на Кавказе» приводит такие слова самого Цицианова, который он как-то произнёс на одном из офицерских собраний: «…я не языка законов ищу, а их действия к наказанию порочных и к обороне невинных, вот моего звания долг и вот стезя, от коей я не устранялся ни на час. Ни имена истины и справедливости меня водят в моём поведении, но самая истина и справедливость – вот моё имущество и вот цель моих душевных побуждений»¹⁷.

В первом штурме форштадта в декабре капитан егерской роты Пётр Котляревский без лестниц карабкался на стену и был ранен в ногу вражеской пулей. Поручик Воронцов вместе с егерем Иваном Богатырёвым увидев упавшего капитана подхватили его на руки и начали эвакуировать от стен, но пуля попала в сердце Богатырёва и тот упал замертво. Миша Воронцов взвалил на свои плечи Котляревского и ползком вытащил того из-под обстрела. Далее хоть он и не принимал активного участия в штурме, но «познакомился с опасностями войны, и впервые имел возможность оказать опыты неустрашимости и хладнокровия». Позже Воронцов будет награждён первым своим боевым орденом «Св. Анны» 3 класса.

Наступил 1804 год, и наш герой поручик Михаил Воронцов встретил его в дороге. Генерал Цицианов обещал Семёну и Александру Воронцовым беречь молодого человека и возможно специально отправил с донесением к генерал-майору Василию Семёновичу Гулякову к реке Алазань. Михаил Семёнович прибыл к генералу в январе, когда тот разбил Казикумыхского хана и взял селение Джары.

Батальоны Цицианова в эти зимние дни находились у стен крепости в осаде. Князь Павел Дмитриевич вёл переговоры с Джават-ханом. Вот слова из его последнего требования «…Джевад-хан со всеми жителями должен принять подданство России, сдать крепость российским войскам со всем имуществом, он останется владельцем и будет платить ежегодно 20 тысяч рублей дани, снабжать провиантом войска как расположенные в крепости, так и те, которые будут находиться по дороге к Шамшадилю, от Шамшадили и её жителей отказаться и выдать своего сына». 2 января собрался военный совет в составе высших начальников: генерала-майора Семёна Портнягина (Нарвский драгунский полк), полковников Павла Карягина (17 Егерский полк) и Фёдора Ахвердова (9 арт. батальон) и подполковника Фёдора Симоновича (Кавказский гренадёрский полк) под председательством генерал-лейтенанта Цицианова. Было решено начать штурм крепости Гянджа двумя колоннами сразу рано утром под покровом ночи и почти без шума с глубоким молчанием всех нападающих. Отбивая атаку егерей, противник пропустил другой отряд, который приставив лестницы захватил башню Кафер-бек и отворил ворота. Сам хан дрался стоя на пушке и был зарублен русскими драгунами. За полтора часа боя было убито более 1500 защитников, наши потеряли 15 офицеров, 35 нижних чинов и 192 раненых солдат. В плен было взято 8585 мужчин «кинули ружья и даже самые татары начали креститься» и чуть больше число женщин и детей. Этот город нашими генералами был переименован в Елизаветполь.

В другой местности (под Джарами) генерал-майор Василий Гуляков продолжал преследовать неприятеля и продвигался со своими батальонами Кабардинского полка в глубь Дагестана. В середине января войска вступили в Закатальское ущелье и генерал, двигавшийся около артиллерийских пушек, был убит одной из первых пуль. Это всё видел поручик Михаил Воронцов, который так написал в своём письме Цицианову: «Из рапорта князя Дмитрия Захаровича Орбелиани вы изволите усмотреть, какое у нас сегодня было несчастное дело с лезгинами. Василий Семенович Гуляков, будучи руководим одной своей храбростью, пустился со всем отрядом в такое неприступное место, что ежели бы оно нам было и знакомо, то и тогда никак не следовало бы идти туда. Он, по обыкновению своему, опередил всех и шел впереди. не открыв места, без фланкеров и без всего. Одни грузины были еще больше впереди, и это была главная его ошибка, ибо, как только лезгины бросились с саблями на грузин, они все побежали назад и кинулись на нас; место не позволяло выстроиться, так что и нас сначала было опрокинули. Василия Семеновича убили у первого орудия; я возле него был, и со мной то же бы случилось, если бы бежавшая толпа не столкнула меня с прекрутого яра, куда я летел и разбился бы до смерти, ежели бы не случилось упасть на других, которые уже прежде меня той же толпой были столкнуты. Как можно скорее я вылез опять наверх и нашел, что наши опять стали собираться, и в скором времени лезгин оттуда сбили. Как князь Дмитрий Захарович Орбелиани, так и Алексей Алексеевич Леонтьев все возможное примером и просьбами делали, чтобы солдаты не унывали. Идти вперед было нельзя, ретироваться назад тоже казалось невозможным, однако же с большим трудом мы отошли. Теперь мы пришли на место лагеря и находимся в совершенной безопасности. Снарядов и патронов у нас очень мало, провианта не более, как на девять дней, отступить же не хочется, да и стыдно»¹⁸.

Вот так вышло, что, отправляя Воронцова князь Цицианов думал, что убережёт его от смерти, а на самом деле чуть не погубил молодого поручика. Спустя 30 лет генерал Коцебу прислал Михаилу Воронцову его серебряный компас, который он потерял при падении в овраг. Он был найден у убитого лезгина на руке в 1826 году и на нём была надпись «Гр. М. С. Воронцов 1804 год».

После побед князь Цицианов вернулся в Тифлис, куда прибыл и Миша Воронцов. Князь продолжил переписку с имеретинским царём, но тот тянул время. Спустя некоторое время Михаил Семёнович отбыл с гренадёрами в Имеретию, где они осадили селение Гори на левом берегу реки Куры. Генерал-лейтенант Цицианов отправил к царю Соломону порутчика Воронцова с проектом документов на подписание мира. Он даёт ему в помощь своего адьютанта Степанова, переводчика священника Алексея Петриева и 15 конных казаков. Вот как Павел Дмитриевич писал министру иностранных дел князю Адаму Чарторыйскому в Санкт-Петербург: «…отправил просительные пункты и условные статьи подданства для подписания, не приказав поручику и камергеру Е.И.В-ва графу Воронцову соглашаться на перемену ни единого слова в статьях постановленнаго и возвратиться неотменно через 15 дней и тогда я буду иметь честь сообщить вашему сиятельству о последствии дела сего, то есть вступления войск в Имеретию, дружескою или военною ногой». Цицианов так же предписывал Воронцову: «…старайтесь всемерно привесть оное дело скорее к окончанию, дабы в случае несогласия или упорства Царя Соломона, могли, по Высочайшему Его Императорского Величества повелению, выступить с войсками прежде нежели лес оденется листом. Усердие вашего сиятельства к службе и мною испытанное, удовлетворяет меня в том, что вы первый шаг столь важнаго служения, на вас возлагаемаго, ознаменуете ожидаемым успехом»¹⁹.

Прибыв в царскую резиденцию поручик, Михаил Воронцов несколько раз настойчиво требовал у охраны аудиенции и в итоге тот его принял: «…мы были призваны к нему и после долгаго разговора, он объявил, что пункты подписать не может, а желает, отложа оные, присягнуть на верность Государю Императору. На сие я отказался, говоря, что однаго без другаго принять не могу. Потом он хотел писать к вашему сиятельству, изъясняя причины, побудившия его к решению, которое и по его собственным словам должно непременно погубить его и купно с ним Царство Имеретинское; но я объявил, что никакого письма, ни изъяснения принять не могу, уверяя при том, что ваше сиятельство ни в какие переговоры с ним вступать не будете».

Наш герой Михаил Воронцов в марте находясь в Гори писал своему другу прапорщику Преображенского полка Сергею Никифоровичу Марину: «…живём мы уже теперь дней десять, и продолжение пребывания нашего зависит от воли его величества царя Имеретинскаго: ежели он умён, то отпустит нас скоро в какой-нибудь другой край; а ежели хочет драться, то мы не прочь, и попробуем, чья возьмёт. Кажется, что дело обойдётся без драки; да и как можно такому дрянному царству бороться с Россиею? Воробьям с орлами не воевать»²⁰.

В марте генерал-лейтенант Цицианов лично отправился на свидание с Имеретинским Царём в пограничное урочище Эльзиауры, где после длительных переговоров вынудил Соломона II подписать соглашение, принять присягу и перейти под покровительство Российской Империи. За эти дипломатические труды 22-летний поручик Михаил Семёнович Воронцов позже был награждён вторым своим орденом «Св. Владимира» 4 степени с бантом.

Затем в июне русские войска полковника Павла Карягина и генерал-майора Тучкова вошли в Армению и при Эчмиадзине разгромили 18000 соединение персов с Аббас-Мирзой и ханом Сулейманом в Дзегамской равнине. Персияне, никогда не воевавшие с русскими были поражены действиями малочисленных отрядов христиан «каре регулярной пехоты казались им неприступными движущимися стенами». Наши к тому же на высотах расставили артиллерию и удачно поражали противника «покрывали всё поле трупами, что приводило в ужас необразованное персидское войско».

Далее персидский Шах Фет-Али (Баба-хан), перейдя Аракс с войском численностью 27000 штыков расположился лагерем у деревни Калагири. Наши егеря 9 полка под командой полковника Феликса Цехановского, переправили ночью через речку Зангу 3000 отряд и атаковали неприятеля «четырьмя кареями». Они предприняли такой шаг для спасения гражданского населения армян, которые убегали от мусульман. Персы, видя такую «наглость» русских тут же на них со всех сторон. Генерал Цицианов, переправился через реку и видя изменившеюся ситуацию скомандовал нашим батальонам повернуть налево. Среднему каре генерала Тучкова приказано было отрядить добровольцев в авангардный батальон полковника Петра Козловского. Там же командовал поручик Михаил Воронцов «исполняющий должность бригад-майора» или по-другому начальника-штаба. Этому авангарду надо было продвигаться «по узкому проходу в ущелье под обстрелом персов, находящихся на склонах». Вот как пишет историк Николай Дубровин в своей «Истории войны»: «…скинув ранцы и шинели, подобранные товарищами, гренадёры бросились за своим командиром штурмовать отвесную гору высотой 50 саженей. Это было одно из самых смелых предприятий, какия только случаются на войне… солдаты с трудом карабкались вверх, падали, съезжали вниз вместе с каменною глыбою, снова карабкались и медленно продвигались вперёд. Не более 40 человек и несколько офицеров вслед за Козловским дошли до вершины и бросилась в штыки. Не ожидая с этой стороны нападения, персы сначала выдержали удар, обратились в бегство к своему лагерю, до того устрашились, что ни один человек не остановился и не мог потому узнать, кто за ним гнался и затем пустились бежать через Эривань и скрылся за Араксом. Тридцать человек линейных козаков Семейнаго и Гребенскаго войска, при есаулах Суркове и Егорове, обскакав гору, успели отрезать только весьма небольшую часть бегущих и отбить 4 знамени и 4 фальконета на драмадерах… нашим достался весь роскошный богатый персидский лагерь»²¹.

Михаилу Воронцову в этом бою приходилось действовать штыком и одновременно выполнять роль командира. К тому же в те дни стояла безжалостная жара и действовать приходилось в горах почти не имея воды. Наши так же освободили более 100 армянских семейств, двигавшихся на повозках с детьми и стариками. Русские гренадёры, мушкетёры и егеря безжалостно уничтожали противника, который в итоге потерял более 17000 убитыми.

Ранее в мае Цицианов отправлял требования к Мамед-хану сдать ему крепость Эривань и посадить на патриарший престол Даниила. Он требовал от него прислать грамоту с печатью, что хан согласен исполнить требования русского командующего «в крепости поставить русские войска, а вам вольно будет где хотите жить; признать Российского Императора своим государем и присягнуть ему на верность; давать дани по 80000 рублей в год… вот последния мои слова, вот дорога благая; буде не по ней пойдёте, не я виноват буду в вашей погибели». Туда же направлялись персидские войска Баба-хана, который так же желал захватить эту крепость. Мамед-хан молчал и тянул время до того, пока персидские войска не появились у стен Эривани.

В начале июля русские батальоны (Кавказского гренадёрского, Саратовского, Тифлисского мушкетёрского,9Егерского, Нарвского драгунского полков и батальон артиллеристов с 12 пушками), 300 донских казаков и грузинские ополченцы (всего не более 5000 человек) стремительно сделали марш в 44 версты и на глазах персов обложили крепость Эривань в которой находился Мамед-хан. Этому способствовало полнейшая бездеятельность многочисленного противника, не предпринявшего никаких военных движений. Крепость стояла на высоком и крутом утёсе, окружённая двойною стеной с 17 башнями и вокруг была обнесена глубоким рвом. В ней находилось 7000 человек, 60 пушек и 2 большие мортиры. Цицианов со штабом занял ханский сад с различными каменными укреплениями, а гренадёры Саратовского полка захватили караван-сарай. Егерский 9 полк занял бугор Мухале и сады Юнжалы на правом берегу реки Занги. На левой стороне реки справа стояли батальоны Кавказского гренадёрского полка под командой полковника Симоновича. В мечети была главная квартира Цицианова, там же располагался граф Михаил Воронцов. Левее в Кашагарском предместье, стоял генерал-майор Тучков, а ещё ниже с 2 батальонами генерал-майор Леонтьев.

Продолжились переговоры с Мамед-ханом о сдаче крепости, тот всё медлил. 5 июля был сделан мост через речку с егерями и начался обстрел стен. Спустя несколько дней мушкетёрами был заложен «редант» земляное укрепление. К нашим прибыл Джафар-Кулихан хойский с отрядом конницы. 15 июля тёмной ночью Баба-хан (40000 человек) атаковал наши войска с юга и севера, но после десятичасового «жаркого боя, неприятель был отражён, разбит на-голову, взяты 2 знамени и 2 пушки». Остались лежать на поле боя более 1000 персов, в том числе 3 хана и 250 командиров. Ещё 500 человек полегло после вылазки около стен крепости. Персы отступили на юг за 23 версты к притоку реки Аракс под названием Гарничай. Более подробно об этом длительном сражения можно почитать у Николая Дубровина в «Истории Войны на Кавказе». И в этом бою показал себя во всей красе Миша Воронцов, принимавший непосредственное участие в отражении персов.

План блокады Эриванской крепости.

Вот как генерал от инфантерии Цицианов писал в донесении Императору Александру: «…не могу не рекомендовать особенно находящегося при мне за бригадир-майора, не сменяющагося, Лейб-Гвардии Преображенского полка поручика Графа Воронцова, который деятельностию и попечительностию своею, заменяя мою дряхлость, большою мне служить помощью и достоин быть сравнен с его сверстниками. О сем дерзаю всеподданейше представить, зная священныя правила справедливости Вашего Императорскаго Величества, по строгости коих, служба сего молодаго офицера, обещающаго много для пользы службы, заслуживает всеконечно Всемилостивейшаго Вашего Императорскаго Величества внимания к одобрению его».

Позже граф Михаил Воронцов был награждён Императором третьим своим орденом «Святого Георгия Победоносца» 4 степени и произведён из поручиков сразу в капитаны. Таким же орденом наградили майора Нольде, полковнику Цехановскому пожаловали шпагу с золотым эфесом и подполковнику Симоновичу очередной чин. Генералу Цицианову был присвоен орден «Св. Владимира» 1 степени.

Простояв около крепости до 2 сентября, Цицианов вынужден был снять осаду из-за недостатка продовольствия и отступить. Неприятель сжёг все посевы и всё сено на полях. Многие солдаты из-за отсутствия соли, вина и уксуса заболевали лихорадкой. «моровой язвой» и поносом. Обещанное продовольствие от князя Чавчавадзе не поступило. Через селение Кара-Килис наши войска прибыли в Тифлис. Михаил Воронцов прибыл в город 27 сентября и нашёл здесь письма от своих друзей из Петербурга. Полковник лейб-гвардии Дмитрий Васильевич Арсеньев прислал ему вызов вернуться в Преображенский полк.

Капитан Михаил Воронцов находился на отдыхе и собирался ехать только в октябре. Он писал своему другу: «…поход был в числе труднейших бывших в здешнем краю. Безпрестанныя драки ничего бы не значили, хотя и потеряли мы в оных довольно людей; но поддели нас больше недостаток в провианте, страшная жара и особливо болезни, которыя до того простирались, что больше 6 недель половина корпуса лежала, а другая половина более походила на тень человеческую, нежели на настоящих воинов. И в этом-то состоянии, имея менее 2000 под ружьём и расположенные на семи верстах кругом неприятельскаго города, в котором было до 6000 гарнизону, а вокруг нас Персидская армия до 45000, мы дрались почти всякой день и всегда побеждали, так что, когда уже совершенно не стало ни хлеба, ни способов к доставлению онаго, и что мы по сей причине принуждены были снять блокаду. Персияне не смели почти безпокоить наше отступление, хотя оно было и труднейшее. Обозу весьма много, а лошадей почти не было: всех драгунских и казачьих отдали под артиллерию и под полки, и со всем тем больше везли на руках. К сему прибавить надо страшное число больных, так что в ином полку третьей части не было на лицо, а офицеров ещё меньше здоровых, по препорции, нежели солдат. В двух батальонах Кавказскаго полка командовали в одном порутчик, в другом подпорутчик, в третьем подполковник; ни капитана, ни кого помощников не было. Персияне столь были напуганы Русскими штыками, что хотя и приходили всякий день с нами драться, но не так жарко, чтобы помешать нашему походу, а больше все строили безпрестанно батареи из фальконетов и стреляли, но фланкерами нашими всегда были сбиты»²².

В октябре генерал Павел Дмитриевич Цицианов отправился в Осетию, где к тому времени продолжались вооружённые волнения среди местного населения, которое возглавил князь Парнаоз Багратион. Они захватили селения Ларс, Анаур и Дарьяльское ущелье, по которому протекает Терек, находящееся на границе с Грузией. Капитан Михаил Воронцов после похода заболел лихорадкой и не сопровождал командующего, а лечился в Тифлисе. В тех местах располагался Саратовский мушкетёрский полк под командованием генерал-майора Петра Даниловича Несветаева. Туда подтянулись 6 рот Казанского мушкетёрского полка, две роты артиллеристов, два Донских казачьих полка полковника Быхалова и роты Владикавказского гарнизона. Цицианов в письме Воронцову из Анаура пишет: «…зачинщики на обман не даются и не идут на зов мой для объявления постановления о их повинностях. Несветаев просит попугать, и я на сегодняшний день разрешение ему дал». Он совершил небывалый марш по горам, и овладел Балтой, Ларсом, Дарьялом, Казбеком. Потом наши войска спустились через Гудаурский перевал в Грузию, взяли Ананур и в несколько дней восстановили сообщение по всей Грузинской дороге и так же очистили все боковые ущелья. Царевич Парнаоз бежал к хевсурам, где его захватил с казаками бригадир князь Томаса Орбелиани. Он сдался вместе со своей свитою из 30 князей кахетинских и был доставлен в Тифлис. Несветаев вернувшись доложил главнокомандующему, что необходимо навести порядок и в Шурагельской области. Цицианов в ноябре вместе с войсками отбыл в Цхинвал, затем в Джавы (по-осетински Дзау), через селение Крожи и далее в неприступные Кошки, расположенные на высокой горе в 15 верстах от Эльбруса. Он пишет Михаилу Семёновичу: «…два дня дравшись, пришёл я сюда в воскресенье на ночь и, ужасныя вспоминая места и дорогу, шёл с упорною дракою. У нас убито 3, да ранено 18; много тяжёлых, потому что сверху осетинцы стреляя, весьма метко давали вдоль тела раны»²³.

Как и Суворов в Альпах Цицианов провёл наши войска по глубокому снегу и выбил бунтовщиков. Именно из этих мест он отослал 9 декабря прибывший к нему с фельдъегерем орден «Святого Георгия» для капитана Михаила Воронцова. Он его получил, находясь в пути к Цицианову, куда и прибыл на другой день. Именно из этого селения Михаил пишет письмо Арсеньеву из Кошек (Верхняя Кусджита, Дзауского района) «…сейчас мы здесь в местах больше пригодных для жизни котов, а не мужчин; ибо ни одно из подразделений в мире не взошло на такие крутые высоты, находящихся в цепи Кавказских гор по шею в снегу. Осетины прошлым летом расправились с отрядом казаков и чтоб наказать их Принц (Цицианов) пришёл к ним в гости. Выздоровев, я приехал сюда. Мы имели две баталии с осетинами, избили их и сожгли несколько деревень… мне не терпится узнать какая у меня будет рота в полку и каком батальоне, если придётся уехать первым отсюда»²⁴.

Новый 1805 год наш герой 22-летний капитан Воронцов встретил в селении Дзау, куда наши войска прибыли после похода в горы. Он опять заболел от переохлаждения, и генерал Цицианов отпускает его в Россию, через Горис, Кутаис и Поти. В июне прошлого года его отец Сергей Романович Воронцов получил разрешение от Императора «о возвращении в Отечество, дабы окончить последние дни в покое и между родными». Международная обстановка не дала ему уйти от дел, и он до конца года находился в Англии. В Париже состоялась церемония коронации Императора Наполеона I Бонапарта. Воронцов приложил много усилий к заключению Петербургского союзного договора между Российской Империей и Великобританией. Эти страны обязались содействовать восстановлению династии Бурбонов и договорились привлечь к этим усилиям другие государства. В апреле Император Александр просит его продлить ещё немого своё пребывание в Англии.

К этому времени в начале марта капитан Михаил Семёнович Воронцов прибыл в «загородный каменный дом на 8 версте Петергофской дороге, позади дворца есть большой плодоносный и увеселительный сад с теплицами, оранжереями, каналами, увеселительными домиками, беседками». Конечно, он был принят Императором, где они вели разговор по поводу войны на Кавказе.

Отец Семён Романович ему рекомендует по поводу заболевания обратиться к доктору Крейтону, так как «друг мой Роджерсон в Шотландии». Он так же просит навестить Николая Николаевича Новосильцева (президента Академии наук), который желает подружиться с Михаилом Семёновичем. Именно сюда в загородный дом пришло письмо от дяди Александра Романовича, который находился уже в отставке и жил в имении «Андреевское» на пол пути из Москвы во Владимировскую губернию. Он приглашал его приехать. Сохранилось в архиве письмо, которое получил Михаил Семёнович уже в дороге 16 марта находясь в Москве: «прошу пожертвовать несколькими вечерами ради меня и рассказать в деталях о Грузии и соседних странах и особенно о Ериване и Персии. Кто ими управляет и где проживают? Раскажи про Испахан и старый Софис, где Ширас и как там Керим-хан. В состоянии ли мы начать войну с Персией?». После посещения родного дяди Михаил Семёнович съездил в имение Конь-Колодезь на Дону (Воронежской губернии) которое принадлежало деду адмиралу Синявину и где жил его двоюродный брат Григорий Алексеевич Синявин. Михаил увидел тот замечательный дом выстроенный как корабль. Он так же встретился с отставным генералом Николаем Алексеевичем Татищевым бывшим командиром Преображенского полка в его имении в Туле.

Своё 23-летие он отмечает бучи уже на службе в своём полку. Он получил в командование роту в 3 батальоне Преображенского полка (комбат полковник Яков Иванович Дедюлин). После того как французы расстреляли молодого герцога Луи Антуана Энгиенского Россия объявила войну Франции. В день полкового праздника приехал Император Александр, Цесаревич Константин Павлович и объявили всем что отряд из 10 батальонов, 27 эскадронов отправляются на войну. Командиром от лейб-гвардии Преображенского полка был граф Пётр Александрович Толстой. Войска направлялись в Померанию под командование шведского короля Густава-Адольфа. Капитан Михаил Семёнович Воронцов выступил в поход со своей ротой 13 августа из Красного села. Двоюродный 20-летний брат Лев Александрович Нарышкин выполнял обязанности адъютанта при генерале Толстом. Мать его Мария Алексеевна Нарышкина была дочерью адмирала А. Н. Синявина. Часть войск в том числе артиллерия была отправлена морем из Кронштадта.

Путь лейб-гвардии лежал, через Лугу, Порхов, Великие Луки, Витебск, Минск, Слоним в Брест-Литовск, куда они прибыли 9 октября. Немного передохнув, наши части двинулись в путь по Польше до Кракова. Именно в этом походе поручик Марин сочинил гимн Преображенского полка марш «Пойдем, братцы, за границу, бить Отечества врагов. Вспомним матушку-царицу, вспомним, век ее каков!». Гвардейские корпуса соединились с армией Кутузова у городка Ольмюц (Оломоуц, Чехия). Бригадный майор Михаил Воронцов сопровождал своего начальника на встречу с королём Швеции Густавом IV. Присутствуя на параде, все высокие начальники остались довольны выправкой батальонов. Затем наш гвардейский отряд вышел на блокировании крепости Гамель. Цесаревич Константин 20 ноября с 7 батальонами расположился на левом берегу небольшой речки Литавы на господствующих высотах. Правый и левый фланг наших войск отстояли с разрывом в несколько вёрст от центра. Наполеон ранее распустил слух, что будет отступать к Вене и многие в это поверили. Император Александр I во всю доверился австрийскому генералу Вейротеру, который хорошо знал местность. Михаил Кутузов был против неподготовленного наступления, а Александр его не слушал. Гвардейские батальоны ставились в резерв, а наступление планировалось 5 колоннами. Погода в ту осень стояла холодная, шли дожди, и все ожидали мороза. Великий князь Константин Павлович с батальонами, не дождавшись кавалерии князя Лихтенштейна переправились через ручей и пройдя около версты заметили какие-то войска и подумал, что это союзники. Он развернул свою пехоту фронтом в 2 линии и не опасаясь приказал войскам снять ранцы и разрядить оружие. Французы перед Аустерлицем окончив свои перестроения открыли артиллерийский огонь по нашим войскам. Константин отправил вперёд егерский батальон, но что он мог сделать, ведь противник наступал тремя дивизиями. Преображенские батальоны перешли ручей, выстроились в «каре» и стали отбивать атаки конных мамелюков. Михаил Воронцов, исполняя должность начальника штаба координировал построения. Первая шеренга встала на колено и, уперев приклады в землю, направила ружья с примкнутыми штыками вперед под углом в 45 градусов, задние 3 шеренги изготовились к стрельбе. Противник летел на лошадях во всю мощь и после нескольких наших залпов вынужден был отступить. Французы готовились к новой атаке, но Цесаревич отвёл свои войска за ручей и вышел из боя. Наполеон тут же встал на Праценские высоты и колонны генерала Дмитрия Дохтурова, Александра Ланжерона и Игнатия Пршибышского оказались окружены с 3 сторон и могли отступать только к Меницкому озеру между двумя речушками неся огромные потери. Проходя через озеро с тонким льдом, многие русские пехотинцы и конница потонули. Наши войска отступали всю ночь под сильным ветром и дождём, раненый Кутузов еле спасся от плена. Победоносный настрой русского Императора сменился полным отчаянием.

Вся свита Александра разбежалась в разные стороны и вернулась к нему только наутро «… первые же часы после катастрофы царь скакал несколько вёрст лишь с врачом, берейтором, конюшим и двумя лейб-гусарами, а когда при нём остался лейб-гусар, царь, по словам гусара, слез с лошади, сел под деревом и заплакал». Только 22 числа переправившись через реку Мораву наши уставшие части смогли передохнуть. Союзные войска потеряли убитыми 16000 человек и более 20000 было взято в плен. Было заключено постыдное перемирие и 24 ноября Александр уехал в Санкт-Петербург.

В декабрьском письме к своему дяде Михаил Воронцов с грустью писал: «…проигранная битва не имеет большого значения, но мир заключённый сразу же после этого, – это на мой взгляд, в высшей степени душераздирающее и бесчестное дело. Либо не ввязываться в войну, либо активно её поддерживать. Я не понимаю, как после этого русский может смотреть в глаза французу, не умирая от стыда»²⁵. Миша писал это письмо к своему дяде Александру Романовичу не зная, что тот умер два дня раньше в своём имении «Андреевское», в котором они виделись весной этого года. Друг Воронцова поручик Сергей Никифорович Марин в этом сражении был тяжело ранен. Картечь ему попала в голову, а затем 2 пули в грудь и одна навылет в руку. Миша Воронцов спасал друга и вывозил его в Аустерлиц, где были медики. Только благодаря ему этот знаменитый в то время человек остался жить. Сейчас мало кто о нём знает, а вот музыка-марш гимна исполняется почти на каждом военном параде.

С. Н. Марин. Художник О. А. Кипренский.

После стоянки в Синицком лагере, был дан приказ возвращаться назад в Россию. Михаил Воронцов отпрашивается у своих командиров и получает отпуск для того, чтоб навестить своего больного отца.

Новый 1806 год Михаил Воронцов встретил в Берлине. Отец Семён Романович не имел сведений про смерть своего брата и только 8 января узнал про проигранное сражение русских войск. В это время его сын был уже в Ниенбурге в Нижней Саксонии. В середине января Михаил находился в Бремене, про это можно судить, где он получал письма от отца. Только в конце января Семён Романович узнал, что его брат умер и он просит сына: «…я умоляю приехать ко мне и поддержать своего отца и сестру и которым нужно ваше присутствие. У меня нет сил писать больше». Узнав о смерти дядюшки Михаил Семёнович ещё быстрее продолжил свой путь. В феврале он приехал в Лондон, где его встретил отец и сестра Катя. Он там пробыл до конца июля.

В это самое время, когда Михаил находился в Лондоне на Кавказе был предательски убит его бывший начальник князь Павел Дмитриевич Цицианов. Приняв ключи от города Баку, он зашёл во дворец Хуссейн-кули-хана и после того, как последний подал кальян, стоявший позади него приближённый к хану Ибрагим -бек выстрелом из пистолета убил Цицианова, а затем и князя Эристова. Отрезав голову, этот басмач увёз её в Тавриз (Тебриз) и отдал персам. Вслед этому войска хана напали на русский отряд в 200 человек. Тело генерала закопали у ворот крепости.

В Санкт-Петербург Миша Воронцов вернулся в конце сентября, где его ждал Петр Толстой для участия в военно-дипломатических переговорах, с прусскими королем Фридрихом-Вильгельмом III в Грауденце. Он находился при короле, когда прусско-саксонская армия потерпела поражение в битве при Йене и Ауэрштеде. Немцы так же, как и наша армия при Аустерлице потеряли большее количество своих солдат. Они считали свою армию непобедимой, за что и поплатились. Вот как говорил Михаил Воронцов про немцев: «…король сам мало знает, что в 20 верстах от него. Шпионов у них совсем нет, а когда что и узнают, то не умеют решиться, что по тому делать надлежит. Всё здесь весьма худо, и я весьма боюсь, что будет ещё хуже. Я писал о сем Будбергу, говоря, что не имею права давать советы при Кулькрейте и других генералах, я никому ни слова говорить не буду, но что если король сам со мной заговорит, то я возьму смелость представить ему, что надо иметь армию, могущую противостоять Французам, что надо стараться армию Бениксона, Буксгевдена и Прусскую здешнюю (15000) как можно скорее соединить. Приезжайте (П.А.Толстому), Бога ради, поскорее с фельдмаршалом (Каменским) и не оставляйте нас здесь под игом запутанных идей короля Прусскаго»²⁶.

В итоге 27 октября Наполеон с триумфом въехал в Берлин. Через месяц сдались почти все крепости Пруссии, включая Штеттин, Шпандау и Эрфурт. Генерал Толстой и майор Воронцов вынуждены были покинуть Пруссию и вернуться к нашим частям находившимся в Польше. Он просил у графа Толстого «пришлите ко мне в ночь казака, который бы меня завтра к вам привёл; здесь проводников найти нельзя».

Наша армия под командованием Михаила Каменского располагалась в городе Пултуске севернее Варшавы. Погода, как и год назад была очень неприятная шел мокрый снег и дороги полностью превратились в сплошное болото. Майор Михаил Воронцов поступил в подчинение генерала графа Леонтия (Левина) Беннигсена. Два дня французы и русские вели обоюдоострые бои и в итоге французы потеряли 7000 человек, а русские 5000 солдат. Все атаки противника были отбиты. Боясь окружения наши войска отступили к Остроленке. В одном из переходов разорвавшийся недалеко снаряд испугал лошадь, и она встала на дыбы. Михаил Семёнович, хоть и был хороший наездник, но упал на землю, где лошадь наступила ему на ногу ниже колена. Он получил перелом кости.

Наступил очередной 1807 год, который Михаил Воронцов встречал в госпитале в Белостоке стоящем на реке Бяла. Ему наложили тугую марлевую повязку, пропитанную яичным белком со спиртом (гипсовая повязка появилась позже) и так нога зажила. За отличие в последних боях он был представлен командующим к награждению и получил 12 января внеочередное звание полковника.

Пробыл Воронцов там почти 2 месяца и не участвовал в кровопролитном сражении у Прейсиш-Эйлау. Французы, немцы и русские, потеряв более 25000 человек с каждой со стороны разошлись, не имея сил дальше вести бой. Очевидец того сражения писал: «…никогда прежде такое множество трупов не усевало такое малое пространство. Всё было залито кровью. Выпавший и продолжавший падать снег скрывал тела от удручённого взгляда людей». Хорошо, что так произошло и всевышний спас молодого и даровитого офицера полковника Воронцова. В середине февраля лейб-гвардия Преображенского, Семёновского и Измайловского полков двинулась в сторону Кёнигсберга. По прибытии гвардии в Европу, а точнее в прусский городок Schippenbeil (ныне Сепополь) Михаил Семёнович назначается командиром 1 батальона Преображенского полка. Воронцов занялся обучением солдат «стрельбой в цель», построением в «каре» и взаимодействием с артиллерией. 30 апреля состоялся смотр гвардейских частей на правом берегу реки Алле на котором присутствовал Император Александр, Великий Князь Константин Павлович, Король и Королева Прусские.

В апреле же французы осадили крепость Данциг и начали её бомбардировку из 78 орудий. Генерал-майор Каменский пытался помочь осаждённым войскам по правому берегу Вислы, но французы, подведя резервы откинули наши войска к дельте. 15 мая гарнизон генерала Манштейна сдался, вышел из Данцига и потом в большей части перекинулся к противнику.

Генерал Л. Л. Беннигсен. Художник К. Адмир.

Каменский, посадив свой отряд на суда морем отбыл в Пиллау и оттуда далее ушел в Кёнигсберг. Своё 25-летие полковник Михаил Воронцов встретил со своим батальоном на берегу реки Алле у деревни Лаунау в Восточной Пруссии.

Гвардейским полкам под командой нового командующего генерала от кавалерии Леонтия Леонтьевича Беннигсена приказано было наступать на корпус маршала Нея, стоявшего ближе всего от наших войск у города Гуттштадта при реке Пасарге. Войска князя Багратиона на правом фланге перешли реку Алле и атаковали французов у деревень Гронау и Альткирх выгоняя их из леса. После, когда конница и артиллеристы генерала Фабиана Остен-Сакена начали стрелять по Нею, он быстро отступил, бросая пушки и обоз. Французы остановились у Анкердорфа, наши части ночевали у деревень Глотау и Квец. Рано утром в 3 часа следующего дня Багратион атаковал Нея и тот ушёл за реку Пассаргу потеряв до 1500 человек в том числе генерала Роже. Беннигсен объявил Сакена в том, что французы из-за его опоздания ушили за реку. Между ними ещё раньше был конфликт. Главнокомандующий подал на него рапорт и Император велел отдать его под суд. Будучи уже в Санкт-Петербурге больше всего за него, заступался полковник Михаил Воронцов. Разные свидетели давали такие же разные показания и судьи разошлись во мнениях. Михаил Семёнович подал письменное мнение, с которым согласились другие свидетели «полагаем что генерал Сакен ни в чём по сему делу виноватым не нашёлся и во всём, что доносил на него генерал Беннигсен, совершенно оправдался». Именно здесь проявила себя «кавалер-девица» Надежда Дурова, которая под именем Александра Соколова служа в уланском полку рядовым в звании «товарищ» спасла раненного офицера за что была позже представлена к солдатскому «Егорию» 5 степени.

Далее генерал Беннигсен, получив сведения о том, что французы подтянули подкрепление не пошёл через речку Пассаргу, а остановился в местечке Деппен, где находился мост. Французы на следующий день 28 мая стали форсировать реку у Эльдитена, где находились части Николая Раевского, который успешно их сдерживал пока основные части отступали к городку Гейльсбергу.

Вот как Леонтий Леонтьевич писал в своих записках: «…осторожность и благоразумие предписывали мне воздерживаться от всякаго решительнаго столкновения с превосходными силами неприятеля, до приискания выгодной для себя позиции, лучше которой я не мог найти, как в окрестности Гейльсберга, где уже некоторое время производились разныя работы с целью ещё более укрепить эту прекрасную позицию, я сделал все распоряжегния, чтобы снова отступить к Гейльсбергу и принять сражение в этом месте»²⁷.

Князь Пётр Иванович Багратион со своими войсками остался на правом берегу реки Алле возле деревни Рейхенберг для прикрытия основных сил. Полковник граф Воронцов со своим батальоном первым принял атаку французского корпуса генерала Жанна Ланна, после того как они выдвинулись вперёд на левый берег реки. Одна из бомб разорвалась около Багратиона и его лошадь пала, а он получил травму живота. Командование войсками принял князь Андрей Горчаков. Гвардейские батальоны отступали в шахматном порядке и на их прикрытие выдвинулся генерал Багговут с 4 егерскими полками. Наши батальоны отошли к самому городку на раннее приготовленные укрепления, и артиллерия заставила врага прекратить атаки. Наступила ночь и сражение было прекращено. Французы потеряли более 1500 убитыми,10400 ранеными и 864 пленными. Наши потери были не меньше из них 2000 убитых.

Генерал Матвей Иванович Платов со своими казачьими полками постоянно преследовал французов и захватывал пленных. Они все на допросах показывали, что во главе находится маршал Луи Николя Даву и Наполеон и их основное генеральное направление на Кёнигсберг. Генерал Леонтий Беннигсен обратился к Великому князю Константину и показал все планы по дальнейшим действиям. Тот сам не мог принять решение и отправился к Государю. Генерал всё-таки решил отступать за реку Прегель, оставив укреплённые позиции и сохранить армию. Противник наступал вдоль залива Фриш-Гаф. Наши войска отступили к Шиппенбейлю (польский Семпополь) чтобы не дать французам перейти реку Алле (Лава). После они там снесли все мосты. В начале июня разведка донесла что противник (маршалы Ланн и Удино) движется к городу Фридланд (ныне Правдинск). Беннигсен отправляет срочно 20 эскадронов конной гвардии к этому поселению.

Генерал-лейтенант князь Дмитрий Голицын прибыл туда и выбил из города небольшой отряд кавалерии противника. Туда же прибыл отряд лейб-гвардейцев князя Багратиона и в том числе батальон полковника Михаила Воронцова. Кавалерия и артиллеристы заняли позиции перед городом. Наши гвардейские полки были в резерве командующего и прикрывали отступление войск на Велау. Французы подтягивали войска и фактически окружили этот город с двух сторон реки Алле. В основном в первых числах июня велась стрельба из артиллерии французских полков и одним из ядер оторвало ногу генералу от инфантерии Ивану Сукину. Гвардейские полки были выдвинуты в помощь корпуса князя Голицына. Французы подтянули все войска порядка 80000 и поставили артиллерию (40 пушек) на опушке Сортлакского леса. Беннигсен видя двойное превосходство противника дал команду отступать. Багратион стал отводить артиллерию, а наши гвардейцы в том числе батальон полковника Воронцова ходили в штыковую контратаку на французов, понеся большие потери. В Измайловском полку за короткое время было убито до 400 солдат.

План взятия Фридланда из книги А.И.Михайловского-Данилевского «Описание 2 войны им. Александра с Наполеоном».

Генерал-майор Павловского гренадёрского полка Николай Мазовский был ранен в ногу и руку и не мог сидеть на коне. Он велел двум солдатам нести себя, давая команду в атаку. Вражеская картечь поразила насмерть этого храброго генерала. Его тело отнесли в город. Затем, когда туда зашли французы они его искололи штыками, содрали мундир и бросили на улице. Генералы Багговут и Марков были ранены в этой схватке. К вечеру этого дня наши войска начали отступление за реку, через городской мост, найденный брод и вплавь. У нас были большие потери до 10000 убитых и раненых, французы потеряли вдвое меньше. Английский посол лорд Гутчисон бывший свидетелем этого боя писал: «…мне не достаёт слов описать храбрость Русских войск. Они победили бы, если б только одно мужество могло доставить победу. Офицеры и солдаты исполнили свой долг самым благородным образом. В полной мере заслужили они похвалы и удивление каждого, кто видел Фридландское сражение». В лейб-гвардии были большие потери. Преображенские батальоны под командованием полковника Козловского Михаила Тимофеевича, прикрывая отход войск потеряли более половины своего состава. У командира 1 батальона полковника Воронцова в рядах осталось не более 300 человек. Сам он не был ранен и ему повезло что остался жить в этом кровопролитном бою. Кроме того, он ещё продолжал хромать после последней травмы ноги. Французы немного стихли и не стали преследовать отход наших войск. Михаил Семёнович со своим батальоном прибыл в городок Велау 3 июня.

Вот как об этих днях вспоминал Денис Давыдов: «…не забуду никогда тяжелой ночи, сменившей этот кровавый день. Арьергард наш, измученный десятисуточными битвами и ошеломленный последним ударом, разразившимся более на нем, чем на других войсках, прикрывал беспорядочное отступление армии, несколько часов пред тем столь грозной, стройной и красивой. Физические силы наши гнулись под гнетом трудов, нераздельных со службою передовой стражи. Всегда бодрый, всегда неусыпный, всегда выше всяких опасностей и бедствий, Багратион командовал этой частью войск, но и он, подобно подчиненным своим, изнемогал от усталости и изнурения. Сподвижники его, тогда только начинавшие знаменитость свою, – граф Пален, Раевский, Ермолов, Кульнев исполняли обязанности свои также через силу; пехота едва тащила ноги, всадники же дремали, шатаясь на конях»²⁸.

Во время отступления наши части охраняли казачьи полки генерал-лейтенанта Платова и генерал-майора Иловайского четвёртого. Они делали засеки и таким образом удерживали нападки неприятеля. Через 3 дня все прибыли к Тельзиту. Вокруг города были поставлены батальоны тяжёлой кавалерии, за ними встали пехотные лейб-гвардейские полки. Было дано время перевезти все обозы через реку Неман, по которой остался всего один мост. Наполеон подтягивал всё новые корпуса из Померании и другие союзные армии, как: Гессенскую, Баденскую, Виртембергскую, Баварскую, Итальянскую, Саксонскую и Польскую. Противник намного превосходил числом нашу армию. Войска генерала Леонтия Беннигсена 7 июня благополучно переправились на другой берег и остановились между деревнями Микитен и Погенен. Лейб-гвардия и батальон Воронцова расположилась при селении Бенниккайтене. Генерал-лейтенант Матвей Платов с донскими казаками последним переправился по мосту, поджёг его и занял место перед регулярными частями выставив по берегу батареи лёгких орудий.

Генерал Беннигсен на следующий день после получения письма от Императора отправляет майора Эрнеста Шепинга к маршалу Луи Бертье с предложением вступить в переговоры о перемирии. Затем к нашему генералу прибыл его знакомый французский генерал Жерар Дюрок и предлагал сразу заключить мирное соглашение. Вот как Беннигсен писал в своих записках «…генерал Дюрок стал уверять меня, что Наполеон искренно желает сблизиться с императором Александром, но что необходимо сговориться. Он несколько раз повторил это последнее выражение, которое, по моему мнению, намекало на личное свидание обоих императоров»²⁹.

Далее он послал рапорт Александру I и тот 8 июня прислал генерала «князя мира» Дмитрия Ивановича Лобанова-Ростовского для продолжения переговоров. Это он договорился встретиться посреди реки Неман. 12 июня Император Александр прибыл к армии и остановился в деревне Пюткупенен.

Именно в этот день снова приезжал генерал Дюрок для обмена условий перемирия. Государь его принял у себя в походной резиденции, прочитал привезённый и откорректированный акт и подписал его. В основном его заставили сделать не последние сражения, а фактический отказ Англии и Австрии участвовать в войне. Возле сожжённого нашими казаками моста посреди Немана французами (артиллерийским дивизионным генералом Жаном Ларибуасьером) были построены два павильона один побольше и получше оформленный, другой поменьше для свиты. На фронтоне первого с нашей стороны виднелась буква А, с другой была огромная зелёная N. Павильоны были сделаны на манер купален из простых досок и обитых белой тканью. Наиболее точное изображение можно видеть на гравюре простого художника Отто Йохана, датированное 1807 годом, остальные уже приукрашенные. Левый берег реки Неман, где находится город Тильзит есть более высокий, а правый под нашими войсками луговой и пологий.

Александра с Наполеоном на реке Неман. Худ. О Йохан.

Французы видели все наши передвижения, а мы только шпили соборов. На следующий день 13 июня перед обедом собрались около резиденции почти все русские генералы в парадных мундирах, прусский король Фридрих Вильгельм и Великий князь Константин. Все они сели в коляски и направились к берегу Немана по Тильзитскому тракту к сельскому строению «Обер-Мамельшенкруг». Генералы с адьютантами скакали «верхами по обеим сторонам колясок». Эта крестьянская усадьба находилась почти на самом берегу, которая к тому времени уже была без крыши с одними стропилами. Солому раньше сняли для прокорма лошадей. Было тепло, и Государь, сняв белые кожаные перчатки и шляпу присел за поставленный стол «близ окна лицом ко входу». Он был одет в мундир Преображенского полка. На правом плече висел золотом вязанный аксельбант (эполетов в то время ещё не носили). Брюки «лосиные белые» из тонкой кожи, на ногах не высокие сапоги. Шляпа фетровая высокая, чёрная с белым плюмажем и чёрным «султаном» на ней. Вокруг талии шарф и Андреевская синяя лента через плечо. Именно здесь полковник Воронцов доложил Александру Павловичу, о готовности батальона Преображенского полка и эскадрона Кавалергардов охранять всю процессию. Они расположились вдоль берега от сожжённого моста до крестьянского дома. Сам Михаил Семёнович Воронцов с этого времени постоянно находился при Императоре. Вот как он писал в автобиографии: «…я был направлен вместе с батальоном в центр французской армии. Здесь мы пробыли 12 дней в течении переговоров. Я виделся с императором Наполеоном каждый день и присутствовал на нескольких смотрах его гвардии маршала Даву»³⁰.

Далее я процитирую Дениса Давыдова, который всё это видел своими глазами: «…не прошло получаса, как кто-то вошел в горницу и сказал: „Едет, ваше величество“. Электрическая искра любопытства пробежала по всех нас. Государь хладнокровно и без торопливости встал со своего места, взял шляпу, перчатки свои и вышел со спокойным лицом и обыкновенным шагом вон из горницы. Мы бросились из нее во все отверстия, прибежали на берег и увидели Наполеона, скачущего во всю прыть между двух рядов старой гвардии своей. Гул восторженных приветствий и восклицаний гремел вокруг него и оглушал нас, стоявших на противном берегу. Конвой и свита его состояли, по крайней мере, из четырехсот всадников. Почти в одно время оба императора вступили каждый на свою барку. Государя сопровождали: великий князь Константин Павлович, Беннингсен, граф Ливен, князь Лобанов, Уваров и Будберг, министр иностранных дел Куракин. С Наполеоном находились: Мюрат, Бертье, Бессьер, Дюрок и Коленкур. В этот день король прусский не ездил на свидание; он оставался на правом берегу реки вместе с нами»³¹.

Обе лодки причалили к плоту почти одновременно. Наполеон соскочил раньше и перейдя через павильон встретил Александра. Пожав друг другу руки, они вошли в палатку для приватного разговора. Остальные сопровождающие находились на плоту в том числе и полковник Воронцов. Через час все были приглашены в большую палатку, где Наполеон перекинулся парой слов со всеми нашими генералами. Дольше всех он поговорил с генералом Беннигсеном, которому сказал: «vous étiez méchant à Eilau… J’ai toujours admiré votre talent, votre prudence encore plus» (вы были злы под Эйлау… Я всегда любовался вашим дарованием, еще более вашею осторожностью). После переговоров Александр проводил до барки Наполеона и тот отправился на свой берег. Там во всю ликовали французы играли на трубах и пели песни. Граф Семён Воронцов писал сыну Михаилу: «…Император собирается помириться с Бонапартом после встречи с этим чудовищем. Надеюсь Бог, этого не допустит. Уместно ли такой великой державе, как Россия, заключать мир после проигранной битвы? Если бы Пётр Великий помирился после поражения в Нарвской битве, где его армия была полностью уничтожена. Россия была бы такой, какой он её сделал и какой она стала… чем дальше Бонапарт продвигается в нашу страну, тем дальше он отходит от своих коммуникаций и подкреплений, оставаясь без крепостей, без точки опоры, окружённый вокруг тучей наших легких войск и его армия умерла бы от голода и была бы вынуждена сдаться по собственному желанию. Если бы пропустили его через Неман, то мы могли бы в течение нескольких недель усилить нашу армию до 60000 человек и избавившись от миролюбивых немцев нанести поражение противнику… он соглашается на мир только с теми, кого он не может уничтожить, унизить или поработить… я не сомневаюсь, что вы разделяете мои чувства по этому поводу»³². Так видел события опытный политик граф Семён Воронцов, и эта ситуация повторилась через 5 лет, когда Наполеон перешёл Неман и потерпел поражение в войне с Россией. Но это отступление, а тогда всё то же что произошло в первый день повторилось на другой день, только Наполеон пригласил Александра приехать в город, где тому выделили резиденцию. Французы освободили половину города для размещения нашей гвардии.

Полковник Михаил Воронцов переправил свой батальон через реку Неман в Тильзит и разместил его вокруг выделенной для Александра I резиденции. Полковник Михаил Козловский принял на себя должность коменданта города и отправил в город полуэскадрон кавалергардов, роту лейб-гусар и несколько лейб-казаков. С французской стороны комендантом был полковник Франсуа Байи де Монтион помощник маршала Бертье.

После этой второй встречи Русский Император, приняв приглашение Наполеона поехал обедать в город. С ними поехали все наши генералы и тайные советники. Наполеон не хотел видеть Прусского короля и тот постоянно в следующие дни утром приезжал, а вечером уезжал из города. Многие офицеры переодевались в гражданскую одежду и ездили глазеть на Наполеона. Два Императора жили друг от друга в «пятистах шагах» и после обеда прогуливались вместе или ездили верхом на смотры и маневры войск.

Дом нашего Императора был двухэтажный и большой «…имел парадное крыльцо, впрочем, довольно тесное, по украшенное четырьмя колоннами. Вход на это крыльцо был прямо с улицы, по трем или четырем ступеням, между двух из средних колонн его фасада. Крыльцо это примыкало к довольно просторным сеням, представляющим три выхода: один в правые, другой в левые комнаты нижнего этажа и третий – прямо, на довольно благовидную и опрятную лестницу, ведущего в верхним этаж, обитаемым самим государем. Войдя на этот этаж, направо находилась общая комната; она была в симметрии с внутренним покоем государя и соединялась с этим покоем проходной комнатой, из коей была дверь на балкон, поддерживаемый колоннами парадного крыльца». Полковники Воронцов и Козловский разместились на первом этаже. Преображенцы охраняли вход в этот дом и несколько человек стояло у лестницы, идущей на второй этаж. Как-то в один из дней полковник Михаил Воронцов и молодой адъютант генерала Багратиона штаб-офицер Денис Давыдов стояли вечером у крыльца и увидели такую картину: «…не прошло получаса, как услышали мы топот многочисленной конницы и увидели толпу всадников, несущихся во всю прыть по главной улице к дому его величества. Это был Наполеон, окруженный своею свитого и конвоем. Толпа, сопутствовавшая ему, состояла, по крайней мере, из 300 человек. Впереди скакали конные егеря, за ними все, облитые золотом, в звездах и крестах, маршалы и императорские адъютанты. За этою блестящею толпою скакала по менее ее блестящая толпа императорских ординарцев, перемешанных со множеством придворных чиновников, маршальских адъютантов и офицеров генерального штаба, также чрезвычайно богато и разнообразно одетых. Вся эта кавалькада замыкалась несколькими десятками другой части, скакавших впереди конных егерей. В самой средине этой длинной колонны, между маршалами, скакал сам Наполеон. И вот он у крыльца. Одни из двух бессменных пажей его, Мареско, соскочил с лошади своей, бросился перед лошадь Наполеона и схватил се обеими руками под уздцы. Наполеон сошел или, лучше сказать, спрыгнул с нее, и так быстро вбежал на крыльцо и прошел мимо нас к лестнице, ведущей в государевы покои, что я едва мог заметить его. За ним пошли маршалы и адъютанты его; по все прочие чиновники, свита и конвой его остались верхами на улице. Мюрат, шедший вслед за Наполеоном, встретясь у крыльца с великим князем Константином Павловичем, занялся с ним разговором и не пошел далее. Мареско вошел на крыльцо и остановился возле меня, препоруча придворному, распудренному и покрытому галунами, конюшему держать наполеонову лошадь у самых ступеней крыльца. Лошадь эта была рыжая, очень небольшого роста, но чистейшей арабской крови и с длинным хвостом. Седло на ней было бархатное малиновое, чепрак такой же, золотом шитый, оголовье из золотого галуна: удила и стремена из литого золота. Вдруг зашумело на государевой лестнице. Маршалы и адъютанты сходили с неё, не останавливаясь и быстро шли к лошадям своим. Мареско предупредил их. Он стремглав бросился с крыльца к наполеоновой лошади, которую, приняв от конюшего, взял под уздцы, как прежде. Коленкур, в богатом обер-шталмейстерском мундире и с двумя звездами на груди, держал одною рукою стремя для наполеоновской ноги, другою – хлыст для руки его, ожидая подхода барина своего к лошади. Наполеон вышел из сеней на крыльцо рядом с государем и от тесноты крыльца остановился так близко ко мне, что я принужден был попятиться, чтобы как-нибудь случайно не толкнуть его. Он рассказывал что-то государю весело и с жаром… он обратил голову на мою сторону и прямо взглянул мне в глаза. Взгляд его был таков, что во всяком другом случае я, конечно, опустил бы веки; но тут любопытство мое все превозмогло. Взор мой столкнулся с его взором и остановился на нем твердо и непоколебимо. Тогда он снова обратился к государю с ответом на какой-то вопрос его величества, сошел со ступеней крыльца, надел шляпу, сел на лошадь, толкнул ее шпорами и поскакал, как приехал: почти во все поводья. Все это было сделано одно за другим, без антрактов. В ту же секунду все впереди его, все вокруг него, все позади его стоявшие всадники различных чинов и званий разом двинулись с места, также во все поводья, и все великолепное зрелище, как блестящий и громозвучный метеор, мгновенно исчезло из виду»³³. Так писал человек один раз видевший Наполеона, а полковник Михаил Воронцов каждый день с ним сталкивался и почти ничего не оставил в своих воспоминаниях.

Посетив однажды французский лагерь, высокие чины заехали в полк, находившийся под начальством полковника Николая де Сульта. Император Александр, попробовав похлебку из принесенного котелка, которая очень ему понравилась и в заслугу приказал наполнить его червонцами. По вечерам Наполеон пешком только с адъютантами приходил к Александру в своём сером сюртуке и оставались вдвоём на втором этаже. Их беседы часто продолжались далеко за полночь, а Михаилу Воронцову приходилось нести караульную службу круглые сутки.

В эти же дни князья Лобанов и Куракин с нашей стороны и министр Талейран, и маршал Бертье с французской вырабатывали условия мирного договора. Наполеон настаивал на границе Пруссии по реке Эльбе и «провинция Помереллен отходит к Польше и Эрмеланд (Вармия) так же возвращаются». Россия должна была вывести свои корабли из Адриатики и освободить Молдавию и Валахию. Она должна была поддержать блокаду Англии и приостановить военные действия против Турции.

Перед продписанием Тильзитского мира. Худ. Н. Госсе.

Король Пруссии понимая, что не договорится с Наполеоном, решил подключить свою жену. Этот момент можно видеть на картине Николя Госса, где Наполеон даёт руку королеве Пруссии герцогине Мекленбург-Стрелицкой Луизе и ведёт всех в дом советника юстиции Эрнста Зира, для утверждения секретного Тильзитского мирного договора. Её дочь Шарлота, которой в то время всего 9 лет, позже будет супругой Российского императора Николая I, примет христианство с именем Александра Фёдоровна и станет матерью императора Александра II. Наполеон после первой встречи с Луизой писал своей супруге «…мой друг, вчера прусская королева обедала со мной. Я противился, когда она пожелала меня обязать сделать ещё некоторые уступки ея мужу. Она была очень любезна… действительно прелестна, она для меня исполнена кокетства; но не будь ревнива, я навощённое полотно, по которому всё скользит. Мне бы обошлось слишком дорого, если бы я сделался галантным». Французский Император ничего не уступил и на другой день объяснил прусскому министру Гольцу в жёстких словах всё что он думает о прусском короле. Пруссия потеряла половину своих земель и населения. На этих территориях образовалось герцогство Варшавское, во главе которого стоял король Саксонский. На левом берегу Эльбы создано Вестфальское королевство с Жеромом Бонапартом. Другие братья Наполеона названы королями Неаполитанским и Голландским.

24 июня Наполеон и Александр посетили расположение донских казаков и их бивуак. Француза заинтересовали кнуты, заткнутые за поясом у этих бородатых воинов. Казак просто отдал в подарок свой кнут, за что в ответ получил два золотых. Все донцы обрадованно отреагировали на это, и Император приказал выдать им несколько бочек дорогого вина. Следующим днём полковник Михаил Воронцов выстроил в длинную шеренгу свой лейб-гвардейский батальон на одной стороне улицы возле дома Русского Императора. На другой расположились солдаты французской пешей гвардии и отряд драгун. Прискакал на лошади Наполеон, осмотрел всех остался доволен и на грудь самого большого правофлангового русского солдата прикрепил крест, который снял со своего мундира. После недолгой встречи так же быстро ускакал к своим войскам. В этот же день Император Александр покинул Тильзит, переправился на другой берег и отправился в Литовское княжество. Михаил Семёнович, охраняя государя вместе со своими солдатами продолжил сопровождать его до деревни Пюткупенен. Вот как он записал в автобиографии: «…после заключения мира мы вышли через Литву, Курляндию и Ливонию и в сентябре прибыли в Петербург».

После небольшого отдыха у полковника Воронцова продолжилась обычная служба в Преображенском полку с каждодневными разводами и смотрами. Он продал квартиру, которая была на реке Мойка и начал делать ремонт в доме на Исаакиевской площади (в котором Михаил и родился). Отец (которому уже 63 года) советует ему в письмах в каком колорите наклеить обои на 2 этаже и просит привезти картины из имения Андреевского «…там около 20 красивых картин, которые я привёз из Италии и среди тех, что были у моего брата, то же много хороших». Он так же прислал в Россию три письма на имя матери Императора, с просьбой разрешить Екатерине Семёновне, которая до сих пор является фрейлиной выйти за муж за английского графа Пембрук.

Из французского плена вернулся и его друг полковник Дмитрий Васильевич Арсеньев, который в конце года был награждён орденом «Святой Анны». На одном из балов ему понравилась 27-летняя дочь генерал-порутчика Карла Рёне фрейлина великой княгини Анны Фёдоровны (супруги Константина Павловича) Каролина-Мария. Он предложил руку и вроде всё было принято «получило полную огласку». А затем ей через отца сделал предложение сын белорусского землевладельца и канцлера Иоахима Хрептовича гофмейстер двора Иринеюш-Михаил. Всё семейство Рёне приняло решение не в пользу Арсеньева. Дмитрий вспылил и вызвал на дуэль обидчика. Конечно, секундантом он пригласил своего друга Михаила Воронцова. Дуль состоялась в пригороде Петербурга, и Дмитрий Васильевич был убит. По законам того времени дуэли были запрещены и полагалось судебное преследование. Так как у Миши Воронцова было много покровителей, то смерть полковника Арсеньева официально показали, как несчастный случай. В приказе по полку было написано, что погиб на охоте. Император даже обещал заплатить за него денежные долги и похоронить со всеми военными почестями.

Следующий 1808 год полковник Михаил Семёнович Воронцов делал ремонт своего старого дома и продолжал служить в полку. Вот как он писал про это время: «…в течении 1808 года я оставался в Петербурге на службе полковником гвардии. С 1803 по 1815 это был единственный год, который я провёл в покое». Его сестра Екатерина Семёновна в январе будучи в Англии вышла замуж за генерала драгунского полка Джорджа Августа Герберта (11 граф Пембрук, 8 граф Монтгомери) и поселилась в поместье «Wilton House». Он был вдовец и к тому времени имел сына и дочь. Там же какое-то время проживал, будучи в отставке Семён Романович Воронцов. До сих пор это поместье существует окружённое большим парком рядом с рекой Наддер. Там снимают исторические фильмы и принимают богатых туристов. Находится этот замок недалеко от города Солсбери.

3. Нарвский полк. Штурм крепости Базарджик. Битва при Батине. Взятие Систова. Взятие Плевны, Ловче, Сильве. Взятие Рущука. Бой у Слабодзеи. Окружение крепости Видин

Для Российской Империи после подписания Тильзитского мира наступило небольшое затишье. В Лиссабоне стояла блокированная англичанами эскадра наших кораблей вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина. Именно её Наполеон хотел использовать в своих целях, но бесстрашный моряк всячески старался не подчиниться указаниям из Санкт-Петербурга. Англичане, летом потеснив французов заняли Португалию и всячески желали заполучить эти корабли. Понимая своё положение, вице-адмирал Сенявин вынужден, был встретиться с английским контр-адмиралом на берегу сказав ему «что взорвёт свои корабли и не сдаст ни одного». Позже была подписана особая конвенция, по которой наша эскадра под своими флагами должна была перейти в английские порты. Более подробно про этого адмирала можно прочитать в моей книге «Сенявин». Британия после ожесточённого обстрела Копенгагена, захватила датский флот. Датчане обратились за помощью к Франции и России. На стороне Британской Империи вступила в войну Швеция. После вступления наших войск в Финляндию шведский король Густав IV объявил России войну.

Наступил 1809 год и по плану Императора Александра I русские войска должны были перенести боевые действия в Швецию, овладеть Стокгольмом и уничтожить их флот. На суше был сформирован корпус генерала князя Петра Ивановича Багратиона для овладения Аландскими островами. Его полки были зимой переведены в Або (Турку) на юго-западе Финляндии и затем по льду выдвинулись на остров Кумлинге. Вот как писал очевидец: «…огромные полыньи и трещины во льду, прикрываемые наносным снегом на каждом шагу, угрожают сокрытыми безднами. Пот лился с чела воинов от крайнего напряжения сил, в то же время пронзительный, жгучий северный ветер мертвил тело и душу». Пехотные батальоны двигались медленно при плохой видимости и постоянно идущего снега. Лошадей вели большей частью под уздцы. Ночевать приходилось на безлюдных маленьких островах. Охраняли эти острова подразделения (до 10000) шведского генерала барона Георга Дёбельна. Он перед нашим походом сжёг все деревни на этих островах и угнал жителей в Швецию. К началу марта Багратион привёл свой корпус на остров Кумлинге. Туда же прибыли военный министр Аракчеев и командующий генерал от инфантерии Богдан Фёдорович Кнорринг. Далее наши войска двигались разделёнными маршрутами пятью колоннами. Авангардом командовал генерал-майор Александр Алексеевич Тучков. Гусарами и драгунами управлял генерал-майор Яков Петрович Кульнев. У острова Бене шведский отряд пытался защищаться, и передовые донские казаки были отбиты. Затем Кульнев с гусарами и драгунами пришёл на помощь авангарду. Войска противника отступили, увозя своих солдат на подводах по льду. В самой столице произошёл мятеж и короля свергли, а командование на себя возложил Герцог Зюдерманландский Карл. Узнав об этом, барон Дёбельн потребовал перемирия. Наши войска за два дня заняли почти весь Аландский архипелаг. Холодная, но тихая погода помогала нашим воинам. Лёд укрепился и продвижение стало увереннее. Конники полковника Михаила Воронцова на ночёвках расчищали снег, ставили лошадей и сани кругом и разжигали на льду костры.

Князь Багратион в донесении к Императору писал: «…войска Вашего Императорского Величества ознаменовали себя неограниченною ревностью и явили пример неутомимости. Делая переходы денно и нощно для достижения бегущаго их неприятеля, они превозмогали все затруднения и препятствия, на пути встречавшиеся. Тщетно полагал неприятель, остановив быстрое преследование их многими и большими засеками, в густоте лесов поделанными; они, или обошли их, или разметали, и переходя ледяные, необратимыя пространства, преодолели все препоны, самою натурою поставленныя; храбрость и мужественное их наступление повсюду приводили неприятеля в трепет»³⁴.

Шведы в марте начали отступление с самого западного острова Эккеро, их конница шла впереди, а за нею шла пехота, построенная несколькими «каре», внутри которых были припасы на санях. Донские казаки постоянно делали набеги на эти подразделения и даже отбили 2 пушки. Наш конный авангард генерала Кульнева шёл по льду залива и нагнал шведское войско недалеко от деревни Сигналскеры. Они отбили части противника полковника Энгельбрехтена и заставили их сдаться (14 офицеров и 442 солдата). Далее отряд гусар Кульнева совершил трудный переход на материк к городку Гриссельгам. Шведы вышли на версту на лёд. Донские казаки Кирсанова обошли противника с одной стороны, полки Исаева и Лощилина с другой, гусары атаковали с фронта. Противник дрогнул и побежал к берегу. Наши захватили 86 человек, а остальные засели за камнями и деревьями. Кульнев спешил Уральскую сотню имевшую на вооружении длинноствольные ружья и стал выбивать шведов из укреплений к большой Стокгольмской дороге. Затем наши всё же заняли Гриссельгам. В столице началась паника, думая, что большие полки вступили на их землю и многие начали бежать в глубь страны. Наступившая тёплая погода вынудила Кульнева вернуться назад по ещё крепкому льду. Генерал Кнорринг заключил со шведами перемирие и начал уводить войска с Аландского архипелага. При этих боевых столкновениях наши взяли в плен 2219 рядовых, 29 офицеров,16 орудий, 8 канонерских лодок и 138 различных купеческих судов. Всё закончилось подписанием Фридрихсгамского мирного договора, по которому произошло вхождение Финляндии в состав Российской империи на правах автономного княжества, а Швеция должна была заключить мир с Наполеоном.

П. И. Багратион. Художник Франческо Вендрамини.

После этих знаменательных походов князя Петра Ивановича Багратиона наградили орденом «Святого апостола Андрея Первозванного» и присвоили звание генерала от инфантерии. Скорее всего, когда он прибыл в Санкт-Петербург на получение ордена, он встретился со своей любовницей 21-летней Великой княжной Екатериной Павловной, которая была уже за мужем за принцем Георгом Ольденбургским. Видимо мать вдовствующая императрица Мария Фёдоровна сказала своему сыну Александру Павловичу убрать из столицы этого генерала. Что и было выполнено, Багратиона отправили на войну с турками. В августе был издан приказ назначить его командующим Дунайской армией и срочно отбыть к Силистрии. Прибыв на место Пётр Иванович Багратион, заметил, что многие полки находятся в бедственном состоянии, много солдат болеют и некоторым требуются новые командиры. Он пишет докладную записку к Императору.

30 сентября 1809 года командиром Нарвского пехотного полка назначается полковник Михаил Семёнович Воронцов. Этот полк находился в Яссах и временным командиром после уволенного и раненого Василия Гарпе был майор Николай Семёнович Кузиков. Полк в бою при Аустерлиц потерял знамя и постоянно находился в резерве. Для восстановления боевого духа полку требовался храбрый, с сильной волей молодой командир. С собой Воронцов взял нескольких молодых офицеров. Они были совсем не богаты, и Михаил Семёнович на свои деньги купил им обмундирование, а некоторым жёнам назначил из своих средств «приличное содержание». Воронцов привёз с собой различные планы, карты и военные книги, которые остались после его дядюшки Александра Романовича. Он прибыл в подчинение генерал-лейтенанта графа Александра Фёдоровича Ланжерона в резервный корпус, находившийся у Фальчи. Вот как сжато Воронцов писал в своих воспоминаниях: «…в конце того же года я был со своим полком в усилении генерала Засса, недалеко от Мачина. И в январе 1810 мы вернулись на наши квартиры в Фокшанах». Далее этот корпус ушёл на левый берег Дуная на зимние квартиры поднявшись в Яссы. Наступили холода и пошли дожди. Не было корма лошадям и солдатам. Многие заболели и в строю находилось не более половины численного состава корпуса.

Наступил 1810 год и Багратион, составив план наступления на Варну, стал заготовлять продовольствие на огромную 80000 армию. В молдавских, валахских, бессарабских магазинах заготовлялась мука, крупы и овёс для лошадей. Было приказано за государственные средства купить 2000 голов скота. Кроме того, сами полки покупали животных у местного населения небольшими партиями по «три червонных за штуку». Вино покупали по 2,5 рубля за ведро. Снабжение занимался генерал-майор Пётр Колюбакин, который старался приготовить как можно больше сухарей в Слабодзее. Только донские казаки генерал-лейтенанта Матвея Платова, оставленные на правой стороне Дуная «нашли возможность сами довольствоваться, местными средствами» и получали столовые деньги. С февраля начались вскрываться реки и передвижения войск было затруднено. По плану Багратиона он должен был сперва занять Молдавию. Турция не спешила разорвать сношения с Англией. Сын датского поверенного при Константинопольском дворе, барон Гибш в начале года прибыл в Петербург. С ним встретился граф Румянцев и тот высказал удивление «что князь Багратион не воспользовался результатами Татарицкого сражения». Этот разговор Румянцев передал Императору.

В ответном письме Багратион назвал «Бигша, мальчишкой и молокососом, который имел туман в голове» и ничего сам не видел. Он обиделся на Императора который поверил этому ничего незнающего человеку «…тем не менее оскорбительно, для меня, проведшего всю жизнь свою на службе Государя и Отечества, и достигшего до степени главнокомандующаго армиею, видить себя суждену по сказкам безсмысленного молокососа… я заключаю, что заслужил гнев государя императора, не винным образом, и сие самое не токмо огорчает меня, но даже с прискорбием должен просить В.С. всепокорнейше, дабы вы, милостевый государь, исходотайствовали мне отсюда увольнение, а на место моё прислать другого, который бы лучше повел как операции, так и внутреннее здешние правление… прошу уволить для излечения болезни, хотя на 4 месяца. Я ничего не испортил, и никто меня не разбивал»³⁵.

2 февраля последовало назначение на должность главнокомандующего Дунайской армии 34-летнего генерала от инфантерии графа Николая Михайловича Каменского, который всего на 6 лет был старше полковника Михаила Воронцова. В конце марта Нарвский полк был передан под начало генерал-лейтенанта Сергея Михайловича Каменского 1-го старшего брата Николая. Командующий приказал корпуса Засса и Ланжерона переправить на другой берег у местечка Туртукай и осадить Рущук и Силистрию. Корпус Сергея Каменского отправить к Базарджику. В это же время 14 апреля нашему герою Михаилу Семёновичу Воронцову было присвоено очередное звание генерал-майор.

28 апреля Нарвский полк выступил из Гирсова, а через две недели начал переправу на правый берег Дуная к земляной обширной крепости Базарджик (севернее Варны в долине реки Марицы). Этот корпус прикрывал левый фланг армии. Главное направление удара нашей группировки было на Шумлу. К 21 мая к войскам Сергея Каменского прибыл для подкрепления корпус генерал-лейтенанта Евгения Ивановича Маркова и отряд генерал-майора Василия Юрьевича Долгорукова. В эти же дни генерал-майор Александр Воинов со своим кирасирским полком наткнулся на 2000 отряд турецких конников под командой Пегливан-паши и после трёхчасовой сбивки принудил их спасаться бегством. После наши подошли к турецкому укреплению и сделали рекогносцировку. На следующий день русские разделились на 4 отряда и одновременно решили атаковать крепость сразу после обеда. Турки такого не ожидали. С запада по дороге из Силистрии расположились батальоны Тамбовских мушкетёров и артиллеристы 18 пехотной дивизии. С юга атаковал Марков, с севера Павел Цызарев. С восточных высот наступали части кирасиры Воинова и четыре каре мушкетёров под командованием генерал-майора Михаила Воронцова. Бой начался с артиллерийской стрельбы по крепости. Турки выпустили конницу в сторону батальонов Долгорукова, и их атака была отбита. Спустя несколько часов стрельба с крепости заметно уменьшилась и тут наши части пошли на штурм.

Михаил Воронцов своим полком теснил турецкую пехоту через левый редут противника. На другие наступали батальоны полковника де Бальмонта и графа Сент При. Между ними бежали бойцы флигель-адьютанта Ивана Паскевича «с неизреченной храбростью сорвали две батареи у неприятеля и взошли на плечах его с неописанным мужеством в Базарджикские укрепления». Войска Маркова после того, как были с юга разбиты ворота первыми проникли в укрепление. Именно его батальоны захватили турецкого конника Пегливан-пашу. Остальные продолжались защищаться за стенами многих мечетей и каменных домах. Через час все защищавшиеся были уничтожены. Турки потеряли более 3000 убитыми и 2057 взяты в плен. Наши потери были намного меньше. Были захвачены 68 знамён, жезл командующего и 17 орудий. По итогу этого боя генерал Воронцов был награждён золотым офицерским крестом «За взятие приступом Базарджика» на георгиевской жёлто-чёрной ленте.

Н. М. Каменский. Художник Иван Григорьев.

Многим солдатам выдавались серебряные медали. Командир Михаил Семёнович Воронцов представил к награде своих подчинённых офицеров Нарвского полка: майоров Николай Семёнович Кузикова и Петра Семёновича Плеханова они получили ордена «Св. Владимира» 4 степени. Так же были награждены капитаны: Плеханов, Корф, Аксёнов, Глушков, Соболевский, Кузьминский, Тулубьев и другие. Знаки отличия военного ордена получили: фельдфебель Андрей Ивановский, унтер-офицер Петр Ужбей. Среди рядовых Воронцов особо выделил: Никиту Шпияна, Осипа Карпова, Ермолая Тихонова, Марка Савченко «за особый пример храбрости и послушания и взятие неприятельского знамени».

В приказе военного министра было сказано, что полку возвращают знамёна «…полки Нарвской, Днепровской и Новгородской достойно изгладили своё унижение; они среди ужасов смерти и кровопролитнаго боя возвратили доверие к своему мужеству, и через победу над врагами получают священныя знамёна и почести»³⁶.

Получив сведения об удачном штурме, командующий армией Николай Каменский приступил к осаде Силистрии, которая вскоре сдалась. Генерал-лейтенант Сергей Каменский после победы выслал вперёд к Шумле (ныне Шумен) и Чёрному морю для разведки конные отряды. Туда же где была главная квартира турецких войск численностью 60000 человек (которые из-за неуплаты жалованья начали разбегаться) выдвинулся и командующий Николай Каменский-второй. Упорные бои продолжались два дня и наши вынуждены были отступить. Турки потеряли более 2000 ранеными и убитыми, наши потери составили 740 человек. В том бою погиб генерал-майор Эмануил Григорьевич Папандопуло.

На правом фланге армии корпус генерал-лейтенанта Андрея Павловича Засса начал блокировать крепость Рущук (Русе на Дунае) и стоял на дороге ведущей из Туртукая. В крепости находилось свыше 18000 турецких войск. Он блокировал эту крепость. 14 июня Дунайская флотилия подошла по реке на пушечный выстрел к реке Янтре, где уже стояли турецкие корабли.

Генерал-лейтенант Сергей Каменский решил снять блокаду Варны и отправил свои батальоны на помощь генералу Зассу под Рущук. Один из батальонов Нарвского полка генерал-майора Михаила Воронцова под командованием майора Петра Плеханова был откомандирован в корпус генерал-лейтенанта Евгения Маркова и отличился при сражении под Шумлой. Этот батальон «отразил все попытки турок захватить занимаемый им лесок. Вместе с ним отличились штабс-капитан Аксёнов и поручик Девальмонт». За этот бой майор Плеханов был награждён орденом «Св. Анны» 2 степени.

Главнокомандующий Николай Каменский после не удачного штурма Рущука приказал своему брату отойти к деревушке Афлотару, занять Троянов вал и разрушить укрепления Мачина, Тульчи, Исакчи и Базарджика и забрать охранявшие войска. В середине августа западнее Рущука у села Батина в устье реки Янтры «собралось и укрепилось до 45000 турецко-албанских войск под командованием Гушанцли Али-паши». Каменский второй с отрядом Фёдора Уварова, в который входил Нарвский пехотный полк под командой генерал-майора Воронцова, 4 казачьих полков и 25 эскадронов подошли к селу. 16 августа ночью генерал Иловайский второй с донским казаками перешёл овраг и занял высоту на плане, обозначенную литерой W. Турки пытались выбить наших казаков, но отступили. Рано утром следующего дня они, собрав отряд в 2000 человек вдоль берега Дуная стали обходить эти высоты. Туда был направлен Нарвский полк, и сотня казаков «Воронцов опрокинул турецкую пехоту и отбросил её к лодкам, на которых она и спаслась от преследования». Левая колонна генерал-майора Уварова, так же подступила к высотам и два раза была атакована конницей. Они выставили артиллерию и открыли огонь по укреплениям. Турки стояли на краю обрывистых высот в пяти укреплённых лагерях (на плане №№1—5). В этот день противник потерял до 1000 человек убитыми и 2 знамени захватили гусары Белорусского полка. 25 августа прибыли отряды Якова Кульнева, Ивана Сабанеева и Эммануила Сент-При. Дунайская флотилия поднялась по Дунаю и расположилась около левого берега (F). Сергей Каменский приказал морякам открыть огонь по турецким лодкам и выдвинул на берег артиллерию (е). Турецкая флотилия отступила вверх по реке к укреплению №5. Утром следующего дня наши отряды пройдя вперёд больше версты перестроились в четыре «каре». Они продвинулись до пушечного выстрела с укрепления №1 до линии (F-F).

План взятия Батина.

Кульневу было приказано обходить слева, а другие отряды выставив пушки на линии (i-i) начали пушечную стрельбу. Справа Каменский первый выслал по дороге вперёд казаков генерал-майора Павла Дмитриевича Иловайского (А) и 8 батальонов пехоты Тамбовского, Днепровского и Витебского полков для удара по укреплению №3. Затем его поддержал отряд генерал-майора Ермолая Ермолаевича Гампера с 4 батальонами Смоленского, Фанагорийского и Новгородского мушкетёрских полков. Около самого Дуная выдвинулся кавалерийский отряд генерал-майора Ивана Мантейфеля. Батальоны и казаки Иловайского через небольшое ущелье вышли к высотке, где было укрепление №3 и встали на позицию (N), разместив орудия ближе к реке (K-L) «единственно кому повиновались охотно войска-так это Иловайскому… он обладал красивой наружностью и благородной осанкой, сидя на великолепном белом коне». Артиллеристы сразу же открыли огонь по третьему укреплению. Турки понесли потери и после нашей штыковой атаки отступили в укрепление №2 побросав пушки. Кавалерия Мантейфеля и пехота батальонов генерал-майора Михаила Воронцова продвигаясь вдоль берега Дуная овладела укреплениями №4 и №5. С реки по пятому редуту так же вели огонь наши моряки. Русские захватили здесь 49 знамён, много пушек и 200 человек пленных. Много противников было уничтожено. Остальные албанцы и турки отступили в укрепления №2. Левый край противника почти весь был разбит. Правый более укреплённый ожесточённо сопротивлялся. Конный отряд генерал-майора Якова Петровича Кульнева перейдя речку Янтры переместился в тыл укрепления №1. Тут на него пошла в атаку конница противника (на плане N-N). Наши гусары развернулись в так называемую «хоругвь», это три шеренги конного строя. Сначала они шли шагом, потом «рысью», затем «галопом», а потом вообще в «карьер». Турецкая конница не выдержала натиска, была разбита, а оставшиеся в живых ускакали в разных направлениях. Гусары заняли позицию (k) и выслали вперёд Егерский и Малороссийские полки под командою графа Карла Антоновича де Бальмена (T). Была выставлена артиллерия донских казаков (М) против редута с 6 пушками (N). Наши после занятия этого укрепления двинулись в тыл укрепления №2. Генерал-майор Бальмен с Егерским полком выбил неприятеля с деревни Батин и пытался наступать на бастион №2, но был отброшен. Главнокомандующий генерал Николай Каменский выехал к Кульневу и приказал наступать в тыл укрепления №1. Туда же в обход он направил генерал-майора Ивана Сабанеева с Брянским и Козловским мушкетёрскими полками (Ф). Одновременно он приказал своему брату Сергею Каменскому вторично начать наступление на укрепление №2. Нарвский пехотный полк генерала Михаила Воронцова выдвинулся от Дуная и начал наступление пройдя по балке от речки Янтры «засевшие в этих ретраншементах турки поражали нас сильным огнём, так что у стен образовалась вторая стена из трупов убитых людей, лошадей и верблюдов». Неприятельская конница бросилась убегать в поле между позициями генерала Сент При и корпусом Каменского старшего. Драгуны полковника Рыкова и полки донских казаков начали их преследование, продолжавшееся более 15 вёрст. Основные силы ближе к полудню всё же заняли укрепление №1 тем самым переломив ход сражения. Далее генерал-майор Иван Васильевич Сабанеев отправил своих егерей полковника Ефима Лаптева на помощь нашим войскам к укреплению №2. Затем уже и все остальные гренадёрские полки двинулись в том же направлении. Вот как вспоминал граф Ланжерон о том дне: «…несчастные турки, запертые во втором укреплении, очутились тогда уже без всякой надежды избежать смерти или получить спасение. Все их начальники или погибли или бежали, оставив защитников на их судьбу. Турок было до 5.000 человек, окруженных со всех сторон двадцатью тысячами штыков. К тому же стояла ужасная жара, и они невыносимо страдали от жажды». День подходил к концу и началось смеркаться. Командующий приказал прекратить стрельбу и дал войскам передышку. Турецкий Ахмет-паша с оставшимися 500 солдатами ночью прислал парламентёров с просьбой выпустить их без боя из укрепления «…перед глазами у них находились трупы убитых товарищей, а также раненые и больные, которым они не могли подать никакой помощи, и они решились сдаться». К туркам был отправлен статский советник Константин Константинович Родофиникин, который хорошо знал турецкий язык и до этого был в Константинополе. Он в доходчивой форме объяснил туркам что их ждёт если они не сдадутся. К утру 27 августа турки сложили оружие «первое что попросили пленники при сдаче – это воды; они с жадностью набросились на неё говоря, что многие раненый умерли от жажды». В итоге все 5 турецких укреплений были захвачены. Они потеряли более 15000 убитыми и ранеными. Было захвачено 14 орудий и 178 знамён. Наши потери оказались в десять раз меньше, но было убито 4 генерала и 78 офицеров. Эта победа способствовала дальнейшему успеху наших войск при взятии крепости Журжи. Наши при численном превосходстве противника одержали уверенную победу. Многие генералы и солдаты были награждены медалями и орденами. Командующий Николай Каменский получил орден «Св. Андрея Первозванного». В Нарвском полку награждены были штабс-капитан Громкау и подпоручик Орликовский орденами «Св. Владимира» 4 степени «с мужеством и неустрашимостью бросились со стрелками на турецкую кавалерию, причиняя ей большой вред и потом сражались с последним редутом, покамест велено было отойти, потому что неприятель сдался». Ещё отличились: прапорщик Соколовский и подпрапорщики Моисеенко, Понаморёв, Бертинский, которые получили следующие звания. Командир генерал-майор Воронцов получил от самого Императора рескрипт «личное письмо, в котором тот выражал благодарность».

Главнокомандующий генерал Николай Каменский 28 августа отправляет войска под управлением генерала-майора Гийома-Емануэля Сент При (de Saint-Priest) вверх по Дунаю к следующей османской крепости Систово (ныне Свищов), туда же он отправляет и корабли Днепровской флотилии полковника Берлица. Туда направились Козловский, Нарвский пехотные полки, Малороссийский гренадёрский,6 -Егерский, Стародубовский и Лифляндские драгунские полки и рота конной артиллерии. Этот город был из самых богатых, красиво построенный который раскинулся на высоком берегу Дуная и весь покрытый виноградниками и садами. Граф Сент-При, подойдя к этому пункту занял прилегающие высоты, расставил артиллерию и начал обстреливать город. Выбив из виноградников турецкую пехоту и конницу, он послал против неприятеля донских казаков полковника Василия Сысоева и драгунский отряд. Наши послали к Селим -паше требование сдать крепость, но тот отказался. Тогда русские артиллеристы ещё добавили 8 орудий и два дня обстреливали крепость, кроме того, подтянулись суда флотилии и то же начали пальбу. Турки попросили примирения, но Сысоев им ответил, что возьмёт крепость штурмом, через 2 часа и никому не даст пощады. Турки прислали парламентёров Али и Челеби-эфенди с которыми подписал сдачу крепости генерал-майор Михаил Воронцов «сто человек русского войска занимают ворота и принимают всё казённое оружие; пушки, знамёна, порох, все снаряды и вооружённые лодки, должны быть сданы; все магометане выходят со всею собственностью; у ворот назначается рынок, для продажи разных их вещей; лодки принадлежащие купцам могут идти в Никополь; во все расчёты между купечеством и жителями Россияне касаться не должны». Наши войска, войдя в Систов «нашли там много разных запасов, а также захватили 6 знамён,50 орудий и много барок и лодок». Генерал-майор Михаил Воронцов со своим полком был радушно встречен болгарскими жителями, которые кормили и поили наших солдат. Они так же выдали турецких жителей, которые хотели взорвать склады с порохом. Главнокомандующий торопил генерала Сент-При и приказал двигаться к Никополю, разрушив этот болгарский город. Воронцов предупредил болгар, которые начали спасать своё имущество переправляя его через реку в Зимницу. Генерал-майор Михаил Семёнович Воронцов в сентябре был награждён своим четвёртым орденом «Св. Владимира» 3 степени, первый такой орден он получил 6 лет назад на Кавказе.

В конце месяца командующий приказал специальному отряду войск, в который входил Нарвский пехотный полк выступить к городу Плевны и Ловчи, отдаляясь в глубь Болгарии в направлении к горам. Наступила осень и начались дожди. Воронцов старался выполнить приказ и форсированным маршем 16 октября прибыл к Плевне. Турецкий начальник Аян Селиман выставил перед городом часть войска, сам же стал отступать. Вот как писал про эти события историк Семён Иванович Ушаков в начале 19 века: «Граф Воронцов приказывает двум козачьим полкам объехать город как можно скорее, переправиться в брод чрез речку Вардар и ударить на неприятеля, что было исполнено с желаемым успехом. Козаки неслись в галоп более 400 верст, и несмотря на сильный ружейный огонь, производимый засевшими в кустарниках Турками, ударили на них в дротики, многих положили на месте и забрали пленных. Бим-Паша Сульчи был убит; самого же Аяна Селимана, ускакавшего прежде, нельзя было догнать: между тем было настигнуто более 300 повозок с турецкими семействами, которые и обращены назад. Жители Плевны, видя таковое поражение своих войск, вышли толпою просить о капитуляции; но Граф Воронцов, не принимая никаких условий, приказал отворишь немедленно ворота, и тотчас занял город, где найдено до 4000 вооруженных жителей и в средине укрепленная цитадель, с весьма глубоким рвом, в которой неприятель мог бы упорствовать долгое время, Оставя здесь батальон гренадер и часть конницы, Граф Воронцов приказал жителей обезоружить, ретраншамент и цитадель разорить до основания, и собрав контрибуцию хлеба, вина и ячменя, отправился к городу Ловче (Ловеч), где был встречен старшинами жителей, испрашивающими пощады. По сему самому город сей, который несравненно обширнее и богаче Плевны, был занят немедленно, предоставив Русским 4 пушки и довольное количество снарядов. Здесь было получено известие, что Аян Селиман, соединясь с шедшими от Визиря в Виддин войсками, при коих были и пушки, ушел в укрепление Сельву. Обстоятельство сие решает храброго Российскаго Генерала идти далее. Сделав нужные распоряжения, приказав жителям срывать каменную стену, которою весь город был окружен, и дав войскам два часа отдыха, отправился он со всем отрядом к Сельве, по двум весьма худым и гористым дорогам, отнял на сем пути у неприятеля одну пушку, заставил Аяна Селимана бежать в горы, преследовал его на дальнее расстояние, и подступил к городу. Жители поднесли ему ключи от цитадели, вновь выстроенной в средине города и весьма крепко расположенной, где было найдено еще 4 пушки, 80 бочонков пороху, 40 ящиков с патронами и более 2000 четвертей муки. Таким образом Граф Воронцов в течение 6 дней, на расстоянии 120 верст, занял у неприятеля три укрепленных города, из коих последний находился у подошвы больших Балканов, отнял 9 пушек, взял довольное число пленных и в полной мере оправдал начальственное ожидание»³⁷.

М. С. Воронцов1811год. Художник А. Молинари.

По итогам этого похода, в котором русские войска под командованием 28-летнего генерала Михаила Воронцова заняли сразу 3 города. Император наградил его очередным орденом «Св. Анны» 1 степени. В ноябре пришёл приказ возвращаться на зимовку к Силистрии. Нарвский пехотный полк был переправлен через Дунайское русло и ушёл в Фокшаны (Румынию).

Наступил очередной 1811 год, в котором Российская Империя продолжает вести боевые действия против Османской Империи. Генерал-майор Воронцов находился со своим полком на зимних квартирах в Фокшанах. Именно там Михаил Семёнович получил письмо от своего друга Сергея Марина из Петербурга, в котором он, в частности, писал: «…ты был за Дунаем. Поздравляю тебя, друг мой. Ходи за Дунай, только не сшали и не дай удовольствия Туркам отвести твою Костуйскую рожу в Стамбул и воткнуть её на воротах сераля. Ты будешь играть жалкую фигуру, когда султанши придут забавляться тобою и давать по носу щелчки»³⁸. В эти зимние дни Воронцов подхватил лихорадочное заболевание, которое во всю бушевало в Молдавии и Румынии. Туда же солдаты после контактов с турками принесли «моровую язву», от которой умирало много народа. Михаил Семёнович написал рапорт Главнокомандующему на «двухмесячный отпуск после болезни» и отправился в Санкт-Петербург. Там он был принят при дворе Александром I и вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной. В столице он посетил своего старшего двоюродного брата Александра Полянского сына двоюродной тётки графини Елизаветы Романовной Воронцовой, у которого родился сын Михаил. Восприемниками были записаны в церковной книге Императрица Елизавета Алексеевна и Михаил Семёнович. Камергер двора Полянский жила на Английской набережной и помогал ремонтировать дом Воронцова пока тот был на войне. По предложению генерала Воронцова ему в Нарвский полк был переведён из 12 -егерского полка храбрый и мужественный полковник Андрей Васильевич Богдановский, который вместе с ним воевал за деревню Батин. Воронцов так же к себе забрал адъютантом гвардии поручика Николая Арсеньева брата убитого на дуэли своего друга.

Пока Михаил Семёнович лечился в столице, в Фокшанах вновь вспыхнула эпидемия чумы. Везде в селениях выставляли военные кордоны и дома окружали глубоким рвом. Больных солдат забирали в лазарет, который тоже был окружен рвом и караулом. Постели и платье больных позже сжигали, дома окуривали хлором, домашних животных убивали. Из лазарета выздоровевших после обмывания разведенной серной кислотой переводили в карантинный дом, где держали до 40 дней, затем подвергали вторичному «очищению» и только тогда отпускали как «неопасных». Умерших хоронили далеко в поле, густо засыпая негашеной известью. Карантин накладывали на всё селение и выезд был разрешен только по специальным пропускам после 16-дневного заключения. Города разделяли на участки, в каждом из которых был смотритель и врач, ежедневно обходившие заражённые дома. Строения окуривали «перекисленной соляной кислотой», которую мешали с поваренной солью и другими связующими элементами. Врачам нашей армии были разосланы «Практические замечания о чуме, о болезнях жаркому климату свойственных и перемежающих лихорадках», составленные главным врачом Императора Яковом Виллие. Многие лечились молдавским народным средством, в состав которого входило: красное вино, икра рыб, лук и чеснок.

Граф Михаил Семёнович Воронцов из Петербурга прибыл в Бухарест, где встретился с уже больным главнокомандующим Николаем Михайловичем Каменским. Он так же заболел этой молдавской лихорадкой и его организм никак не принимал хинные порошки. Воронцов срочно отправил курьера в свой полк за качественным хересом, из которого делали лекарство. Он рассказал каким образом сам поборол эту болезнь. Здоровье 34-летнего Каменского ухудшалось, и он передал командование генералу Александру Ланжерону и больным отбыл в Одессу. Уже по пути Николай Михайлович лишился слуха, сильно кашлял с кровью и стал понемногу «сходить с ума». Прибыв в город, был доставлен в госпиталь и его продолжили лечить, но всё оказалось напрасно. Генерал Каменский умер в Одессе в начале мая. Русский писатель и филолог Николай Иванович Греч так писал про его смерть: «…кончина молодого блистательного полководца опечалила всю Россию, но нельзя не видеть в этом грустном обстоятельстве милосердия Божия. Если бы Каменский кончил удачно кампанию с турками, он непременно был бы назначен главнокомандующим армией против французов, никак не согласился бы на выжидательные и отступательные действия, пошёл бы прямо на Наполеона, был бы разбит непременно, и вся новая история России и Европы приняла бы иной вид». Далее в апреле на эту должность был назначен Виленский военный-губернатор генерал Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. Прибыв в Молдавию, он нашёл всего 30 000 армию полностью в разбитом состоянии. Таким количеством солдат было невозможно победить турок, требовалось пополнить армию новобранцами и обучить их. С начала года в армию прибыло 26000 рекрутов из всех провинций страны. Император Александр был уже согласен на мир с турками «не нахожу, ни нужды, ни приличия довольствоваться иною границею нежели Дунай».

В тот год 12 пехотная дивизия состояла из 3 бригад. В первой как раз и находился Нарвский пехотный полк вместе с Смоленским полком; вторая состояла из Алексопольского и Новоингерманладского полков; в третью входили Орловский егерский полк, и различные гренадёрские батальоны. Генерал-майор Михаил Воронцов был назначен командиром 3 бригады 12 пехотной дивизии, но оставался шефом Нарвского полка. Он написал своим подчинённым «Наставление господам офицерам Нарвского пехотного полка в день сражения». Приведу этот текст с небольшими исключениями: «Ежели полку или батальону будет приказано стоять на месте фронтом под неприятельскими ядрами, то начальник роты обязан быть впереди своей роты, замечать и запрещать строго, чтобы люди от ядер не нагибались; солдата, коего нельзя уговорить от сего стыдом, можно пристращать наказанием, ибо ничего нет стыднее, как когда команда или полк кланяется всякому и мимо летящему ядру. Сам неприятель сие примечает и тем ободряется. Ежели начальник видит, что движением несколько шагов вперёд он команду свою выведет с места, куда больше падают ядра, то сие, ежели не в линии с другими полками, можно сделать, но без всякой торопливости. Назад же ни под каким видом ни шага для того не делать Старший офицер должен быть сзади роты, смотреть, чтоб раненых, которые не могут сами идти, отводили наряженные на то люди и чтоб здоровые отнюдь не выходили; убылые места 1 и 2 шеренги тотчас пополнялись из третьей. При движении фронтом вперёд, ротный командир должен идти впереди роты до начатия стрельбы. В колоннах же всегда быть в назначенном месте, как в учениях предписано… как скоро будут готовиться к делу, то вновь тщательно осмотреть все ружья, приказать ввернуть новые кремни, укрепив их как можно лучше, требовать, чтоб у солдат было по крайней мере ещё 2 кремня в запас, чтоб положенные 60 патронов были налицо и в исправности и так уложены, чтоб солдат, вынимая из сумы, в деле не терял оные, как то часто случается. Когда есть у людей новозаведённая картечь, то картечные патроны иметь особо от обыкновенных с пулями, буде есть карманы, то в оных или за пазухой, или в особом нарочно приготовленном мешечке. Картечь сия предпочтительно употребляется должна в разсыпном фрунте, в лесу, в деревнях, против кавалерии и особенно против неприятельских стрелков… Когда фронтом идут на штыки, то ротным командирам должно также идти впереди своей роты с ружьем или саблею в руке и быть в полной надежде, что подчиненные, одушевленные таким примером, никогда не допустят одному ему ворваться во фронт неприятельский… Когда неприятельский фронт сбит нашими штыками, тогда более всего нужно заняться офицерам в приведении тотчас фронта в порядок, и никак не позволять гоняться за убежавшей малой частью неприятеля из под штыков… Офицеру, командующему высланными перед фронтом стрелками, отнюдь без позволения полкового или батальонного начальника не двигать вперёд свои цепи; он обязан, ежели возможно по местоположению, скрывать своих стрелков, но самому быть в непрестанном движении по своей цепи, как для надзора за своими стрелками, так и за движениями неприятельскими. Против скачущей на него рассыпной кавалерии офицер, допустив её на 50 шагов расстояния, стреляет картечью, и видя, что сим не остановил стремление неприятеля, сбирается по знаку в кучи, как в полку учились. В сем положении стрелять ещё и приближающихся всадников колоть штыками… Полковой командир, подпустя кавалерию на 150 шагов, велит стрелять ружейною картечью. Ежели в это время полк был в колонне в атаке, то остановившись по единственной команде „строй каре“, выстроить оной, как в Борохове в последний раз показано было. В таком случае артиллерия остаётся вне каре в интервалах. Когда полку назначено будет защищаться в деревне или в неровном местоположении… скрывшись всегда лучше подпустить неприятеля ближе, чтобы у него первым выстрелом убить более людей, чем его всегда смешаем; офицерам не довольствоваться одною перестрелкою, но высматривать удобнаго случая, чтоб ударить в штыки с криком „ура“. Наш полк всегда славился отличными и храбрыми офицерами; не говоря про прежние ещё войны, в последней Турецкой во все время под Измаилом, потом под Базарджиком 16 и 26 числа, словом везде, где полк ни видал неприятеля, офицеры всегда вели нижних чинов по пути славы. Теперь больше нежели когда-нибудь нужно, чтобы они доказали, сколь репутация их справедлива и что ежели дух храбрости есть отличительный знак всего русскаго народа, то в дворянстве оной соединён с святейшим долгом показать прочим всегда первый пример, как неустрашимости, так и терпения в трудах и повиновения начальству… Надобно стараться видеть неприятеля как он есть, хотя он и силён, хотя он был и проворен и смел, но русские всегда были и будут гораздо храбрее, новозаведённая наша картечь в близкой дистанции тысячу раз лучше его пуль; про штыки же и не говорю, никто ещё никогда против русских штыков не удержался, надобно только дружно идти и пробивши неприятеля, не всем гнаться, а только некоторым, как то выше сего сказано… Господам офицерам в сраженьи крепко и прилежно замечать, кто из нижних чинов больше отличается храбростью, духом твердости и порядка, таковых долг есть вышняго начальства скорее производить в чины… офицер должен чувствовать в полной мере важность звания своего и что от него зависят поступки и поведение его подчинённых во время сражения. Когда он умел приобресть доверенность своих солдат, то в деле каждое слово его будет свято исполнено, и от него никогда люди не отстанут»³⁹. Это «Наставление» столь замечательно по своему духу, что даже в нынешние времена оно в чём-то актуально. Воронцов продолжил традицию наших великих героев полководцев Суворова, Кутузова, Багратиона и других. Последний, немного переделав его разослал по войскам перед смоленским сражением в 1812 году. Нарвский пехотный полк перешёл в руки полковника Андрея Васильевича Богдановского.

Новый командующий генерал от инфантерии Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов решил разделить всю армию на 3 отдельных корпуса, которые должны были действовать самостоятельно. Турецкий Султан, получив сведения из французского посольства в Константинополе о скором начале войны французов против русских решил нанести нашим войскам поражение. Он назначил нового командующего своей 60 000 армии бывшего браиловского пашу Ахмет-бея. Они подошли к Кадыкою, в 14 верстах от крепости Рущук и там окопались, расставив 78 орудий. Кутузов 19 июня со своими основными полками перешёл через мост за крепость Рущук. На другой день рано утром, когда стоял туман турецкая конница напала на наши передовые дозорные эскадроны кавалерии. Командиром 12 дивизии был генерал-лейтенант Александр Львович Воинов, именно у него в подчинении командиром 1 корпуса был генерал-майор Воронцов. Командующий подкрепил эту дивизию ещё 4 батальонами и артиллеристами. Наши войска выстроились в три линии. В первой находилось 5 «каре», во второй 4 «каре», а конные эскадроны в третьей. Всего нашего войска было около 18000 человек при 114 орудиях. Правый фланг наших войск защищали полки генерала Эссена, левый Ланжерона в центре стоял корпус Воинова. Турки Ахмет-паши сначала перешли в конную атаку на правый фланг, где их остановили наши егеря. На помощь пехоте были высланы 10 эскадронов уланов чугуевского полка, 5 эскадронов ольвиопольских гусар и две сотни донских казаков. После ожесточённых схваток турки отступили. Далее немного передохнув 22 июня турки начали обстреливать наши полки из пушек. Вслед пошла конница тремя колоннами по 10000 всадников. Только слаженными действиями русской пехоты и артиллерии их остановили. Затем началась конная атака под командой Велли-паши на левый наш фланг. Они прорвали батальоны генерала Ланжерона и конников Кинбурнских драгунов. Генерал-майор Михаил Воронцов повернул своё первым стоящее «каре» Старооскольского полка (полковника Шкальского) и начал теснить турецких конников. Турки успели напасть на артиллеристов полковника Кривцова, пять пушек наши отбили, а одну с двумя зарядными ящиками противник захватил «все лошади, солдаты и офицеры этой батареи были изрублены». Вот как писал граф Александр Фёдорович Ланжерон: «…я никогда не был свидетелем такого чуднаго зрелища. Среди великолепной турецкой конницы развевались от 200 до 300 знамён различных ярких цветов, в руках офицеров в богатых одеждах, сидевших на богато убранных чудных конях; золото, серебро и драгоценные камни, украшающие сбрую лошадей, ярко блестели на солнце и, среди этой толпы врагов, виднелись наши непоколебимые каре, открывшия со всех сторон сильнейший огонь, хотя и наносивший потери туркам, но не остановивший ни скорости, ни стремительности неприятеля»⁴⁰. Большая часть противника проскочила эту линию и тут их атаковали белорусские гусары и донские казаки. Этот смелый наскок противника был частично остановлен. В то же время с этим отвлекающим прорывом, опять же по левому флангу обходя наши войска двинулся ещё один многочисленный отряд анатолийской конницы прямо на саму крепость Рущук. Находившиеся в крепости русские войска, выйдя через ворота заняв подготовленные позиции и стреляя из пушек остановили этот набег. Затем Бенкендорф заставил гусар, чугуевских улан и 5 сотен донских казаков Грекова, Луковкина и Астахова зайти туркам с тыла, и они завязали упорную кавалерийскую сечу. Лошади противника после длительной быстрой скачки устали и турки отступили на близлежащий холм. Кутузов приказал 7 Егерскому полку (генерала Гартинга) построив «каре» идти на штурм этой возвышенности. Наши конники наступали по флангам, охраняя пехоту и после 4 атаки сбили противника. Турки побежали, их преследовала пехота, а затем Кинбурнский драгунский полк (полковник Андрей Уманец). В итоге русские захватили 13 знамён и около 2000 турецких солдат были убиты. Наши потери были на порядок меньше. Пехота и артиллерия выиграли это сражение. После сражения Кутузов от жары лежал на земле и тяжело дышал, ему сделали небольшую палатку из турецких флагов, где он «искренно и трогательных выражениях поблагодарил пехотных генералов». Молодого генерала Михаила Воронцова он погладил по голове и обещал представить к награде за то, что его «каре» отбило 4 атаки противника. Позже ему пришла из столицы Золотая шпага с надписью «За храбрость», украшенная алмазами. В рескрипте Государя было сказано « В воздание мужества и храбрости, явленных вами в сражении против турецких войск в 22 день июня сего года, под Рущуком, где вы командовали двумя кареями с особенным искусством, и чрез благоразумныя распоряжения свои принудили неприятеля ретироваться с потерею, жалую вам шпагу, уверен будучи, что вы, приняв сие, потщитесь продолжением усердной службы вашей, более соделаться достойным Монаршаго благоволения Моего к вам. Пребываю к вам благосклонный Александр».

Командующему Михаилу Кутузову разведчики принесли сведения, что турки отскочив ожидают нашей контратаки, а ещё большей численности войска идут в сторону Видина. Поняв, что это было только «замануха» генерал Кутузов решил отвести свои войска за Дунай. Он приказал генералу Гартингу развалить укрепления Рущука и по мосту вышел на левый берег к Журже. Через несколько дней турки подошли к городу и встали лагерем.

В это время в Бухаресте проходили переговоры Министра Италийского и Гамид-Эфенди о мирным договоре. Турки хотели границу по Днестру, а наши по Дунаю. Два месяца войска стояли, не предпринимая никаких действий. Кутузов понимал, что второй удар Султан Махмуд возможно будет наносить выше по Дунаю через Малую Валахию. Он направляет к генералу-лейтенанту Александру Зассу подкрепление Шлиссельбургский полк и лодки Днепровской флотилии с генерал-майором Михаилом Воронцовым, приказав ему занять острова у Видина и поставить там артиллерию. К себе он выпросил ещё две дивизии от Днестра и полк отважного казака Сысоева.

28 августа Ахмет-паша решил переправить на левый берег несколько сот человек смертников (кирджалиев) в 4 верстах от нашего правого фланга, которые отвлекли наши силы. Многие были убиты, а остальные бежали через Дунай. Наши, успокоившись возвернулись на прежние позиции. Но в следующую ночь ещё выше по реке под покровом ночи Великий визирь переправил на лодках около 5000 янычар, которые заняли старый полуразвалившийся редут у деревни Слабодзея. Кутузов туда отправил на разведку 5 батальонов генерала Булатова. Он атаковал турок 3 колоннами, но успеха не добился, тем более с другого берега стреляли 25 орудий большого калибра. Кутузов решил не форсировать события и окружил этот десант всеми войсками полукругом на дальнем расстоянии. Турки перевезли ещё много войска, в том числе и кавалерию, а сам визирь Ахмет-паша командовал десантом с высот на правом берегу. Кутузов отправил скрытно по обходному маневру за 15 вёрст от места событий генерал-лейтенанта Евгения Маркова с 7000 отрядом. Они должны были зайти в тыл противнику и атаковать одновременно с Кутузовым. Генерал-лейтенант Лонжерон подтянув к себе 30 пушек, занял позиции и начал обстреливать противника, принося ему огромные потери. 2 октября Марков сделав 15 верстовой марш по возвышенностям ворвался в лагерь противника. Спускаясь с гор, пехота шла в каре и расстреливала всех сопротивлявшихся, а кавалерия преследовала бегущих. На левом берегу весь десант был окружён, и турецкий визирь бежал на лодке в Рущук. Марков выставил у берега 40 мортир и производил безостановочную стрельбу.

В это самое время около крепости Видин генерал-лейтенант Александр Засс, к которому пришёл полк с генерал-майором Михаилом Воронцовым, пытались сдержать 30000 турецкое войско Измаила-бея. Турки заняли большой остров посреди реки Дунай. 30 сентября они сделали вылазку на правый наш фланг, где находились батальоны генерал-майора Иосифа Орурка. Они ожесточённо атаковали один из наших редутов.

План штурма крепости Видин.

Орурк выдвинул им навстречу «каре» Охотского полка (полковника Семёна Ракова), к тому же со всех сторон по ним вели огонь 20 пушек, установленных в разных редутах. Противник понёс большие потери, а у нас был убит подполковник Мелентьев. Через день 1 октября генерал Засс получил подкрепление. К нему пришли 3 батальона Вятского пехотного полка (генерала Сандерса и полковника Кушникова) и 5 эскадронов Чугуевских улан (генерала Григория Лисаневича и полковника Ивана Александрова). Генерал Засс узнал о победе при Слабодзее и решил так же провести такую же операцию. Он посылает генерал-майора Михаила Воронцова и Иосифа Орурка перейти Дунай выше крепости с 5 батальонами, 17 эскадронами, Переяславским казачьим полком и Донским казачьим Киреева полком. Они переправились на правый берег выше деревни Калафата и к ним присоединились 1000 конных сербов под командой Витко Петровича. Войска Муллы-паши и кавалерия Измаил-бея 9 октября напала на наш десант. Войска Михаила Воронцова у деревни Капитановци вступил в бой с турецкой конницей. Расставив 7 орудий пехоты и 2 орудия конной артиллерии, они начали обстреливать турецких конников. Турки, потеряв 150 человек начали отступать к крепости. Из Капитановиц Воронцов построив 3 «каре» пехотных полков продвинулся к деревне Иново. Позади двигались кавалеристы. Подойдя к дороге шедшей из Неготина и оказавшись совсем рядом с крепостью, наша пехота сделала остановку. Здесь турки, умножившиеся числом, устремился на Воронцова большими толпами, с яростным криком. Сарацины, обскакав наш правый фланг, напали на русскую кавалерию в намерении, отрезать от нее арьергард и овладеть нашим обозом. Вот как об этом рассказывал Павел Свиньин: «Положение графа Воронцова в такой близости от крепости, было самое опасное; но неустрашимость войск и искусные распоряжения начальников, все преодолели. Кавалерия наша, особенно находившиеся тут 5 эскадронов Волынского уланского полка, сделали неприятелю храбрый отпор, а подоспевший к ним на помощь каре Охотского полка, огнем своим, скоро помог кавалерии совершенно отбить турок, которые, будучи поражаемы со всех сторон, обратилась в бегство, оставив на месте великое число убитых и несколько пленных. После сего, граф Воронцов продолжал движение свое несколько времени довольно спокойно; но когда он прошел деревню Кирембег, то неприятель, в другой стороне собравшийся в больших силах и поставивший на высотах близ предместья Видинского несколько орудий, открыл сперва из оных огонь по нашим войскам, а потом конницей и пешими стрелками атаковал центр и правый фланг нашего отряда, составлявший на походе голову колонны. Однако ж и здесь турки встретили храбрый отпор со стороны Мингрельского полка и егерского батальона подполковника Красовского, коим помогали также лучшие сербские наездники, ободряемые примером. Воеводы своего, Вельки Петровича. Неприятель прогнан был с весьма значительным уроном; а российский отряд, достигнув беспрепятственно до предназначенного ему пункта при Дунае, занял лагерь на месте, самом удобном для сообщения с корпусом ген.-лейт. Засса, упираясь левым флангом к реке и загнув несколько назад правый фланг, из казаков и сербов составленный. По окончании сражения, прибыл из Флорентина и полковник Второв, со своим кареем. Можно полагать, что в сем деле турки потеряли одними убитыми более 500 человек, а число раненых должно быть и того более: ибо при нападении их на правый фланг российского отряда, где был рукопашный бой и где они подходили на 50 шагов к каре Охотского полка, урон их от картечного и ружейного огня был весьма велик. По показанию пленных турок, было в сем деле Измаил-Беева войска до 3000, а Видинского до 2000 человек. Коль скоро неприятель увидел, что отряд графа Воронцова утвердился на правом берегу Дуная, и что ген.-лейт. Засс со своей стороны послал сильные партии вниз по Дунаю; то 11-го октября, Мулла-Паша Видинский прислал к ген.-лейт. Зассу письмо, с изъявлением дружества и предложением возобновить прежние сношения свои с россиянами»⁴¹.

За эти боевые события генерал-майор Михаил Воронцов получает очередной свой орден «Святого равноапостольного Князя Владимира» 2 степени большого креста. В наградном рескрипте было сказано: «…отличное мужество и храбрость, оказынныя вами в сражении противу турецких войск 7 сентября на левом берегу Дуная, против Видина, где вы, командуя 2 пехотными и казачьими полками, отразили сильное стремление на вас превосходных сил неприятеля, превозмогая всякое препятствие и упорство войск неприятельских обратили оныя в бегство, с нанесением жестокаго пораженияи, вообще, во всех случаях ознаменовали себя истиным присутствием духа и знанием военнаго искусства».

Далее для прекращения сообщения и доставления продовольствия между Видином и Рущуком, генерал Кутузов приказал Александру Зассу послать от своего корпуса отдельный отряд по правому берегу Дуная, ниже деревни Лома. 5 ноября генерал Засс направил вниз по течению Дуная такой отряд под командой генерал-майора от кавалерии Степана Яковлевича Репнинского. Он состоял из «трех батальонов 43-го егерского полка, одного батальона Олонецкого, одного Шлиссельбургского и одного Охотского пехотных полков, двух сот пандуров, одного эскадрона Тираспольского драгунского, одного эскадрона Чугуевского уланского и трех сотен казаков».

Генерал-майор Воронцов с отрядом из 8 гренадёрских рот и двумя сотнями донских казаков овладел укреплённым бастионом у деревни Василевитцы который защищали албанцы. Сам Засс подогнал на левом берегу пушки и обстреливал деревню Лом через реку, тем самым помогая Репнинскому. Турки были рассеяны, потеряв несколько сотен человек и наши отступили ещё ниже по течению.

Все остатки турецкой армии были заперты в двух пунктах у Рущука и Видина. Сперва они питались лошадиным мясом, без соли порой посыпая его порохом. Потом, когда лошадей не стало стали есть различные коренья. В октябрьские и ноябрьские дни, когда наступали ночью холода они спали тесными кучами и умирали от холода каждый день по несколько сот человек. Около 2500 турок сдались и их приходилось кормить, отнимая «пайку» у русских солдат. Кутузов требовал от трёх-бужчужного Чабан-Оглу-паши отдать всех оставшихся солдат на сохранение русским до момента заключения мира. Они были выведены в деревню Малку, а 56 орудий, найденных в лагере отвезены были в Журжу для хранения. Войска генералов Засса и Маркова были переведены на левый берег Дуная. Генерал-майор Михаил Семёнович Воронцов вернулся в свою дивизию и посетил Нарвский пехотный полк. Затем он отправляется в Бухарест, где находилась ставка главнокомандующего. За действия на правой стороне Дуная генерал Михаил Семёнович Воронцов получил очередной седьмой по счёту орден «Святого Георгия» 3 степени.

4. Начало войны с Францией. Бой у деревни Мир. Военные действия при Салтановке. Защита Смоленска. Сражение при Шевардино. Семёновские флеши и Бородинское сражение. Госпиталь в Андреевском. Тарутинское сражение. Возвращение в армию у Вильно

Боевые действия конца прошлого года в холодных условиях дали себе знать и здоровье нашего героя Михаила Воронцова снова ухудшилось. У него возобновилась болезнь «очень сильная перемежающая лихорадка» с большой температурой. Он попал в лазарет в Бухаресте и там встречал новый 1812 год. В хороших условиях и при знающих врачах он за три месяца поборол свою болезнь. Вместе с ним в госпитале лечился полковник Михаил Иванович Понсет, с которым Воронцов познакомился и подружился.

В начале весны 12 пехотная дивизия (генерал-майор Пётр Колюбакин), в которой был командиром полка генерал Воронцов, двигалась к берегам Днестра, для того чтобы присоединиться к армии Багратиона на Волыни. Первой бригадой командовал полковник Михаил Николаевич Рылеев. Эта дивизия вошла в состав 7 пехотного корпуса под командованием генерал-лейтенанта Николая Николаевича Раевского. Это корпус состоял в составе 2 Западной армии которой командовал генерал от инфантерии князь Пётр Иванович Багратион. Наполеон в марте начал переходить на правый берег реки Одер и чуть позже его авангард показался уже на Висле.

В начале апреля 29-летний генерал Михаил Воронцов прибыл в город Луцк в штаб армии, где узнал, что его назначили командиром 2-й Сводной гренадёрской дивизии, которая вошла в 8 пехотный корпус (генерал-лейтенант Михаил Бороздин). В дивизию Воронцова входили 10 батальонов гренадёр и артиллерийская бригада с 24 орудиями. Все наши подразделения спустя несколько дней начали движение на север к Брест-Литовску и далее к городу Гродно. Сводная дивизия Воронцова расположилась около деревни Новый Двор между Пружанами и Волковыском. Французы сосредоточили свои войска в Польше и 12 июня 1812 года недалеко от Ковно (ныне Каунас) перешли реку Неман по 3 наведённым понтонным мостам у деревни Понемонь. Все войска противника были переодеты в польскую форму. Сам Наполеон так же при начале операции был в сюртуке польского полковника Паговского. Первыми вступили на правый берег роты польских вольтижёров (маленькие храбрые солдаты умеющие точно стрелять), которые были встречены нашими лейб-казаками ротмистра Александра Рубашкина полка донских казаков генерал-майора Василия Орлова-Денисова. Рубашкин стоял близ Немана, когда неприятель начал переходить на наш берег.

Карта боёв июнь-август 1812 года.

Донося о том графу Орлову, Александр Николаевич спросил его: «не прикажет ли он ему атаковать и прогнать французов за Неман?». Донские казаки сделали вид что отступают, соответственно французы стали преследовать. Затем они резко остановились и опрокинули противника. Это были первые выстрелы и маневры казаков в этой войне. Далее конники Орлова-Денисова провели две успешные атаки на противника и в первый день взяли в плен капитана Октава Сегюра, брата квартирмейстера Наполеона, а полковник Иван Ефремов пикой ранил командира егерского полка принца Христиана Людвига Гогенлоу и затем взяли его в плен. Он оказался первым пленённым офицером в этой войне.

Во время форсирования реки разразилась сильнейшая гроза и все дороги залило водой. Погибло много артиллерийских лошадей, по которым стреляли наши заставы. Сам Император объезжая берег упал с лошади. Очевидцы позже писали, что перед ним пробежал заяц, лошадь испугалась, и Наполеон свалился в грязь. Затем он поехал переодеваться, укрылся в монастыре и задумался над этим предзнаменованием. Вот с такого случая началась война между Францией и Россией.

2-я Сводная Гренадёрская дивизия 30-летнего генерал-майора Михаила Семёновича Воронцова (своё день рождения он справил на ночёвке в походе) расположилась около границы в населённых пунктах Великое Село и Новый Двор. С севера по дороге на Слоним наступали войска 7 корпуса генерала Жана Ренье, с юга через Пружаны батальоны австрийского князя Карла Шварценберга. Задача, поставленная Наполеоном перед своими войсками занять Вильно, прорвать центр и затем разбить более слабую 48000 Вторую русскую армию генерала от инфантерии Петра Ивановича Багратиона. Генерал Платов с донскими казаками должен заниматься прикрытием отхода русских войск. Наши полки оказались под угрозой окружения, и был издан приказ к отступлению в район городка Лиды через Слоним и Новогрудок для соединения с Первой армией генерала от инфантерии Михаила Богдановича Барклая де Толли. Войска Багратиона и в том числе сводная гренадёрская дивизия генерала Михаила Воронцова за 5 дней сделали под дождём марш в 150 вёрст и 22 июня сосредоточились у деревни Николаевка. Здесь надо было соорудить мосты через Верхний Неман. В это же время маршал Даву со своими дивизиями (45000 человек) уже достиг посёлка Вишнева, о чём командующему сообщил генерал Дорохов. Князь Багратион продолжал переправлять войска через реку, когда получил сведения, что противник занял Слоним. Быстро оценив обстановку, он даёт команду войскам вернуться назад на левый берег. Генерал приказывает всем частям идти на Кореличи и Новый Свержень и далее на Минск. Казакам Платова он приказал прикрывать свою армию. На следующий день части 2 армии прибыли в Кореличи. Здесь он довёл до всех про успехи донских казаков и выдал приказ своим офицерам: «…господам начальникам войск вселить в солдат, что все войски неприятельския не иначе что, как сволочь со всего света, мы же русские и единоверные. Они храбро драться не могут, особливо же бояться нашего штыка. Наступай на него. Пуля мимо. Подойди к нему-он бежит. Пехота коли, кавалерия руби и топчи».

Оригинальный рапорт Платова-Багратиону.

Генерал-майор Михаил Воронцов после совещания вскочил на коня, прибыл к своим гренадёрам и прочитал лично этот приказ командира армии. Багратион поставил новую задачу идти через Слуцк на Бобруйск. Этот путь можно проследить на фрагменте карты обозначенный стрелками. Конные подразделения Жерома Бонапарта младшего брата Наполеона форсированным маршем шли на Новогрудок. 26 июня вторая армия, к которой присоединился отряд генерал-майора Ивана Семёновича Дорохова вышла к местечку Несвиж. Атаману генералу от кавалерии 61-летнему Матвею Ивановичу Платову была задача прикрывать отход основных сил. Ему подчинялись 5 казачьих полков, один конный башкирский и один калмыцкий полк (всего 2600 коней). Полк Василия Сысоева был выставлен на дороге, идущей в местечко Мир. Французские конники генералов Труно, Дзевановского и Рожнецкого должны были накрыть наших казаков. Поляки следующим днём погнались за дончаками и влетели в Мир, оказавшись в ловушке, как говорили казаки «в вентере». Конных улан противника разбили полностью, только часть успела убежать. Генерал Казимир Турно поспешил поддержать поляков и выдвинулся с 3 эскадронами на помощь, но и те были разогнаны и побиты. Часть тяжёлой конницы завязла в болоте и была уничтожена. Даже у самого польского генерала какой-то донской казак в бою сорвал один эполет. Наступила ночь и наши вернулись в деревню Мир. Противник потеряли в первый день 8 офицеров и около 350 конников. С нашей стороны было убито 25 человек казаков. Выше я привожу архивный документ «Рапорт Матвея Платова-Петру Багратиону». Очень интересно видеть и читать оригинальное письмо Великого Донского атамана, он пишет: «Хотя снеболшою, однакож, инетак мало, потому что еще не кончилось, преследую и бью; может быть, и весь шести полков авангард подкомандою генерала Турно и Радзиминского погибнет; пленных много, за скоростию не успел перечесть и донесть; есть штаб афицеры и обер. с Меншиковам донесу, а на первый раз имею долг и с сим Вашего сиятельства поздравить. Благослави, Господи, более и более побеждать, вот вентерь много способствовал, оттого иначин пошел. Генерал от кавалерии Платоф. У нас, благодаря Богу, урон до сего часа мал избавь, Всевышный, от того и вперед, потому что перестрелки с неприятелем не вели, а бросились дружно в дротики и тем скоро опрокинули, не дав им подержатца стрельбою. Генерал Платоф. С боку было приписано: Генерал-майор Васильчикоф сей час прибыл и со мною соединился. №61 27 июня 1812 года».

Командующий 4 кавалерийского французского корпуса генерал Виктор Лотур-Мобур подтянул польское подкрепление бригад Тышкевича, Каминского и Рожнецкого. Багратион так же прислал ночью казачий полк Василия Дмитриевича Иловайского, отряд из разных полков под командованием генерал-майора князя Иллариона Васильчикова. Генерал Платов так же послал человека к генерал-майору Дмитрию Ефимовичу Кутейникову с приказом присоединиться к нему со своей бригадой. Рано утром 28 июня поляки зашли в пустую деревушку Мир, немного передохнув они во второй половине дня двинулись дальше к другой деревне Симаково. Она находилась перед лесистой местностью с густыми перелесками. Небольшие сотни донских казаков постоянно вертелись перед поляками как бы завлекая их дальше. Платов, проведя разведку и поняв, что вблизи нет больше подкрепления, решительно двинулся вперёд. Вся равнина около этой деревни наводнилась казаками, а артиллерия открыла огонь по польским уланам. Поляки отразили две атаки и разбежались через лес неся потери. Наши ввели в дело киевских драгун и части егерей. Бой продолжался до ночи, когда поляки увидели пыль нашей конницы Кутейникова. Генерал Дзевановский пытался перестроить левый фланг и перекинул польских улан с другого фланга. Казаки Дмитрия Ефимовича ударили по 2 уланскому полку противника и смяли его. Матвей Иванович атаковал бригаду Турно и 7 уланский полк и привёл их в полный беспорядок. Было лето и пыль от тысячи копыт поднялась над дорогой.

Схема боя при местечке Мире и Симаково.

Казаки то и дело вступали в боевые столкновения, а поляки, спасаясь убегали в сторону Мира. Только стрельба из пушек, начатая генералом Тышкевичем от этого местечка, остановила наших конников. Казаки скрылись в ближайших лесах и отступили к Несвижу. Это был первый серьёзный конный бой начавшейся войны. Платов ввёл в сражение 11 казачьих полков (Атаманский, Иловайского 5, Сысоева 3, Иловайского10,11,12, Грекова 18, Харитонова 7, Симферопольский и Перекопский татарские, Ставропольский калмыкский), Ахтырский гусарский и Киевский драгунский полки. Поляки потеряли много конников, но старались скрыть настоящие сведения от французов. Численность потерь во второй день сражения достигала 2000 конников (так писал Паскевич). Русские взяли в плен 18 офицеров и 375 нижних чинов. Наши потери были меньше, так гусары потеряли 30 всадников, а драгуны 1 офицера и 13 солдат. Много донских казаков были ранены в сабельных боях, но потери нигде не публиковались.

Генерал Михаил Воронцов в это время был с Платовым, об этом он упоминал в письме к Багратиону «…в сем щастливом для нас деле, в обоих разах, как при разбитии, так и при наступлении неприятеля, участвовали генерал-майоры: Васильчиков, граф Воронцов, бывший безотлучно со мною среди сражения и под выстрелами неприятельской артиллерии»⁴².

Далее Платов прикрывал отход наших основных сил по этой дороге на Слуцк. К Багратиону был прислан офицер с донесением. Вот цитата из этого донесения: «Поздравляю ваше сиятельство с победою редкою над кавалериею. Что донёс вам князь Меньшиков, то было только началом. После того сильное сражение продолжалось часа четыре. Грудь в грудь; так что я приказал придвинуть гусар, драгун и егерей. Генерал-майор Кутейников подоспел с бригадою его и ударил с праваго фланга моего на неприятеля, так что из 6 полков неприятельских едва-ли останется одна душа, или, быть может, несколько спасётся, а вашему сиятельству описать всего не могу-устал и лежачий пишу на песке. Донесу, соображаясь, засим, не уверяю, будьте о моём корпусе покойны. У нас урон не велик по сему ретивому делу, так что грудью в грудь. Генерал-майор Иловайский получил две раны: сабельную в плечо легко и в правую ногу пулею, но он докончил своё дело. Генерал-майор и генерал-адъютант Императорский Васильчиков отлично в моем виде и с первыми эскадронами ударил в лицо неприятелю и во всё время удивительно храбро сражался. О коем, как перед Богом, так и пред начальством, должно отдать справедливость. Генерал Краснов способствовал много в сей победе. Полковник и адъютант Его Высочества Великого Князя Константина Павловича Шпербер был при мне и много, много помогал и способствовал сей победе»⁴³.

Этот арьергардный бой наших конников задержал продвижение войск противника. Наполеон Бонапарт был в не себя от поражения дивизии. Он обвинил собственного брата Жерома, командующего правым крылом армии. Он его отправил во Францию, а командование войсками принял на себя 42-летний «железный маршал» герцог Ауэрштедтский Луи Николя Даву.

Атака донских казаков Платова около города Несвижа 27 июня 1812г. Художник Н. Богатов.

Пётр Иванович Багратион, отправив обозы на юг. Далее он со своей армией успешно прибыл к Бобруйску. Михаил Воронцов находился со своими гренадёрами в подчинении Платова «пехота из отряда генерал-майора графа Воронцова хотя пошла и прежде меня, но следует ещё позади корпуса; а между тем в переправе впереди местечка Уречья к Глуску чрез реку паромом или мостом встречается медленность».

В Бобруйской крепости генерал от инфантерии Багратион получил от военного министра ещё один приказ идти на соединение с первой армией Барклая и вскоре направился на север в сторону Могилева вдоль Днепра «несносный жар, песок и недостаток чистой воды ещё больше изнуряли людей. Не было времени даже варить каши». Не доходя до Могилева у деревни Ворнолабово, полковник Александр Грессер с 3 батальонами под натиском противника отступал, его остановили казаки полковника Сысоева. Затем они нашли 4 конно-егерских полка противника и окружив их со всех сторон, атаковали и разбили. Казаки захватили в плен 1 полковника, 8 старших офицеров и более 200 рядовых.

Даву в эти дни уже захватил город Могилев и не знал где находится Багратион. Французы выслали вдоль дороги на юг конных егерей. Около Нового Быхова наши солдаты начали закладывать мост. В строительстве принимали участие гренадёры генерал-майора Михаила Воронцова. В его Сводной гренадёрской дивизии была резервная артиллерийская бригада, состоящая из 24 орудий и соседняя 2 полевая артиллерийская бригада полковника Александра Богуславского (36 орудий). Эти пушки надо было переправлять первыми через Днепр.

Казаки Платова продвинулись до деревни Салтановки, где и встретили французов. Командующий приказал 7 пехотному корпусу генерал-лейтенанта Николая Раевского атаковать противника. К вечеру 10 июля наша пехота подошла к деревни Дашковка, а основные силы встали около Старого Быхова. Раевский отправил 26-пехотную дивизию генерала-майора Ивана Фёдоровича Паскевича через лес к речке Салтановке напротив села Фатово где французы начинали строить оборону. Сам же он с 12-пехотной дивизией генерал-полковника Петра Михайловича Колюбакина выйдя из леса по основной дороге занял позиции у большого моста, расставив артиллерию (36 орудий) 12 полевой артиллерийской бригады подполковника Якова Саблина. Вдоль речки Салтановки были болотистые места и с левого берега в деревне Фатова маршал Даву поставил 4 пехотную дивизию генерала Жозефа Дессе. Французы, ожидая атаки при мельнице в этой деревне сломал мостик и заняли оборону в домах, стоявших на берегу. В деревне Салтановке маршал Даву завалил мост толстыми деревьями и в каменном здании «корчмы» ближе всего стоявшей у реки сделал бойницы и посадил туда снайперов. Конные полки генерала Антуана Баллана находились за деревней Сельцы.

Вот как позже писал и вспоминал Иван Фёдорович: «Голову моей колонны составляли батальоны Орловский и один Нижегородский, за ними 12 орудий, потом Полтавский полк, еще 6 орудий и Ладожский полк с другим Нижегородским батальоном, 2 орудия и, наконец, кавалерия. Выходя из леса, я нашел стрелков, исполнивших мое приказание и у опушки перестреливавшихся с неприятелем, залегшим за малым возвышением перед дер. Фатовой.

Схема боя у деревни Салтановки.

Позади их увидел я сверкание штыков двух французских колонн. Расстояние между ними было не более 60 сажень. Густой лес не позволял мне свернуть войска в колонну. Я принужден был, принимая вправо по отделениям, по мере выхода из лесу строить их фрунтом у опушки. Перестрелка продолжалась. Чтобы построить взводы, я должен был выехать вперед за 30 сажень от неприятеля… лишь только два батальона были вытянуты в линию, я приказал полковнику Ладыженскому ударить с криком «ура» на неприятеля, гнать его до речки, опрокинуть на мосту и, заняв на той стороне первые дома, ждать моего приказания. Неприятель действительно был тотчас опрокинут и бежал более полутораста сажень до моста. Видя, что батальоны переходят мост, я выдвинул 12 орудий на высоту и приказал Полтавскому полку под прикрытием этой батареи идти также на ту сторону. Устроив артиллерию, я с высоты увидел, с кем имею дело. Пехота неприятеля стояла в 2 линии от большой дороги до самого лесу. В третьей линии была кавалерия. Придвинув на батарею еще 6 орудий и поставив Ладожский полк на левом фланге, я поехал на правый свой фланг. К удивлению, нахожу, что стрелки неприятельские, засевшие там в овраге, усиливают огонь. Артиллерия наша, теряя людей и лошадей, снимается с позиции. Я удержал их. Между тем вижу, что Полтавский полк отступает и полковник ранен. Приказав полку остановиться, еду дальше, ожидая встретить Орловский и Нижегородский батальоны, и вижу два батальона, выходящие из лесу в тыл моей позиции… удвоив стрелков, я приказал из всех 18 орудий открыть огонь по неприятельским колоннам. Действие было так сильно, что я сам видел, как они беспрерывно двигались и переменяли место, удаляясь от меня, от дальних картечных выстрелов. Потеря их была велика. Наконец, они отступили, удвоили свою артиллерию и бой сделался равный… в это время я слышал в правой стороне сильный огонь. Это был генерал Раевский, атаковавший с фронта позицию неприятеля. Леса, окружавшие деревню Салтановку, не позволяли подойти к ней иначе как по большой дороге, вдоль которой была неприятельская батарея. В конце дороги был еще заваленный мост. Смоленский полк 12-й дивизии двинулся вперед с удивительною твердостию, но не мог овладеть мостом. Генерал Раевский и Васильчиков, спешившись, шли впереди колонн, но выгоды местоположения уничтожали все усилия мужества наших солдат. Они не могли ворваться в деревню и на дороге выдерживали весь огонь неприятельской батареи. Между тем я со своей стороны, перестреливаясь с неприятелем, послал донесение генералу Раевскому, что встретил на левом фланге не 6, но, может быть, 20 тыс. Потому, если необходимо сбить его, то прислали бы мне в подкрепление несколько батальонов. Генерал Раевский ответил, что атаки его отбиты, что он потерял много людей и потому не может прислать мне более одного батальона… это было около 4 час. пополудни. Войска мои уже утомились. Одна кавалерия не была еще в деле и то потому только, что лесистое местоположение не позволяло употребить ее. Я взял присланный батальон 41-го Егерского полка и пошел лесом в обход правого фланга неприятеля. Старшему по мне полковнику Савоини приказал, когда выступлю из леса и нападу на неприятеля, чтобы он в то же время перешел мост у Фатовой и атаковал бы французов в штыки. На левом своем фланге я нашел полковника Ладыженского с Нижегородским батальоном, который вел сильную перестрелку через речку. Я вышел в опушку леса против дер. Селец и был уже в полутораста саженях от линии неприятеля, как приехал ко мне адъютант генерала Раевского с приказанием отступать. Он говорил, что главнокомандующий кн. Багратион, прибыв сам к 12-й дивизии, убедился, что перед ними не 6, но более 20 тыс. неприятеля. Отступать, однако, нам было неудобно. Был почти вечер. Я мог бы держаться до ночи. Отступая же по лесной тропинке в виду неприятеля и будучи от него так близко, я мог быть им задавлен. Адъютант отвечал, что генерал Раевский уже отходил с 12-ю дивизиею и что он ко мне прислал только с приказанием. Нечего было делать. Я должен был возвратиться с батальоном 41-го Егерского и нашел мою позицию перед дер. Фатовой в том же положении, как ее оставил. Полковнику Савоини приказал я, имея в резерве батальон 41-го, по-прежнему держаться, а сам поехал с адъютантом генерала Раевского в намерении убедить главнокомандующего остаться на позиции до ночи. Приехав на место, я не застал ни кн. Багратиона, ни генерала Раевского. Вижу, что 12-я дивизия в полном отступлении и стрелки уже почти оставили лес. Нахожу только дивизионного командира генерала Кулебякина, разъезжавшего между войсками без всякой цели. Тут же был генерал Васильчиков. Зная Кулебякина как человека без энергии, я обратился к Васильчикову и говорил, что если не хотят держаться до ночи, то не надо забывать, что войска 26-й дивизии остались с лишком за 500 сажень вперед и что если 12-я дивизия, не дождавшись, будет продолжать отступление и бросит лес, то я буду принужден для спасения людей оставить всю свою артиллерию. Я просил его остановиться в лесу, пока я не войду в линии. Васильчиков отвечал было сначала, что он не старший, но я указал ему на Кулебякина, и он решился сам распорядиться. Васильчиков остановил войска, скомандовал «вперед», и тут показались во всей силе дух русского солдата и дисциплины. Войска бросились на неприятеля, опрокинули его и опять заняли лес. Я поскакал к своим с тем, чтобы устроить отступление. Отойти, находясь в 100 саженях от неприятеля, при всех выгодах местоположения в его пользу, было дело нелегкое»⁴⁴.

Это было третье по счёту и особо крупное сражение армейских подразделений, где французы почувствовали всю мощь русской армии.

Схема боёв около Смоленска.

Они потеряли примерно до 4000 человек, наши потери были меньше 564 убитых и около 2000 раненых. В течение следующего дня корпус Николая Раевского стоял у деревни Дашковке прикрывая переход казаков Платова и по новому мосту у Нового Быхова остальных войск армии Багратиона.

18 июля вся 2 армия направилась к Смоленску, куда уже отходила 1 армия Барклая де Толли. Уничтожив мост через Днепр и прикрывшись конницей, Багратион через 4 дня подошёл к большому городу и крепости. Наполеон, узнав, что наши армии уже под Смоленском подошёл к деревне Расасна и Хомино и тут произвёл переход через Днепр. В конце июля пошли сильные дожди «погода сделала дороги непроезжими как для врага, так и для нас, следовательно, мы остаёмся взаимно спокойны». В Смоленске был созван военный совет, который решил идти на неприятеля к Рудне. Вторая армия Багратиона шла левым флангом вдоль Днепра к деревне Катань и далее к Приказ Выдра. Платов со своими полками стоял у Зарубенки. 27 июля Барклай де Толли получил сведения о сосредоточения французов у Поречья и стал укреплять свой правый фланг направив к Лаврову свои полки. Не имея сведений от командующего Платов атаковал противника у Молево Болота куда шли 9 кавалерийских полков французской армии. Это оказались полки дивизии Себастиани, на которые первым напал генерал Денисов. В одной из атак был убит полковник Мельников. Донские казаки опрокинули французов и гнали на протяжении 2 верст. Далее подключились гусарские полки генерала Палена, который их откинул ещё на 8 верст. В плен у противника было взято 10 старших офицеров и более 300 нижних чинов. Наши почти никого не потеряли. Матвей Иванович Платов писал в своём рапорте: «…неприятель пардона не просил, а войска российския Его Императрского Величества, быв разъярены, кололи и били его». Генерал-майор Воронцов со своими гренадёрами находился в резерве у деревни Дебрица. После этого боя Платов отступил к Гаврикам ближе к Багратиону. Авангард 2 армии под командой генерал-майора Васильчикова расположился у деревни Волоковой. Наполеон, получив сведения о главном ударе наших войск на рудненскую дорогу стянул много своих войск. Багратион, понимая, что Барклай не собирается наступать решил отвести свою 2 армию в Смоленск. Барклай, же не посоветовавшись с Багратионом привёл свои войска к озеру Капслея. Наш 8 пехотный корпус и генерал-майор Михаил Воронцов перешли к селению Катань к реке Днепр. Вот такие хождения взад-вперёд и вокруг по жаре плохо сказывалось на настроении русских солдат. К тому же почти всем не хватало хорошей питьевой воды.

Наполеон 1 августа прибыл в деревню Рассану и на берегу Днепра около леса приказал раскинуть свою полосатую бело-зелёную пятикомнатную палатку. Он решил атаковать наши войска с правого фланга идти на Смоленск по левому берегу Днепра. Он таким образом обманул наших генералов и 2 августа кавалерия под начальством Мюрата напала у Красного на нашу 27-дивизию генерал-майора Дмитрия Петровича Неверовского c 4 эскадронами драгун Харьковского полка и 3 казачьими полками. Французы имели в передовых частях 15000 конников, почти в два раза больше наших войск. Неверовский за оврагом поставил 10 орудий и расставил свои полки в боевой порядок. Противник обходил русские позиции и наши были вынуждены отступать в Смоленск.

Неверовский под Красным авг.1812г. Художник Петер Гесс.

Дмитрий Петрович приказал пехоте встать в «каре» как можно теснее и отвечать на наскоки кавалерии. Он отступал к Смоленску 12 вёрст иногда по лесу в течение 5 часов. В итоге противник потерял до 500 конников. Французы позже писали: «Неверовский отступал как лев, показал, как хорошо обученная пехота может противостоять коннице».

На другой день Николай Раевский со своим 7 пехотным корпусом прибыл к Смоленску, где стоял генерал Леонтий Леонтьевич Беннигсен с отрядом. Он не имел сведений о последнем бое и рекомендовал Раевскому спешить на помощь. В 10 верстах от города он соединился с нашей пехотой Неверовского, который сказал ему что донские казаки позади прикрывают отступление. До 5 часов вечера было спокойно, и Раевский успел выставить пушки 12 артиллерийской бригады полковника Якова Саблина за оврагом. Прискакали казаки и сообщили что идут полчища французов. Армия Наполеона численностью 180000 человек и конница Мюрата подошли в сумерках к нашим позициям и расположилась на ночлег. К вечеру подошёл Иван Паскевич с Орловским пехотным полком и на военном совещании предложил отступать к крепости Смоленск и там защищаться, прикрыв правый фланг рекою «…и если вам удастся отбить французов с фронта, они займут в тылу город и окружат нас. Лучше принять сражение в самом Смоленске. Может быть, там удержимся. При несчастии потеряем артиллерию, но сохраним корпус. Во всяком случае выиграем время и дадим возможность армии прийти на помощь». Все генералы пришли к единому решению и ночью отвели пехоту к городу. Генерал-лейтенант Раевский разместил в Красненском предместье 3 полка: Ладожский (полковника Савоини), Нижегородский (подполковника Кадышева) и Орловский (майора Берникова). Полтавский полк (подполковника Ладыженского), 5 егерский (майора Каврегина) и 42-егерский (подполковника Синенкова) с 18 орудиями заняли Королевский бастион. Мстиславское предместье заняли: Нарвский (подполковника Богдановского), Смоленский (полковник Рылеев), Новоингерманландский (подполковник Жуков) и Алексопольский (полковник Петригин) полки с 24 орудиями. Два полка 27 дивизии генерал-майора Дмитрия Неверовского Одесский и Тарнопольский с 24 орудиями стали в Рославльском предместье. Рано утром 4 августа французы подошли про красненскую дорогу и остановились вне пушечного выстрела. Французская кавалерия генерала Груши атаковала наши конные части заставив их отступить в Никольское предместье. Штурма города и крепости пока не было, а велась артиллерийская перестрелка. К вечеру подоспели 4 пока 2 гренадёрской дивизии среди которых были батальоны генерал-майора Михаила Воронцова. За ними прибыли на место боя князь Пётр Иванович Багратион и принц Александр Вюртенбергский. К ночи всё стихло, и французы стали готовиться к решающему бою. Ночью прибыла к городу первая колонна Тучкова из 1 армии Барклая де Толли.

Рано утром 5 августа, 8 пехотный (генерал-лейтенанта Михаила Бороздина) и 4 кавалерийский корпус армии Багратиона выступили по московской дороге, прикрывавшись кирасирами генерал-майора Отто Кноринга. Для обороны Смоленска поставили 6 пехотный корпус, 27 дивизию Дмитрия Неверовского,3 дивизию Петра Коновницына и полк егерей дивизии Петра Колюбакина. Утром генерал Дохтуров сделал вылазку в предместья и вытеснил оттуда французов в поле. После полудня Наполеон провёл атаку на город, но дальше старой крепостной стены не смог продвинуться, к тому же к нему пришли сведения что Багратион отступил. Поляки пытались залезть на стены крепости, но не имея штурмовых лестниц были отброшены «здесь в рукопашной схватке был заколот генерал Грабовский». Сам генерал Михаил Барклай де Толли находился за рекой и послал на помощь Дохтурову 4 дивизию принца Евгения Вюртембергского и с ним лейб-гвардейский Егерский полк. Именно они помогли отстоять Малаховские ворота. Наполеон выставил против крепости ещё 36 орудий резервной артиллерии, которые непрерывно стреляли ядрами большого диаметра. Наши так же вели прицельный огонь «говорили, что один из батальонов, повёрнутый флангом к русским батареям, потерял целый ряд в своём подразделении от единственного ядра. Двадцать два человека пали разом»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Архив Воронцовых т.16 стр.117 Типография Лебедева. Газетный переулок. Москва 1880года

Вернуться

2

Архив Воронцовых т.9 стр.46 Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876года

Вернуться

3

Там же стр.68

Вернуться

4

Архив Воронцовых т.9 стр.116 Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876года

Вернуться

5

Там же стр.135

Вернуться

6

Архив Воронцовых т.9 стр.136 Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876года

Вернуться

7

Архив Воронцовых т.9 стр.242 Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876года

Вернуться

8

Архив Воронцовых т.10 стр.319 Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876года

Вернуться

9

Архив Воронцовых т.10 стр.320 Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876года

Вернуться

10

Архив Воронцовых т.10 стр.83. письмо №84 от 3 сентября. Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876года

Вернуться

11

Архив Воронцовых т.10 стр. 400. письмо №13 от 5 ноября 1801. Типография Грачёва. У Пречистенских вор. Москва 1876 года.

Вернуться

12

Д. Д. Рябинин. Биография графа С. Р. Воронцова. Журнал Русский архив за 1879г. ч.4.стр 464

Вернуться

13

Архив Воронцовых т.12 стр. 275. письмо №201 от 13.03 1803г. Типография Лебедева. Москва 1877г.

Вернуться

14

Архив Воронцовых т.17 стр. 68—75. письмо №43 от 16.06 1803г. Типография Гатцука. Москва 1880г.

Вернуться

15

Архив Воронцовых т.12 стр. 275. письмо №202 от 16.11. 1803г. Типография Лебедева. Москва 1877г.

Вернуться

16

Архив Воронцовых т.36 стр. 51. письмо №3 от 26.10 1803г. Университетская типография. Москва 1880г.

Вернуться

17

Н. Дубровин. История войны и владычества русских на Кавказе: Том IV. стр.6

Вернуться

18

В. Бутков. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 г. т. II, стр 128

Вернуться

19

М. П. Щербинин. Биография князя М. С. Воронцова стр.16—18. тип. Э. Веймара. Москва 1858г.

Вернуться

20

Архив Воронцовых т.36 стр 61. письмо №6 от 05.03 1804 г. Университетская типография. Москва 1880г

Вернуться

21

Н. Дубровин. История войны и владычества русских на Кавказе. Том IV. стр.319

Вернуться

22

Архив Воронцовых т.36 стр.76. письмо №11 от 30.09 1804 г. Университетская типография. Москва 1890г.

Вернуться

23

Архив Воронцовых т.36 стр. 80. письмо №15 от 30.11 1804 г. Университетская типография. Москва 1890г.

Вернуться

24

Архив Воронцовых т.36 стр. 80. письмо №12 от 10.12 1804 г. Университетская типография. Москва 1890г.

Вернуться

25

Архив Воронцовых т.36 стр. 112. письмо №4 от 07.12 1805 г. Университетская типография. Москва 1890г

Вернуться

26

Архив Воронцовых т.36 стр 451. письмо №1 от 02.10 1806 г. Университетская типография. Москва 1890г

Вернуться

27

П. М. Майков Записки графа Л. Л. Беннигсена о войне с Наполеоном 1807 года» стр.232. СПб,1900г.

Вернуться

28

Д.В Давыдов «Военные записки. Тельзит в 1807 году» ч.3 стр.76. СПб.1840г.

Вернуться

29

П. М. Майков Записки графа Л. Л. Беннигсена о войне с Наполеоном 1807 года» стр.260. СПб,1900г.

Вернуться

30

Архив Воронцовых т.37 стр. 47. Университетская типография. Москва 1891г.

Вернуться

31

Д..В Давыдов «Военные записки. Тельзит в 1807 году» ч.3 стр.78. СПб.1840г.

Вернуться

32

Архив Воронцовых т.17 стр. 157—163. письмо №91 от 02.07 1807 г. Университ. типография. Москва 1880г.

Вернуться

33

Д. В. Давыдов «Военные записки. Тильзит в 1807 году» ч.3. стр.80. СПб.1840г.

Вернуться

34

А. И. Михайловский-Данилевский «Описание Финляндской войны на сухом пути и на море в 1808 и 1809 годах. Стр.382 СПб.1841г.

Вернуться

35

Военно-учётный архив. д.1395 стр. 69—71

Вернуться

36

М. А. Российский «Очерк истории 3 пехотного Нарвского генерал-фельдмаршала князя Михаила Голицына полка». стр.285. Москва 1904г.

Вернуться

37

Ушаков С. И. «Деяния российских полководцев и генералов, ознаменовавших себя в достопамятную войну с Франциею, в 1812, 1813, 1814 и 1815 годах». Ч. 4. Стр.37.СПб1822г.

Вернуться

38

Архив Воронцовых т.35 стр. 455. письмо №20. Университетская типография. Москва 1880г

Вернуться

39

М. А. Российский «Очерк истории 3 пехотнаго Нарвскаго генерал-фельдмаршала князя Михаила Голицына полка». Стр.302. Москва 1904г.

Вернуться

40

Журнал «Русская старина» т.143 кн.7 стр.341.Г 41 СПб.1910 г.

Вернуться

41

«Описание турецкого похода россиян под начальством генерала от инфантерии Голенищева-Кутузова в 1811 году». П. Свиньин. Отечественные записки, Часть 34. №96. СПб. 1827

Вернуться

42

ЦГВИА ф.160.ед. хр.182.л 37

Вернуться

43

В.И.Харчевич. Действия Платова в арьергарде Багратиона в 1812 году: Кавалерийские бои при Мире и Романове. Стр39. СПб.: Тип. Глав. упр. уделов, 1901.Военно-учётн. архив д..№1876

Вернуться

44

И. Ф. Паскевич «Походные записки». Сборник «1812 год в воспоминаниях современников» / Рос. АН, Ин-т рос. истории; Редкол.: А. Г. Тартаковский. – М.: Наука, 1995.

Вернуться