Эдуард Гадзинский
Хранители. Часть 2 Четыре тамги

Глава 1 Встреча

Самолёт мягко приземлился на выложенную бетонными плитами посадочную полосу надымского аэропорта и, погасив скорость, медленно вырулил на стоянку. Приятный женский голос сообщил, что самолёт совершил посадку в аэропорту города Надым и за бортом плюс пять градусов. Для конца мая на Ямале это обычная температура, и, ничуть не удивляясь, народ закопошился, доставая из ручной клади ветровки, свитера и плащи. Трап подали быстро. Выйдя из самолёта, Дмитрий вдохнул полной грудью прохладный, пахнущий хвоей и авиационным керосином воздух и начал спускаться по трапу. Несмотря на пасмурную, отвратительную погоду, на душе было тепло и радостно. Приятно было вернуться в родной город после долгого отсутствия и снова увидеть старых друзей. Получив багаж и ружьё в оружейной комнате, Дмитрий вышел из здания аэропорта. Сергей ждал его на улице, но Кости с ним не было.

– А Кот где? – ещё раз глянув по сторонам, спросил Дмитрий.

Сергей неопределённо махнул рукой:

– На работе у него какая-то запарка, должен скоро освободиться. Пока ко мне едем. Ну что, добро пожаловать на малую родину!

Друзья крепко обнялись.

Погрузив вещи в старенькую Серёгину праворульную «тойоту», они помчались в сторону города.

– Как дома дела? Как Светлана? – спросил Сергей, ведя машину по ровной, чернеющей недавно уложенным асфальтом дороге.

– Да, слава богу, всё хорошо. Старики скрипят помаленьку, Светка тоже нормально, всем вам привет передавали.

– Спасибо, – кивнул Сергей. – А у нас всё по-старому, готовимся к поездке. Ты привёз, что я просил?

– Да, конечно. Ты лучше расскажи, как семейная жизнь, молодожён? От души поздравляю!

Сергей улыбнулся:

– Спасибо! Слава богу, всё замечательно. Настя на четвёртом месяце уже. Сашку потихоньку к школе подготавливаем. Он вообще молодчина. У меня в музее помогает в живом уголке за кроликами и попугаями ухаживать. Я-то ладно, вот Кот наш очень изменился.

– Что, всё так серьёзно?

– По жене сильно тоскует. Не куролесит, как раньше. Теперь только дом, работа и тренировки. Честно говоря, я даже не ожидал, что он по ней так скучать будет.

– Вот уж никогда бы не подумал…

– Сам удивляюсь. Серьёзный стал, мрачный какой-то постоянно. В лесу только немного отходит. Особенно когда зимой на его дальний кордон припасы возили, – он многозначительно посмотрел на Дмитрия. – Там вообще сиял от радости. Но язык всё такой же острый.

– Ну, уже хорошо.

В куртке Сергея резко зазвонил телефон. Достав сотовый, он глянул на экран.

– Лёгок на помине! На, ответь.

– Привет! – радостно крикнул в трубку Дмитрий. – Да, спасибо, всё нормально… Хорошо, едем!

– Пойдём к Косте сразу, – сказал Дмитрий, возвращая телефон. – Он дома уже. Я, Серёг, у него остановлюсь. Всё ему веселей будет.

Через несколько минут они заехали в знакомый с детства дворик, где выросли трое друзей: Сергей Филимонов, Дмитрий Велянский и Константин Студилин, или, проще говоря, Филя, Дёма и Кот. Припарковав машину, друзья забрали сумки и вошли в Костин подъезд.

– Ну, здоро́во! – радостно крикнул Костя, быстро спускаясь по лестнице навстречу друзьям.

Крепко обняв Дмитрия, он поздоровался с Сергеем и, подхватив одну из сумок, пошёл вперёд.

В Костиной квартире на третьем этаже старой панельной пятиэтажки, как всегда, царили казарменная чистота и скромная, граничащая с аскетизмом обстановка. Но сейчас обычный порядок немного нарушал не очень вписывающийся в обстановку огромный красный синтезатор YAMAHA с белой банкеткой и лежащими на нём нотами и наушниками.

– Откуда это у тебя? – удивлённо спросил Дмитрий, глядя на музыкальный инструмент.

– Так не забрали до сих пор? – глянув на синтезатор, спросил Сергей.

– Да приятеля одного с работы. У меня жил неделю, с женой поругался, – усмехнулся Кот. – Кстати, парень классно играет на этой штуке. Должен заехать забрать, да всё никак не соберётся, а мне не мешает.

– С женой-то он помирился? – спросил Сергей.

– Да вроде, – пожал плечами Костя. – Идёмте на кухню, я сейчас яичницу с колбасой пожарю. Перекусим и коньячку по рюмке бахнем. Серёга, ты машину во дворе оставишь?

– Да, пусть здесь стоит. Завтра с утра в гараж поедем вещи собирать. Я на работу сегодня не пойду уже, так что можно и по коньячку. Только сейчас домой схожу, возьму папку с материалами и карты, чтоб всё показать. Потом георадар посмотрим. Надо хоть разобраться, как с ним работать, а то я забыл уже всё.

– Не беспокойся, – небрежно махнул рукой Дмитрий. – Я его уже освоил. Сам буду с ним работать. Если понадобится, быстро тебя научу. Вечером, как всегда, идём в «Айсберг». Я приглашаю!

Сергей отрицательно покачал головой:

– Нет, дружище, спасибо. Действительно некогда. У нас много дел сегодня и завтра, так что рестораны лучше оставим на потом.

– Филя прав, – поддержал его Костя. – Нам через два дня выдвигаться, а у нас конь не валялся…

Пока Костя готовил обед, а Дмитрий разбирал сумки, Сергей вернулся с материалами по предстоящей поездке.

Прошлой осенью во время путешествия по реке Хевняныяха Сергей пригласил друзей поучаствовать в интересной экспедиции, которую запланировал на это лето. Он рассказал, куда и зачем им предстоит отправиться. И в течение зимы потихоньку шла подготовка, но посвятить друзей во все детали предстоящей поездки он собирался в самые последние дни перед отправлением, чтобы в памяти держалась свежая информация.

Выпив по рюмке за встречу, друзья быстро пообедали, убрали всё со стола, оставив только коньяк, сыр и лимон. Сергей разложил на столе карту, копии каких-то старых документов, папку с фотографиями и начал свой рассказ:

– В феврале тысяча девятьсот двадцать шестого года в тайге, недалеко от Казыма, что в районе посёлка Белоярский, собрались в одном чуме на совет четыре известных в тех краях человека. Это были два богатых оленевода из казымских хантов и два шамана. К тому времени советская власть уже многих зажиточных оленеводов и рыбаков раскулачила и уничтожила, а шаманов южнее тех мест уже, наверное, и совсем не осталось. Как уничтожали священников и кулаков по всей России, так по всему Северу и Сибири советская власть вела борьбу с шаманами и богатыми оленеводами, абсолютно не понимая их истинное значение среди туземцев. А ведь помимо до сих пор не изученных аномальных способностей шаманов они ещё были хранителями секретов народной медицины, знатоками истории своего народа, его традиций, легенд и сказок. Выступали они и судьями в различных спорах. Раскулачивание и уничтожение богатых оленеводов также явилось большой трагедией для аборигенов Севера, потому что, как я уже рассказывал, каждый зажиточный хант или ненец всегда помогал более бедному соплеменнику, причём зачастую эта помощь была безвозмездной. И, естественно, против новой власти было много восстаний, которые жестоко подавлялись. Глядя на то, как забирают стада и имущество сильных оленеводов, подчас уничтожая физически и их самих вместе с семьями, другие более-менее состоятельные оленеводы начали откочёвывать в глухие леса и тундру, чтобы спрятаться от этого откровенного разбоя. Собравшись тайком в тот зимний вечер в одном чуме, четыре главы богатых семей, которых ещё не успели раскулачить, думали, как им быть дальше, и в конце концов решили уходить на север, в земли самоедов. На следующий день они порознь отправились со своими семьями, стадами и работниками в путь и снова собрались вместе через шесть месяцев недалеко от Надыма, где объединились с самоедами, тоже недовольными советской властью. Где-то неподалёку от посёлка Нори они устроили совместное остяко-самоедское камлание и постановили бороться с советской властью до смерти. В Норях в то время располагалась рыболовецкая фактория, в которой находились несколько представителей новой власти из русских. Каким-то образом узнав о большом собрании туземцев, четверо представителей ОГПУ, агитработник и сочувствующий новой власти проводник из местных на трёх оленьих нартах прибыли на место собрания, чтобы выяснить, что там происходит. Всех их тут же поймали и принесли в жертву духам, ритуально задушив тынзяном[1]. После этого остяки и самоеды принялись жечь фактории, убивать русских и сочувствующих новой власти местных, которых считали предателями своего народа. Количество бунтовщиков увеличивалось, но продлилось это недолго. В скором времени прибыли солдаты доблестной Красной армии и жестоко подавили мятеж. В живых остались только дети, женщины и старики. Их арестовали, а имущество, разумеется, забрали. Следователи были не новичками. Они знали, с кем имеют дело, и очень удивились, не найдя у зажиточных известных оленеводов ничего, кроме оленей и домашней утвари. Молодой советской власти требовалось много денег, и следователи очень старались. Жён и детей бунтовщиков допрашивали долго и жестоко, но так и не узнали, куда делись священные, или, по-другому, родовые, нарты, в которых всегда хранилось самое ценное имущество. А у одной богатой семьи таких нарт могло быть до нескольких десятков. В итоге стариков, кто выжил, просто вышвырнули на улицу, женщин сослали в лагеря, откуда они уже не вернулись, а детей отправили в только что образованный детский интернат в Обдорске. Вот такая история.

– Да, грустно… – вздохнул Дмитрий. – Но про это ты нам уже рассказывал. Давай дальше.

– Давайте-ка помянём всех погибших в борьбе за свободу своего народа, – разливая по бокалам коньяк, предложил Костя.

Друзья не чокаясь выпили.

– Так вот, – продолжал Сергей, – два с половиной года назад в одной поездке в Белоярский в клубе коллекционеров я познакомился с Павлом Николаевичем Устюговым. Очень интересный дядька, бизнесмен, коллекционер, интеллектуал, увлечённый историей Севера и Сибири. Нам было о чём поговорить. Как-то мы сидели у него дома и смотрели его коллекцию предметов пермского звериного стиля. Среди различных очень интересных вещей он показал мне один непонятный медальон и попросил помочь в его атрибуции[2]. Вот он.

Сергей достал из папки несколько больших фотографий и положил на стол перед друзьями. На первом снимке был медальон, напоминающий по форме сердце, с боковинами в неровных зазубринах и треугольным ушком между полушариями. Сделан он был из какого-то почти чёрного металла. На втором снимке с другого ракурса было видно, что его поверхность была сплошь бугристая, с завитками, линиями и чёрточками. На фото рядом лежала линейка, показывая размер медальона – около семи сантиметров в высоту и почти одиннадцать в ширину.

Сергей показал ещё два снимка:

– Вот обратная сторона этого предмета.

С другой стороны, ровной и гладкой, друзья увидели вырезанные острым предметом короткие ровные чёрточки, а сверху, у самого ушка, глубоко и довольно искусно было вырезано изображение утиной лапки с волнистой линией над ней.

– Это похоже на какой-то родовой знак, – сказал Дмитрий, показывая на утиную лапку.

Сергей кивнул.

– Верно. Это родовая тамга хантыйского рода Хартагановых. Я тогда не знал, что это, но сказал Павлу Николаевичу, что, возможно, это родовой медальон с картой угодий какого-нибудь хантыйского или ненецкого рода. Ни продавать, ни менять медальон Павел Николаевич не захотел. Он так и хранится у него. Говорит, что приобрёл он его у какого-то подвыпившего ханта возле магазина в Белоярском. На бутылку тому не хватало, и он какие-то старинные вещи предлагал прохожим, в том числе и этот медальон. И ещё сказал, что медальон этот как-то связан с древним кладом, который в революцию ханты, убегая от советской власти, спрятали где-то в низовьях Оби. Устюгов его и купил. Больше он того парня не видел. Само собой, я очень заинтересовался. Но сейчас, честно говоря, я ему не очень верю. Позже узнал, что Павел Николаевич активно сотрудничает с чёрными копателями и много чего у них приобретает, так что, возможно, и даже скорее всего, медальон он у копарей купил. Про клад, конечно же, приврал, чтобы покрасоваться, но по случайности попал в точку. С тамошними чёрными контакт установить не получилось, да и места, где копали, они, как правило, не выдают. С Устюговым иногда созваниваемся, но уже по другим темам. В общем, с информацией там глухо… Спустя пару месяцев после того знакомства я был в командировке в Салехарде и показал работникам окружного музея эти фотографии. Оказалось, что похожий медальон хранится у них в запаснике и тоже до сих пор не атрибутирован. Омские археологи лет двадцать назад его нашли во время исследования одного древнего святилища в верховье реки Полуй. Кстати, не так далеко от Надыма. Найден был просто под ягелем возле большого сгнившего дерева, метрах в тридцати от самого святилища, и его передали в музей. Вот фото.

Сергей достал из папки ещё четыре фотографии. На них был изображён медальон, похожий на первый. У него были такие же неровные края и испещрённая буграми и линиями поверхность. На обратной стороне здесь тоже было вырезано множество чёрточек, но возле ушка здесь был другой знак – рыба с тремя ровными линиями под ней.

– А это тамга хантыйского рода Лямбиных, – пояснил Сергей.

Костя положил рядом снимки двух медальонов.

– Один мастер делал…

Сергей кивнул:

– Верно. Так вот, когда я увидел второй медальон, я уже всерьёз за них взялся и начал искать подобные, где только было возможно. Мне что-то подсказывало, что в этих занятных привесках скрыт какой-то смысл. Я всех знакомых археологов, музейщиков, коллекционеров, даже метеорологов и чёрных копателей поднял. Искал везде.

– И что, много нашёл? – спросил Дмитрий.

– Ещё один. У метеорологов с Пилторской метеостанции выстрелило. Они ведь всегда с местными тесно общаются. Вот и подфартило. Показали старикам фотки – и на тебе! Спасибо ребятам огромное.

– Наверное, хорошо мужикам проставился, – улыбнулся Костя.

– Само собой!

Сергей положил перед друзьями четыре фотографии с третьим медальоном, но у этого через треугольное ушко был продет кожаный шнурок.

– А вот хозяин этой цацки. Он и рассказал про Хартагановых и Лямбиных.

Сергей достал ещё одно фото, на котором у бревенчатой избы стоял невысокий, коренастый старик в тёмных, заправленных в сапоги брюках и клетчатой рубашке. Глубоко посаженные, чуть раскосые глаза на смуглом, изрезанном глубокими морщинами лице смотрели грустно и устало. Густые седые волосы были коротко пострижены. На шее старика поверх рубахи висел тот самый медальон.

– Это Василий Немдаевич Куйбин. Живёт в посёлке Пилтор. В этом году ему исполняется девяносто лет. Во всяком случае, по документам. Его отец был шаманом и одним из тех четырёх человек, которые спрятали в горах священные нарты. Ему во время тех событий было около шести лет. А это родовая тамга Куйбиных.

Сергей показал пальцем на изображение маленького кружка с семью точками вокруг на фотографии другой стороны медальона.

– Колоритный старик, – разглядывая снимок, усмехнулся Дмитрий.

– Так вот, – продолжал Сергей, – ещё до того, как я встретился с Куйбиным, я крутил эти снимки и так, и сяк, пока наконец до меня не дошло, что на них изображено…

– Это части пазла, которые складываются в карту, на которой указано, где спрятаны священные нарты? – спросил Дмитрий, перебирая снимки.

– А короткие чёрточки с обратной стороны – это наверняка количество спрятанных нарт каждого рода, – добавил Костя и, закурив сигарету, посмотрел на Сергея. – Чего их крутить так и сяк? По краям же видно, что эти бляхи – части одного целого. Лапка стыкуется с рыбой, а рыба – с солнцем.

Он разложил фотографии в соответствующем порядке, чтобы лучше было видно, как бугры и полоски на фотографиях дополняют друг друга.

– Ну, я вот как-то не сразу сообразил… – развёл руками Сергей. – Сперва подумал, что это участки угодий хантыйских родов, а края просто хотели сделать волнистые для красоты, но не получилось ровно отлить. Потом наконец дошло, что это части одной карты, и вот что сложилось.

Он достал из папки ещё две фотографии размером больше остальных. На них был фотоколлаж, где все медальоны были сложены так, как сказал Костя, а на месте отсутствующей части были от руки дорисованы линии и отмечены какие-то точки.

Костя сдвинул в сторону фотографии и посмотрел на разложенную топографическую карту.

– Ну и где это место?

– Погоди, я всё сейчас расскажу, – Сергей убрал все фотографии, кроме последней, обратно в папку. – Василий Куйбин мне рассказал историю своего медальона. Когда ему было шесть или семь лет, их семья жила не в Пилторе, а кочевала где-то восточнее Казыма. Там с древних времён были их родовые угодья. Семья у них была большая. Они рыбачили, держали оленей, добывали пушнину, хорошо торговали и, в общем, не бедствовали. Отца Василия звали Немда Ойкович. Он был главой их рода и сильным шаманом. Его все знали и приезжали к нему за помощью даже из дальних стойбищ. Когда пришла советская власть, у многих более-менее богатых хантов отобрали оленей и добытую пушнину, а кто сопротивлялся, тех арестовывали и увозили. Больше никто их не видел. Шамана Немду Ойковича тоже хотели арестовать, но его кто-то вовремя предупредил. Василий помнит, как взрослые тогда собрались и долго обсуждали, что им делать. Помимо его отца там были хозяева соседних земель – Иван Лямбин, Юхур Хартаганов и безухий шаман Кульчин, имя которого он не помнит. Дело было зимой. Взрослые долго разговаривали, потом шаманы спрашивали совета у духов и постановили уходить на север. Они долго ехали и прибыли в земли надымских ненцев, с которыми объединились и подняли большое восстание против советской власти. Туда же приехало ещё много семей из Казыма, но Василий помнит только Лямбиных, Хартагановых и Кульчиных. Они хорошо прогоняли русских, но потом пришло много солдат, прилетели самолёты, с которых бросали бомбы, и бунт жестоко подавили. Тех, кому удалось уцелеть, ещё долго выслеживали и ловили. Отца и двух старших братьев Василия тоже убили, а его самого, когда пришли солдаты, мать спрятала в лесу недалеко от стойбища. Но его нашли и вместе с матерью привезли в Норинскую факторию, где закрыли в разных сараях. Тогда они виделись с ней последний раз. О судьбе матери Василий так и не смог ничего узнать, а его самого отправили в детский интернат в Салехарде. Тогда он ещё Обдорском назывался. После интерната Василий окончил ремесленное училище, работал в Салехардском речпорту, потом война, фронт, после фронта вернулся в Салехард, оттуда перебрался в Пилтор. Женился, родил двух сыновей и дочь. Жена его давно умерла, старший сын и дочь живут в Салехарде, а младший сын остался в Пилторе. Живёт с семьёй отдельно, но за стариком хорошо присматривают.

Вот такая история.

– Всё ясно. А что про медальон? – спросил Костя.

– А про свой медальон дед Василий рассказал вот что. Когда они в 1926 году убегали из Казыма, то несколько дней стояли недалеко от того самого Пилтора. Рядом с ними не было других стойбищ, но Куйбин помнит, что однажды ночью, когда все уже спали, к ним в чум пришли двое. В тусклом свете керосиновой лампы он узнал одного человека. Это был Иван Лямбин. Второй был незнакомый, но предположительно это был работник Лямбиных. Отец тихо разговаривал с гостями, думая, что Василий спит. Взрослые говорили о каких-то людях, которые должны были приехать и которых надо было подождать. Больше он ничего не помнит, потому что уснул. Утром Василий спрашивал у отца про гостей, но тот ответил, что никто к ним не приезжал и ему это приснилось. Он спросил у старших братьев и у матери. Они тоже сказали, что никто не приезжал. Но Василий уверен, что гости ему не приснились. Через несколько дней отец уехал куда-то с двумя работниками, что помогали в их семье по хозяйству. Они увезли с собой все священные нарты, которые всегда стояли вокруг чума. Вернулись они только через несколько дней и уже без нарт. Василий помнит, что пока отца не было, мать часто плакала, а старшие братья ходили угрюмые, потому что отец не взял их с собой. Прошло несколько дней, и однажды утром отец подозвал Василия с братьями к себе, показал этот медальон и сказал, – Сергей достал из папки исписанный карандашом тетрадный лист и зачитал с него: – «Запомните хорошо всё, что я вам скажу сейчас. Это наша родовая тамга, знак нашего рода и самая большая ценность нашей семьи. Возьмите его и рассмотрите хорошо. На нём стоит наш знак. Когда меня не станет, старший из вас займёт моё место. Запомните, наш род древний и уважаемый, мы всегда жили честно, и, если вам кто-нибудь будет говорить что-то плохое обо мне или о наших друзьях, не верьте. И знайте, тот, кто будет это говорить, вам не друг. Вы знаете наших соседей: Лямбиных, Кульчиных и Хартагановых. Они тоже добрые и честные люди. Помните это всегда и живите в дружбе с ними. Новая власть хочет нас поссорить, отнять у нас наши земли, наших оленей, разграбить и уничтожить наши святилища, но мы будем бороться с ними. Мы прогоним русских, которые называют себя советской властью, и вернёмся на наши земли. Это будет нелегко, но мы победим. А до тех пор мы спрячем наш знак на священном месте. И, когда трудные времена закончатся, мы вернёмся и заберём его. А если меня не станет, вы найдёте старших из родов Лямбиных, Кульчиных и Хартагановых и с ними вернётесь сюда. На священном месте, где будет храниться наш знак, вы забьёте жертвенного оленя, накормите главного сядая[3], смочите кровью землю у его ног и сложите на этом месте ваши четыре родовых знака. Так вы узнаете, где находится пьющий воду каменный медведь, у которого сейчас хранятся священные нарты с духами предков наших четырёх родов. Вместе вы отправитесь туда, и, когда двое наступят медведю на лапы, двое смогут открыть пасть зверя. Только так вы заберёте из чрева хозяина леса священные нарты. Но запомните, только вместе с нашими друзьями вы сможете всё это сделать. Запомните мои слова и никому не рассказывайте об этом». – Дочитав, Сергей грустно вздохнул и убрал листок в папку. – Больно было смотреть, как бедный старик плакал, вспоминая всё это. Чекисты тогда пытались допрашивать маленького Василия, но так напугали его, что у бедного ребёнка отнялась речь. До десяти лет он потом говорить не мог, и только женщина врач в интернате помогла ему снова заговорить. Василий Куйбин в пятьдесят четвёртом году пытался сделать то, что наказал отец. Он забрал на святилище свою бляху, поехал в Казым и отыскал старших из Хартагановых и Лямбиных, но это были дальние родственники, уцелевшие после тех событий, и они понятия не имели ни о каких знаках, ни о пьющем воду медведе. Куйбин им всё рассказал, но они не поверили ему, а может, просто испугались. Времена ведь те ещё были… Всего боялись. Хоть дед Василий и не признаётся, но мне кажется, они просто посмеялись над ним. Да и лет прошло немало. В итоге разговора у них не получилось, и больше Куйбин не предпринимал попыток собрать глав четырёх родов. Он поселился в Пилторе. В спрятанных нартах хранятся иттерма – священные куклы, которые являются вместилищем духов умерших предков. Вот он и живёт к ним поближе.

– А Кульчины что же? – спросил Костя.

– Да, забыл сказать, род Кульчиных, похоже, полностью уничтожили. Из них никто не выжил. Дед Василий пытался хоть кого-то разыскать, но безуспешно. Возможно, что кто-то из них и спасся, но взял другую фамилию. Такое в те времена было делом обычным.

Дмитрий задумчиво потёр подбородок.

– Как старик умудрился всё это так хорошо запомнить, ему ведь тогда самое большее семь лет было?

– Это как раз таки неудивительно. Дети кочевников взрослеют рано, и, когда наша детвора ещё играет в машинки или солдатиков, их сверстники в стойбищах уже выполняют работу взрослых оленеводов или помогают вести хозяйство в чуме и шить одежду из шкур. Этому удивлялись многие исследователи Севера и много писали об этом. Дед Василий твёрдо уверен, что священные нарты его рода и их соседей находятся где-то недалеко от Пилтора.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий, – с этим всё ясно, теперь давай с картами разбираться. Где этот медведь находится и сколько туда идти?

Сергей достал из папки склеенную из спутниковых снимков карту и разложил её на столе.

– Тут тоже всё интересно. Сначала я пытался найти на карте место, которое здесь изображено, – он ткнул пальцем в фотоколлаж. – Но из этого ничего не выходило. Потом я внимательно перечитал то, что мне рассказал дед Василий, и задался вопросом: зачем нужно было поливать кровью подножие главного сядая и складывать там четыре знака? Я был на том священном месте. Оно называется Анджесом. Найти перевод названия я, кстати, так и не смог. Предполагаю, что название это очень древнее. Я пересмотрел фотографии, которые там делал, и вспомнил, что главный большой идол стоит на насыпном холме из глины. К подножию сядая складывали подношения в виде монет, наконечников стрел и копий, украшения и прочее. Сверху подношение присыпалось землёй, и поэтому у подножия всегда свежая земля, и, что самое важное, там везде сплошная чистая глина! То есть главы четырёх родов должны были смочить глину кровью жертвенного оленя и сложить вместе четыре знака. В отпечатке они бы и увидели карту, где находится каменный медведь, пьющий воду. Судя по названию, это каменная гора на берегу реки или озера. Тогда я с помощью новой компьютерной программы перевернул карту, загрузил её и получил в одном месте совпадение с современными спутниковыми снимками на семьдесят семь процентов. Это в ста двадцати километрах от Пилтора. Ну а что касается лап и пасти хозяина леса, это уже на месте нужно разбираться. По всей видимости, это какой-то секрет, чтобы открыть вход в пещеру. Вот так.

– Мощно, что тут скажешь… – развёл руками Костя. – Только вот я думаю, кто в те времена мог изготовить такую мудрёную карту и ещё отлить её в железе? Что за чудо-мастера такие?

– Резонный вопрос… – поддержал Дмитрий.

– Это они могли запросто сделать. Ханты с древних времён умели работать с металлами, и я вам сто раз показывал бронзовые и железные предметы, изготовленные ими. Только вы, наверное, забыли. А в хозяйстве четырёх таких зажиточных оленеводов уж точно были в помощниках хорошие мастера железных дел. А может, и сами шаманы Куйбин с Кульчиным сделали. Кто их знает… Для кочевников составить карту места, где они хоть раз побывали, дело несложное. Так что тут всё объяснимо.

Костя кивнул.

– Ладно, убедил. Давай теперь конкретно по маршруту.

Сергей отодвинул в сторону спутниковые снимки и показал на топографической карте извилистую, нарисованную карандашом линию, идущую от посёлка вдоль какой-то узкой реки.

– Здесь это выглядит так. А вот наш маршрут на спутнике.

На спутниковой карте жёлтым маркером был подробно обозначен маршрут, который заканчивался обведёнными кружком тёмными пятнами.

– Вот весь наш путь. Сто двадцать пять километров. До этих мест, – Сергей показал карандашом на точку во второй половине маршрута, – будем идти легко и любоваться красотами Полярного Урала. Сначала чуть больше восьмидесяти километров вдоль реки Ногорвош, название которой переводится как кедровый ручей, а потом уходим от реки влево по высохшему руслу впадающего в реку ручья. И тут начинается весь набор: труднопроходимый лес, буреломы, камни и ущелья. И через сорок километров таких прелестей мы окажемся у горы в виде пьющего воду медведя. Пойдём мы с проводником, который хорошо знает те места. Дед Василий с ним договорился и уже по-своему там как-то с ним рассчитался. Зовут его Семён. Когда-то его дед много лет прятался от милиции в тех местах, а Семён потихоньку носил ему припасы. Печальная история, как-нибудь потом расскажу. Изба того беглеца находилась в десятке километров от медведя-горы. Правда, Семён называет её Росомаха. Говорит, она и в самом деле похожа на наклонившуюся к воде росомаху. Но уверяет, что никаких пещер там нет. Куйбин хорошо знал того деда и именно от него и узнал о горе. Когда-то давно Немдаевич сам хотел найти священные нарты и потихоньку расспрашивал местных о похожих на медведя горах. Когда дед Семёна рассказал ему о Росомахе, Куйбин решил отправиться туда сам, но, как только собрался, его сын сломал ногу на охоте, а дочь подхватила воспаление лёгких. Куйбин счёл это предупреждением, что не стоит идти туда одному, и не только сам отказался от этой затеи, но и детям накрепко запретил. Ведь отец ему строго наказывал, что они должны отправиться туда только вместе с главами остальных трёх семейств.

– Интересно, откуда Немда Ойкович со товарищи узнали о той горе? – спросил Дмитрий. – И как они забрались со своими нартами в такие дебри?

Сергей пожал плечами.

– Кто их знает… Но добраться до Росомахи в те времена было проще, чем сейчас. Посмотрите на карту.

Он показал на две светло-зелёные полосы, которые шли по краям высохшего ручья, ведущего к горе.

– Вот здесь проходило старое русло. Ручей тогда был вдвое шире, и проехать на оленьих нартах по замёрзшему ручью к горе было нетрудно. А вот как узнали об этом месте – загадка. Вряд ли у местных расспрашивали, где бы им ценности свои получше спрятать. Куйбин и Кульчин были шаманы, а настоящий шаман, когда входит в транс, действительно может видеть, что делается за сотни километров. И даже знать о том, что скрыто от людских глаз. Пока что наука это не может объяснить, но это действительно есть.

– Ну, узнали и ладно, – отмахнулся Дмитрий. – Наш проводник знает, зачем мы туда идём?

– Семён знает, что мы идём искать древнее городище, расположенное где-то в районе горы, похожей на медведя. Он отведёт нас туда и уйдёт, а мы, как закончим работу, сами вернёмся по навигаторам. Я якобы обнаружил записки одного малоизвестного этнографа, где упоминается про выбитые на камнях изображения людей и животных на горе, напоминающей по форме медведя. Пришлось взять грех на душу и наврать. И метеорологам я тоже сказал, что медальон для этого же и разыскивал. С его помощью вроде как можно приблизительно узнать место, где когда-то видели рисунки. В общем, заврался…

Дмитрий посмотрел на виноватую физиономию друга и рассмеялся:

– Не убивайся по этому поводу, дружище, ты же не для себя всё это делаешь. А людям помогаешь и для науки. Так что всё хорошо. И, кстати, что мы будем делать, когда найдём эти священные нарты?

– Мы с дедом Василием договорились так: если мы находим схрон, всё там тщательно сфотографируем, и с этими фотографиями он хочет съездить к Лямбиным и Хартагановым, чтобы всё им рассказать. Потом отправится туда вместе с ними, и каждый заберёт своё. Из всех ценностей Куйбиных он разрешил мне сразу забрать себе все документы, которые там будут, и обещал что-нибудь в подарок каждому из нас. Он вообще мне предлагал половину всех ценностей, что там будут. Естественно, я отказался. А что делать с наследством Кульчиных, это они уже сами пусть решают. Но я попросил, если это будет возможно, позволить мне сфотографировать все документы, которые найдутся в имуществе всех четырёх родов.

– Слушайте, а на кой чёрт георадар туда тащить? – спросил Костя. – Нам надо искать вход в пещеру. То, что ручей пересох, это хорошо. Легче будет всё осматривать. Возможно, придётся больше по камням лазить, а для этого, может быть, стоит больше альпинистского снаряжения захватить?

Сергей кивнул.

– Возьмём. И радар возьмём, и верёвок побольше. Всё надо. Прибор не тяжёлый, это модель новейшая. Аппарат мощный и лёгкий, и нам очень пригодится. Точно вам говорю. Мы за него денег отдали – квартиру можно было в Надыме купить. Так что и думать не моги оставить его дома!

– Прибор обязательно нужно взять, – поддержал его Дмитрий. – Я сам его понесу.

– Ладно, убедили, – сдался Костя.

– Кстати, – спохватился Сергей, – мне надо вам отчитаться по деньгам. Я продал часть монет из нашего общего наследства. Сумма получилась аховая! На всё снаряжение хватило, и на катер для дальней поездки уже внесён аванс, и остальное отложено. И это я только половину монет и гривен продал.

Дмитрий отмахнулся:

– Хватило, и хорошо. Давай вот только без твоих отчётов обойдёмся.

Он посмотрел на Костю.

– Что там с твоим Кайманом?

– Уже заказал, в июле будет готов, поеду в Новгород забирать.

– Ну, пока всё идёт как надо. Что ещё, начальник экспедиции, расскажешь?

Сергея достал из папки кипу каких-то бумаг.

– Вот копии некоторых документов из архивов по тем событиям. Всё, что мне удалось узнать. А в остальном у меня всё.

Дмитрий быстро просмотрел бумаги и положил их обратно.

– Не, это мне не очень интересно. Если Костя хочет, пусть почитает, а я лучше в георадаре покопаюсь. Нужно кое-какие функции изучить.

Сергей кивнул.

– Ладно, собираем бумаги и займёмся снаряжением. Послезавтра выдвигаемся, а дел ещё тьма. Списки вещей и продуктов я составил. Нужно, чтобы вы посмотрели. Продукты купим в Салехарде, а сейчас давайте обсудим снарягу и завтра утром в гараж. Наливай, Котяра, за встречу!

Глава 2 Пилтор

Последующие два дня прошли за приготовлениями к предстоящей поездке, и утром 29 мая друзья вылетели из Надыма в Салехард. Вещей у путешественников было не очень много, но в аэропорт пришлось ехать пораньше, чтобы было время оформить бумаги на провоз трёх единиц оружия. Да Сергею пришлось доставать и показывать из сумки запчасти для лодочного мотора, которые он вёз деду Василию. Но всё прошло хорошо.

Прилетев в Салехард, друзья получили свой багаж и оружие и, взяв такси, приехали в речной порт. Рейсовый теплоход до Берёзова, проходящий через Пилтор, отходил только в восемь вечера, и друзей это вполне устраивало. Они купили билеты, выкупив весь кубрик, рассчитанный на четырёх пассажиров, и, оставив Костю с вещами на лавочке в речпорту, Сергей с Дмитрием отправились по делам. Взяв такси, они заехали в городскую администрацию, где Сергей должен был передать какие-то документы, заехали в окружной музей имени Шемановского, заглянули в охотничий магазин за кое-какой мелочовкой и, закупившись продуктами, вернулись в порт.

В половине восьмого погрузились на теплоход и удобно расположились в своём кубрике. Спать ложиться было рано, и путешественники, перекусив бутербродами, вышли на палубу подышать перед сном свежим воздухом.

Солнце низко стояло над горизонтом, заливая красными закатными лучами широкий простор Оби и играя миллионами искр в волнах этой великой северной реки. Обь в этом месте разливалась широко, и лес, росший по берегам реки, сливался в вечернем свете в две тёмные полосы, тянущиеся по обоим берегам. Дул тёплый южный ветер.

Друзья некоторое время молча стояли, облокотившись на перила, и любовались закатом. Пассажиров на теплоходе было не много. Кроме друзей, на нижней палубе сейчас находилось только три человека: молодая пара, по всей видимости, молодожёны, они стояли в обнимку у другого борта, чуть поодаль, и, кроме друг друга, никого больше не замечали, да пожилой хант или ненец, спокойно куривший неподалёку. Подышав воздухом около часа, друзья уже начали подмерзать и решили спуститься в кубрик, но тут из моторного отсека вышел матрос и неуверенной походкой направился к лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

– Уважаемый, скажите, пожалуйста, – обратился к нему Сергей, когда тот проходил мимо, – во сколько завтра мы будем в Пилторе?

Матрос остановился и, подняв голову, посмотрел на друзей мутными, сильно нетрезвыми глазами.

– Завтра! В одиннадцать! В двенадцать! – громко, словно они были в моторном отделении, проорал матрос, выдохнув на друзей такой волной перегара, что всем троим захотелось закусить.

– Спасибо, – поблагодарил Сергей, и друзья направились к себе в кубрик.

– Да, парень горит на работе…. – улыбнулся Дмитрий.

– А не пора ли нам, друзья, выпить по рюмочке и хорошенько поужинать? – предложил Сергей. – Мы с Дёмой такую аппетитную курочку гриль в лаваше купили…

Возражений не последовало.

Как и сказал матрос, теплоход прибыл в Пилтор на следующий день в начале двенадцатого. Друзья заранее поднялись с вещами из своего кубрика и стояли теперь у борта, любуясь красивыми пейзажами за бортом.

– Нас кто-нибудь будет встречать? – спросил Дмитрий.

Сергей пожал плечами.

– Не знаю. Я деду Василию позавчера звонил. Он в курсе, что мы приедем. Где старик живёт, я знаю, так что не беда, если и не встретят.

Катер медленно подходил к широкой бревенчатой пристани, построенной, судя по её виду, ещё до того самого восстания 1926 года. Несколько собак мирно лежали на почерневших от времени брёвнах пристани, греясь на солнце. Здесь же стояли какие-то ящики, несколько бочек и громоздкая железная конструкция непонятного назначения. Катер встречали пять человек: три пожилые женщины с сумками и коробками, молодой парень лет двадцати с двухколёсной садовой тачкой да средних лет мужчина в тельняшке и кепке, по всей видимости, работник пристани.

Самого посёлка видно не было. У пристани стояли два старых больших бревенчатых дома с пристроенными к ним сарайчиками и целый ряд прицепов с моторными лодками. Берег в этом месте был высокий и укреплённый плотной стеной старых, сильно проржавевших железных свай. Очевидно, лодки рыбаки на воду спускали где-то в другом месте. За домами и большой, желтеющей прошлогодней травой площадкой виднелся лес, через который в посёлок вела широкая дорога с остатками сгнившего деревянного настила.

Костя показал на несколько строений и высокие антенны, стоящие на высокой горе за лесом.

– Это метеостанция?

Сергей кивнул.

– Да. Кстати, у нас всегда будет точная информация о погоде.

Теплоход мягко ткнулся в привязанные цепями к брёвнам пристани автомобильные покрышки, и мужчина в тельняшке стал быстро накручивать швартовый на кнехт. Через пять минут друзья спустились с сумками и рюкзаками по трапу и огляделись по сторонам.

– Вы археологи из Надыма? – спросил вдруг стоящий на пристани парень с тележкой, обращаясь к друзьям.

– Да, – повернувшись на голос, ответил Сергей. – Ты нас встречаешь?

– Я внук деда Василия. Он попросил меня встретить вас. Меня Андрей зовут, – приветливо улыбнувшись, представился парень и протянул руку.

Познакомившись с Андреем, друзья погрузили на тележку самые тяжёлые сумки и направились к посёлку.

– Да, тут действительно время остановилось! – удивлённо покачал головой Дмитрий, когда они прошли неширокий лес и Пилтор открылся перед ними во всей красе. – Исторические фильмы снимать можно!

Дорога, по которой шли друзья, проходила посередине посёлка. От неё то здесь, то там в стороны расходились улочки поуже. Вокруг стояли большие добротные деревянные дома в один, максимум два этажа, судя по почти чёрной древесине, преимущественно довоенной постройки. Большинство дворов было устроено по сибирскому типу – всё под одной крышей, рядом же с другими отдельно стояли какие-то сарайчики, дровяники и бани. Невысокие заборы огораживали просторные дворы, и между домами было довольно приличное расстояние, что было весьма разумно, учитывая такое количество деревянных строений. Во дворах виднелись большие поленницы дров, а на сплошь грунтовых дорогах ямки были засыпаны золой из печей и угольным шлаком.

– Андрей, а в посёлке нет центрального отопления? – глядя по сторонам, спросил Дмитрий.

– Нет, дровами и углём топим. Больше дровами, уголь дорогой.

– А где уголь берёте?

– Выше по реке грузовой причал, там угольный склад и лесопилка. Я на лесопилке работаю.

– Не скучно здесь жить?

Андрей усмехнулся и пожал плечами.

– Привыкли. Но молодёжь старается в город переехать, а старики умирают. Домов много брошенных уже. А мне здесь нравится, никуда не хочу уезжать.

– А сколько дворов в посёлке?

– Двести, может, чуть больше.

Пройдя десяток дворов, они дошли до маленького, сваренного из листового железа торгового ларька, обклеенного яркими наклейками «Спрайт», «Фанта», «Кока-Кола», и остановились передохнуть. Мимо проходящие жители посёлка здоровались и с любопытством смотрели на незнакомцев. Пока они шли, мимо проехал старенький трактор «Беларусь», тарахтящий на весь посёлок мотоцикл ИЖ с коляской да трое мальчишек на велосипедах. Легковых автомобилей видно не было. Только у ворот одного из дворов стоял Газ-66 с будкой.

Дом Василия Немдаевича Куйбина находился на следующей улице за ларьком, в самом её конце. Из-за дощатого забора выглядывал высокий одноэтажный сруб с украшенной деревянным коньком крышей и резными наличниками на окнах. Едва друзья подошли к воротам, из-за забора послышался заливистый лай собаки. Андрей открыл калитку, прикрикнул на чёрного лохматого пса и, пропустив друзей вперёд, вкатил за ними тачку с сумками. Друзья вошли на широкий двор и остановились, увидев идущего к ним старика, которого видели на фотографии.

– Здравствуйте, здравствуйте! – радостно поприветствовал их дед Василий, крепко пожав каждому руку. – А я уж заждался вас! Ну, проходите, проходите в дом, будем обедать.

Старик отогнал собаку, продолжавшую заливисто лаять на чужаков, и повёл гостей в дом. Друзья оставили вещи в сенях и вошли в просторную комнату.

– Ух ты! – восхищённо выдохнул Костя, оказавшись внутри дома. – Это же настоящая русская печка! С лежанкой!

Посередине избы, занимая почти половину всего помещения, действительно стояла настоящая русская печь с просторной лежанкой и со всеми её атрибутами: ухватами, заслонками и чугунками.

– Точно! – изумлённо уставившись на печь, сказал Дмитрий. – Как в сказке!

– Проходите, проходите, – суетился дед Василий. – Сейчас Андрюшка баньку затопит, попаритесь с дороги!

– Ну что ты, Василий Немдаевич, не стоит беспокоиться… – начал было Сергей.

– Или вы не мои гости совсем? Зачем обижаешь старика, Сергей! – возмутился старик. – Что я за хозяин, если гостей принять не могу как положено.

– Прости нас, отец, просто не хотели тебе лишних хлопот доставлять, – смущённо улыбнулся Костя, пытаясь успокоить старика.

– Какие хлопоты, что вы! – всплеснул руками дед Василий. – Не обижайте старика! Как звать вас, ребятки?

– Это Костя, а это Дмитрий, – представил Сергей друзей.

– А я Куйбин Василий Немдаевич, – представился старик. – Отца моего Немда звали, вот и отчество Немдаевич, – пояснил дед Василий.

– Приятно познакомиться! – улыбнулся Дмитрий.

– Проходите, ребятки, садитесь. Я сейчас приду.

Старик ушел, а друзья прошли в избу, с любопытством осматриваясь вокруг. Вокруг царила атмосфера тёплого, приятного уюта русской старины. С одной стороны настоящей русской печи, аккуратно и ровно выбеленной, стоял у стенки большой старый шкаф тёмного дерева. Рядом с ним – старинная железная кровать с высокими спинками. Шкаф и кровать были отделены от остального помещения коричневыми, в золотистый рисунок занавесками. С другой стороны от печи находились небольшой кухонный стол, шкаф для посуды, старенький холодильник с надписью «Орск-4» и умывальник, именуемый в народе «Мойдодыр». Возле стола – красный газовый баллон, от которого тянулся шланг к маленькой двухконфорочной газовой плитке на столе. Напротив печи у стены с тремя небольшими окнами – широкий обеденный стол с двумя лавками и парой табуретов. Две широкие лавки стояли по обеим сторонам двери. Над одной – резная деревянная вешалка с множеством крючков для одежды и полкой для головных уборов, а над другой на гвозде висело ружьё и потёртый кожаный патронташ. На лавке под ружьём – видавшее виды синее эмалированное ведро с водой и пара таких же синих эмалированных кружек. На деревянном свежевыкрашенном коричневой краской полу расстелены старенькие полинялые дорожки в разноцветную полоску.

Дмитрий разглядывал обстановку, открыв от изумления рот, и только качал головой:

– Слушайте, я думал, что такое только в кино можно увидеть… Просто нет слов…

– Я же говорил, что тут время остановилось, – улыбнулся Сергей. – Нарочно не стал вам рассказывать про русскую печь, чтобы не испортить эффект.

– А дед Василий ещё молодцом, – заметил Костя. – Дай бог нам так в девяносто лет выглядеть.

– Да, старик ещё в форме. Всё сам ещё делает по дому. Дети помогают, конечно, но пока и сам вполне со всем справляется.

К вечеру, изрядно напарившись в настоящей русской бане, друзья сидели за накрытым столом, уставленным бутылками и закусками, в весёлой, интересной компании. Андрей, приготовив гостям баню, сразу ушёл на работу, а скоро пришёл его отец, Николай Куйбин, добродушный невысокий мужчина лет пятидесяти, очень похожий на своего отца. Кроме Николая и деда Василия за столом с друзьями сидели ещё два человека: Сергей, русский парень лет сорока, высокий и русоволосый, из Тюмени, работающий на метеорологической станции, и охотник-промысловик Колька, как он сам представился. Колька, щуплый, низенький хант лет пятидесяти, с реденькой бородкой и очень смуглой кожей, жил по соседству. Всю жизнь он занимался охотничьим промыслом и, по словам Куйбиных, был отменным чучельником. Своего будущего проводника Семёна друзья ещё не видели. Тот был чем-то занят и пообещал зайти, как только сможет.

Планы отправиться в экспедицию завтра были нарушены метеорологом Сергеем, который принёс последний прогноз погоды, обещавший сегодня вечером и весь завтрашний день сильный дождь. Хорошая погода должна была установиться только послезавтра к полудню. Друзья ещё раздумывали, стоит ли менять планы, но к вечеру действительно хлынул проливной дождь. Сергей и был тем метеорологом, который по просьбе своего надымского тёзки нашёл третий медальон.

– Правильно, мужики, – поднимая рюмку, сказал Сергей-метеоролог, – завтра отдохнёте, а послезавтра по хорошей погоде и двинете. Послезавтра утром приду вас проводить и принесу свежий прогноз. Ну, давайте ещё раз за вашу удачную экспедицию!

Все выпили, хорошо закусили и снова принялись обсуждать предстоящее путешествие.

– Вы на Сёмку особенно внимания-то не обращайте, – наставлял дед Василий, – он балагур, но парень ответственный. Леса все знает. И охотник хороший. С ним я за вас спокоен. А болтовню его не слушайте, пусть мелет себе, не обращайте внимание. Зато не скучно будет. Вам ведь долгонько идти.

Костя небрежно махнул рукой:

– Главное, чтобы проводник был толковый, а там возьмём хороший темп – и вперёд! И болтать меньше будет, и на место придём скорее.

Колька, после нескольких рюмок уже хорошо захмелевший, посмотрел на Костю и, рассмеявшись, что-то сказал по-хантыйски. Куйбины тоже улыбнулись, и Николай что-то ответил Кольке.

– Что его так рассмешило? – спросил Кот, глянув на Сергея, который прекрасно понимал и свободно говорил на хантыйском.

– Он просто пошутил. У хантов есть поговорка, что-то вроде нашего: поспешишь – людей насмешишь. В общем, кто всегда торопится, без добычи остаётся. У северных народов нетерпеливость и спешка считается большой глупостью. Во всех их сказках и легендах нетерпеливый человек или нетерпеливое животное попадают впросак и всегда получают в итоге неприятности.

Костя повернулся и хмуро посмотрел на Кольку.

– Ещё есть поговорка: спешить не спеши, а поторапливайся.

Колька улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Ты большой, как медведь, а медведю медленно надо ходить. Вон и глаз у тебя с бельмом, как у старого медведя! – Колька показал на белое пятнышко в травмированном на войне левом глазу Кота.

Костя рассмеялся.

– Так медведь же вон как бегает быстро!

– Когда бегает, большие кучи за собой со страху делает! – расхохотался Колька.

Костя под дружный смех покачал головой.

– Ты где зубы-то потерял, шутник?

У весёлого охотника, в самом деле, стояла во рту вставная челюсть с пожелтевшими от никотина зубами, и это сразу бросалось в глаза, потому что тот часто двигал челюстями, поправляя протез. По-видимому, Колька давно уже не был у стоматолога, и со временем протез перестал хорошо держаться во рту.

– Цингой болел, – ответил за него дед Василий. – Долго в лесу как-то один промышлял и сильно захворал. Лежал долго. Помочь некому было, еле живой тогда вернулся.

– Ничего, – усмехнулся Кот, – главное – бодрость духа не утратил.

Старик рассмеялся и махнул рукой на Кольку:

– Это сколько угодно! Тоже знатный весельчак!

Весельчак Колька хотел было что-то ответить, но, не прожевав закуску, подавился и закашлялся. Дед Василий с тревогой посмотрел на него и приподнялся.

– Да не торопись же ты! Прожуй сперва!

Но бедный Колька продолжал усиленно кашлять, вытягивая, словно гусь, худую шею. И без того смуглое лицо бедолаги стало ещё темнее. Все с тревогой смотрели на происходящее.

– Да хлопни ты его по спине! – крикнул дед Василий.

Коротко размахнувшись, Кот хлопнул своей широченной дланью по тощей Колькиной спине. Удар, видимо, попал как надо, потому что застрявший кусок тут же вылетел из раскрытого Колькиного рта вместе со вставной челюстью, которая, описав широкую дугу через комнату, попала точно в стоящее на лавке у двери ведро с водой.

– Трёхочковый! – громко хлопнул в ладони Кот.

Смеялись долго. Отдышавшись, Колька, смущённо улыбаясь, прошамкал что-то, по всей видимости, благодарственное своему спасителю и, забрав ведро со своим имуществом, пошёл на двор.

– Скажи, Серёга, – обратился Дмитрий к метеорологу, – ты же давно работаешь. Что такое с климатом происходит последние десятилетия? Уже и на Севере зима не зима. Нет таких морозов, как раньше. Да и в мире непонятно что творится. И каждый год больше предыдущего удивляет. Это естественный процесс или всё же человек так влияет на природу? Что ты думаешь по этому поводу?

Сергей вздохнул и отложил в сторону вилку.

– Я думаю, ребята, мы, как говорится, на пороге грандиозного шухера. Климат действительно меняется сильно и быстро. На самом деле никто толком не знает, почему так происходит и что будет дальше. Учёные выдвигают всевозможные версии и строят прогнозы, но всё это пустая болтовня. Мне лично всё представляется так. У нашей планеты есть заданная создателем система обновления и восстановления. Земля проходит определённый цикл, а потом происходит катаклизм планетарного масштаба, и обновлённая планета продолжает существовать дальше. Судя по такому ускорению климатических изменений, скоро это снова произойдёт, и те, кто выживут, начнут всё с чистого листа. Мы не первая и не последняя цивилизация на земле, которая через это прошла, так что не нужно из-за этого тревожиться. Надо просто жить!

Дмитрий, немного подумав, кивнул:

– Может и так. Тогда предлагаю выпить за то, чтобы это произошло нескоро!

Утро было тяжёлым. Застолье закончилось далеко за полночь, и, проснувшись первым, Костя сейчас лежал, восстанавливая в памяти вчерашние события. В избе слышался чей-то храп, да с улицы доносился монотонный и нагоняющий тоску шум дождя. Он хорошо помнил, как под конец застолья изрядно набравшиеся Колька и Филимонов распевали хантыйские песни, а Димка и Куйбин-младший спорили с метеорологом о грядущем природном катаклизме. Потихоньку всплыло, как дед Василий, почти не пивший, устраивал их с Дёмой и Филей на печи на ночлег. Костя с трудом приподнялся, поморщившись от тупой, ноющей боли в голове, и посмотрел вокруг. Друзья сопели рядом с ним на лежанке. Колька, растянувшись на лавке у стола, мирно похрапывал, широко открыв беззубый рот. Его челюсть теперь мирно покоилась рядом на подоконнике. Дед Василий и Николай спали одетыми на нерасправленной кровати. Метеоролога видно не было, и, когда он ушёл, Костя не помнил. На столе было прибрано, а горка грязной посуды была аккуратно составлена на кухонном столике. Осторожно, чтобы никого не разбудить, Костя спустился с печи, снял с себя рубашку и, оставшись в одних штанах, вышел в сени. Возле двери в сенях стояла железная двухсотлитровая бочка с водой, накрытая деревянной крышкой, на которой лежал большой черпак с длинной ручкой. Он поднял крышку, набрал воды и, выйдя во двор, нагнулся и вылил его себе на голову и спину. Чёрный пёс, слава богу, больше не лаял, а настороженно смотрел из своей будки и тихо порыкивал. Моросящий дождь приятно холодил тело. Мрачно посмотрев на затянутое тучами небо, Костя хотел было вернуться в дом, но увидел, как во двор зашла невысокая женщина лет пятидесяти с зонтиком и сумкой в руках.

– Доброе утро! – приветливо поздоровалась она. – Вот пришла помочь прибраться да завтрак вам приготовить. Я Вера, сноха деда Василия.

– Доброе утро, – немного растерянно поздоровался Костя. – Да не стоит беспокоиться, мы сами всё приберём. Меня Костя зовут, приятно познакомиться!

– Никакого беспокойства! Сейчас я вам горячих блинчиков напеку. И кваса вот вам домашнего принесла.

Вера на удивление быстро прибралась, и скоро в избе приятно запахло блинами. К тому времени, пока все проснулись и пришли в чувство, на столе уже стоял горячий чайник, пиалы с вареньем, мёдом, сметаной, большое блюдо со стопкой горячих блинов и трёхлитровая банка кваса.

Посмотрев на накрытый стол, дед Василий покачал головой.

– Нет, Верочка, квасом да чаем голову не обманешь. Принеси-ка ты нам квашеной капусты из погребца.

Посмотрев на похмельные лица, Вера с улыбкой покачала головой и отправилась в погреб за капустой, а дед Василий достал из посудного шкафа заткнутую пробкой бутылку и рюмки.

– Клюквенная настоечка. Сам делал! Вот сейчас поправим здоровье, а потом можно и позавтракать.

Выпив по рюмочке клюквенной под холодную, хрустящую квашеную капусту с брусникой, сели завтракать, а Вера, пообещав заглянуть позже, ушла.

Через полчаса, когда завтрак уже заканчивали, в сенях громко хлопнула дверь и раздался короткий стук. Не дожидаясь приглашения, дверь в избу отворилась. Все сидящие за столом повернулись. На пороге стояло небесное создание, лет двадцати, в бежевом распахнутом пальто, белой кофточке и чёрных джинсах в обтяжку. Девушка действительно была прелестна. Среднего роста, волнистые тёмные волосы ниже плеч, большие светло-зелёные чуть раскосые глаза с длинными ресницами, аккуратный чуть вздёрнутый носик и красивые пухлые губки. На лице весьма искусно был наложен лёгкий макияж. Джинсы в обтяжку великолепно подчёркивали длинные, стройные ноги. Девушка, по-видимому, быстро шла, и сейчас от учащённого дыхания её высокая грудь ритмично приподнималась в такт дыханию, притягивая как магнит взгляды мужчин. В руках у неё были полураскрытый мокрый зонтик и полиэтиленовый пакет.

– Викуля! Здравствуй, здравствуй, дочка! – радостно воскликнул дед Василий, вставая и направляясь навстречу гостье. – Проходи, садись с нами за стол! К нам гости приехали. Проходи, со всеми познакомишься!

– Здравствуйте, Василий Немдаевич! – улыбнувшись, ответила девушка мелодичным, высоким голосом. – Извините, что помешала. Не знала, что у вас гости. Я вам хлеб, газету и папиросы принесла, как вы просили.

Девушка вытащила из пакета газету, буханку хлеба, несколько пачек «Примы» и отдала старику.

– Спасибо большое, дочка! Что же ты по дождю-то бегаешь? Оставила бы до завтра. Да мне уже и Коля всё принёс, а я, старый, и позвонить-то тебе забыл, чтобы не беспокоилась. Да не стой ты, проходи за стол, позавтракай с нами!

– Спасибо большое, но мне бежать надо, – смущённо ответила девушка, бросив любопытный взгляд на гостей, – мне ещё Рочевым надо газеты занести. А ты, дядя Коля, – обратилась она к Куйбину-младшему, – лучше приводи ваших гостей сегодня к нам в клуб.

Она посмотрела на друзей, переводя взгляд с одного на другого.

– Приходите, у нас сегодня в семь часов дискотека будет. Лучше приходите пораньше, я вам наш краеведческий уголок покажу. До вечера!

И, словно мотылёк, девушка быстро исчезла в дверном проёме.

– Спасибо, дочка! – крикнул дед Василий вслед прекрасному видению.

– Кто эта красавица? – улыбнулся Костя. – Шустрая, как горностай!

– Это Вика Перевесова, почтальонша наша, – объяснил Николай. – Её мать у нас завклубом, вот Вика и уговорила её краеведческий уголок там организовать. Старья всякого со всей округи натащила. Чудная девчонка. По ней тут все поселковые парни сохнут, а она всё никак с женихом не определится. А пора бы уже.

– Она больше на городскую похожа, – заметил Дмитрий.

– Я же говорю, чудна́я, – усмехнулся Николай. – Не такая, как наши поселковые девчонки. Всё как-то по-другому у неё, словно всю жизнь она не в Пилторе, а в городе каком прожила. Английский выучила, на пианино играет в клубе.

– А кто учит-то её? – спросил Костя.

– Да никто её ничему не учит. Сама всё. Даже пианино сама настраивать научилась. У нас Интернет в посёлке хороший. Всё оттуда.

– Да уж, есть девушки в русских селеньях! – рассмеялся Сергей. – А краеведческий уголок было бы интересно посмотреть…

Николай кивнул и с усмешкой покачал головой:

– Не знала она, что у нас гости… Коза-дереза. А вырядилась да накрасилась для деда Василия, наверное… Сходим вечером в клуб.

Завтрак закончили уже в весёлом настроении и, немного передохнув, занялись делами. Сергей отдал Николаю привезённые запчасти для лодочного мотора, и не обошлось без спора, поскольку тот отказывался брать такой дорогой подарок. Наконец, сдавшись и поблагодарив друзей, Николай забрал запчасти, и они с Колькой ушли куда-то в гараж чинить поломанный мотор. На улице по-прежнему лил дождь. Заметно похолодало, и дед Василий решил протопить печь. Друзья помогли ему принести дров, а затем занялись своим снаряжением. Дело было привычное. Каждый раз перед экспедицией всё проверялось по нескольку раз, согласно составленному заранее списку, чтобы ничего не упустить. Разобрав сумки, распределили груз, и каждый принялся сам укладывать свой рюкзак. К обеду пришла Вера и принялась колдовать над плитой, готовя обед. Уложив рюкзаки и приготовив все вещи на завтра, друзья взялись помогать по хозяйству. Дмитрий и Костя ушли на двор чистить щёкуров, принесённых Верой к обеду, а Сергей занялся картошкой для борща.

Часа через два, когда всё было почти готово, пришёл довольный Николай. Мотор был отремонтирован и испытан в бочке с водой. Колька ушёл домой отдыхать и собирать вещи. Николай взял на завтра выходной, и они запланировали уже навесить мотор на лодку и отправиться на рыбалку вниз по Оби.

Сытно отобедав борщом и жареной рыбой с картошкой, друзья поблагодарили хозяев и залезли отдыхать на тёплую печку. Николай пообещал зайти за ними в пять часов, чтобы отвести в клуб, и они с Верой ушли домой.

– Отдыхайте, ребятки, отдыхайте. Вы молодые, вам нужно больше есть и спать. Тогда сил будет много, – наставлял дед Василий. – Я-то старый, мне уже не спится, а вам надо. Завтра в дорогу. Отдыхайте, отдыхайте. А я пока посмотрю, что хоть в мире делается.

Старик взял принесённую Викторией газету и, надев очки, улегся на кровать.

– Куда полезла, блудливая! Да чтоб тебя! – услышал сквозь сон Сергей и тут же почувствовал, как по ногам его что-то ползёт. Он приподнял голову и увидел большую бело-рыжую кошку, пробирающуюся через его ноги к центру лежанки. И тут же почувствовал, как голой стопы коснулось что-то мокрое и холодное.

Дед Василий, приподняв занавеску, заглядывал на лежанку. В руках у него был веник.

– Сутками, проклятая, где-то ходит. Мокрая, грязная. Сейчас вам всю одежду вымажет.

Сергей сонно улыбнулся:

– Да не вымажет. Пусть греется. Вон, дрожит вся.

Старик покряхтел и, покачав седой головой, опустил занавеску. Кошка ещё немного покрутилась, устроилась наконец у ног Сергей и тут же уютно замурлыкала. Сергей, закрыв глаза, снова провалился в сон.

Клуб находился на небольшом холме, на краю посёлка. Высокое каркасно-щитовое одноэтажное здание свежей постройки с большими окнами и широким крыльцом. Неподалёку находились школа, магазин и большая новая детская игровая площадка с удобными лавочками для отдыха. Было видно, что администрация Пилтора старается для своего посёлка.

Людей вокруг пока было не много, но друзья обратили внимание, что и взрослые, и играющие на площадке дети были одеты не хуже жителей северной столицы – Салехарда. А пока шли к клубу, видели во многих дворах прицепы с большими современными лодками и мощными брендовыми моторами стоимостью сотни тысяч рублей. Попалось также и несколько качественно тюнингованных для езды по пересечённой местности машин. Преимущественно это были УАЗики.

– Коль, народ у вас, судя по технике, не бедствует. Чем на жизнь зарабатывают? – спросил Дмитрий, глядя по сторонам.

Николай пожал плечами:

– Да кто чем… В основном, конечно, рыба. А так кто на пилораме работает, кто охотой промышляет – мясо, шкурки. Мебель режут из массива, в Салехард продают. И косторезы есть. Ещё через Интернет товары продают. Почта у нас хорошо работает, хоть и глушь. В общем, выживаем как-то.

Дмитрий удивлённо мотнул головой:

– Молодцы какие!

– Золотишко народ не добывает? – спросил Костя.

Николай усмехнулся и кивнул:

– Есть маленько. Только это между нами.

– Само собой. Да правильно, надо же как-то жить. На наше государство надеяться не приходится…

Поднявшись по ступенькам, друзья вошли в клуб и оказались в просторном светлом помещении с качественным ремонтом и современным оборудованием. Под белым, во всю стену экраном располагалась сцена с музыкальными пультами, колонками и микрофонами, а в углу стояло белое пианино с такого же цвета изящной банкеткой. На стенах и под потолком блестели стойки прожекторов и зеркальные шары. Несколько рядов кресел были сложены в два яруса, остальные стояли вдоль стен. Справа от входа находились две двери с вывесками «Администрация» и «Краеведческий уголок». Пока друзья удивлённо глазели по сторонам, дверь краеведческого уголка открылась и оттуда вышла Виктория в белых обтягивающих джинсах и кремовой блузке. Улыбаясь, она грациозно подошла к гостям.

– Добрый вечер! Проходите сюда, пожалуйста, а потом я вам наш клуб покажу. Спасибо, что нашли время зайти к нам!

Поздоровавшись, друзья направились в краеведческий уголок. Николай проводил их до двери и, глянув на часы, остановился:

– Ну что, ребята, передаю пока вас нашей труженице, а сам схожу в магазин, нужно кое-что на завтра прикупить. Скоро вернусь.

Николай ушёл, а друзья, повесив куртки на вешалку у входа, прошли в помещение.

Краеведческий уголок представлял собой большую комнату с двумя колоннами посередине. Вдоль стен в несколько уровней шли ряды полок, сплошь заставленных предметами старины. В промежутках между рядами стояли стеклянные витрины с подсветкой, в которых пестрели старинные коми-зырянские и русские платья, головные уборы, малицы и различная обувь. Вокруг колонн и посередине комнаты были установлены витрины с более мелкими предметами. Каждый экземпляр здесь был пронумерован и подписан. В начале комнаты возле вешалки висели стенды с описанием истории Пилтора, старинными и современными фотографиями посёлка и каких-то людей. Всё было сделано красиво и очень грамотно.

– Ого! – восхищенно воскликнул Сергей. – У вас здесь, оказывается, целый музей! И преинтереснейший!

Виктория счастливо улыбнулась.

– Спасибо за такую оценку наших скромных трудов. Тем более приятно это слышать из уст профессионалов. В посёлке говорят, что вы археологи и приехали, чтобы отыскать в наших местах какое-то древнее городище. Это правда?

– Всё верно, – ответил Дмитрий. – Хотя археолог и доктор исторических наук у нас только один, – он показал на Сергея, – Сергей Николаевич Филимонов, а мы его помощники и охрана. Надо же кому-то помогать светилу российской науки лопаты носить и присматривать, чтобы его медведи не съели. Меня Дмитрий зовут, а это Константин.

– Очень приятно! А я Виктория. Помогаю здесь маме по клубу и занимаюсь нашим краеведческим уголком. Проходите, пожалуйста, посмотрите наши экспонаты.

Друзья пошли по залу, рассматривая выставленные на полках старинные самовары, утюги, иконы, прялки и прочее.

– Это всё вы в посёлке насобирали? – спросил Сергей.

– Основная часть, конечно же, из Пилтора. Но есть предметы и из соседних, уже не существующих посёлков и факторий. Но всё отсюда, из наших мест. У нас же тут интернационал: русские, татары, ханты, ненцы, селькупы, коми, потомки ссыльных украинцев и поляков живут, – объяснила Виктория. – Посмотрите, какое разнообразие национальной одежды.

Одежды действительно было представлено много и самой разной. Виктория бойко, как профессиональный экскурсовод, стала объяснять, что к чему относится. Видно было, что это ей действительно нравится и она долго и старательно всё это изучала. Пройдя несколько витрин, Сергей остановился и показал на небольшие куклы в расшитой бисером одежде, сшитой из старинных тряпок и звериных шкур.

– А вот это, друзья мои, и есть иттерма, – обратился к друзьям Сергей, показывая на куклы.

Виктория кивнула:

– Да, это священные куклы иттерма. Вместилище души умершего. Это мне наши ребята привезли. Нашли в тайге заброшенные, полусгнившие лабазы, а в них полно кукол было. Выбрали, какие были поцелее, и привезли. Монет там было много, но монеты они себе забрали, мне всего несколько штук дали вместе с медными тарелочками и старинной саблей. Вон они лежат. Старики, правда, ругаются, говорят, нельзя хранящиеся в лабазах вещи брать, но надо же молодёжи показывать нашу историю.

В витрине, на которую показала Виктория, лежала старинная сабля с обмотанным разноцветными тряпками лезвием и рукоятью с красивой гардой.

Костя внимательно осмотрел рукоять и прочитал табличку, гласящую, что это английская сабля конца девятнадцатого века.

– Виктория, вы меня извините, но здесь написано неправильно. Это не английская, а французская легкокавалерийская сабля образца тысяча восемьсот второго года.

– Вы уверены? – удивлённо спросила красавица. – А я в Интернете такую же нашла, было написано, что английская.

– Что касается оружия, Константину вы можете полностью доверять, – уверил Сергей. – В этом он специалист.

– Вот спасибо! Одну минутку, я запишу сейчас, а то забуду.

Она сбегала к стоявшему у входа столику, принесла оттуда ручку и записную книжку, всё аккуратно записала. Закрыв блокнот, она спросила:

– Скажите, пожалуйста, а вот у нас тут есть серебряное блюдечко с красивыми рисунками, на нём какие-то буковки выбиты и клеймо с восемьдесят четвёртой пробой стоит. Не поможете разобраться, что это за буквы?

Они подошли к витрине у колонны, где были выставлены старинные фарфоровые чашки, тарелки, несколько изрядно съеденных серебряных ложек и прочая старинная посуда. Среди прочего на стеклянной полочке лежала серебряная чеканная тарелочка, изображающая вооружённого всадника на коне. Виктория открыла ключиком витрину, достала предмет и подала Сергею.

– Принести вам лупу, чтобы лучше буковки рассмотреть?

Сергей повертел тарелочку с двух сторон и удивлённо покачал головой:

– Замечательная вещь! Спасибо, лупа не понадобится. Эта тарелочка сделана в мастерской тобольского серебряных дел мастера Петра Брюханова. Он работал с конца восемнадцатого века до начала девятнадцатого. Точные годы не помню, но можно в Интернете посмотреть. Или я вам из дома потом позвоню и скажу точно. У меня есть литература по этой теме. А сюжет взят со старинной европейской гравюры. Такие тарелочки кочевники Севера использовали в своих обрядах на праздниках. Вы её лучше к тем медным положите. Они, кстати, тоже сделаны в Тобольске в девятнадцатом веке, но другими мастерами.

Сергей показал на две медные тарелочки, лежавшие в витрине с саблей. На них были отчеканены изображения охотников с луками, стреляющих в птиц, какие-то животные и цветы. На одной была грубо вырезана дата – 1831 г.

– Огромное вам спасибо! – улыбнулась Виктория, быстро записывая в блокноте полученную информацию.

– Ого! – удивлённо воскликнул Сергей и подошёл к витрине, которая располагалась у второго столба. – Откуда у вас столько кулайских предметов?

Все пять полок витрины были заполнены примитивными, сделанными из тёмного металла фигурками животных и людей. Они были разных размеров, от двадцати до двух – трёх сантиметров. Овальные и прямоугольные отливки с изображением человеческих лиц были сделаны более художественно, а некоторые предметы были вовсе не понятные. Сергей с интересом разглядывал эту выставку и только удивлённо качал головой.

– Да, это ранний железный век, – гордо ответила Виктория. – И всё найдено здесь, у нас. Во многих местах находят такие предметы. Так что, вы не зря приехали. Я просто уверена, что вы обязательно найдёте у нас что-нибудь интересное.

– Скажите, а вы не отправляли фотографии ваших собраний в салехардский музей? – спросил Сергей.

Виктория отрицательно покачала головой и посерьёзнела:

– Нет, я хотела сначала, а потом прочитала, что всё это у нас тогда заберут, а это же всё наша история, а в Салехарде и так много всего.

– Без вашего согласия не заберут. Виктория, вы большая умничка! Вашему собранию многие музеи могут позавидовать. Это огромный труд. Не думали стать историком или этнографом? Уверен, из вас бы вышел великолепный специалист. Подумайте об этом.

Виктория смущённо опустила глаза и покраснела:

– Спасибо. Я пока не выбрала, куда поступать.

– Запишите, пожалуйста, мой телефон, если нужна будет моя помощь, звоните, не стесняйтесь. Я сам учился в Питере. Если надумаете, могу помочь с поступлением в наш институт. Иногда я бываю в отъезде, так что, возможно, какое-то время могу быть недоступен, в таком случае перезвоните позже или найдите меня через Дмитрия или Константина. Я оставлю вам все наши телефоны. Они всегда знают, где меня найти. Обязательно звоните. И без всяких стеснений.

Виктория улыбнулась.

– Спасибо огромное, обязательно позвоню. Я бы хотела проконсультироваться у вас ещё по некоторым вещам, но они у наших родственников в Белоярском. Я их потом сфотографирую и пришлю вам фотографии.

– Звоните, буду рад помочь! У меня с собой фотоаппарат. Вы позволите сделать несколько снимков для личного архива? Обещаю без вашего разрешения никому ничего не показывать.

После экскурсии по краеведческому уголку друзья в сопровождении Виктории осмотрели клуб. Оказалось, администрация на выделенные из бюджета деньги смогла построить только здание клуба, а всё оборудование закупил директор местной пилорамы, потратив на это немалые деньги.

– А это пианино мне родители вместе с родственниками на день рождения подарили, – любовно поглаживая белую глянцевую поверхность инструмента, сказала Виктория. – Но мы его решили здесь поставить. Я самоучка, по Интернету и самоучителю научилась немного играть, теперь в свободное время деток учу как могу. У нас в школе нет учителя музыки, а предмет ведёт учительница литературы, так что обходимся как можем.

– А кто инструмент настраивает? – спросил Костя. – Неужели сами?

Виктория кивнула.

– Да, настраиваю сама с помощью компьютерной программы.

– Можно вас попросить сыграть что-нибудь? – попросил Дмитрий.

Виктория явно смутилась и покраснела.

– Пожалуйста, – поддержал Костя. – Очень хочется услышать живую музыку.

– Хорошо, – согласилась красавица, – только не судите строго, пожалуйста, я ведь сама училась.

Она выбрала из лежащей на пианино стопки ноты, села за инструмент. Волшебная, бойкая соната Моцарта зазвучала в просторном помещении клуба объёмно и мощно, проникая в самое сердце слушателей. Для самоучки играла Виктория очень хорошо. Видно было, что она потратила немало времени на обучение и у неё всё получилось. Она действительно была большая умница, и неудивительно, что все поселковые парни по ней сохли.

Когда стихли последние звуки бессмертного творения великого музыканта, Сергей, Костя и Дмитрий дружно зааплодировали. Виктория встала и с улыбкой поклонилась благодарным слушателям.

– Виктория, можно обратиться к тебе с просьбой? – спросил вдруг Костя. – Разрешите мне попробовать сыграть на вашем замечательном инструменте? Я когда-то учился в музыкальной школе по классу фортепиано, возможно, что-то вспомню.

Виктория удивлённо посмотрела на здоровяка, но, быстро спохватившись, улыбнулась и кивнула.

– Да, конечно, пожалуйста!

Костя подошёл к пианино, перебрал стопку нот, выбрал какое-то произведение, поставил его на подставку и сел за инструмент.

– О, «Весенний вальс» Шопена! – глянув на ноты, воскликнула красавица. – Я пока только пытаюсь освоить это произведение.

Помедлив немного, Костя начал играть. Его пальцы быстро и мягко скользили по клавишам, и чарующая музыка другого великого композитора наполнила зал. Виктория с удивлением и любопытством смотрела, как безошибочно и ловко порхали по клавишам большие, с виду совсем не приспособленные для этого занятия пальцы, и не отрываясь следила за каждым движением. И слава богу, что следила не отрываясь. Если бы она сейчас повернулась назад, её бы очень озадачило выражение лиц Сергея и Дмитрия, которые, открыв от изумления рты, смотрели на друга.

Доиграв последнюю ноту, Костя нежно погладил клавиши и поднялся.

– Браво! – воскликнула Виктория и энергично зааплодировала. – Вы потрясающе играете! Как бы я хотела научиться играть так же!

Сергей и Дмитрий тоже присоединились к аплодисментам, но как-то вяло.

– Спасибо вам огромное, – Костя взял руку девушки и поцеловал. – А инструмент действительно хорош.

– Ну что, как проходит экскурсия? – донёсся сзади от дверей голос Николая.

Он только что вошёл с двумя полными пакетами в руках в сопровождении миловидной женщины.

– Всё отлично! – ответил Сергей. – Мы и не ожидали, что у вас тут всё так замечательно. А краеведческий уголок выше всяких похвал.

– Это всё стараниями наших тружениц, – улыбнулся Николай. – А это мама Виктории, директор клуба Елена Александровна, – представил он вошедшую с ним женщину.

Поговорив ещё немного с Еленой Александровной и Викторией, друзья поблагодарили их за экскурсию и, попрощавшись, вышли из клуба. На улице уже было довольно много народа, преимущественно молодёжь. Костя взял у Николая один пакет, и вся компания направилась обратно к дому.

– Эх, – грустно вздохнул Николай, – деревня она и есть деревня, даже нечего больше гостям показать. Из всех достопримечательностей остались ещё один ларёк да пекарня. Да, совсем забыл, недавно Семён звонил. Он где-то на реке застрял, поздно вернётся, так что вы уже завтра познакомитесь. В шесть он придёт к вам, и я вас отвезу до реки. Так что к шести часам будьте готовы.

– Да, конечно, – кивнул Сергей.

– Ну, тогда вы, если хотите, прогуляйтесь ещё, а я пойду собираться на рыбалку.

Попрощавшись с Николаем, друзья некоторое время шли молча. Наконец Дмитрий повернулся и, хитро прищурившись, посмотрел на Костю:

– Музыкальную школу, говоришь, окончил? По классу фортепиано?

Тот пожал плечами:

– А разве вы не помните, как я в детстве с нотами в музыкальную школу бегал? Вы на рыбалку да по стройкам лазить, а я всё в музыкальную школу. И ноты под мышкой…

Дмитрий и Сергей, не выдержав, рассмеялись.

– Ладно, давай рассказывай, что это за чудеса только что были? – спросил Дмитрий. – Это ты за последние полгода так виртуозно лабать научился?

Костя немного помолчал, наконец грустно вздохнул и помотал головой.

– Нет, конечно. Это подарок жены. Когда мы с вами прошлый раз из гостей уезжали, вы ушли, а я тогда отстал, чтобы попрощаться. Помните? Она прижалась ко мне и сказала, что сделала мне подарок, а какой – потом узнаю, когда дома буду. Я думал, она имела в виду свою беременность, но спустя какое-то время, уже дома, я услышал по телику какой-то концерт и поймал себя на мысли, что понимаю каждую ноту. Дальше – больше. Посмотрел на ноты – оказалось, всё знакомо. И пальцы слушались так, как будто всю жизнь играл. Ну и пошло-поехало.

– Значит, синтезатор у тебя дома не какого-то знакомого, а твой? – спросил Сергей.

Костя кивнул и, достав сигареты, закурил.

– Не грусти, – успокоил Дмитрий, – скоро увидитесь. А пока дела надо делать.

– Надо – сделаем, – усмехнулся Кот.

– Сделаем, сделаем! Куда денемся… – задумчиво пробормотал Сергей, думая уже о чём-то другом. – Мне вот что не даёт покоя: такое количество случайных находок раннего железного века и великолепных находок на сравнительно небольшой территории говорит о том, что здесь действительно было крупное поселение. Так что мы попутно по возможности будем искать следы городищ. Шурфить, конечно же, не будем – нет времени, но побегать по окрестностям надо будет. В любом случае меня это место заинтересовало. И очень сильно. Так что, друзья мои, мы уже не зря приехали. Очень даже не зря.

Глава 3 День первый

Утро первого летнего дня выдалось пасмурным, туманным, но тёплым. Друзья вынесли во двор рюкзаки и теперь ждали Семёна и Николая. В половине шестого прибежал с метеостанции Сергей, принёс распечатанный свежий прогноз погоды на следующую неделю и, пожелав путешественникам удачи, сразу ушёл. Прогноз порадовал, пообещав ближайшие три дня ясную, солнечную погоду и до пятнадцати тепла.

– Вы, ребятки, только осторожнее там, – наставлял дед Василий, – ружья держите наготове. Мишка-то он хоть и трус, а голод он всякого смелым делает. Да и мамки с медвежатами тоже ой как опасны. У вас высокие ботинки, это правильно, в них удобнее по камням ходить, ноги целее будут. Только завязывать потуже надо. На высокие скалы не лезьте, а то, не приведи Господь, что случится. Там места суровые. Семёна слушайте. Он хоть и увалень да балаболка, а охотник будь здоров. И лес знает.

Друзья слушали наставления доброго старика, согласно кивали и всё чаще поглядывая на часы. Наконец к воротам подъехал УАЗ «Патриот» на больших колёсах низкого давления и с багажником во всю крышу. Друзья взяли рюкзаки, ружья и вышли за калитку. Николай выбрался из машины и махнул рукой друзьям:

– Доброе утро! Ну что, загружаемся? Я по дороге Семёна встретил, вот, знакомьтесь!

Из машины вышел парень в поношенной пятнистой энцефалитке, из-под которой выглядывал синий свитер, и в зелёных натовских берцах. На вид ему было лет тридцать пять, плотного телосложения, с добродушным, весёлым лицом и всклокоченными рыжими волосами. Пухлые щёки были покрыты трёхдневной рыжей щетиной. Следом за ним из машины выскочил лохматый пёс с шерстью примерно такого же цвета, как волосы хозяина. Бытующее в народе мнение, что собаки похожи на своих хозяев, в данном случае подтверждалось на все сто процентов. Пёс был ростом с хорошую овчарку, довольно упитан, с торчащими во все стороны клоками длинной рыжей шерсти и облезлым, словно обглоданным, хвостом. Покрытая кустистой шерстью морда выглядела забавно из-за загнутых кончиков широких ушей, прыгающих при каждом движении барбоса. Виляя хвостом, он бодро обнюхал каждого из друзей и, подбежав к деду Василию, принялся скакать и тереться вокруг него.

– Привет, археологам! – весело улыбнулся Семён. – Ну что, все готовы к приключениям?

– Вот приключений как раз бы не хотелось, – улыбнулся Сергей, – лучше, когда всё спокойно и по плану.

– Так научная экспедиция – это же романтика, приключения и открытие там чего-нибудь! Меня Семён зовут, а его – Цезарь. Настоящий волкодав!

Костя, глянув на барбоса, иронически усмехнулся:

– Ты или Цезарь?

– Оба! – рассмеялся Семён.

Познакомившись с проводником, решили сфотографироваться на память. Сергей сделал несколько снимков и попросил деда Василия снять их всех вместе. Дав ему фотоаппарат, он принялся объяснять, на какую кнопку надо нажимать и куда смотреть.

– Очки дома оставил! – пошарив по карманам, всплеснул руками старик. – Погоди, сейчас схожу в дом… А ты вон лучше Пашку попроси, пусть он сфотографирует.

Дед Василий показал на дорогу. Со стороны клуба к ним подходил невысокий мужчина в чёрной куртке с двумя спиннингами в руке и рюкзаком за плечами. Он заметно прихрамывал на одну ногу, а когда подошёл ближе, друзья увидели, что почти всё его лицо покрывает безобразный шрам, словно от ожога. Чёрные волосы были с проседями на висках, а тёмные, чуть раскосые глаза смотрели цепко и проницательно.

– Здорово, – негромко поздоровался он, пожав каждому руку. Куда собрались?

– Археологи в экспедицию, а я их отвезу к озеру, и с Колькой на Орлянку поедем, сетки поставим, – объяснил Николай. – А ты?

– Да тоже выеду, спиннинг покидаю. Погода хорошая. Чего дома сидеть…

– Это правильно. Слушай, сфотографируй нас всех вместе, – попросил Николай.

Паша кивнул и, прислонив к забору спиннинги, взял у Сергея фотоаппарат. Дождавшись, когда все, включая деда Василия, станут как надо, он сделал несколько снимков и вернул фотоаппарат обратно. Забрав свои снасти, он посмотрел на Сергея, Дмитрия и Костю, задержав взгляд на последнем.

– Ну, бывайте, археологи. Интересных открытий!

Уходя, он повернулся и поднял на прощание руку с раскрытой пятернёй.

Костя смотрел ему вслед. Что-то неуловимо знакомое было в этом Паше, и этот взмах рукой с растопыренными пальцами ему тоже что-то напоминал.

– Едем, пора уже, – поторопил Семён.

Попрощавшись с дедом Василием и пообещав периодически позванивать, путешественники погрузили вещи в машину и тронулись в путь.

– Это всё у вас научное оборудование? – спросил Семён, оглянувшись на забитый вещами багажник машины, как только они выехали.

Сидевший с ним рядом на заднем сиденье Сергей глянул назад и кивнул:

– Да, и оборудование тоже. Но по большей части продукты. Надолго ведь едем.

– Леса у нас богатые. Соль, сахар, хлеб и чай надо брать, всё остальное лес даст. Зачем с собой лишнее тащить? Ну ещё можно сеточку взять. Вдруг рыбы захочется?

– Оно, конечно, так, – кивнул Сергей, – но мы в ваших краях впервые, поэтому не знали, что у вас тут полно дичи. Я неоднократно проводил раскопки на Полярном Урале, но по лесам некогда было ходить, у нас повар всегда был.

– А у Коли чего не спросили? – удивился Семён. – Он же опытный охотник, сказал бы, что надо брать, а что нет. А то с таким грузом мы долго идти будем.

– Ничего, дойдём, а в лесу продукты лишними не бывают.

Они проехали посёлок и теперь двигались по довольно широкой, но порядком заросшей дороге через лес. У Сергея, Кости, и Дмитрия навигаторы были включены, и они периодически поглядывали на экраны, следя за маршрутом. Через двенадцать километров они выехали к небольшому озеру, окружённому сосновым лесом, но деревья здесь были не очень старые.

– Тут во время войны лес валили, всё голое было, – объяснил Николай. – Сейчас уже молодой вырос.

Объехав озеро по узкой зарастающей карликовой берёзой дороге, они подъехали к небольшой, впадающей в озеро протоке и остановились. Николай заглушил мотор.

– Всё, дальше дороги нет. Отсюда я вас потом и заберу. На обратном пути, когда подойдёте к реке, позвоните мне. Я приеду или Андрея за вами отправлю.

Он вышел из машины, открыл багажник и, потягиваясь, посмотрел на небо.

– Туман рассеивается. Сегодня хорошо будет, тепло. И комаров ещё нет. Красота! Хотя с такой погодой они быстро повылазят.

– Ничего, – отмахнулся Семён, – скоро начнёт Обская губа вскрываться, неделю точно холода простоят, а там, даже если тепло будет, ещё есть несколько дней в запасе.

Забрав рюкзаки, путешественники сложили их на землю и принялись расчехлять ружья. Закрыв багажник, Николай подошёл попрощаться.

– Ну, мужики, удачи вам! Звоните, рассказывайте, как вы и где. А ты, Сёма, смотри береги учёных. Делайте привалы почаще.

– Не боись, – улыбнулся проводник, – мужики они вроде крепкие, всё хорошо будет.

Проводив Николая, путешественники собрали оружие и достали патроны. Семён надел на пояс патронташ и вынул из чехла красивую, украшенную искусной резьбой вертикалку. Собрав ружьё, он закинул его за спину и осмотрел оружие у Сергея, Дмитрия и Кости.

– Послушайте меня, – деловито подбоченясь, начал Семён, – я пообещал деду Василию, что доставлю вас к Росомахе и буду беречь как зеницу ока, а потому вы должны во всём меня слушаться. Понятно?

Сергей пожал плечами:

– Без проблем. Командуй. Мы, в общем-то, тоже не новички в лесу, так что нянчиться с нами не придётся.

Костя и Дмитрий молча смотрели на проводника. Семён кивнул:

– Вот и хорошо. Сделаем так: я и Сергей идём впереди и по пути добываем пропитание, ты, Дмитрий, заряди три патрона с картечью, а остальные – пулевые, а с тобой, – он посмотрел на Костю, – всё и так понятно. Будешь идти последним и прикрывать тыл. И поаккуратнее с ружьями, смотрите не пристрелите мне Цезаря. Он иногда из кустов выскакивает как чёрт из табакерки.

Услышав своё имя, рыжий волкодав перестал выгрызать блох и, посмотрев на хозяина, навострил уши.

– Чего смотришь? Иди осмотри окрестности! – обратился к нему хозяин. – Охотимся!

Пёс словно ждал этой команды. Он быстро вскочил и исчез в кустах.

Зарядив ружья, надели рюкзаки.

Костя подошёл к Семёну, посмотрел на его ружьё и уважительно покачал головой:

– Шикарная ТОЗовка, штучная. И стволы семьдесят пятые. Вещь!

Семён довольно улыбнулся и любовно погладил ружьё.

– Ага, отец подарил. Ну что, идём? Навигаторы не забудьте включить, а то по дороге назад можете и блукануть. С богом!

Начало пути совсем не радовало. Они шли вдоль протоки, с трудом продираясь через густые и мокрые после вчерашнего дождя заросли ивняка и карликовой берёзы. Ноги то скользили по глинистой грязи, то с неприятным чавканьем проваливались в мягкий, сочащийся водой мох. Метров через двести штаны у всех четверых можно было выжимать, и теперь вода противно стекала в ботинки. То здесь, то там между ветвей с только начинающими распускаться листочками мелькала рыжая шерсть Цезаря.

– Долго по такой прелести идти ещё? – спросил Сергей, тяжело дыша.

Семён, за спиной которого тоже висел немаленький рюкзак, повернулся и почти без одышки спокойно объяснил:

– От озера до реки четыре километра или чуть больше. Половину пути уже прошли. Ещё столько же. Там перейдём через речку, передохнём – и дальше уже как по асфальту.

Река Ногорвош, чьё название переводилось как кедровый ручей, в самом деле оказалась довольно широким горным ручьём глубиной не более метра. Последние метров триста до реки идти было легче. Путь здесь проходил через густой, высокий кедрач. Выйдя из леса, путешественники скинули рюкзаки и сели отдыхать на холодные валуны, сплошь покрывавшие берега и русло реки.

– Перекур две минуты, и переходим на ту сторону, – скомандовал Семён. – Там отдохнём, чуток обсушимся и выпьем чаю.

– Семён, а не проще было с Оби сюда как-нибудь зайти, чтобы не тащиться через эти дебри? – спросил Костя.

– Не проще. Это конец горного отрога, который тянется на две сотни километров. Ногорвош делает здесь чуть ниже большую петлю и дальше течёт почти в обратную сторону, петляя ещё километров тридцать, а там распадается на несколько ручьёв, которые уже впадают в Обь.

– Ты знаешь те места?

Семён кивнул и поднялся.

– Всё, подъём, хватит простатит зарабатывать. Ступайте сейчас аккуратно за мной. Камни скользкие и качаются, ноги поломать легко.

Они прошли немного вдоль берега и, дойдя до подходящего места, начали переходить реку. Семён с необычайным для его комплекции проворством перепрыгивал с камня на камень. За ним, не отставая ни на шаг от хозяина, шёл Цезарь, а дальше – все остальные.

– Отлично, – удовлетворённо кивнул проводник, когда все благополучно переправились. – Тут недалеко есть хорошее место, где полно дров. Идём туда сушиться.

До хорошего места, которое было «недалеко», шли ещё часа полтора. Причём Семён задал такой темп, что, когда пришли куда надо, Сергей и Дмитрий, скинув рюкзаки, упали без сил на мокрый кочкарник, а Костя и Семён уселись на сухой ствол поваленного дерева и закурили. Но идти по берегу действительно было хорошо. Мелкий галечник с пробивающейся зелёной травой приятно хрустел под ногами и не проваливался. Кое-где, конечно, приходилось обходить валуны и перебираться через поваленные деревья, но после четырёх километров сплошных зарослей это были мелочи.

Костя посмотрел на часы:

– Скоро полдень, давайте-ка здесь и пообедаем.

Возражений не последовало.

Через полчаса все четверо стояли вокруг большого костра, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим. От подсыхающей одежды шёл пар. Со стороны могло показаться, что это адепты какой-нибудь секты проводят здесь некий мистический ритуал.

Место, где они находились, было более открытое, с редким лесом. Теперь хорошо был виден поросший кустарником и редкими деревьями склон горного отрога, тянущегося слева от маршрута путешественников.

– Расскажи, Семён, как дальше дорога? – спросил Сергей.

Небритые рыжие щёки проводника расползлись в улыбке.

– У нас, Серёга, как во всей нашей стране, дорог нет. Одни направления!

– Это понятно. Я про наш маршрут.

– Сейчас выйдем в Гранд-Каньон, и километров пятнадцать – семнадцать до леса будем идти так же, как сейчас. Там заночуем. А завтра целый день по лесу вдоль реки. Может, хоть добудем чего, а то от нашего отряда вся дичь за километр разбегается. Там-то зверь не шибко пуганый. Потом будет Марсова долина, а там уже и ущелье рядом. До поворота в ущелье легко идти, а там по камням натерпимся… Ну, давайте загадывать не будем. На всё воля Божья…

Сергей посмотрел на Семёна и улыбнулся:

– Верующий?

– Конечно. Как без веры? Я без Бога ни до порога…

– Это правильно.

Немного обсушив одежду и пообедав, Сергей, Дмитрий и Костя подстелили туристские пенные коврики и улеглись отдыхать у костра. Семён раскатал свой спальный мешок с подшитой толстой подкладкой. Спальник у него был хороший и очень дорогой. Лёгкий, непромокаемый, из гагачьего пуха. Цезарь, похрустев сухим кормом и подъев у путешественников с обеда все шкурки от сала и колбасы, мирно дремал рядом с хозяином. Солнце на ясном, безоблачном небе приятно пригревало. Ветра почти не было.

В два часа пополудни, хорошо отдохнув и даже успев вздремнуть, двинулись дальше. Пространство вокруг постепенно расширялось, лес становился реже, и скоро они вышли к широкой долине, которую Семён называл Гранд-Каньоном. Лес с обеих сторон реки здесь заканчивался. Дальше слева всё так же тянулся невысокий и пологий горный хребет, а впереди и справа, насколько хватало глаз, раскинулась широкая долина, поросшая невысоким кустарником и редкими деревьями среди бурого и светло-зелёного кочкарника. Поблескивающая на солнце лента реки с серыми проплешинами отмелей всё тянулась вдоль хребта, но была здесь извилистей и шире.

Сергей и Семён шли теперь рядом, о чём-то тихо разговаривая. За ними, немного поотстав, Костя и Дмитрий. Рыжий волкодав трусил впереди всех, время от времени гоняя по кустам садящихся в это время на гнёзда птиц.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тынзян – плетённый из кожи оленя аркан.

Вернуться

2

Атрибуция – установление автора, времени и места создания предмета.

Вернуться

3

Сядай – деревянный ненецкий идол.

Вернуться