Гаррет Смит
Сокровища Тантала

ГЛАВА I. Уголок таинственности

Знаменитый переворот профессора Флекнера, в результате которого он удалился от всего мира, до сих пор остается кошмарным воспоминанием для большинства людей старше среднего возраста. Это произошло в первый год двадцать первого века и проявилось настоящим царством террора, всемирным страхом, внушенным злым гением одного единственного человека.

Мир никогда прежде не знал и не догадывался, какими способами весь этот ужас ушел. Просто однажды изобретатель сдался властям без видимых причин и ничего не объясняя. Сегодня молодое поколение, использующее его великолепное изобретение как повседневную привычную вещь, почти забыло, что великий Флекнер когда-то играл роль, отличную от роли одного из благодетелей своей расы.

В то время я был молодым газетчиком. Мне выпала редчайшая привилегия заглянуть за кулисы и стать свидетелем тайной драмы, которая в конечном счете смела со сцены то отвратительное зрелище, которое на короткое время разыгрывалось при невольном участии всего мира в качестве зрителя.

Я был допущен к кулисам в самом начале этой двойной драмы. Тогда я впервые встретил Томаса Пристли, невольного партнера по заговору Флекнера, который так несправедливо разделил на какое-то время гнев, обрушившийся на изобретателя. Тесная дружба между мной и Томом Пристли, которая началась на той памятной вечеринке в ночь 31 декабря 1999 года, длилась всю жизнь. Из его уст я узнал ту часть этой таинственной истории, свидетелем которой я лично не был. Ему я пообещал хранить тайну при его жизни и жизни его соучастника.

Но Флекнер мертв уже тридцать лет. Сейчас, в этом месяце, Том Пристли последовал за ним. Теперь мне позволено, в моем преклонном возрасте, рассказать эту историю публике, чтобы очистить память моего умершего друга.

В канун Нового года в редакцию газеты Нью Йорк Плэнет, где я в то время работал, поступила эксклюзивная информация о том, что состояние молодого Тома Пристли в размере 20 000 000 долларов, оставленное ему по завещанию дедушки за несколько месяцев до этого, находится под угрозой.

Новый федеральный закон о наследовании вступил в силу той полночью. Согласно его положениям, все наследства возвращаются государству, если только до этого часа каждый потомок наследодателя в каждом конкретном случае не подпишет соглашение с условиями завещания.

Закон, целью которого было обуздать концентрацию огромных состояний, принес много невероятных и драматических последствий. Редакции газет были заняты с тех пор, как президент поставил свою подпись под этой законодательной мерой, перебирать принадлежность всех заметных состояний, и наши колонки в течение нескольких недель изобиловали сенсационными историями.

Но до шести часов вечера состояние Пристли, одно из крупнейших частных владений, оставшихся в стране после почти столетия жесткого налогообложения наследства, считалось неприкосновенным. Адвокаты семьи предъявили любознательным ищейкам документ о согласии с подписями всех известных потомков старого Пристли.

Затем прошел слух, что адвокаты Пристли только что узнали, что двоюродный брат молодого Тома Пристли, Морис Фейрвезер, который исчез много лет назад и считался мертвым, на самом деле дожил до того, чтобы жениться и оставить троих детей, которые уже стали взрослыми и разбрелись по всему земному шару. Поскольку было явно слишком поздно получить подписи этих потомков своего деда, Том Пристли, если бы слухи подтвердились, вступил бы в двадцать первый век нищим.

Мне было поручено разыскать молодого Пристли. Его не было дома, и я был послан по его следу. Мчась вверх и вниз по городу эскалаторах метро на Бродвее, я проездил больше часа, прежде чем обнаружил его в лаборатории профессора Флекнера за Гетти-сквер.

Сначала мне было отказано в приеме. Бдительная молодая женщина, секретарь старого изобретателя, искоса взглянула на меня из-под зеленой козырька и решительно заявила, что профессор проводит эксперимент перед группой своих друзей и его нельзя беспокоить. Тогда я был лихим юнцом и гордился тем, что умею обращаться с дамами. Но этот оттенок ее глаз сбил меня с толку. Я не мог сказать, была ли их владелица, молодой или не очень, симпатичной или нет, впечатлительной или нет. Я не продвинулся ни на шаг, пока не намекнул, что мистер Пристли в опасности. Тут она проявила внезапную тревожность и нервозность, которые тогда показались мне ее небезразличие, что ободрило меня и придало решимости.

Профессор устраивал ночную предновогоднюю вечеринку, и любое собрание в знаменитой лаборатории Флекнера само по себе было своего рода событием. Ибо этот изобретатель смертоносного разрушителя фиолетовых лучей, который тогда ошибочно считался гарантией всеобщего мира, в прошлом году вновь привлек внимание общественности, усовершенствовав первое экономичное средство получения энергии непосредственно из атмосферы, изобретение, которое с тех пор сделало ненужным использование угля и воды. Поэтому я не предполагал, что мне помешает женщина-цербер с глазами за нелепым прозрачным козырьком. Позже я стал относиться к этому зеленому оттенку глаз с гораздо большим уважением, но на данный момент он просто сильно раздражал меня. В конце концов она уступила и взяла мою визитку.

Тот факт, что Пристли откликнулся на назойливость простого репортера и даже на мгновение оставил эпохальную демонстрацию, происходившую в лаборатории, с тех пор сделал Тома Пристли моим единомышленником. Более того, он приветствовал меня с добродушной улыбкой, когда вошел в приемную.

Но это, как я узнал позже, было типично для Тома Пристли, всегда великодушного и вежливого до крайности. Он очень понравился мне в тот момент, когда я его увидела. В то время ему было около тридцати лет, и его высокое, хорошо сложенное тело было в идеальном состоянии благодаря постоянным спортивным упражнениям в колледже.

Вскоре на его лице, под неширокой приветственной улыбкой, появились отчетливые морщины озабоченности, которые убедили меня в правдивости слухов, которые я пришел проверить.

– Мистер Блэр, – сказал он, внимательно разглядывая меня, когда я протянул ему свою визитку и изложил свое поручение. – Я думаю, что могу доверять вам. Я собираюсь попросить у вас дать слово, что вы ничего не сообщите об этом своему редактору, пока я не дам вам разрешения.

Я колебался, балансируя между служебным рвением и желанием не раздражать этого очаровательного парня, у которого, очевидно, и без того было достаточно проблем. В конце концов я согласился.

– Ваши сведения в основном верны, – продолжал он, – но у меня есть слабая надежда спасти положение. Возможно я добьюсь успеха, но в настоящее время ничего не должно быть опубликовано.

Он на мгновение замолчал, словно спорил сам с собой.

– Я думаю, учитывая ваше обещание, – решил он наконец, – я попрошу профессора Флекнера допустить вас на демонстрацию, которую он проводит внутри. Вы будете единственным присутствующим газетчиком, и то, что вы увидите, будет иметь для вас большую ценность позже.

Он извинился и пошел посовещаться с профессором. Мгновение спустя он вернулся с согласием старого изобретателя, при условии, что я снова поклянусь хранить тайну, на что я с готовностью согласился.

То, что я увидел в ту ночь, вызвало у меня величайший трепет, никогда еще не испытываемый мной до того времени, хотя для моих нынешних читателей это было бы самым обычным делом.

За несколько дней до этого профессор Флекнер по секрету сообщил нескольким своим богатым друзьям и покровителям, что у него есть готовый к демонстрации радиоприбор, который не просто передает человеческий голос или любой другой обычный звук из самой отдаленной части земного шара, но и улавливает картинку и проецирует ее на экран перед аудиторией оператором прибора. Но еще большим чудом было то, что прибор не нуждался в передающей станции. Профессор Флекнер мог направлять эфирные лучи в любую удаленную точку, и немедленно изображение человека из той точки появлялось на экране перед оператором в натуральную величину, и его разговор можно было подслушать, как если бы он стоял в комнате. Кроме того, изображение и голос оператора можно было спроецировать в эфир так, чтобы показалось, что он лично появился за тысячу миль от нас, просто манипулируя набором ручек.

Итак, эта небольшая группа, поклявшаяся хранить тайну, собралась в канун Нового года, чтобы посмотреть демонстрацию первого телефоноскопа.

Я хорошо помню свое сильное изумление, когда, после того как мне сказали выглянуть из окна на тротуар примерно пятьюдесятью этажами ниже и обратить внимание на движущиеся там безмолвные фигуры, я внезапно увидел на экране рядом с собой участок тротуара, как будто комната очутилась на уровне улицы, а голоса разговаривающих прохожих были слышны так отчетливо, как будто мы соприкасались с ними локтями.

На самом деле это было не более чудесно, чем многие другие изобретения последних ста лет. Первый телеграф и первый телефон были столь же удивительны в свое время. Фонограф и кинофильм казались чудом. Когда в начале двадцатого века люди научились звонить по телефону без проводов, казалось, что кульминация была достигнута. Телефоноскоп, который передавал как голос, так и изображения и мог перемещать их по желанию, на самом деле был лишь небольшим шагом вперед. Удивительно, что это изобретение так долго не появлялось.

Произошло несколько забавных эпизодов. Я помню, что присутствовал джентльмен из Чикаго, которому было любопытно узнать, что происходит в его доме в том городе, из которого он и его семья, и где они отсутствовали уже неделю.

В тот же миг на экране стали демонстрироваться комната за комнатой чикагского дома. Представьте себе огорчение жителя Чикаго, когда он увидел, что его слуги устроили грандиозный бал с доброй половиной соседних слуг в качестве гостей. Профессор Флекнер разогнал вечеринку, перенеся в их окружение образ разгневанного хозяина дома.

Но все это банально для моих читателей, и я больше не буду утомлять вас этим.

Кульминация и настоящая драма вечера наступили, когда Том Пристли, который с нервным напряжением наблюдал за демонстрациями возможностей аппарата, встал и сказал профессору Флекнеру, что он поддержит его изобретение в пределах своего состояния и, кроме того, даст ему лично гонорар в размере миллиона долларов, если он охватит мир с помощью луча его телефоноскопа и до наступления полуночи найдет и получит подписи трех своих троюродных братьев, тем самым сохранив для него состояние, оставленное ему дедом.

То, что профессору это удалось, хорошо известно. Тень Тома Пристли обрушилась на мир той ночью со скоростью молнии. Двое из троих были прослежены и, не подозревая о призрачной природе изображения, появившегося перед ними, поставили свою подпись на тени наспех подготовленного документа об освобождении, причем подпись приняла реальную форму на этом документе в лаборатории профессора Флекнера с помощью хитрого фотообъектива.

Но именно поиски третьего человека оказались наиболее запутанными и, кстати, пролили яркий свет на ключевые черты персонажей Тома Пристли и профессора Флекнера. Этот человек некоторое время назад отплыл на тихоокеанском пароходе, и было заявлено, что судно перегружено.

Волшебные лучи Флекнера прочесали этот бескрайний океан из конца в конец, наконец обнаружив судно, потерпевшее крушение на острове в Южном море, населенном в основном бандами грабителей. В данный момент разбойники были готовы напасть на беззащитную команду корабля и уничтожить их.

Тут в дело вступил Том Пристли. Флекнер экспериментировал с некоторыми новыми типами огнестрельного оружия для охотничьих забав. Несколько штук лежали на стеллаже сбоку от лаборатории – некоторые были заряжены.

С их помощью Пристли вооружил компанию в лаборатории и разместил их перед экраном. Он приказал Флекнеру перенести наши изображения между беженцами и бандитами и велел всем стрелять и размахивать оружием.

Тут Флекнер заартачился. Он указал, что до полуночи было достаточно времени, чтобы выследить двоюродного брата Пристли из числа беженцев и заручиться его подписью. Не было времени тратить время на спасение жизней, когда на карту было поставлено 20 000 000 долларов, которые могли бы быть так полезны профессору.

В ярости Том Пристли набросился на изобретателя, готовый отправть свое состояние в неизвестность. Приставив пистолет к голове изобретателя, он приказал ему совершить спасательную операцию, невзирая на последствия.

Только после того, как перепуганные бандиты были разогнаны, а оставшиеся в живых члены команды корабля оказались в безопасности, Том Пристли снова подумал о своей судьбе. Но часы на стене лаборатории показали нам, что уже за полночь и слишком поздно. И все же на лице Пристли не было никаких признаков сожаления, когда он смирился с этим фактом.

Но затем пришла его награда. Кто-то вдруг вспомнил, что из-за разницы во времени там, на этом Тихоокеанском острове, еще не наступила полночь. Снова телефоноскоп подключился к поиску, и на этот раз был найден третий и последний троюродный брат, а последняя подпись поставлена. Состояние Тома Пристли было спасено, а профессор Флекнер получил финансовую поддержку, которая позволила запустить его великое изобретение, но вовлек своего покровителя в такие хлопоты, что впоследствии он много раз жалел, что не отдал свое богатство и его бремя совету директоров.

Все это, конечно, выяснилось потом, когда метод получения подписей был опробован в судах, как, наверное, помнят мои читатели постарше. Но Пристли был оправдан.

Я хорошо помню свое отвращение к старому изобретателю после того, как он проявил то, что казалось просто бессердечной алчностью. Я едва мог заставить себя пожать ему руку, когда вечеринка закончилась.

Но я это сделал, и в поисках чего-нибудь оригинального, чтобы сказать в качестве поздравления, мой язык запнулся на этих роковых словах:

– Профессор Флекнер, вы, несомненно, создали самый таинственный уголок в этом мире.

ГЛАВА II. Революционное предложение

Поглощенный мелким тщеславии из-за удачно придуманной фразы я в тот момент не осознал ее полного значения. Однако то, что это не ускользнуло от внимания старого изобретателя, я, к своему сожалению, понял позже, когда в свете последующих событий вспомнил лукавый блеск, внезапно вспыхнувший в его холодных серых глазах, и то, как сжалась тонкая щель рта.

Тем не менее я почувствовал явный дискомфорт, когда высокая сутулая фигура нависла надо мной, а его похожие на когти пальцы вцепились в мои. Затем он внезапно отпустил мою руку и на мгновение потер ладонью острый подбородок, задумчиво глядя в сторону, а затем провел пальцами по седым, нестриженым волосам.

Затем он повернулся ко мне с ухмылкой, обнажившей двойной ряд идеальных вставных зубов, отчего его желтоватое, гладко выбритое лицо стало похоже на череп. И все же на какое-то мимолетное мгновение в глубоко посаженных глазах под косматыми бровями промелькнул слабый огонек. Ибо профессор Флекнер, наряду со своими недостатками, обладал человеческим достоинством – чувством юмора.

– Таинственный уголок! – хихикнул он. – Это прекрасно, молодой человек! Мне нравиться!

Как следствие, я и по сей день не могу избавиться от чувства определенной ответственности за эту фразу, которая проявила злую жилку в гении Флекнера и на какое-то время извратила его до безобразия. Однако я все еще верю, что в то время он намеревался использовать свое великое изобретение исключительно с пользой.

В новогодний день Том Пристли довольно неохотно пришел на встречу с Флекнером в его лабораторию. Они должны были обсудить предварительные условия создания компании по производству и продаже телефоноскопа.

С того момента, как старый изобретатель продемонстрировал свою готовность бросить группу своих собратьев на растерзание банде убийц на острове, в пользу своих собственных финансовых интересов, Пристли пожалел о своем поспешном обещании отдать свое состояние человеку с таким характером. Он никогда раньше не был знаком с Флекнером, но заслуживающие внимания достижения этого человека и его общественная репутация заставили его проникнуться величайшим уважением к знаменитому изобретателю и доверием к нему.

Действительно, я не могу найти, чтобы этот человек когда-либо прежде проявлял в какой-либо степени меркантильную сторону своего характера. Очевидно, это было скрытое качество, внезапно проявившееся во всей своей отвратительности перед перспективой неслыханного богатства и огромной власти.

Пристли ни на мгновение не мог избавиться от чувства отвращения к этому человеку. Но он импульсивно пообещал ему свою поддержку, и отступать было некуда.

Однако профессор Флекнер, благодаря тому же эпизоду со спасением потерпевших кораблекрушение беженцев, проникся значительно возросшим уважением к молодому миллионеру, которого до этого он считал просто богатым бездельником, обладателем обычной для представителей этого класса бесхарактерности. Теперь он увидел в нем человека с сильными нервами, щедрыми и человечными порывами. Он также увидел бойца, которым было бы гораздо безопаснее руководить, чем противостоять ему. Он соответствующим образом изменил свой подход и так ловко подготовил почву для задуманного предложения, что недоверие молодого человека несколько ослабло.

Флекнер сиял радушной улыбкой, когда поприветствовал молодого человека в тот день.

– Прежде чем мы перейдем к делу, – сказал он, – я хочу объяснить свои действия прошлым вечером, которым вы воспротивились с такой честью для себя. Боюсь, в тот момент я предстал в довольно невыгодном свете. Однако сейчас я хочу сказать, что, хотя мы оба действовали импульсивно, наши импульсы были с разных сторон направлены на одну и ту же цель – благо человечества. Я рад знать, что у меня есть партнер, чьи принципы настолько полностью совпадают с моими. Вы прошли величайшее испытание, молодой человек, когда импульсивно отказались от своего состояния, или думали, что отказались, чтобы спасти жизни других.

– Боюсь, я не совсем понимаю ваше сравнение, – немного натянуто ответил Пристли.

– Я имею в виду, если можно так выразиться, что, будучи более старым и философски настроенным человеком, моя человеколюбивая точка зрения была немного шире. Вы видели только мгновение и небольшую группу ваших собратьев, чьи жизни были в опасности. Я видел все человечество на протяжении последующих поколений, чьему благополучию и счастью должен был способствовать мой прибор, и кому ваше богатство должно было сделать его доступным.

Когда он говорил, его лицо сияло, а голос звенел от энтузиазма. Невольно Том Пристли был тронут. Он почувствовал, что его предубеждение ослабевает еще больше. Хитрый старик умело сыграл на эмоциональной натуре Пристли.

– Позвольте мне изложить мысли, которые я имел в виду, – продолжил он. – Если бы я знал заранее, что вы будете готовы поддержать меня в меру своего состояния, я бы не пригласил остальных членов группы, которые были здесь прошлой ночью, участвовать в этом. Я предпочитаю иметь дело исключительно с вами ввиду нашей общей цели.

– Но эти остальные джентльмены заинтересованы в этом деле, и им следует уделить некоторое внимание в обмен на их обещание хранить тайну. Итак, я предлагаю следующее: мы организуем две компании, одну для производства приборов, в которой вы и я будем единственными владельцами, а другую для продажи и установки их вместе с другими моими устройствами, с этими остальными людьми в качестве акционеров, оставляя контрольный пакет акций в моих руках.

– Это позволит вам и мне полностью контролировать производство телефоноскопов, не давая никому права вмешиваться или задавать неудобные вопросы, если приборы не будут выпущены так быстро, как ожидалось.

– Но разве мы не можем произвести их быстро, как только оборудование будет установлено? – спросил Пристли, немного сбитый с толку.

– Да, но мы этого не сделаем, пока не выполним некоторые благотворительные миссии, которые, я думаю, вы согласитесь, важнее простого зарабатывания денег.

– Но у меня была мысль, что большая польза для человечества должна была последовать из практического сокращения расстояний, отмены деловых поездок, отказа от нашей медленной и громоздкой почтовой службы и нашей не самой лучшей телефонной и телеграфной системы, – возразил Пристли.

– В конечном счете, да, но сначала мы должны обучить общественность его использованию. Это означает новые требования к самоограничению человечества. Понимаете ли вы, мой мальчик, что расстояние с сопутствующими ему ограничениями и неудобствами – это не единственное, что мы уничтожили? Мы практически отменим тайны.

Он сделал паузу, чтобы дать осознать это поразительное заявление. Пристли ахнул, когда его значение полностью дошло до него. Молодой человек не слышал моего случайного замечания Флекнеру прошлым вечером. Он был настолько поглощен тогда и до сих пор другими аспектами вопроса, что эта мысль не приходила ему в голову.

– Подумайте об этом, – продолжал изобретатель. – Лучи моего телефоноскопа проникают сквозь любую стену, какой бы толщины она ни была, на любом расстоянии, днем или ночью, фиксируют любую картину, слышат малейший шепот. Ночная тьма – не защита. Расстояние не дает иммунитета. Закрытая комната человека не дает никакой гарантии, что его самые важные секреты не будут узнаны и не распространятся по всему миру, словно он осмелится прошептать их кому-то другому или изложит в письменном виде.

Молодой человек теперь жадно слушал. Его внимательный ум далеко опережал аргументы профессора.

– Ты когда-нибудь задумывался, какую роль тайны играют в нашем мире? – Флекнер продолжал, увлекаясь своей темой и возбужденно расхаживая по комнате. – Если бы люди не могли встречаться и строить заговоры незамеченными, где была бы тайная дипломатия, этот источник международной розни, который еще полвека назад держал мир в крови, а теперь снова угрожает вторгнуться в Совет Лиги Наций? Подумайте о коррупции в нашей внутренней политике, о разграблении наших городов политиками-интриганами, благодаря которым маленькие группы негодяев, строящих тайные заговоры, смогли залезть в карманы граждан и остаться незамеченными!

– Страдал ли бы мир когда-нибудь от гнета хищнических махинаций бизнеса, если бы секретные соглашения и заговоры против деловых конкурентов не смогли бы оставаться в тайне?

И подумайте о множестве частных случаях преступлений, преднамеренных убийствах, грабежах, шантаже и всех других незаконных действиях, которые все еще донимают наши суды. Девяносто процентов из них были бы невозможны, если бы тайные приготовления преступника в любой момент могли бы стать достоянием гласности для всех, кому не лень.

– Совершенно верно! – согласился Пристли.

– В разное время в прошлом столетии мы думали, что наконец-то обуздали многие из этих пороков, – продолжил изобретатель. – Лига Наций наконец-то положила конец войнам, особенно с тех пор, как мой разрушительный фиолетовый луч, общее достояние всех стран, сделал невозможным, что еще одна мировая война практически уничтожит человечество. Но в последнее время между народами возникли новые разногласия. Месяц назад меньшинство во Всемирном совете покинуло свой пост после жарких дебатов и отправилось на тайное заседание. Чуть позже сам совет впервые за пятьдесят лет официально провел исполнительную сессию для рассмотрения кризиса и отказался впоследствии сообщать о нем. Снова тайны.

– Мы позволили крупному бизнесу развиваться и повышать эффективность, но ограничили его власть мудрыми ограничительными законами в интересах общества, которые благожелательно настроенные бизнесмены приняли с радостью. Но злонамеренно настроенные люди снова нашли способы воспользоваться этими законами путем тайных соглашений. В последнее время эти условия ужесточились, пока трудовой вопрос, который мы считали давно решенным, снова не стал грозить неприятностями. Мы обуздали хищного политика только для того, чтобы обнаружить, что он все еще продолжает тайно строить козни. Мы думаем, что решили проблему гуманного и эффективного обращения с преступниками, но тайная преступность по-прежнему процветает.

– Другими словами, тайны – это корень, из которого проистекают эти и многие другие пороки. Мы держим в своих руках инструмент ее уничтожения. Мы можем пока сохранить нашу собственную тайну, чтобы нанести удар по тайному злу. Мы отыщем несколько примечательных примеров этого зла и покажем их всему миру.

– Мы накажем некоторых из этих злодеев, которые лишь делали вид, что придерживались буквы закона, с помощью этого самого эффективного оружия – гласности. Мы преподадим миру драматический наглядный урок, а затем, когда урок будет полностью усвоен, мы дадим общественности инструмент для его дальнейшего применения. Выпустить его раньше было бы очень опасно. Ты понимаешь?

Пристли к этому времени с жадным интересом впитывал каждое слово. Его идеалистическая натура полностью всплыла наверх, и его недоверие к ученому было усыплено.

– Конечно, я понимаю! – радостно воскликнул он. – Мы будем выискивать гнездо за гнездом международных нарушителей спокойствия, политических мошенников, бизнесменов и обычных преступников. Мы будем шпионить за их планами, фотографировать и записывать на фонограф их тайные встречи и публиковать результаты там, где они принесут наибольшую пользу. Мы будем выводить из дела банду за бандой. Какую огромную пользу мы можем принести и как это захватывающе!

– У вас замечательные мысли, – согласился Флекнер.

– Какая была бы катастрофа, если бы эта машина оказалась в руках недобросовестного человека! – продолжил Пристли, внезапно пораженный новой мыслью. – Какой шанс для негодяя сколотить огромное состояние с помощью шантажа, биржевых сделок с инсайдерской информацией или политических интриг! Это опасное оружие в чужих руках. Все это очень хорошо для нас – с благими намерениями атаковать тайное зло, но это только одна сторона монеты.

– Другая сторона – это неприкосновенность частной жизни, такая же законная и дорогая человечеству вещь, как личная свобода. Подумайте о подглядывающем негодяе с телефоноскопом! Представьте себе душевное состояние каждого из нас, когда мы осознаем, что ни днем, ни ночью мы не можем быть уверены, что не подвергаемся пристальному взгляду одного или нескольких незнакомцев!

– Да, мир нуждается в наглядном уроке и на этом этапе, – прокомментировал изобретатель.

После дальнейшего обсуждения они составили предварительные статьи соглашения и договорились встретиться с адвокатом на следующий день и заняться подготовкой к федеральной регистрации.

Позже тем же вечером я встретился с Томом Пристли, и, повинуясь внезапному порыву, он полностью доверился мне. Сообщив о своем разговоре с профессором Флекнером, он добавил:

– Я хочу, чтобы ты внимательно следил за этим. Для тебя это будет шанс всей жизни. Я верю, что ты будешь держать все это при себе, пока не придет время написать об этом. Когда это время придет, это укрепит вашу репутацию, а нам это обеспечит правильный и правдивый отчет о том, что произошло.

Но ни один из нас, расставаясь в тот вечер, и не мечтал о запутанной паутине, в которую мы уже были втянуты, и о том, как горько мы будем раскаиваться о той роли, которую обязались играть.

ГЛАВА III. Война с тайнами

2 января 2000 года н.э. началась знаменитая война профессора Флекнера с тайнами. Был очень холодный зимний день, и тротуары метро были запружены толпами людей, которые по возможности избегали открытого воздуха. С момента завершения строительства нашей универсальной двухэтажной системы метро под всеми улицами Нью-Йорка десять лет назад городская администрация перестала утруждать себя расчисткой снега, поскольку зимой наземные уровни были практически безлюдны. Вот уже несколько дней они были совершенно непроходимы.

Однако даже в метро на этот раз было холодно и продувало сквозняками, и, направляясь к лаборатории Флекнера, я помню чувство непередаваемого превосходства при мысли о том, что через несколько минут я буду наслаждаться привилегией посетить практически любую часть города, которую пожелаю, при этом сидя в теплой и уютном помещении.

Я был вызван туда Томом Пристли совершенно неожиданным для меня способом, несмотря на мое предыдущее знакомство с новой технологией.

Я проспал допоздна, как обычно и бывает у утренних газетчиков. Мои комнаты с окнами во внутренний дворик на шестьдесят первом этаже апарт-отеля "Ривердейл", как вы понимаете, были достаточно недоступны для посторонних. Я запер свою дверь и фрамугу с обычной осторожностью. Оконный проем на пожарной лестнице как обычно оставался надежно запертым.

И все же я был внезапно разбужен от крепкого сна голосом у самой моей постели, резко окликнувшим меня по имени. Я резко сел, мгновенно проснувшись и в изумлении оглядываясь по сторонам. В комнате никого не было. Двери и окна, на первый взгляд, были нетронуты.

Я сразу же решил, что мне приснился необычайно яркий сон, и поворчав снова лег, взглянув на настенные часы и отметив, что мне предстоит еще два часа крепкого сна.

– Блэр! Блэр! Проснись! – снова раздался голос.

Я снова сел, протер глаза и ущипнул себя, чтобы убедиться, что я действительно в сознании. Казалось, в этом не было никаких сомнений. Комната выглядела совершенно обыденно, и я был абсолютно один.

И тогда я чуть не выпрыгнул из постели от изумления. Том Пристли внезапно встал рядом со мной, ухмыляясь мне сверху вниз.

– Ты выглядишь удивленным, старина, – засмеялся он.

– Удивленным! – удалось пробормотать мне. – Ты чуть не напугал меня до смерти! Как тебе удалось попасть сюда, и где ты прятался, когда я проснулся в первый раз?

– Меня здесь вообще нет, – был его ответ. – Я нахожусь в лаборатории профессора Флекнера, примерно в пяти милях отсюда. Я просто даю вам небольшой урок тщетности уединения со времени изобретения телефоноскопа. Я хотел, чтобы вы увидели, как это выглядит на другом конце прибора. Я очень извиняюсь за вторжение, но я хотел спросить вас, не могли бы вы забежать к нам примерно через час. Мы собираемся провести наш первый эксперимент в нашей войне с тайнами, и нам нужны ваши советы.

– Я прибуду немедленно, – ответила я, выпрыгивая из кровати и хватая свою одежду.

В то же мгновение образ Пристли исчез, и я впервые осознал, что дрожу от нервного потрясения.

– Им придется быть осторожными с тем, как они воздействуют этой штукой на людей со слабым сердцем, – подумала я, натягивая одежду, не отвлекаясь на то, чтобы принять ванну.

Профессор Флекнер сердечно приветствовал меня, когда я приехал. Старик стоял на стремянке в центре восьмиугольной комнаты, в которой размещался его сложный прибор, и усердно возился с сетью проводов и катушек, прикрепленных к потолку. Пристли сел на высокий табурет рядом с ним, протягивая ему инструменты.

Когда старик повернул ко мне свою огромную куполообразную голову и уставился на меня из-под своих больших очков, его длинные ноги были расставлены, чтобы сохранить равновесие, а длинные руки вытянуты к потолку, он напомнил мне большого паука с играющим роль мухи Пристли.

– Я немного притормозил процесс, – объяснил он, когда мгновение спустя слез со своего насеста и испытал рычаги панели управления, стоявшей напротив экрана. – Вы помните, у нас были небольшие проблемы с этим в канун Нового года, и на этот раз мы не можем позволить себе никакого провала. Инструмент пока еще не является абсолютно надежным.

– Нам нужна ваша помощь, мистер Блэр, – продолжил он. – Сначала мы собираемся заняться нашими неуловимыми преступными элементами, и мистер Пристли сказал мне, что как журналист вы хорошо изучили криминальный мир. Какова ситуация в Нью-Йорке на сегодня и с чего нам начать? В последнее время у нас было несколько довольно серьезных преступлений, несмотря на хвастовство профессора Дональда, нашего комиссара полиции, что все известные преступники в стране заключены на исправительных фермах.

– Что ж, – сказал я, – то, что я должен вам сказать, частично основано на наблюдениях и изучении, а частично на догадках. Однако я надеюсь, что ваш чудесный инструмент даст мне шанс превратить мои догадки в знание.

– Профессор Дональд, несомненно, прав, или почти прав. За последние сто лет мы доказали, что преступник – это мужчина или женщина с дефектным типом мышления. Мы прекратили глупую практику наказания, запирая его в отвратительных камерах на длительный или короткий срок, в зависимости от его преступления, и отделили его от нормального общества на наших исправительных фермах, где он сам зарабатывает себе на жизнь и живет настолько нормально, насколько это возможно. Если он вылечится, его отпустят. Если нет, он остается там на всю жизнь.

– Проблема, однако, в том, что тест на нормальность не является безошибочным. Есть остатки высококлассных дефективных людей, настолько хорошо образованных и умных, что они не раскрыли своих преступных наклонностей. К этому добавляется группа, объявленная излеченной, но которая склонна снова вступить на скользкий путь, когда находится под неправильным влиянием.

– Итак, вещь, которую я заметил в течение многих лет исследований, сравнивая нынешние условия с историческими, заключается в том, что тысяча и одно незначительное преступление и многие более серьезные преступления, которые раньше были связаны с отдельными лицами, почти полностью исчезли, вместе со старым низколобым полицейским и его дубинкой. Преступления, которые я изучал в течение последних десяти лет, были исключительно случаями крупных махинаций, крупных ограблений, совершенно загадочных убийств и тому подобным. И ни один подобный случай не был раскрыт.

– Конечно, мы покончили с мотивами и причинами большинства мелких преступлений. Наша современная экономическая система в значительной степени уничтожила бедность среди обычных людей и ее тенденцию поощрять воровство. Контроль над алкоголем и наркотиками и создание повсеместно здоровых условий жизни привели к пресечению преступлений, связанных с насилием, и так далее. Но эти современные преступления, похоже, инспирируются людьми, чья личность остается скрытой, но которые контролируют определенные группы.

– Я считаю, что точно так же, как современный бизнес управляется огромными корпорациями, хотя и должным образом контролируемыми народом через государство, современная преступность превратилась в узкоспециализированное предприятие, объединенное в большой трест, контролируемое небольшой группой криминальных авторитетов, возможно, с одним супер-преступником во главе. Поверьте, если мы в любой момент проникнем в тайну этого преступного мира с помощью телефоноскопа и проследим за его деятельностью, мы раскроем и уничтожим всю систему.

– Такая система должна иметь штаб-квартиру и различные места для встреч, частные дома, невинно выглядящие деловые офисы, рестораны или другие неожиданные места. Я не сомневаюсь, что игорные дома и другие места беспорядков все еще существуют, но за все двадцать лет ни в одном конкретном населенном пункте не было выдвинуто даже подозрения на этот счет. Найдите такое место, и мы, несомненно, найдем его также местом встречи членов криминального треста.

– Это не только догадки. Вы помните знаменитое неполное признание Роблинга, человека, осужденного за ограбление Нортсайд Траст Компани двенадцать лет назад. Он настаивал на том, что передал свою добычу в целости и сохранности кому-то, чьего имени он не знал, и что он получал годовое жалованье и небольшой процент от своих краж за свою обычную работу взломщика сейфов. Это все, что они добились от него за все время, поскольку он умер вскоре после вынесения приговора. С тех пор полиция и журналисты разыскивают людей стоящих повыше, на которых он намекал.

– В старые времена, семьдесят пять или даже пятьдесят лет назад, когда мы следовали нелепому обычаю позволять известным преступникам разгуливать на свободе после того как тюремный срок истек, а фактических доказательств нового преступления не существовало, было бы легко с помощью вашего телефоноскопа выследить преступников в их убежищах, прослушать их разговоры с приятелями и в кратчайшие сроки раскрыть новый заговор и привлечь к ответственности всю банду.

– Теперь все известные преступники заперты, и ни одно место в городе не находится под даже самым смутным подозрением в том, что оно является пристанищем неизвестных людей, которые время от времени выполняют криминальную работу. Так что, как видите, мы скорее просто не готовы, чтобы начать.

Таким образом, я размышлял вслух, надеясь, что мои мысли приведут к какому-нибудь практическому предложению, но я дошел до конца своей маленькой цепочки мыслей, не приблизившись к идее реализации больше, чем когда я начал. Несколько минут мы все сидели в задумчивом молчании.

– Вы полагаете, что этот преступный синдикат может завербовать случайного преступника которого объявили вылеченным и отпустили, и у которого с тех пор случился рецидив? – спросил Пристли.

– Да. Я утверждаю это потому, что история с Роблингом, обвиняемым в ограблении трастовой компании "Норт-Сайд", был именно таким случаем. Конечно, в последние годы было очень мало известных подобных случаев, но, к счастью, несколько выпускников фермы Оссининг были отправлены обратно до того, как они совершили какое-либо серьезное правонарушение. Суперинтендант, доктор Зиглер, как правило, немного небрежен в передаче выписок. По-моему, он слишком сентиментален для своей работы.

– Почему бы не выбрать оттуда нескольких выпущенных и не проследить за ними? – предложил Пристли.

– Прекрасно! – воскликнул я. – Это и есть выход. Мы начнем с просмотра последних выпущенных с фермы Оссининг. Могут ли ваши приборы получить доступ к таким записям, как картотеки и закрытые книги, профессор Флекнер?

– Конечно, – ответил он. – Я экспериментировал с этим трюком. Требуется хорошая регулировка лучей, чтобы выделить одну страницу книги, но я стал довольно искусен в этом.

– Тогда давайте включим его в административном офисе в Оссининге, для поиска некоторых недавно выпущенных.

Флекнер подошел к пульту управления, включил ток, и вскоре северная часть Вестчестерского района начала панорамой пролетать по экрану. Ряды высотных домов с садами на крышах и широкими бульварами уступили место отдельно стоящим пригородным домам и через мгновение закончились широким бульваром немного дальше того места, где когда-то находился исторический город Синг-Синг, прежде чем весь этот район стал частью Большого Нью-Йорка.

Другая сторона этого бульвара, который тянулся вглубь страны на несколько миль от реки Гудзон, была обнесена высоким забором из стальных прутьев с часовыми вышками через равные промежутки. За ним простиралась широкая полоса красивой открытой местности, парковая зона, из которой выглядывали привлекательные коттеджи и интенсивно возделываемые поля. Тут и там в центре сада стояли большие здания простой, изящной архитектуры – одна из фабрик Оссининг Фарм.

Мы смотрели на одно из самых современных мест содержания под стражей в мире – разительный контраст с мрачной серой тюрьмой, которая когда-то портила пейзаж красивой речной долины недалеко от этого места.

Мгновение спустя на нашем экране появилась внутренняя часть картотеки административных офисов, и пока клерки работали над тщательно охраняемыми личными делами заключенных учреждения, не подозревая о наших всевидящих глазах, мы высвечивали на экране содержимое дела за делом, пока не нашли раздел, который мы хотели, тот, который содержал папки с фотографиями и историями освобожденных заключенных. В течение двух или более часов мы корпели над этими жалкими историями о сломанных и исправленных жизнях, время от времени делая заметки о случаях, которые, возможно, стоило бы рассмотреть. Внезапно мы наткнулись на фотографию лица, которое было поразительно знакомым. Я наклонился, чтобы запомнить имя, и громко вскрикнул от изумления.

Это был судья Терон Б. Таннер, один из ведущих и наиболее уважаемых членов коллегии судей в Нью-Йорке.

ГЛАВА IV. В кафе Риккадоне

После моей первой вспышки удивления, моей второй мыслью было, что я был введен в заблуждение совпадением имени и сходством черт. Не может быть, чтобы один из самых уважаемых и популярных людей Верховного суда мог быть выпускником Фермерской колонии. Это, должно быть, какая-то паршивая овца из семьи судьи, которая носила его фамилию и имела с ним сильное семейное сходство.

Эта запись была в специальном секретном досье преступников, которые признали себя виновными и отказались от публичного судебного разбирательства. Такие случаи никогда не предавались огласке, если только они не оказывались повторными. Там, где излечение было быстрым или было показано, что преступление было чисто спорадической вспышкой нормального человека в условиях необычного стресса, срок заключения был коротким, и случай подавался общественности как нервный срыв, из-за которого пациент отправился в частный санаторий на несколько месяцев.

Случай судьи Таннера был зарегистрирован как один из таких спорадических случаев.

За пять лет до этого и за два года до своего избрания на должность судьи, когда он еще занимался частной практикой, он незаконно присвоил средства клиента. Его партнер обнаружил это и сообщил об этом семье Таннер. Столкнувшись лицом к лицу со своим преступлением, он признался и отказался от судебного разбирательства, семья возместила убытки так, что клиент об этом и не узнал, партнерство было расторгнуто, и Таннер на год отправился на ферму Оссининг. По истечении этого срока он был объявлен свободным от хронических криминальных наклонностей и освобожден с сохранением его положительной репутации.

Я познакомился с судьей, когда следил за его предвыборной кампанией. Много раз я брал у него интервью в популярном кафе Риккадоне в Бронксе, которое давным-давно открыло свои двери из-за нашествия бизнеса в центр города. В те дни, однако, это все еще было популярное место, хотя центр ночной жизни города находился уже далеко к северу от него, и именно здесь судья почти каждый вечер обедал и проводил совещания. С тех пор у меня вошло в привычку обедать там самому, и где совсем недавно я столкнулся с судьей.

Пристли, Флекнер и я кратко прокомментировали этот странный эпизод частной истории, но тогда нам не пришло в голову, что имеет смысл проследить за судьей дальше, поэтому мы продолжили просмотр записей.

Вскоре я остановился на другом знакомом лице на фотографии. Имя, Джон Хаммерсли, ничего мне не говорило, и я не мог вспомнить, где видел это лицо. Этот человек провел в колонии пять лет, развив в себе склонность к шантажу. С момента своего освобождения он, по-видимому, вел безупречную жизнь специалиста по рекламе.

Все еще недоумевая, где я его видел, я просмотрел еще дюжину фотографий, а затем последовали две навязчиво знакомые физиономии. И снова я был в растерянности, не зная, где я их видел. Как ни странно, эта пара была партнерами в ломбардно-брокерской фирме "Хэнсон и Гормли" и была арестована за мошенничество. После освобождения они возобновили совместный бизнес. Мы уже отворачивались от них, когда до меня вдруг дошло, где я их видел. Неделю назад они вместе сидели за столиком в "Риккадоне", и тут же я вспомнил, что видел их там несколько раз раньше.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул я с внезапным вдохновением. – Возможно, в этом нет ничего особенного, но я предлагаю нам поохотиться на этих четверых мужчин, включая судью, а также понаблюдать за кафе Риккадон. Это может быть просто совпадением, но с другой стороны, старое заведение может оказаться тем самым местом, которое мы ищем.

– Что ж, это дает нам, по крайней мере, предварительную отправную точку, – согласился профессор Флекнер, – и это не займет много времени.

Телефоноскоп имел несколько фокусов, так что на экран можно было выводить сразу несколько удаленных объектов. Пристли и я взялись за рычаги управления под руководством профессора Флекнера, и вскоре на экране появились все четверо наших подозреваемых.

В тот же момент мы наблюдали, как судья Таннер предъявляет присяжным иск о возмещении ущерба против Трансаляскинской монорельсовой компании, Хаммерсли пытается заключить контракт на кинорекламу летних экскурсий компании "Квебек энд Оверленд" на Северный полюс, Хэнсон обслуживает захудалого клиента, который пытался заложить старомодный карманный обогреватель в два раза дороже и Гормли в другом конце магазина, просматривал дневную почту, только что вылетевшую из трубки доставки, и диктовал ответы щелкающему автоответчику рядом с ним.

Весь день мы наблюдали за этим квартетом за их различными однообразными занятиями, но не увидели и не услышали ничего достойного внимания. После закрытия суда судья отправился в свой кабинет, продиктовал несколько писем, в которых не было ничего существенного, а затем снял телефонную трубку и набрал номер. Он нашел Нила Доргана, юриста корпорации со 125-й улицы.

– Как насчет ужина сегодня вечером в старом месте? – спросил он.

– Прекрасно! Будь там в шесть тридцать, – последовал ответ.

Затем он позвонил помощнику окружного прокурора Дж. Б. Уинтеру и назначил ему встречу там же и в тоже время.

Примерно в то же время Хаммерсли отвернулся от своего стола, сунул ноги в автоматическую машину для чистки обуви и в то же время опустил пенни в щель для доставки газет, нажал кнопку "Ивнинг Планет", и мгновение спустя газета вылетела ему на колени. Он быстро просмотрел ее, как будто в поисках определенной статьи. Вскоре он нашел ее и прочитал с большим вниманием. Это было письмо в редакцию от судьи Таннера в ответ на редакционную критику газеты в его адрес за день до этого за то, что он распорядился освободить с фермы Оссининг некоего Альфреда Вэри, нарушителя закона о борьбе с азартными играми, родственники которого обжаловали в суде решение комитета колонии фермы о ограничении его свободы еще на год. В письме, которое Пристли и я прочитали через плечо Хаммерсли с расстояния пяти миль, горячо защищалась личность Вэри и заявлялось, что он стал жертвой искажения информации.

Мы согласились, что здесь был возможный ключ к связи между Хаммерсли и судьей.

Закончив статью, Хаммерсли закрыл свой офис, вошел в метро и через десять минут сидел за угловым столиком в "Риккадоне".

Тем временем ростовщики закрыли лавку, и немного позже они тоже вошли в закусочную, на которой теперь сосредоточился весь наш интерес. По пути к своему столу они прошли рядом со столиком Хаммерсли, но если между ними и были какие-то знаки приветствия, мы этого не заметили.

Партнеры молча сели, просмотрели меню и ввели свои заказы в настольные телефоны. "Риккадона" был одним из последних ресторанов в Нью-Йорке, где отменили работу официантов в пользу современного механического обслуживания, и мы, давние посетители, сожалели о последовавшей за этим потере живописности. Вскоре пара получила свой ужин на маленьком сервировочном лифте, поднявшемся через центр стола, и некоторое время ела в тишине, наблюдая за звуковым кинокабаре.

– Интересно, будет ли это еще одна скучная ночь? – заметил наконец Гормли.

– Я смогу сказать тебе это через секунду, – ответил Хансон, который сидел лицом к двери.

Мы проследили за его взглядом и увидели судью Таннера и его сопровождающих, которые как раз входили. Судья иногда занимал столик в общем зале, а иногда в одной из приватных комнат на втором этаже. Сегодня вечером он и его компания направились к лестнице.

– Да, – сказал Хэнсон, как только заметил, куда клонит судья. – Сегодня одна из таких ночей. Нам лучше быстро поесть и спуститься вниз.

И пока он говорил, Хаммерсли, который также наблюдал за действиями судьи, поспешно проглотил свой десерт, бросил счет за ужин и десятидолларовую купюру в желоб для оплаты рядом подъемником для еды, и, как только ему вернули сдачу, встал и поспешно вышел. Один из наших лучей телефоноскопа последовал за ним.

Он вышел из кафе через главный выход, повернул налево, пока не дошел до следующего угла, затем снова повернул налево, следуя по перекрестку до еще одного угла, на котором стоял маленький табачный магазин. Он неторопливо вошел в него, купил пачку сигарет, закурил одну, а затем неторопливо вышел через задний вход, который выходил на боковую улицу, через короткий узкий вестибюль.

В этом вестибюле Хаммерсли сделал свой первый подозрительный шаг. Дверь из магазина в вестибюль и дверь на улицу были сплошными дверями без стекла. Вестибюль освещался днем через фрамугу над входной дверью, а ночью тусклым потолочным светильником. Хаммерсли на мгновение остался один и был скрыт от людских глаз.

Он закрыл за собой дверь магазина, затем, вместо того чтобы открыть дверь на улицу, вышел на середину вестибюля и прижал палец к деревянной обшивке. Узкая панель в стене отодвинулась, открывая лестничный пролет, ведущий вниз по узкому проходу между бетонными стенами. Хаммерсли исчез, спустившись по ступенькам, и задвинув за собой панель.

Флекнер, движимый любопытством изобретателя, на мгновение отпустил Хаммерсли, пока тот направлял луч телефоноскопа под поверхность стен вестибюля, чтобы обнаружить механизм замка.

– А! – воскликнул он вскоре. – Очень элегантно! Панель электрически соединена с защелками в двух других дверях. Когда панель открыта, двери запираются. Никто с улицы или из магазина не может попасть в вестибюль, пока кто-то из банды пользуется проходом через панель. Совершенно безопасная и безотказная схема.

Удовлетворив свое любопытство, он направил луч вниз по потайной лестнице и по длинному коридору, обогнав Хаммерсли перед закрытой дверью в конце коридора, очевидно, глубоко под кварталом зданий, в которых находились как невинная на вид маленькая табачная лавка, так и кафе Рикадона.

Хаммерсли стоял, положив руку на дверную ручку чего-то ожидая. Флекнер направил свои лучи за дверь и показал небольшую комнату, в которой другой мужчина поправлял длинную черную мантию, капюшон и маску, полностью скрывающие его личность. Через мгновение он закончил одеваться, подошел к двери, противоположной той, у которой ждал Хаммерсли, и как-то странно постучал. Открылась небольшая панель, и оттуда выглянуло еще одно лицо в маске. Заявитель назвал пароль, который мы не смогли уловить, и его быстро впустили в помещение, из которого доносился гул многочисленного собрания.

В тот момент, когда дверь закрылась, над головой Хаммерсли вспыхнул свет, и он тоже вошел в раздевалку, где мы заметили большое количество мантий и масок, развешанных на крючках по стенам.

– Умно! – Флекнер прокомментировал это. – Весь набор дверей соединен проводкой под полом таким образом, что каждая секция прохода была заперта с обоих концов до тех пор, пока на ее пол оказывается какое-либо давление ног. Таким образом, только один человек или, возможно, группа стоящих рядом, может одновременно проходить в главную комнату. Это делается для того, чтобы члены банды не увидели и не опознали друг друга. Они не могут собраться где-либо лицом к лицу, пока не замаскируются.

– Что ж, Блэр, твоя догадка оказалась верной, – заявил Пристли. – Мы точно нашли место встречи криминального треста, и я думаю, что мы попробуем связать вашего друга, судью Таннера, с этим подразделением.

– Мы должны проверить еще одну часть моей догадки, – добавил я. Ибо в этот момент Хэнсон и Гормли, которых мы держали в поле зрения на их участке экрана, оплатили счет и ушли.

Пристли направлял лучи, которые фиксировали движения этой достойной внимания пары, и когда он последовал за ними, мы нисколько не удивились, увидев, что они также прибыли в маленькую табачную лавку, хотя они и приняли меры предосторожности, чтобы приблизиться к ней, обойдя квартал с другой стороны. Они тоже вошли через потайной вестибюль, а оттуда через потайную панель в коридор, из которого вскоре наши лучи последовали за ними, в капюшонах, масках и мантиях, в большой подземный зал для собраний, где было сотня или более других загадочных людей, слонявшихся небольшими группами.

Большая комната с низкими потолочными балками была обшита дубовыми панелями. В одном конце располагался горящий камин. Здесь были мягкие кожаные кресла и шезлонги, столы для чтения и плотно заставленные книжные шкафы.

Через широкую арку с одной стороны можно было мельком увидеть приятное кафе и бар. Противоположная арка вела в ряд комнат, в которых полным ходом шли всевозможные азартные игры. В конце главного зала располагалась группа хорошо оборудованных офисных кабинетов.

В целом это было похоже на прогулку в тщательно обставленный джентльменский клуб, если не считать мрачного, похоронного вида его странных обитателей.

Но наше внимание было внезапно отвлечено от этой интересной картины восклицанием Пристли, который, управлял своим лучом телефоноскопа следя за парой ростовщиков в подземном зале для собраний, снова обратил свое внимание на ту часть экрана, на которой я сохранил изображение судьи Таннера. Увидев, как судья сидит за столом со своими дружками в маленьком приватном зале и ведет бессвязную беседу, я отбросил свой набор рычагов управления и стоял, изучая более интересное зрелище в подземном зале для собраний.

– Послушайте судью! – воскликнул Пристли. – Я думаю, он собирается дать нам представление об общей схеме вещей!

ГЛАВА V. Криминальный трест

Трудно было бы представить себе место более уединенное, чем маленькая комната, в которой заперлись судья и двое его спутников. Это была одна из ряда подобных комнат, выходивших в коридор в задней части второго этажа, и ее стены были звуконепроницаемыми. Ее единственное окно, занавешенное тяжелыми портьерами, выходило во внутренний двор, вокруг которого пирамидами возвышались стоэтажные здания. Как и в главном зале внизу и в многочисленных банкетных залах на этом и других этажах, обслуживание было автоматическим, и уединенные посетители не беспокоились о приходе и уходе официантов.

Я еще не настолько привык к пронизывающим лучам телефоноскопа, чтобы избежать чувства явного отвращения к такому вторжению в частную жизнь почтенного судьи и его спутников. Мне все еще казалось, что я стою у них на виду.

Но разговор, который мы слушали, заставил меня быстро забыть о своей застенчивости. Мы не могли бы выбрать более подходящий вечер для посвящения в тайны криминального треста. Ибо я знал, не послушав и пять минут разговор за маленьким столиком, что моя гипотеза была верна.

Это было странное трио, на которое падал мягкий свет с электро-люминесцентного потолка: седовласый, учтивый судья, его крупная, хорошо сохранившаяся фигура, ухоженная на манер благовоспитанных пожилых джентльменов, которые не меняли свой стиль одежды в течение двадцати лет, седой адвокат, на чьем темном, измученном заботами лице только что появилось особенно тревоженное выражение, и щеголеватый, модно одетый маленький помощник окружного прокурора, который изучал лицо судьи и выглядел поочередно то озадаченным, то изумленным. Судья, очевидно, только что закончил заявление, которое я не расслышал.

– Вы хотите сказать мне, что вы, судья Таннер, являетесь одним из главарей банды мошенников?

Судья снисходительно улыбнулся.

– Мне не нравится этот термин. Это слишком старомодно. Вместо мошенников давайте назовем их мужчинами и женщинами с незаурядным умом, которые научились жить превыше обычных законов обычных людей и манипулировать обычными людьми в своих собственных целях. Я бы не сказал группа, а скорее объединение потому что за последние десять лет мы объединили все небольшие группы в одну большую организацию. Да, я с гордостью могу сказать, что в течение некоторого времени являюсь одним из ее лидеров, если быть точным, главой Национального среднего совета трех.

– Но, если вы говорите серьезно, и ваша честь не намеривалась легкомысленно пошутить, почему вы рассказываете это мне, сотруднику окружной прокуратуры, поклявшемуся преследовать преступников? Вы подвергаете меня проверке?

– Проверке, с которой, я уверен, вы справились прекрасно. Я говорю вам это, потому что в этом Совете трех как раз сейчас не хватает члена, и, изучив вас и ваши методы в течение некоторого времени, мы уверены, что вы имеете право на это место и с радостью примете наше предложение о назначении на него. Ибо в одном примечательном случае, незадолго до того, как вы были избраны на свой нынешний пост, вы проявили заметное стремление, давайте не будем говорить о криминальном стремлении, мы не используем это выражение в нашем кругу, а скорее похвальное стремление подняться над оковами закона.

Молодой человек попытался выглядеть возмущенным, но преуспел только в том, чтобы выглядеть встревоженным. Его лицо побледнело.

– Вы имеете в виду дело Зорнова? – запинаясь, спросил он. – Но я был оправдан, полностью оправдан. Все это было ошибкой. Деньги были найдены. Ваша честь знает это. Вы председательствовали на моем процессе и закрыли дело.

– Совершенно верно, – любезно кивнул судья. – Вы и сами никогда не знали, как были возвращены эти деньги. Я знал об этом, потому что я сам организовал, и все мелочи были выполнены неизвестными мне джентльменами, действующими под руководством нашего друга, присутствующего здесь. Мы, конечно, знали, что вы виновны, но мы увидели в вас умного и полезного партнера. Поэтому мы договорились доказать вашу невиновность. После этого мы завязали с вами знакомство, а также поручили нашим шпионам следить за вашими ежедневными передвижениями. Мы организовали нашу встречу в офисе окружного прокурора. Наконец-то мы удовлетворены и готовы предложить вам место, которое означает богатство и влияние, которых вы никогда не сможете получить обычными способами на сегодняшний день, когда заурядные люди следят за тем, чтобы с помощью все более жестких законов богатство и власть их более деловых собратьев были чрезвычайно ограничены.

Молодой человек долго сидел в молчаливом, напряженном раздумье. Звукозаписывающее устройство нашего прибора было настолько тонким, что мы могли слышать его тяжелое, нервное дыхание, как будто мы сидели рядом с ним, а не были отделены от него милями ревущего города. Профессор Флекнер, повинуясь внезапному порыву, слегка сдвинул рычаг и сфокусировал лучи на столько, что мы смогли отчетливо услышать неистовое биение его сердца.

– От телефоноскопа многого не скроешь, – по-мальчишески хихикнул изобретатель.

– Предположим, я откажусь от этой… этой чести? – спросил, наконец, молодой человек.

– Вас никто не принуждает, – мягко заверил его судья. – Мы не принуждаем и не угрожаем. Мы знаем, что наш секрет в полной безопасности с вами, потому что вы обязаны нам своей свободой, и любое разоблачение нас сразу же повлечет за собой и ваше. Более того, факты вашей карьеры были настолько хорошо зафиксированы, что любой предательский шаг автоматически разоблачил бы их, в то время как вы, возможно, не смогли бы ничего доказать против нас, и ваше заявление было бы воспринято общественностью просто как фантастическая ложь, вдохновленная злобой. Я просто говорю вам это, чтобы объяснить наше доверие к вам и никоим образом ни как угрозу. Вы вольны отказаться от нашего предложения и уйти без помех, если пожелаете. Однако всего только один человек когда-либо отказывался от такого предложения. Я не думаю, что он предпринял бы какие-либо попытки разоблачить нас, если бы был жив. К сожалению, он умер по дороге домой после нашей встречи. Считается, что он упал с моста Йонкерс, так как позже его тело было найдено в Гудзоне. Весьма печально!

Лицемер печально вздохнул. Молодой человек уставился на него в ужасе, затем с усилием взял себя в руки.

– Я приму ваше странное предложение, – сказал он наконец. – Очевидно, больше ничего не остается. Во всяком случае, я не знаю, отказался бы я, если бы мог. Ваше предложение мне очень нравится, теперь, когда мое согласие получено, есть какая-то клятва или соглашение, которое я должен выполнить.

– Ничего подобного, – заверил его судья. – Клятва ничего не может добавить к узам, которые вас связывают. Я просто вкратце обрисую нашу организацию, а затем ознакомлю вас с вашими первыми обязанностями.

– Во-первых, вы никогда не узнаете имени или лица другого члена этой организации, кроме меня и моего друга, если только вы когда-нибудь не смените меня на посту главы комитета. Я знаю личность некоторых людей, которые работают под моим началом, и еще трое из них знают меня как своего лидера. Где они встречаются, я не знаю. Кто этот человек или люди надо мной, я знаю не больше, чем вы.

– Но вы же сказали, что это большая организация! – воскликнула Винтер. – Как вы можете держать ее в руках?

– Это просто. Вон тот телефон делает свое дело. Это совершенно обычный на вид прибор. Он даже выдержал бы экспертную проверку. Обычно он подключается к обыкновенной беспроводной системе города. Но, если вы заметили, металлическое кольцо в основании приемника немного ослаблено – выглядит так, как будто оно случайно разболталось при использовании. Однако это сделано намеренно. Если вы немного повернете кольцо вправо, то окажетесь в секретной беспроводной сети. Вам ответит голос, представляющий вышестоящую организацию. Чей это голос, я не имею ни малейшего представления. Это может быть коллега-судья, или президент моего банка, или скромный на вид парень, который подстригает мне волосы, или кто-то, кого я никогда в жизни не видел. Тем не менее. Я получаю все приказы для нашей общенациональной организации от этого голоса.

– Затем я поворачиваю кольцо влево и сразу же нахожусь на связи с подчиненным мне лейтенантом, который передает мои приказы в любое подразделение, которое я могу контролировать. Не так уж много шансов, что кто-то кого-то предаст, не так ли?

– Но какова цель всего этого? Накопление богатства для членов организации, я полагаю, посредством того, что я, как юрист, всегда до сих пор называл воровством и мошенничеством, – сказал Винтер.

– Ну, – возразил судья, – все не так просто. Конечно, у нас есть отдел воровства, члены которого специализируются на всех формах насильственного или мошеннического изъятия богатства у его так называемых законных владельцев, включая ограбление банков, подделку документов, различные мошеннические игры и так далее, вплоть до различных степеней неповиновения закону. У нас даже есть подразделения по кражам в магазинах и карманным кражам.

– Все эти оперативники работают на зарплату и процент от украденного, выплачиваемый сверху. Они передают всю свою добычу по тайным каналам вышестоящей группе. Кто является хранителем этой огромной казны, накопленной таким образом, и где она хранится, ни я, ни любой другой подчиненный член организации не имеем ни малейшего представления. Мы знаем только, что этот фонд составляет основу нашего оборотного капитала. Этот фонд, которому помогают манипуляции наших секретных агентов, которые внедрились во все стратегические деловые круги страны, контролирует экономические дела Америки, и мы надеемся вскоре распространить нашу власть по всему миру. Мы контролируем цены на товары и рабочую силу. Мы запускаем фондовый рынок вверх и вниз по своему желанию. Таким образом, вы видите, что наши косвенные выгоды как организации, так и отдельных лиц намного больше, чем прямые выгоды наших сотрудников.

– Как следствие нашего влияния на бизнес, мы, наконец, получили тайный, но абсолютный контроль над политикой в Америке, и после президентских выборов, которые состоятся осенью этого года, мы ожидаем, что через американскую делегацию в Лиге Наций будем иметь верховную власть над международными делами.

– Что? – удивился Винтер. – Вы хотите сказать мне, что ваша организация может контролировать общенациональные выборы?

– Абсолютно. Мы будем контролировать выдвижение кандидатуры на пост президента каждой из трех партий и проследим за тем, чтобы был избран человек и партия, которых мы выберем.

– Но я не понимаю, – возразил Винтер. – Вы, ваша честь, хотя и стоите в стороне от политики, как и положено судье, известны как верный член Консервативной партии. Наш друг здесь – активный централист, а я радикал, убежденный в этом моим радикальным шефом. Как мы можем работать вместе в общем политическом деле?

– Тем лучше, – рассмеялся судья. – Мы будем продолжать, как и прежде, внешне поддерживая наши различные партии, но тайно выполняя приказы сверху, которые в конечном итоге определят выбор организации.

– Но какая партия была выбрана и кто является счастливым кандидатом?

– Этого я еще не знаю, – ответил судья. – Однако я ожидаю, что узнаю об этом немедленно. Я должен позвонить в человеку свыше в восемь часов и получить решение. Сейчас как раз восемь.

Он подошел к настенному телефону, приложил трубку к уху и повернул кольцо на обратной стороне.

– Вы пришли к какому-то решению? – спросил он без предисловий.

– Да. Это 583, – последовал загадочный ответ из прибора хриплым полушепотом.

Вот и весь разговор. Судья повесил трубку и вернулся к столу, явно удовлетворенный.

– Ответ – 583, – сказал он.

Старший юрист удовлетворенно кивнул, но младший выглядел совершенно озадаченным.

– Позвольте мне объяснить, – продолжил судья. – Видите ли, мы никогда не упоминаем имен в связи с нашими заговорами, даже когда мы на секретном заседании. Вы, наверное, помните, что на прошлой неделе мы обсуждали имена и политику ряда выдающихся людей в чисто академическом ключе. В конце концов мы расположили их в том порядке, в каком, по нашему мнению, они важны для нации, и обсуждали эту идею до тех пор, пока, я думаю, список и его порядок не закрепились в вашем сознании, не так ли?

Винтер на минуту задумался.

– Да. Я помню, – подтвердил он.

– Что ж, – продолжал судья, – это был ключевой список.

Число 583 означает, что № 5 в этом списке был выбран для того, чтобы возглавить свою партию и победить на выборах. Восьмой и третий будут выбраны своими партиями, чтобы противостоять ему и тем самым служить нашим целям.

Винтер посмотрел на него с изумлением.

– Вы же не хотите сказать мне, что эти люди – члены преступного сообщества! Да ведь они самые солидные и пользующиеся доверием люди в стране, особенно тот, кого выбрали для победы!

– Я не собирался говорить вам ничего подобного, – возразил судья. – Я уже говорил вам, что не знаю, кто мои коллеги-члены клуба. А кандидатам не нужно быть членами клуба, чтобы мы могли ими манипулировать. Вы были нашим инструментом до того, как стали членом клуба. Ваш достойный шеф служит нам все это время, и я уверен, что он даже подозревает о существовании нашей организации, несмотря на его туманные разговоры о людях выше.

– Что я действительно хочу сказать, так это то, что следующий президент Соединенных Штатов, знает он об этом или нет, будет созданием и агентом величайшей организации нарушителей закона, которую когда-либо знал мир.

ГЛАВА VI. Голос свыше

Профессор Флекнер отвернулся от экрана, его лицо светилось от восторга.

– Это грандиозно! – воскликнул он. – Больше, чем мы мечтали! Вместо того, чтобы выискивать и разоблачать множество мелких преступлений, мы идем по следу всемирного заговора. Мы должны проследить этот голос свыше. Когда мы найдем человека, стоящего за этим, мы получим контроль над их казной и всеми их секретами. Мы будем держать криминальный трест в своих руках.

Я снова заметил лукавый и алчный блеск в глазах старика и снова почувствовал себя на мгновение неловко. Но этот взгляд ускользнул от Пристли. Он был поглощен изучением параллельных картинок на экране – судья Таннер, Дорган и Винтер в маленькой приватной комнате кафе и причудливая компания в черных одеждах в секретных залах под подвалом кафе.

– Происходит еще что-то! Смотрите внимательно! – воскликнул Пристли.

Судья Таннер снова повернулся к настенному телефону.

– На этот раз он повернул кольцо в противоположном направлении, – прокоментировал Пристли. – У него на линии подчиненный. Я думаю, что это связано с этим подземным залом для собраний. Он попросил номер 49. Можем ли мы найти их телефоны там, внизу?

Профессор Флекнер передвинул рычаги, и по экрану заскользили различные участки подземного места встречи. Менее чем за минуту мы нашли небольшую комнату рядом с большой гостиной, в которой стояла дюжина беспроводных телефонных будок современного, абсолютно звукоизоляционного типа. Служащий в черном одеянии и маске только что принял вызов. Он повернулся к пейджфону, стоявшему рядом с его столом, и объявил: "Номер 49 разыскивается по телефону". Его голос повторялся по всем комнатам с многочисленных маленьких дикторских дисков, вмонтированных в обшивку.

– Что я тебе говорил? – ликовал Пристли. – Мы уже знаем об одном из мест встреч организации больше, чем сам судья Таннер.

Одна из фигур в черном отделилась от группы в дальнем углу гостиной и направилась к телефонам. Маленькими белыми цифрами в верхней части его мрачной маски было выбито число 49. Флекнер направил лучи нашего прибора под маску и показал лицо Гормли.

Он вошел в кабинку, взял трубку и прошептал:

– Это 49.

– Это Совет, – раздался голос судьи, многократно повторенный в наших ушах, как из маленькой столовой, где он стоял, так и из телефонного передатчика в комнате в подвале.

– Приготовления завершены. Это номер 583, – сказал он. – Все ли ваши указания переданы и все ли ваши люди готовы?

– Все готово, сэр, – ответил Гормли. – Я запишу цифры и отправлю радиограммы сегодня вечером.

– Очень хорошо. А теперь я хочу поговорить с номером 25.

Гормли вышел из будки и вызвал 25-го по пейджфону, затем удалился в маленькую офисную комнату рядом с телефоном и сел за письменный стол.

Мы снова запустили в работу третью серию лучей: Флекнер наблюдал за Гормли, Пристли следил за судьей и его спутниками на экране, а я ждал появления номера 25. К этому времени я уже научился управлять прибором, и когда к ожидающему телефону подошла еще одна фигура в темном одеянии с цифрой 25 на маске, я заглянул за эту маску и увидел черты Хаммерсли, исправившегося и отпущенного шантажиста.

– Вы оценили человека, на которого я указал? – спросил судья, когда Хаммерсли взял трубку.

– Да, – ответил он. – Я получил всю его историю и договорился о встрече завтра вечером, тогда, я думаю, он будет готов к предложению. На прошлой неделе я также договорился с тремя другими потенциальными клиентами, все они хорошие люди. Жаль, что я не могу назвать вам имя одного из них. Это удивило бы вас.

– Не обращай на это внимания. Чем меньше я должен знать, тем лучше. Какие новости с места событий?

– Я только что получил последний декабрьский отчет. Ровно за месяц мы добавили тысячу двадцать девять человек, из них четыреста шестьдесят девять женщин.

– Это хорошее пополнение. Так держать. Они все нам понадобятся для нашего плана. Больше никаких мелочей до следующего ноября. Казна полна, и мы можем сосредоточиться на главном вопросе.

– Это главный вербовщик банды, – воскликнул я. – Мы, безусловно, стремительно получаем информацию.

– Да, – заявил Флекнер, – и вот длинный список имен членов банды.

Он наблюдал за Гормли. Усевшись за стол в кабинете, ростовщик вытащил из кармана пачку бланков радиограмм. Флекнер перевел управляемый им луч, и сообщения, которые Гормли напечатал на бланках перед, были сняты на кинопленку.

Каждое сообщение было сформулировано иначе, чем остальные, и выглядело безобидным деловым сообщением. В каждом из них было оставлено пустое место, которое Гормли быстро заполнял ключевым номером, который дал ему судья, передавая инициированному получателю сообщения имена трех выбранных кандидатов на пост президента Соединенных Штатов. Эти послания были адресованы людям по всей стране, которые, очевидно, были заранее проинформированы о плане и той роли, которую они должны были сыграть в его осуществлении. Все они были, по-видимому, малоизвестными местными жителями – членами криминального треста в своем округе и выступали в качестве посредников между центральной организацией и местными лидерами. Я не признал никаких известных имен из национальной политической сферы.

Тогда нам казалось, что, когда все это будет раскрыто, у нас не возникнет проблем с поиском всего состава преступного треста, включая человека или людей, стоящих во главе, и, что больше всего занимало Флекнера, огромную казну, которую эти заговорщики припрятали. Но мы совершенно не учитывали хитрость этой организации. Как будто они каким-то сверхъестественным образом заранее угадали появление чудесного прибора, который, когда они впервые разрабатывали свои планы, существовал только в удивительном уме профессора Флекнера. Они так тщательно оберегались от любой возможности утечки своих планов, что, как бы мы ни шпионили за их тайными встречами в последующие недели, мы не смогли извлечь из их загадочных методов передачи приказов и представления отчетов ничего, что продвинуло бы нас гораздо дальше в раскрытии заговора и достижении их истинной цели, чем мы находились после результатов слежки, полученных на этом первом сеансе работы с прибором.

В тот вечер больше ничего примечательного не произошло. Группа судьи Таннера разошлась сразу же после того, как он закончил свой тайный телефонный разговор. Гормли закончил заполнять свои сообщения и передал их посыльному, чтобы тот передал их на различные станции беспроводной связи по всему городу. Толпа в черных одеждах в подземном зале устроилась на ночь для беззаботной игры.

Так что на какое-то время мы оторвались от поисков. Пристли и я ушли, договорившись снова встретиться в лаборатории рано утром следующего дня.

С того дня судья Таннер, два его товарища по той памятной встрече, Винтер и Дорган, а также Хаммерсли, Гормли и Хэнсон никогда не сходили с наших экранов во время бодрствования. Мы также сосредоточили луч на подземном месте встречи банды. Еще один луч был направлен на путешествие по стране, следя за списком заговорщиков, раскрытых сообщениями Гормли.

Для этого профессору Флекнеру было необходимо увеличить количество излучателей на своем аппарате, а каждому из нас научиться манипулировать двумя лучами одновременно. Также мисс Стимсон, секретарша Флекнера, молодая женщина с зелеными глазами, с которой я столкнулся во время моего первого визита в лабораторию, была зачислена в качестве оперативного сотрудника. Флекнер был абсолютно уверен в ее порядочности. Кроме того, мы договорились не давать ей ненужных подробностей по поводу обнаруженных нами секретов.

Из нее получилась замечательная помощница, молчаливая и умная, по-видимому, совершенно лишенная обычного женского любопытства. Однако она никогда не переставала пробуждать во мне это же душевное качество. Зеленые тени для век продолжали делать ее лицо совершенно неэмоциональным. Благодаря ее строгому простому платью и уходу за каштановыми волосами, это качество было присуще всему ее существу. И ее отношение к нам было в основном таким же равнодушным, как и ее внешность. Ее мимолетное проявление интереса к возможной опасности для Пристли, когда я впервые встретил ее, было кратким исключением из ее обычного поведения. Она уделяла Пристли мало внимания, и он, казалось, не подозревал о ее существовании.

С нашими силами, организованными таким образом, мы следовали нашим поискам двадцать четыре часа в сутки. Я получил отпуск в своей газете по договоренности с Флекнером и Пристли о выплате мне жалованья. Ночью мы втроем спали на раскладушках в лаборатории и по очереди несли вахту.

Но хотя мы шпионили за многочисленными тайными встречами и телефонными конференциями, в которых фигурировали члены преступного сообщества, мы не смогли получить ни малейшего представления о том, какую из трех политических партий они поддерживали или какие методы использовали. И таким образом национальные съезды проходили один за другим.

В наши дни Америка, как и сейчас, гордилась тем, что довольно тщательно устранила порочные махинации в политике из национальных дел. Национальные съезды уже давно перестали проводить в жизнь коррупционные программы. Делегаты действительно отражали пожелания своих избирателей.

Теперь, несмотря на наши знания о том, что готовился общенациональный заговор с целью диктовать волю народу, мы не смогли обнаружить никаких отклонений от принципа народного контроля. Мы не нашли точки соприкосновения с криминальным трестом. Ни один из членов, которых мы перечислили, не принимал никакого участия в политике. Ни один из них не был членом местных, государственных или национальных комитетов или съездов. Судья Таннер и два других члена Центрального совета, Винтер и Дорган, больше не проводили встреч во время кампании. Правда, судья, как и прежде, часто обедал в Риккадоне, часто в отдельной комнате с различными группами друзей. Однако никогда не было никаких разговоров, которые намекали бы на участие этих товарищей в заговоре. Они обсуждали политику только в самой непринужденной манере. Судья Таннер сохранял свою позицию судебной отстраненности от политики. Он никогда больше не пользовался настенным телефоном в чьем-либо присутствии. Однако несколько раз после того, как званый ужин заканчивался, он возвращался на минутку в маленькую комнату под тем или иным предлогом и обменивался загадочными фразами по настенному телефону с голосом свыше или с одним из своих подчиненных в секретной комнате в подвале. Мы ничего не смогли толкового узнать ни из одного из этих разговоров.

На самом деле, выбор национальных кандидатов в этом сезоне казался необычайно очевидным. Во время предварительной кампании у каждой партии вырисовывалось обычное количество кандидатур на пост президента, но в каждом случае все сводилось к одному очевидному выбору народа задолго до официального отбора.

И отобранные люди были гражданами такого высокого положения, настолько безупречными и выше подозрений, что мы были более чем когда-либо в неведении относительно того, кто бессознательно мог стать орудием преступного треста. Более того, покровителями и советниками каждого из них были люди с одинаково высокой репутацией.

Консерваторов возглавил Хендерсон Ливермор, государственный деятель старой школы середины двадцатого века, который с великолепием занимал пост конгрессмена, сенатора и в течение трех сроков губернатора Оклахомы. Консерваторы проигрывали радикалам уже пять сроков подряд. Однако в течение последних двух лет появились признаки поворота в сторону консервативного лагеря. Выбор кандидата калибра Ливермора усилил надежды его сторонников.

Против Ливермора, как радикального кандидата, был выдвинут Мертон Пенрод из штата Аляска, чья семья сколотила состояние на тамошних золотых приисках. Большая часть имущества перешла к Пенроду в целости и сохранности благодаря его родственникам, которые в соответствии с новым законом о наследовании подписали бумаги о согласии. Но наследник завоевал расположение своих последователей, посвятив свое состояние общественному служению и живя самым простым образом. Он два срока проработал американским делегатом в совете Лиги Наций.

Каким бы невероятным ни казалось, что кем-либо из этих людей можно было манипулировать с помощью сверхспособностей организации судьи Таннера, мы были уверены, что именно один из этих двоих пользовался поддержкой криминального треста. Ибо третья партия, центристская, все еще была посмешищем в национальной политике. Она возникла как компромиссное движение между двумя старыми крайними крылами шестнадцать лет назад и никогда не побеждала на общенациональных выборах, хотя последние шесть лет удерживала баланс сил в Конгрессе.

Их кандидат, Мортимер Чандлер, был, однако, одним из самых известных и популярных людей в Америке, хотя он никогда раньше не занимался политикой. Он создал огромную фермерскую корпорацию на кооперативной основе и накопил огромное собственное состояние. За два года до принятия закона о наследовании он предвосхитил его, вернув свое состояние обратно в корпорацию, часть из которого должно было быть разделено между другими акционерами, а часть направлена на улучшение общих условий жизни в сельской местности на благо страны в целом. Он не добивался выдвижения своей кандидатуры, но неохотно принял это при условии, что от него не потребуется принимать активного участия в предвыборной кампании. На него откровенно смотрели как на любезного болвана, питающего жалкую надежду.

Хотя мы не смогли получить никаких положительных доказательств того, какая из двух других партий пользовалась поддержкой криминального треста, наш разум подсказывал нам, что это была консервативная партия. Эта партия шаг за шагом боролась с законодательными ограничениями на накопление частных состояний.

То, что мы подслушали на конференции судьи Таннера, заставило нас поверить, что криминальный фонд, естественно, сочувствовал этой политике. Признаки народной реакции на неоправданное вмешательство правительства давали определенную надежду на победу консерваторов.

Но в начале кампании появились признаки того, что политические расчеты оказались неверными. Протестующая против, радикальная платформа вместо того чтобы перейти на противоположное крыло, все больше склонялось к тому, чтобы занять промежуточную позицию поддержав центристов. Из жалкой надежды, перспективы их кандидата в настоящее время превратились в реальную возможность.

На этом этапе наши оставшиеся сомнения относительно пристрастий тайной организации судьи Таннера были рассеяны самим судьей, который выступил открыто и встал на сторону консерваторов на основании патриотической необходимости. Но тем временем, когда стало очевидно, что наши усилия раскрыть и сорвать заговор были напрасны и что сам заговор, казалось, был обречен на провал, профессор Флекнер потерял интерес к этому этапу нашего крестового похода. Он все больше и больше концентрировал свои усилия на попытке раскрыть принадлежность голоса, звучащего свыше, и местонахождение сокровищ, бывших за ним.

Ночь выборов застала его запертым в мастерской своей лаборатории за работой над новым приложением к телефоноскопу, которое, как он предсказывал, разгадает тайну. Он не обратил ни малейшего внимания на результаты выборов.

Пристли, мисс Стимсон и я, однако, наблюдали за результатами с большим интересом. Это была напряженная гонка, но к девяти часам Чандлер и центристы выиграли с небольшим, но надежным отрывом. Криминальный трест, по-видимому, потерпел неудачу в своих грандиозных амбициях.

Испытывая естественное любопытство относительно того, как судья Таннер воспримет это крушение своего хвастливого пророчества, мы направили луч телефоноскопа на маленькую комнату в кафе Риккадоне, где судья и четверо его друзей жали друг другу руки. Встреча как раз заканчивалась.

В этот момент из мастерской ворвался профессор Флекнер в сильном возбуждении.

– Я понял! – взволнованно воскликнул он. – Теперь мы сможем отследить направление этой секретной телефонной волны. Мы вот-вот увидим, как человек, стоящий за голосом, появиться!

Старый изобретатель держал в руке хитроумное приспособление в форме разросшегося осиного гнезда, сделанное из маленьких жестких проволочек, пересекающихся друг с другом так, чтобы образовать дюймовые квадраты. В его центре находилась небольшая электрическая катушка, прикрепленная к циферблату у основания.

Профессор установил свою стремянку под центром верхнего полотна аэрлеонов телефоноскопа, взобрался наверх и с помощью плоскогубцев прикрепил это приспособление к месту соединения аэрлеонов. Затем он соединил диск у его основания с панелью управления телефоноскопа с помощью изолированного провода.

– Вот! – воскликнул он. – Это то, что я назвал лучевым ангулятором. Когда луч телефоноскопа пересекает волновой импульс радиотелефона или телеграфа, эта шкала показывает угол, под которым пересекаются два набора волн, направление телефонных или телеграфных волн и расстояние от их источника до точки пересечения с нашим лучом. Другими словами, мы сможем построить две стороны и включенный угол треугольника, и все, что нам нужно будет сделать, это послать другой луч от нашего телефоноскопа через третью сторону треугольника к источнику телефонного или телеграфного разговора.

– Например, предположим, что наш телефоноскоп обнаруживает, что судья Таннер разговаривает с голосом свыше. Циферблаты здесь сразу покажут нам, в каком направлении от судьи находится человек, стоящий за голосом, и как далеко они друг от друга. Мы вычерчиваем треугольник за пару секунд, посылаем второй луч в нужном направлении на нужное расстояние, и вот вам глава криминального треста!

– У вас есть шанс сделать это прямо сейчас! – взволнованно вмешался Пристли. -Группа судьи только что покинула столовую. Судья вернулся назад, сказав, что забыл перчатку, и только что подошел к настенному телефону и соединился с голосом свыше.

Дрожащими руками Флекнер включил ангулятор, бросив взгляд на экран, на котором появилась картина, только что описанная Пристли. Он прочитал цифры, на которые указывали стрелки циферблата, положил свой компас и линейку на чертежную доску и мгновение спустя определил направление и расстояние от нас до обладателя таинственного голоса.

Затем он настроил второй излучатель телефоноскопа на это направление и расстояние и, положив руку на рычаг управления, резко повернулся к нам.

– Приготовьте свой разум ко всему, что может далее последовать, – предупредил он. – Потому что, когда я нажму на этот рычаг, перед нами на экране появится глава криминального треста.

ГЛАВА VII. Криминальный трон

Я затаил дыхание в напряжении и, как загипнотизированный, смотрел на костлявую руку профессора Флекнера, ожидая, что она нажмет на рычаг, который откроет объект наших долгих поисков. Но уже когда он собрался это сделать, он остановился, пораженный, как и все мы, обрывком диалога, который мы уловили в тот момент с поверхности волшебного экрана.

– Мои поздравления с нашей блестящей победой! – судья Таннер говорил восхищенным голосом.

– Спасибо! – донесся хриплый шепот с другого конца секретной телефонной линии. – Это был большой триумф. Мы достигли цели, к которой стремились годами. Эта проклятая эпоха бездушных реформ вот-вот подойдет к концу.

Мы уставились друг на друга в мгновенном замешательстве.

– Победа?! – недоверчиво воскликнул Пристли.

– Что это за блеф? – спросил я.

– Это не блеф, – заявил Флекнер. – Банда просто одурачила нас. Еще одно доказательство их сообразительности. Оказалось, они все время работали на центристов. Какая шутка над праведным Мортимером Чандлером! Представьте, что бы он сказал и сделал, если бы узнал, что он всего лишь орудие преступной организации! Я с большим удовольствием проинформирую его об этом факте в надлежащее время. А пока мы посмотрим, кто этот превосходный гений, который возглавляет этот всемирный преступный заговор.

Он повернул рычаг. Затем он отпустил его и отшатнулся, его обычно холодное, хорошо контролируемое выражение лица сменилось выражением почти идиотского изумления. Да и остальные из нас не были более сдержанны, когда смотрели на фигуру, внезапно мелькнувшую на экране рядом с судьей Таннером.

Это был Мортимер Чандлер, новоизбранный президент Соединенных Штатов и глава криминального треста!

Прошло несколько мгновений, прежде чем мы пришли в себя достаточно, чтобы прислушаться к тому, что говорилось между судьей и избранным президентом. Неудивительно, что Чандлер добровольно отказался от использования своего огромного личного состояния, когда он контролировал огромные сокровища, накопленные в результате грабежей этой всемирно известной банды грабителей! Неудивительно, что он мог позволить себе пренебречь всеми традиционными методами продвижения своих политических амбиций, которые он так искусно и цинично скрывал, когда он так мастерски держал в своих руках скрытые бразды правления тайным неофициальным правительством, которое превратило в пустую насмешку народное правление!

Но вскоре мы снова напряженно вслушивались в слова этого хриплого голоса.

– Любые похвалы от меня не смогут выразить достаточную благодарность за вашу умелую работу, – говорил Чандлер судье. – Я хотел бы встретиться с вами лично, как с вашим шефом, и свободно поговорить с вами лицом к лицу, но, как вы знаете, это неразумно. Я даже не могу вознаградить вас каким-либо открытым способом, но, тем не менее, вы получите щедрое вознаграждение.

– Я совершенно удовлетворен, – смиренно ответил Таннер.

– Через несколько дней я набросаю программу. А пока спокойной ночи, – добавил Чендлер.

Пара мастеров-мошенников повесили трубки, и судья Таннер поспешил присоединиться к своей компании, ожидавшей его в вестибюле кафе. Мы полностью переключили наше внимание на избранного президента.

Трудно было поверить, что человек с большим достоинством, отвернувшийся от телефона, мог быть суперпреступником, стремящимся осквернить самый высокий пост в истории своей страны. Его худощавое, смуглое лицо говорило об аскетической жизни и благородстве намерений. Его довольно неправильные черты лица компенсировались высоким, хорошо очерченным лбом. Его карие глаза были нежными, но проницательными. Он выглядел гораздо моложе своих сорока девяти лет, которые приписывали ему газетные статьи. Его густые черные волосы были еще лишь слегка тронуты сединой, а фигура была прямой и хорошо скроенной, как у двадцатилетнего юноши.

Он был человеком, которого женщины обожали на расстоянии, но никогда не заигрывали с ним, за которым мужчины следовали с энтузиазмом, но никогда не хлопали по спине, человек-обелиск, обеленный более успешно, чем кто-либо другой, с кем я сталкивался за свою долгую газетную карьеру.

В настоящее время он находился в своем нью-йоркском доме, прекрасном старом особняке в районе Ривердейл, который он купил несколько лет назад и в котором проводил часть каждой зимы. Он звонил из маленькой звуконепроницаемой будки рядом со своим кабинетом по невинному на глаз телефону, оборудованному, как и тот, что висел на стене в Риккадоне, потайным переключателем звонка. Его секретарь и старший сын сидели и беседовали прямо за кабинкой, не подозревая, что босс и отец, которым они так гордились, руководил преступным заговором у них под носом.

Остаток вечера Чандлер провел со своей семьей и друзьями в библиотеке, слушая поздравительные радиограммы, зачитанные его секретарем, и отвечая на многочисленные поздравительные телефонные звонки от ближайших друзей. Больше мы не заметили ничего интересного.

После того, как избранный президент удалился на ночь, мы предались взволнованному обсуждению этого чудесного откровения. Постепенно наш разговор перешел к более трезвому обсуждению и обдумыванию нашего следующего шага.

Пристли был сторонником немедленных и решительных действий. Его единственной мыслью было то, что заговор и его глава должны быть немедленно разоблачены. Его раздражала мысль о том, чтобы позволить даже оставшейся части ночи провести с введенной в заблуждение нацией, находящейся в неведении об опасности, которую, по его мнению, мы теперь в состоянии предотвратить.

– Этот человек никогда не должен быть приведен к присяге, – воскликнул он. – Мы должны немедленно осудить его. Мы должны предъявить обвинение в преступном сговоре первым делом с утра. Я за то, чтобы сделать заявление для Ассошиэйтед пресс сегодня вечером, чтобы все утренние газеты опубликовали его и предупредили общественность.

Я искренне согласился с ним в его намерении предотвратить инаугурацию, но сразу же понял опасность слишком поспешных действий. Мы могли бы совершенно не достигнуть нашей цели.

– Мы должны действовать более осторожно, – возразил я. – Наши доказательства еще недостаточно полны. Такое заявление, прозвучавшее сегодня с ясного неба, показалось бы не чем иным, как гигантской мистификацией. Я сомневаюсь, что газеты напечатали бы такое. Мы бы просто уведомили эту сверхъестественно ловкую группу бандитов, и они бы полностью скрыли свои следы, прежде чем можно было бы начать какое-либо расследование.

– Но, – возразил Пристли, – у нас есть кинофонографические записи всего, что мы видели и слышали. Мы можем воспроизвести то первое заседание совета, на котором судья Таннер объяснял новым членам схему преступного треста. Мы можем привести полицию к подземным клубным комнатам. Это осязаемое доказательство. У нас есть имена множества заговорщиков. Мы могли бы заставить многих из них дать показания государству.

– Ты забываешь несколько вещей, мой восторженный юный друг, – вмешался Флекнер. Я заметила нотку раздражения в его голосе. Я видел, что безудержный идеализм Пристли немного действовал Флекнеру на нервы. Я думаю, что проблема контроля над моим излишне искренним партнером беспокоила старого изобретателя уже тогда.

– Согласен, – продолжал он, – мы могли бы устроить обыск в подземных залах для встреч, но что бы мы нашли? Ничего, кроме тщательно продуманного игорного притона, который, вероятно, будет пуст к тому времени, когда туда доберется полиция. Ибо эта хитроумная банда, можете не сомневаться, не упустила ни одного секретного устройства предупреждающего о налете и возможности сбежать. Но предположим, что один или несколько из них пойманы, никто из них не знает личности другого члена клуба, за исключением Хаммерсли и двух ростовщиков. У информатора мало шансов что-либо доказать. Ни один из них, даже судья, не знает личности человека на самом верху. Что касается наших записей, то любой человек, снимающий кино, засвидетельствовал бы, что они могут быть подделаны. Любое заявление, которое мы или любой информатор могли бы сделать, было бы заклеймено как слишком нелепое, чтобы в него можно было поверить, как часть нелепого заговора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.