Екатерина Самарова
О гвоздях

***

Мы сидели в кафе: я, Димка и Мишка – три друга еще со времени студенчества. Нам уже было за тридцать, но что значит это пустое число, когда вокруг расцветает май, на деревьях распускаются почки, и солнце по-весеннему ярко отражается в витринах магазинов? Ровным счетом ничего.

Да, сегодня и впрямь была на удивление прекрасная погода. Мишка, счастливо жмурясь на солнце, сыто откинулся на спинку кресла и с благодушием и легкой одобрительной улыбкой стал смотреть на молодую стройную официантку, которая, разрываясь, бегала от столика к столику: был пятничный вечер – конец рабочей недели, и в выбранном нами кафе были заняты все столики. Мишка еще немного понаблюдал за официанткой и, блаженно потянувшись, сказал:

– И охота тебе, Димка, завтра жениться? Ведь это же все! Конец нормальной жизни! Ни тебе с друзьями выпить, ни на работе задержаться, ни рвануть куда-нибудь в горы с палаткой…

Мы с Димой переглянулись и одинаково ухмыльнулись. Мишка – заядлый холостяк без малейшей мысли вообще когда-нибудь жениться, при каждой нашей встрече поднимал эту тему, в шутку убеждая Диму не делать такой опрометчивый шаг. Мишка со свойственным ему красноречием описывал все тяготы, которые теперь обрушатся на бедного Димку, и все радости, от которых он по его скудоумию отказывается. За этот месяц своим шутливым нытьем надоел не только Димке, но даже и мне – самом сдержанному из нас троих, к тому же уже семь лет как счастливо женатому.

– Вот посмотри на Толика, – Мишка махнул рукой на меня, оторвал взгляд от официантки и облокотился на столик – верный признак того, что он будет сейчас что-то с жаром доказывать. – Ведь приличный человек в университете был – играл за сборную факультета, участвовал во всех мероприятиях, не пропускал ни одной попойки! Девушки за ним табуном бегали, расписание наизусть учили, чтобы случайно встретиться глазками с нашим любимым Толиком! И что? Женился, детьми обзавелся, живот и бороду отрастил. Сидит сейчас весь из себя такой женатый и бородатый.

Димка подло заржал, а Мишка невинными детскими глазами – так, как только он мог в тридцать лет – посмотрел на меня, тщетно сдерживая улыбку.

Я только отмахнулся – подобные перебранки стали для меня уже обычным явлением, к тому же я прекрасно знал, что у Мишки и моей жены прекрасные отношения, а дети, как только он приходит к нам в гости, так и липнут к нему и счастливо прыгают рядом (а иногда и на нем) до самого его ухода.

– Ну серьезно, Димка, – настырно продолжал Мишка, – как тебе вообще эта мысль в голову пришла? Вы же со Светой давно уже вместе живете. Вот и жили бы дальше, как будто печать в паспорте что-то меняет. Или это Светка тебя подговорила? Смотри, чего ты лишаешься по своему безумию, – трагично закончил Мишка, выразительно поглядывая теперь на компанию молодых девушек, устроившихся за столиком неподалеку от нас.

– Дурак ты, Мишка, – беззлобно откликнулся Дима, вылавливая соломинкой ягодку в уже пустом стакане – Никто не подговаривал, вдвоем со Светой решили. Есть, знаешь ли, такое чувство, любовью называется. Когда и физически, и душевно, и официально хочешь быть только с одним человеком.

– Ишь ты, как заговорил… Любовь… А Любовь, Дима, разная бывает.

– Ну конечно, ты же, Мишка, у нас о любви больше всех знаешь. Ну вот и расскажи нам, какая любовь бывает.

– Ну и расскажу! – хитро улыбнулся Мишка, – я вот как раз вспомнил одну очень интересную историю о любви. Точнее, об одном из проявлений любви.

Мы снова переглянулись. Мишка как никто другой умел и любил рассказывать истории, а уж этих историй у него было – пять вагонов и несколько тележек. Что ж, вечер обещает быть интересным.

– История такая – трагичный анекдот или анекдотичная трагедия – не знаю. Когда я все это видел, странно было: вроде и смешно, из-за людской глупости, а на сердце тоскливо и грустно. А потом – жутко. Жутко, оттого что это ведь тоже любовь. Только… какая-то другая… странная.

Мишка заговорщически улыбнулся и начал свой рассказ.

***

Я учился в небольшом городе, в небольшой школе, в небольшом классе. До пятого класса мне нравилось учиться: я легко осваивал новые темы, без труда сдавал на отлично все контрольные и без единого сомнения давал списывать почти всем моим одноклассникам. С детства любил читать и читал не по годам взрослые книги. В конце концов эта легкость мне надоела, и я потерял всякий интерес к учебе. Только литература и, как ни странно, математика привлекали мое внимание, и на эти уроки я ходил с удовольствием – с тем удовольствием, какое только и может быть у школьника, просыпающегося каждый день в 7 утра и, сидя на кровати, с тоской осознающего что до ближайших каникул еще целый месяц, а то и полтора, до окончания школы – как пешком до Владивостока, а до конца учебного дня – несколько бесконечных часов.

У меня не было друзей среди моих одноклассников – так, приятели, знакомые, люди, с которыми, по непонятному мне велению судьбы суждено было доучиваться до 11 класса. С ними было неинтересно, а тем их разговоров (если они были, подчас же мне казалось, что их беседа вообще ограничивалась каким-то непонятным набором звуков) я попросту не понимал и поддержать не мог. Но я не был и слабым заморышем, и Женька – мой одноклассник и спортсмен, – однажды решивший, что можно без спроса взять мой дневник и обмакнуть его в унитаз, поплатился за это сломанным носам и огромным, переливающимся всеми оттенками фиолетового и сиреневого синяком под глазом. Друзей я нашел несколько позже, уже в старших классах школы, когда оную и забросил окончательно.

Класс у нас был небольшой – всего шестнадцать или семнадцать человек, точно уже не помню. Почти все мои одноклассники были из одного района города, поэтому знали друг друга с самого детского сада, и казалось, что мы за это время изучили характеры друг друга до самых глубин души и удивить нас не так-то просто. Мы думали даже, что даже через 50 лет будем знать друг о друге все. Вот оно как, прошло всего-то 15 лет, а я уже и некоторых имен не помню. Ну да бог с ними, речь не обо мне и уж тем более не о них.

Был у меня одноклассник, Вениамин, а фамилию называть не буду. Но все его звали Венечкой – и вся школа, и одноклассники, и даже иногда учителя. Так повелось с самого детского сада, а традицию эту задали его мама и бабушка. Отца у него не было, а мать была успешным предпринимателем и редкостной истеричкой и могла сначала затискать Венечку до удушения, а в следующую минуту наорать так, что на ее крик отзывались сигнализации близстоящих автомобилей, из-за того, что Венечка, сам того не заметив, чуть-чуть отошел от матери, заглядевшись на птичку или бабочку. Наверное, она очень любила Венечку, но, как я понимаю сейчас, ее слепой материнский инстинкт и расшатанная нервная система сыграли с ним злую шутку. Его бабка, будучи по натуре женщиной властной и практичной, в старости начала ворчать, бормотать про себя, называть всех вокруг дураками и ежедневно отчитывать свою дочь на заметные только ей одной промахи. Атмосфера в их просторной четырехкомнатной квартире была неспокойной, и я, однажды придя в гости к Венечке, удивился его резкому преображению: чуть только переступив порог дома и без того неуверенный и робкий мальчик сгорбился, втягивая голову в плечи, осторожно ступая босыми пятками по дорогому паркету и срывающимся полушепотом рассказывая мне какой-то анекдот.

В общем, Венечке было несладко. В школе его тоже не любили. У него не было друзей, над его неловкостью и стеснительностью смеялись, над ним издевались более сильные ребята, а он никому не мог дать отпор. Робкий, неуверенный, худой как жердь, но длинный как шея жирафа, Венечка до самого 11 класса был постоянным объектом шуток. У него не было особых талантов: он был не самым умным в классе или самым глупым, в лице не было никаких ярких черт, взглянешь один раз и не запомнишь, он не пел волшебным голосом и не рисовал чудесные пейзажи, не писал стихов, не танцевал, не играл в футбол и баскетбол. Пожалуй, школа Венечку замечала только тогда, когда директору был жизненно необходим новый компьютер, новый телевизор, футбольные мячи для спортзала и несколько литров краски для ремонта, а деньги, специально выделенные для этого, куда-то неожиданно исчезали. Вот тут-то директор вспоминал о Венечке, и даже не о Венечке, а о его матери, которая за хорошие оценки сына покупала все, что нужно. Я почему-то был уверен, что если бы не Венечкина мама, то о самом Венечке наш класс и школа узнали бы только на выпускном во время вручения аттестатов.

Хотя нет, пожалуй, я ошибаюсь, говоря, что у Венечки не было никаких талантов. Один талант был, такой, какой в школе не особенно замечают, а если замечают, то он становиться только еще одной причиной для сальных, пошлых и неприятных шуточек, коими дети, а подчас и взрослые любят скрывать неловкость, незнание и жестокость. Этим талантом была просто невероятная, сказочная способность любить. Любить и прощать. Если Венечка влюблялся – то влюблялся до полного самозабвения, до безумия, до слез, и уже не был собой, а всего себя отдавал любимому человеку. Его обманывали, обзывали, ругали, смеялись, на него не обращали внимания, а он прощал и любил. В такие моменты Венечка вдруг и переставал быть привычным нам Венечкой, да только этой перемены никто и не замечал, кроме меня.

Наверно, вам кажется, что в школе смешно и нелепо говорить о любви. Может быть, так оно и есть. О моей любви – смешно, о любви Женьки – нелепо. Но не о любви Венечки. Венечкина любовь делала из него, худого, длинного, нескладного и некрасивого парня, мужчину. Жаль только, что столь великая, святая и сказочная, она сосредоточилась на столь мелком объекте.

Мелким объектом стала Танька – еще одна моя одноклассница. Прекрасная, с огромными наивными глазами и пушистыми, черными как смоль, ресницами, с длинными густыми, спадающими волной волосами, Танька, уже будучи в шестом классе, негласно заняла титул самой красивой девушки школы и всего района. Ее любили абсолютно все парни нашей школы, с ней хотели встречаться старшеклассники и даже студенты, она собрала вокруг себя самых популярных, как это у нас называлось, школьников. Сейчас все они обыкновенные продавцы, шоферы, строители, кто-то в тюрьме, а кто-то в семье, и никто не отличается умом. Но тогда… Тогда они были звездами. Только девушки из этой компании могли вызывающе одеваться в умопомрачительно короткие юбки и платья, издеваться над другими школьниками и молодыми учителями, орать и громко и призывно хохотать в коридорах, флиртовать с парнями и ходить на школьные и районные дискотеки. Только парни из этой компании могли ночью напасть на одинокого пешехода и ограбить его, могли толпой избить не понравившегося парня и по одному оттаскать за волосы других девушек, не входящих в этот круг. Танька была главной среди них – дозированно умная, настолько, что ума и изобретательности хватало только на задирания других девушек и парней а также на обсуждение последнего шоппинга, мелкая, злобная, визжащая и орущая, когда что-то было не по ней, как чихуахуа, которая может только мерзко облаять, а все остальное доделает за нее большой хозяин. Танька никогда не была мне интересна. Мы не общались с ней и не дружили. Пожалуй, только иногда, когда кто-либо имел наглость с ней спорить и ее милое хрупкое личико с трогательными глазками резко превращалось в морду разгневанной фурии, я ухмылялся про себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.