Людмила Гордеева
Иоанн III Великий. Первый российский государь. Летопись жизни. Часть II

Предисловие

«Летопись жизни» год за годом, шаг за шагом в строгой хронологической последовательности описывает все важнейшие события жизни великого князя Иоанна III и его деятельность. В основе всех записей – только цитаты из подлинных документов и краткий сопроводительный комментарий. Несмотря на бурное развитие современной исторической науки и интернета, большинство российских документов XV- начала XVI столетия до сих пор не переведены на современный русский язык и не оцифрованы. Для облегчения восприятия текста в своей «Летописи» я использовала, в первую очередь, адаптированные документы. Однако многие из них, повторюсь, до сих пор не имеют перевода на современный русский язык, поэтому не специалисту иногда придётся напрягать свое внимание, чтобы понять смысл источника. Тем не менее, это наш родной язык, и узнавание, проникновение в него принесет свою особенную радость.

Напомню, что, в соответствии с современным правописанием, вышедшие из употребления буквы во всех цитатах заменены современными, удален также твёрдый знак в конце слов, оканчивающихся на согласный.

В «Летописи жизни» использовались, в основном, подлинные, дошедшие со времен Иоанна Великого до наших дней, документы. Это летописи, хронографы, духовные, договорные, жалованные и прочие грамоты, послания, литературные произведения русских современников Иоанна, записи и книги иностранных путешественников. Сюда были включены самые интересные документы из посольских книг.

С XV века до сих пор сохранилась лишь часть имевшихся в Москве посольских книг, которые носят полное название «Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными» (ПДС). Это документы «Московского государства по связям с Крымскою и Нагайскою ордами и с Турцией», с Литвой и Священной Римской империей. В них сохранились также отдельные записи о посольствах в Венгрию, в Молдавию, в Казань, в Кафу. Книги, касающиеся посольств в Данию, Швецию, к «Ливонским немцам» и некоторые другие, упоминающиеся в источниках, утрачены. Те, что дошли до нас, подробно и добросовестно описывают всё, что касается приёма и отправления послов разных стран, наказы государя, здесь скопированы все грамоты как привезённые, так и отправляемые. Без сомнения, это наиболее точный и объективный документ эпохи.

«Памятники…» значительно точнее и достовернее, чем летописи. Читая их, легко можно догадаться, кто автор той или иной речи: государь всея Русии, великий князь литовский, крымский царь, либо турецкий султан. Переписанные в посольскую книгу, грамоты сохраняют интонации и своеобразие речи их авторов, легко различаются письма крымского царя Менгли-Гирея от посланий короля польского и великого князя литовского Александра. Документы, присланные турецким султаном Баязидом, никогда не перепутаешь с грамотами короля римского Максимилиана или с речью его послов. Конечно же, очень узнаваемы и записанные в посольские книги речи и наказы самого Иоанна – их там десятки. Переписчик не опускает даже деталей, которые порой негативно характеризуют его государя. Достоверность посольских книг подтверждают сохранившиеся подлинники документов, которые дословно совпадают с теми, что скопированы.

Время правления Иоанна III сопровождалось всплеском интереса к летописанию, к созданию хронографов, включавших в себя не только русскую, но и всемирную историю. Оно совпало с расцветом московского и началом общерусского летописания. В этот период – во второй половине XV – начале XVI века, возникает большое количество сводов, которые создаются в разных краях земли русской – в монастырях, при епископских кафедрах, при дворе митрополита, в канцелярии самого государя. До нашего времени сохранились в подлинниках сборники, созданные в Москве, в Великом Новгороде, в Соловецком и Кирилловом монастырях, в Ростове Великом, в Пскове, Твери, Вологде, Перми, Владимире. Авторы переписывают древние источники и хроники, порой редактируя их на свой лад, а затем добавляют современные им события. Этот творческий всплеск в немалой степени связан с наступлением более спокойного, стабильного времени, давшего уверенность авторам, что труд их не сгорит, не развеется в прах, донесет до потомков частицу их жизни, их рассказ о времени, о себе. В нашей стране в то время еще не родилась, а скорее, только зарождалась традиция художественного творчества, потому весь свой талант и старание русские литераторы вкладывали в переписку святоотеческой литературы и в создание новых летописей и хронографов.

Нередко летописцы берутся за перо потому, что сами они или их заказчики чувствуют важность происходящих событий, их великую роль не только для современников, но и потомков. Например, автор Московского летописного свода конца XV века¹ основное внимание уделяет описанию важнейшего явления в истории России – присоединению к Москве огромной Новгородской республики, в результате чего, по сути, и появилось ядро единого Российского государства, которое уже трудно было считать лишь Московским княжеством. Летописец рассказывает обо всех походах Иоанна III Васильевича на Великий Новгород, но особенно подробно описывает два последних – мирный поход 1475 – 1476 годов и решающий военный конца 1477 – начала 1478 года, в результате которого республика окончательно покорилась Иоанну, признала его своим государем. Возможно, автором этих записей был дьяк Стефан Бородатый, тот самый, что ездил в Великий Новгород перед смертью Шемяки, а потом сопровождал Иоанна в походе туда же в 1471 году как знаток летописей.

Многие своды слово в слово повторяют рассказы об одних и тех же явлениях, авторы их копируют послания митрополитов, жития святых, сообщения о пожарах, знамениях. В то же время порой очень кратко и скупо пишут о том, что происходит у них на глазах в быту, в городе. Еще меньше там данных, которые бы рисовали конкретный образ, в частности, нашего героя. Тем не менее, конечно же, летописи – один из немногих источников, который реально рассказывает нам об эпохе, о подлинных событиях.

Для выполнения этой задачи, – рассказа о времени и его героях, – в данном труде за основу были взяты, в первую очередь, современные Иоанну III летописи, созданные очевидцами событий или его ближайшими потомками, которые еще помнили то, о чем рассказывали. Это Ермолинская летопись, Московский летописный свод конца XV века, Летописный свод 1518 года, Уваровская летопись, Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью (далее Патриаршая летопись), Типографская летопись, Новгородские и Псковские летописи, Славяно-Молдавские летописи ХV-ХVI веков, Хроника Быховца, Русский хронограф и другие.

В «Летописи жизни» использованы также две искусственно составленные уже в наши времена летописи, представляющие собой, якобы, реконструкции утраченных древнейших списков, которые легли в основу многих последующих сводов. Это Севернорусский летописный свод 1472 года² и Независимый летописный свод 80-х годов XV века.³ Они были опубликованы в переводе на современный язык в научном издании – «Библиотека литературы Древней Руси». Фактически, это до сих пор единственные русские летописные источники, представленные широкому читателю в переводе на современный язык. Понятно, что в переводе древние тексты воспринимаются гораздо легче, чем в подлиннике, поэтому и они использованы в этой книге.

Некоторые современные исследователи считают, что Независимый летописный свод 80-х годов XV века был протографом нескольких похожих списков, в том числе Летописного свода 1518 года, Львовской и Софийской II летописей, что этот свод создавался при дворе митрополита Геронтия, возможно, его дьяком Родионом Кожухом. Трудно что-то сказать по поводу конкретной фамилии, однако очевидно, что в период владычества митрополита Геронтия автором оригинала этих сводов был человек к нему приближённый настолько, что позволял себе передавать даже мысли владыки, его планы. Это объясняет критичность свода по отношению к Иоанну в период обострения противостояния меж светской и церковной властью накануне 1480 года – «Стояния на Угре» и некоторое время после этого события. И, конечно же, происхождение свода делает сомнительным его нынешнее название. Кроме того, он имеет много более поздних прибавлений. Подробнее об этом – в «Летописи жизни». Несмотря на это, повествование автора «Независимого» весьма интересно. Порой критично и субъективно, но подробно и добросовестно, шаг за шагом описывает он происходящие на его глазах события, передаёт слухи. Красочно воспроизвёл он процесс возведения Успенского собора, без сомнения, являясь его свидетелем.

Севернорусский летописный свод 1472 года таким же образом, как и предыдущий, извлечен из нескольких сводов – Ермолинской и других летописных сводов XV века.

Подлинная Ермолинская летопись, продолженная до 1481 года, получила своё название потому, что там помещены заметки о творчестве выдающегося русского скульптора и архитектора Василия Дмитриевича Ермолина. Автор этих записей также довольно независим в своих суждениях, он критично относится к великокняжеской власти, а потому вносит в летопись любопытные для нас сведения о событиях, которые замалчивают официальные источники. Например, слухи об отравлении по приказу великого князя Василия Тёмного его племянника Дмитрия Шемяки, передаёт также пересуды об отравлении первой жены Иоанна.

Типографская летопись – это общерусский летописный свод, составленный в начале XVI века в Троице-Сергиевом монастыре. В него вошли сокращенный Московский свод 1479 года, Ростовский свод 80-х годов архиепископа Тихона, собственный монастырский Троице-Сергиев сборник и другие источники. Многие записи Типографской летописи уникальны, не повторяются ни в каких иных источниках.

Патриаршая летопись – крупнейшая по объёму сведений и подробности их изложения, охватывает период от возникновения нашего государства и до 1558 года. Первоначально она была составлена в начале XVI века при дворе митрополита всея Руси Даниила Рязанца (1522- 1539), который лично её и редактировал. Эта первая редакция была доведена до 1520-го года. Составители, стремясь к полноте изложения, использовали около десятка других документов, включили и известные литературные памятники, легенды. В результате Патриаршая летопись стала одним из важнейших источников по истории русского средневековья. Впоследствии этот свод дополнялся, переписывался. Один из его списков принадлежал патриарху всея Руси Никону (1652-1666), что «с лёгкой руки» историка В. Н. Татищева послужило поводом появления её второго названия.

В «Летописи жизни» использованы также другие источники, из которых взяты сведения, отсутствующие в упомянутых летописях, либо более подробно и своеобразно передающие события. Цитируются Вологодско-Пермская летопись, Хроника литовская и Жмойтская, Львовская и другие.

В русских летописях, от их появления на Руси и до семнадцатого века, летосчисление велось, как и в Византии, «от сотворения мира». Оно отличается от современного, то есть, «от Рождества Христова» на 5508 лет. Надо иметь в виду также, что с середины XV века, а в некоторых летописях и в более раннее время, исчисление года на Руси велось с 1 сентября. Ибо ещё в 1342-м году, при митрополите Феогносте (1326- 1353), в «прении» о начале года, состоявшемся на соборе в Москве, было принято решение: как церковный, так гражданский год начинать с 1 сентября. И лишь в 1700-м году Россия перешла на европейский календарь. Отсюда – некоторое несовпадение в цитатах между годами нынешними и средневековыми. Например, год 7000 выпадал сразу на два года в современном летосчислении – с 1 сентября 1491 года по 31 августа 1492.

Конечно, объем одной книги не позволил вполне использовать все сохранившиеся с конца XV – начала XVI века источники. До нас дошло немало различных, подписанных от имени Иоанна III хозяйственных грамот – дарственных, жалованных, а также указных, подорожных, судебных и прочих. Лишь некоторые из них даны в Приложении. Надеюсь, когда-нибудь ещё будет собрана и написана полная монография о первом русском государе.

В этой части книги я преднамеренно почти не упоминаю имён историков, их мнений и выводов, зачастую противоречивых, которых за сотни лет накопилось значительное количество. Представленное летописное изложение документов позволит каждому читателю составить собственное представление об истории русского средневековья.

«Летопись жизни» охватывает годы жизни нашего героя – с 1440 по 1505.

––

Примечания к Предисловию

1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), т. 25.

2. Севернорусский летописный свод 1472 г. БЛДР, т. 7, стр. 318-348. Подготовка текста Я. С. Лурье. Перевод В.В. Колесова.

3. Независимый летописный свод 80-х годов XV века (далее – Независимый свод). БЛДР, т. 7, стр. 400-444. Подготовка текста Я. С. Лурье. Перевод Н. И. Милютенко.

Глава 1. Годы 1440 – 1452. Детство

Истоки многих поступков взрослого человека – в его детстве. Нередко человек, выросший в бедности, всю жизнь тратит на то, чтобы разбогатеть, чтобы не потерять накопленное. Не видевший с рождения материальных проблем, ищет смысла жизни. Кто не знал любви, мечется в поисках доброты, взаимопонимания…

Несомненно, события, происходившие в начале жизни на глазах будущего первого русского государя, сказались и на его характере, на делах. Его детство выпало на время жестоких боярских междоусобиц на Руси. После смерти старшего сына великого князя Дмитрия Донского Василия I на московский престол вступил его десятилетний сын – тоже Василий II, будущий отец Иоанна. Но с этим не согласился следующий сын Дмитрия Донского – князь Юрий Дмитриевич Галицкий и Звенигородский. Он считал, что только он имеет право на отцовский престол.

Согласно действовавшему с древних времён на Руси лествичному праву престолонаследия, великокняжеский престол передавался к старшему в роду – к следующему брату, и лишь при его отсутствии – к сыну. Кроме традиции, свои права на великое княжение галицкий князь обосновывал ещё и завещанием отца. А в нём Дмитрий Донской, передавая престол своему первенцу Василию, написал, что в случае его смерти наследником должен стать следующий сын – как раз он, Юрий. Составляя такое завещание, великий князь подстраховался на случай смерти старшего сына, желая отсечь от притязаний на владение Москвой потомство двоюродного брата, героя Куликовской битвы князя серпуховского и боровского Владимира Андреевича Храброго, также по старшинству имевшего права на великокняжеский престол. Но глава семейства не учёл, что у его юного сына Василия в будущем могут появиться свои дети – наследники. В результате, вместо обеспечения надежной преемственности своим потомкам, Дмитрий Донской посеял раздор меж ними.

Пока был жив воинственный великий князь Литовский Витовт, дед юного наследника, отец вдовы Василия I, великой княгини Софьи Витовтовны¹, князь Галицкий остерегался открыто ввязываться в драку за Москву, лишь отказывался приносить присягу племяннику. Но в 1430 году Витовт скончался. И тогда князь Юрий Дмитриевич наотрез отказался признать Василия II великим князем и потребовал уступить ему московский престол. В результате дядя с племянником схватились в борьбе за власть, как говорится, не на жизнь, а на смерть. Дядя помчался выпрашивать великое княжение в Орду, где и проиграл спор московским боярам, однако не смирился. Прошли те времена, когда приказ хана был законом.

Началась междоусобная война, в которой на стороне галицкого князя Юрия Дмитриевича выступили и три его сына: Василий, Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный. Эта война длилась почти семнадцать лет – с 1430 по 1447 год с небольшими перерывами. Дважды дядя побеждал племянника, захватывая Москву. Однако завладев Москвой во второй раз 1 апреля 1434 года уже через три месяца князь Юрий Дмитриевич Звенигородский и Галицкий внезапно умирает. На московский престол садится его старший сын князь Василий Юрьевич Косой. Два года идут сражения за власть между двоюродными братьями, в результате которых великий князь Василий II Васильевич, поддержанный московскими боярами, возвращает себе Москву. Но он не довольствуется лишь изгнанием брата, а ослепляет его. Василий Косой навсегда сходит с исторической сцены, но это преступление не остается безнаказанным. В борьбу за Москву вступает следующий сын покойного Юрия Дмитриевича – князь Дмитрий Шемяка. Он собирает сторонников и ищет случая, чтобы захватить престол, отомстить за брата.

В этой княжеской междоусобице горели русские города, гибли русские люди. Ослаблением великого княжества Московского не замедлили воспользоваться враги. Татары с востока и с юга грабили и жгли русские поселения, брали в плен их жителей, литовцы наступали с запада, также захватывая, грабя и сжигая деревни и сёла. Жизнь человека становилась опасной, незащищённой.

В это неустойчивое военное время и родился княжич Иван Васильевич, будущий первый российский государь. Не раз находился он в смертельной опасности вместе с младшим братом Юрием. Их спасали, увозили от родителей вглубь Руси, передавали в качестве заложников, отправляли вместе с родителями в заточение. Будущий государь видел погромы и грабежи русских городов, гибель людей, унижение родителей, слёзы матери и бессилие, немощь изувеченного отца. Видел, к чему приводит слабость великокняжеской власти, неустойчивость и неопределенность законов. Он всё видел, запоминал и делал выводы.

Все эти обстоятельства детства Иоанна III не могли не сказаться на его характере, поступках. Скорее всего, именно в детстве сформировалась его главная цель, мечта: создать сильное единое государство, гарантированное от междоусобиц, способное противостоять любому врагу. Осуществлению этой мечты первый российский государь посвятил всю свою жизнь, весь свой огромный талант лидера.

Год 1440

Рождение Иоанна

К рождению Иоанна летописцы отнеслись равнодушно. В это время у него уже был старший брат Юрий, которому и предстояло стать наследником. Потому современник это событие осветил буднично: «В лето 6948, генваря 22, родися великому князю Василью сын Иван, и крести его Питирим».² Некоторые летописцы и вообще никак не отметили факт рождения будущего своего государя.

Однако по прошествии времени, когда роль этого наследника в истории прояснилась, родились и легенды, которые обычно сопровождают рождение всякого великого человека. Переписчики дополнили старые записи:

«В лето 6948. Князю великому Василью родися сын месяца генваря 22. О сем же прорече некто страрец свят, именем Михаил, в Новегороде Великом, в манастыре на Вежищах. Пришедшу к нему архиепископу Еуфимию, он же рече ему: «днесь у великого князя у Василья на Москве радость»; архиепископ рече: «кая, отче, радость?» Михаил отвеща: «родися у великые княгини его сын Тимофеи, дали ему имя Иоан, яко сеи будет наследник отцю своему, и хоще[т] разорити обычая нашея земля Новогородьскыя, и погибение граду нашему от него будет; злата и сребра сберет много и страшен будет осподарь всеи земли Рускои», еже и бысть; а крестил его игумен Зиновии Троецкои».³

Это замечание «еже и бысть» – «что и было» говорит о том, что легенда о предсказании старца вставлена в летопись в более позднее время, когда уже был покорён Великий Новгород. О позднейшем осмыслении события говорит и другая запись о рождении Иоанна в Архангелогородском летописце: «В лето 6948. Великому князю Василью Ивановичю родися сын князь Иван Васильевич, государь всея Русии, и крести его троицкии игумен Зиновеи. Родися генваря в 22 день; при сем бысть тишина велика по всей Росии»⁴.

О позднем происхождении записи говорят не только титул «государь» и название государства, которые появились значительно позже, но и подведение важнейшего итога всего царствования Иоанна: «при сем бысть тишина велика по всей Росии».

Митрополит Исидор и уния

Год 1440 ознаменовался, кроме рождения нашего героя, и другими важными событиями во всей мировой истории. Митрополит киевский и всея Руси Исидор, присланный в Москву на митрополию из Константинополя без согласования с великим князем московским, в 1437 – 1439 годах принимал участие во Вселенском соборе, получившем название Ферраро-Флорентийского. На этом соборе папа римский Евгений пытался под видом унии подчинить себе православную церковь. Собор шёл долго, трудно, православные не соглашались признавать латинские нововведения в обрядность, не хотели покоряться папе. Наконец гибнущая под ударами турок Византия вынуждена была согласиться на принятие унии, – за это папа пообещал Константинополю деньги и военную помощь против турок.

Митрополит Исидор оказался активным сторонником унии и, вернувшись с собора в Москву, решил действовать сразу же по новым «латинским» правилам. Он приказал носить перед собой «крыж Латынский да три палицы серебряны про честь фряжьскаго права». Послушав, как он во время литургии в Успенском соборе прославляет на службе вместо патриарха папу римского, а затем зачитывает грамоту о соединении церквей, великий князь Василий II прогнал его из храма и сослал в Чудов монастырь под надзор приставов – полицейских того времени.

«В лето 48. <…> О митрополите Сидоре, как прииде из Рима на Москву. Тое же весны прииде из Рима Сидор митрополит, несы крыж пред собою и глаголя тако: «яко соединили есмь на сем соборе восточныя церкви с западными». И так восхоте соединити православие с Латынством. Не попусти же сему господь бог единому волку погубити бесчисленое множество овчего стада православъного христьаньства, и обличися безумие того. Прииде бо на Москву в неделю 3 поста и того дне служил и рече: «в первых помяни, господи, папу Римского». Князь же великы слышав то и вси епископы тогда беху ту на Москве Русстии и прочье множество православных христьан и мнози ведущеи божественое писание. И пакы всем сие богомерзко вменися, поне же бо преже сего ниже именовася папы Римского имя в земли нашеи, отнели же и крещена бысть, а се ныне во святеи службе поминаем есть. И тако обличивше и истязавше о сем Исидора, поимаша его в среду крестопоклонную и посадиша в манастыри у Чюда; он же седе ту лето все».⁵

Подробно о соборе и о возвращении митрополита Исидора из Флоренции на многих страницах рассказывает Патриаршая летопись.

Просидев полгода под надзором, Исидор ночью тайно бежал вместе со своими учениками – чернецами Григорием Болгарином и Афанасием в Тверь, а оттуда в Литву. Очевидно, никто его особо не охранял и ловить не собирался.

«О Сидоре митрополите, как побеже с Москвы. В лето 49 сентября 15⁶ митрополит Сидор убежал с Москвы ко Твери, а оттоля к Литве, да и к Крыму, к папе своему злочестью ко диаволу, водим к своеи ему погыбели».⁷

«Богомудрый же и великоразумный князь велики Василей Васильевичь никакоже не посла възвратити его, ни възхоте удръжати его, яко несмыслена и безумна и богомръзка».⁸

Беглец был задержан в Твери, но великий князь московский не стал просить великого князя Бориса Тверского⁹ о его возвращении. Так московская митрополия лишилась главы и оказалась в сложной ситуации. Византия, где прежде утверждались русские митрополиты, согласилась принять унию с католиками и в глазах православной Москвы оказалась изменницей истинной вере предков. Киев, который в то время принадлежал католической Литве, готов был принять к себе ставленника из Рима.

Москва не хотела иметь владыку, который бы жил в Киеве и хлопотал об интересах враждебного государства. Да ещё и подчинялся папе римскому. Надо было избирать собственного митрополита, но сила традиции не позволяла сделать это быстро. Решение проблемы затягивалось. А в это время междоусобица не затихала.

На какое-то время главным духовным авторитетом в Москве становится игумен Зиновий Троицкий – он мирит великого князя Василия Васильевича с двоюродным братом Дмитрием Юрьевичем Шемякой.

Немалым авторитетом на Руси пользуется и епископ рязанский и муромский Иона. Еще в 1431 году он был избран русскими святителями на место умершего митрополита Фотия. Однако едва он собрался ехать в Царьград «на поставление», как узнал, что там уже утверждён литовский кандидат – смоленский епископ Герасим. Когда в 1434 г. Герасим погиб, и владыка Иона, наконец, собрался и прибыл-таки в Царьград, его снова опередили: там уже был утвержден митрополитом киевским и всея Руси присланный из Литвы Исидор. А Иону, будто бы, благословили быть на Руси митрополитом, если не станет таковым Исидор. Однако и после изгнания последнего Иона всё ещё долго оставался епископом, а митрополия московская пустовала.

В этом же 1440 году великим князем литовским избирается тринадцатилетний Казимир IV (Казимеж Анджей) Ягеллончик (1427-1492), сын Владислава II Ягайло. С 1447 г. он станет ещё и королём польским: «В лето 6948 (1440). По убиении Жгмонта Кейстутовича, великого князя Литовского, сяде на князстве Литовском Казимер Ягеллович».¹⁰

Король польский и великий князь литовский и русский Казимир правил затем страной более сорока лет – до 1492 года. В это время в состав Литвы входили многие русские города и княжества, в том числе Киев, Смоленск и все русские земли к западу от Смоленска, захваченные литовцами и поляками во времена русского лихолетья – ордынского нашествия. Потому король Казимир станет главным противником Иоанна в деле объединения русского народа, государственного строительства современной России.

Фридрих III (1415 – 1493) из знаменитой европейской династии Габсбургов в 1440 году становится германским королём.

Год 1441

Наследник

Умирает старший сын великого князя Василия II и великой княгини Марии Ярославны Юрий. Этим же именем они называют и новорожденного третьего сына. Спохватившись, один из летописцев вспоминает о рождении Иоанна, который теперь становится наследником. Оба – и второй, и третий сыновья родились друг за другом ровно через год в один и тот же день – 22 января.

«Тогда же скончался князь Юрий Старший, а другой князь Юрий родился, месяца января 22, на Тимофеев день. А за год до того в тот же день родился князь великий Иван Васильевич, н крестил его игумен троицкий Зиновий¹¹».¹²

Великий князь московский Василий II совершает поход на новгородские земли: «Тое же зимы ходил князь великии к Новугороду Великому и Демон взял; и ту прииде к нему архиепископ Новгородцкии Ефимей с посадники, с тысячскими и с житьими людми, и добиша челом великому князю Василью Васильевичю осмью тысяч рубли Новгородцких».¹³

Новгородцы, как случалось уже не раз, не стали вступать в сражение, откупились. Этот их приём становится все более частым во взаимоотношениях с сильными соседями: Литвой и Москвой. Что стало причиной такого поведения прежде храбрых и мужественных новгородцев? Неуверенность в своих силах? Нежелание брать в руки оружие и гибнуть за свою свободу? Так или иначе, привычка откупаться, а не воевать приведёт вскоре Великий город к утрате своей независимости.

Год 1442

Междоусобица

Вновь вспыхивает междоусобная война между двоюродными братьями Дмитрием Шемякой и великим князем московским Василием. Виновником её возобновления на этот раз стал сам Василий. Противников помирил игумен Троице-Сергиева монастыря Зиновий.

«В год 6950 (1442). Князь великий прервал перемирие с Дмитрием Шемякою и пошел на него к Угличу, он же побежал в Бежецкий Верх, а князь великий за ним; и совсем было догнал его князь великий, да известил того Кулодарь Ирежский. Князь убежал, а Кулодаря князь великий, уличив, велел кнутами бить, по округе водя, да и дьячество отнял у него. Сам же, до Киясова дойдя, вернулся, потому что наступила весна, и, прийдя в Москву, родню и всех людей распустил по домам. С князем же с Дмитрием князь Иван Можайский¹⁴ был в согласии в Угличе, и князь великий его отозвал и дал ему Суздаль, что прежде был за князьями Черторыйскими. А князь Дмитрий и с ним князь Александр Черторыйский после ухода князя великого дошли ратью до самого Троице-Сергиева монастыря неожиданно, но не впустил их игумен Зиновий, и поехал сначала сам игумен, и помирил их».¹⁵

Год 1443

Литовский великий князь Казимир, как и московский, также делает попытку подчинить себе Великий Новгород, хочет назначить туда своего наместника. Однако новгородцы отказываются: независимостью они дорожат: «Тоя же осени князь великий Литовский Казимир, Ягайлов сын, присла в Новгород, глаголя: «възмите себе моих наместников на Городище¹⁶, и яз вас бороню; а с великим князем Московским не взял есми мира вас деля»; и Новгородци за то не яшася».¹⁷

Летописцы помещают у себя на страницах интересную «Повесть о Мустофе царевиче», в которой рассказывается о нападении «множества» татар на рязанские земли. Тут мы видим опыт взаимоотношений русских и татар в то время, когда война и мир постоянно соседствовали друг с другом. Сначала Мустафа разорил и ограбил рязанские пригороды, взял много пленных, которых рязанцы тут же выкупили. После этого Мустафа запросился зимовать в город, так как зима была очень холодная, татары голодали. Рязанцы поначалу их впустили, но, узнав, что на помощь им идёт московская рать вместе с мордвой, вновь выставили противника из города. Татары, несмотря на тяжелейшие условия и отсутствие достаточного количества коней, не захотели сдаться в плен, героически сражались, однако были разбиты. Удивительно, но русский летописец с большим сочувствием, даже жалостью рассказывает о вековых своих врагах:

«Татари же отнюдь охудеша и померзоша, и безконии быша, и от великаго мраза и студени великиа и ветра и вихра луки их и стрелы ни во чтоже быша; снези бо бяху велици зело¹⁸. <…> И бысть им бой велик и силен зело на речке на Листани, и начаша одолевати христианя. Татарове же никакоже давахуся в руки, но резашася крепко; и много Татар избиша, и самого царевича Мустофу убиша, и князей с ним многих Татарских избиша; а князя Ихмут-мурзу яли, да князя Азбердея, Мишереванова сына, яли и иных многых Татар поимали».¹⁹

«В год 6951 (1443). Посылал князь великий воевод своих под Рязань, на царевича на Мустафу; те же, дойдя, убили его на речке на Листани. Тогда же убит был в том бою Василий Иванович Жук Лыков, коломенский наместник, а Григория Васильевича сына Глебова ранили в челюсть; тогда же доблестно действовал Федор Васильевич Басенок²⁰. В тот же год князь Иван Андреевич²¹ схватил боярина своего, Андрея Дмитриева, вместе с детьми, а жену его Марью беспричинно сжег. Зима же та была холодной, а сено дорого».²²

Год 1444

Основание Пафнутьева Боровского монастыря

В этом году преподобный Пафнутий Боровский, автор фразы «Спешите делать добро!»²³ основал знаменитый монастырь Рождества Богородицы в трёх верстах от Боровска. Великий князь Иоанн III станет в будущем покровителем и этого Пафнутьева Боровского монастыря, и самого Пафнутия.

«А как сниде в то место, иде же и обитель състави пресвятеи владычице нашеи богородице честного Рождества ея, и церковь въздвиже, преже деревянну, по том же камену устрои, и подписа ея чюдно велми, и украси ея иконами, и книгами и всякою утварию церковною, яко дивитися и самем тем самодръжцем Русскыа земля, и при животе его приходити к нему благословениа ради и молитвы еже о них, <…> тако же и прочии князи и бояря и прочие православное христьаньство, и от Литовскые земли и от прочих стран благословениа и молитвы требующе от него».²⁴

Изгнание из Большой Орды царя Улу-Мухаммеда

Впервые на престоле Золотой Орды хан Улу-Мухаммед, внук хана Тохтамыша, появляется в 1419 году. В это время в Орде идут бесконечные междоусобицы, ханы воюют, убивают или изгоняют друг друга. Несколько раз хан Улу-Мухаммед свергается с престола, вновь отвоевывает его у своих врагов и, наконец, в 1437 году его прогоняют окончательно. Правда, писатель и путешественник Иосафат Барбаро последний раз в качестве хана упоминает Улу-Мухаммеда в 1438 году. Тем не менее, русские летописи называют более раннюю дату появления хана Улу-Мухаммеда с семьёй и армией в русском городе Белеве на Оке. Согласно Типографской, Патриаршей и другим летописям, изгнанный из Орды хан обосновался в Белеве осенью 1437 года. Трудно сказать о первоначальных планах хана, возможно, он действительно, как пишут летописцы, хотел лишь перезимовать там, но великий князь московский Василий II не пожелал уступать татарам этот русский город. Он снарядил к Белеву войска.

«В год 6946 <…>. В ту же осень князь великий посылал двоюродных братьев своих, двух князей Дмитриев Юрьевичей, и прочих князей и многих воевод, а с ними и многочисленные полки, на царя Магомета к Белеву – в час, когда тот с малым войском стоял, от другого царя убежав. И испугавшись князей русских, начал он давать им на волю их все: и в заложники детей своих отдавать, и все, что набрали, даже если и не в пределах великого князя, пленных, – все то отдавали, но только чтоб не чинили им в тот день вреда. Наши же, увидев, что их бесконечное множество, а этих малое число, возгордясь, пошли на них».²⁵

Итак, 5 декабря 1437 года состоялось решительное сражение Улу-Мухаммеда с русским воинством. «В лето 6946 ходиша на Белеву два князя Дмитрея Юрьевичи и воеводы вси великого князя на царя Махметя. И бысть им бой декабря 5: и преможе царь Махметь и многих изби».²⁶

Из летописей мы узнаем, что после сражения и победы под Белевым Улу-Мухаммед со своими сторонниками обосновался в Старом Нижнем Новгороде. Не удивительно, что одним из источников существования этого немалого количества народа становятся грабежи русского населения. В Москве в это время продолжается междоусобная война, сложной ситуацией пользуется Литва, посылая на московские владения свои войска. Летописцы подробно описывают многочисленные бои русских дружин на всех границах Московского княжества.

В 1439 году хан Улу-Мухаммед появляется под стенами Москвы. Великий князь Василий Васильевич бежит из города за Волгу, в осаде оставляет князя и боярина Юрия Патрикеевича, правнука знаменитого великого князя литовского Гедимина. Город выстоял, однако все окрестности и город Коломна были разграблены.

«В год 6947 (1439). Подходил царь Магомет к Москве месяца июля третьего <…>. Царь же, простояв у города десять дней, отошел, а волости и села пограбил».

     «Посады пожег, а христиан в полон увел многих, но городу Москве ничего не сделал».²⁷

Потом, в 1443 году, случилось уже изложенное выше нападение на Рязань одного из сыновей Улу-Мухаммеда Мустафы, в этом бою победили русские, Мустафа был убит. Однако на этом противостояние с татарами, которые в будущем обоснуются в Волжской Болгарии, не прекращается. Осенью 1444 года татары нападают на Муром.

«В лето 6953, месяца Cентября (1444 г.) приходиша Татарове на Рязанскиа украины. – Тоя же осени воеваша Татарове Мордву. – Тоя же зимы царь Улу-Махмет приходил ратью к Мурому из Новгорода из Старого из Нижняго, и князь великий Василей Васильевичь поиде противу его, и царь възвратися бегом в Новъгород Старой. <…> А тогды князь великий Василей Васильевичь пошел со всею братьею <…> противу царя Улу-Махметя; пришед бо сел в Новегороде в Нижнем Старом. Прежде бо сего пришел ис Поля, согнан з Большиа Орды от брата своего Кичи-Ахметя, и прииде к Белеву и сядеся в Белеве. И князь велики послал на него князей и бояр и воевод своих, и Бог попустил за грехи наша, многих наших Татарове побили, а Татар было тогда добре мало. Из Белева поиде царь к Новугороду к Нижнему и засяде Новгород Нижней Старой, и тако зла от него много бываше. И из Новагорода из Нижнего из Старого поиде к Мурому. Слышав же то князь великий Василей Васильевичь, и взя крещение в Владимире и поиде противу его со своею братьею и со всеми людьми к Мурому. Царь же Улу-Махмет, слышав, възвратися бегом к Новугороду к Нижнему Старому в немъже живяше».²⁸

«В год 6953 (1445). Царь²⁹ подошел к Мурому от Новгорода от Нижнего, и князь великий вышел навстречу ему к Владимиру и послал на него воевод; они же, пойдя, побили татар под Муромом».³⁰

Как видим, летописи единодушны: Улу-Мухаммед продолжает стоять в Нижнем Новгороде и совершать набеги на Русь. А московские войска под предводительством великого князя Василия II нередко проигрывают сражения, порой даже имея численное превосходство.

Сражение при Варне (1421 – 1451)

«Участники нового крестового похода (венгры, поляки, серпы и валахи) под предводительством короля Польши и Венгрии Владислава и знаменитого венгерского полководца Яноша Хуньяди дважды разбили войско Мурада II и заняли Софию.

Но в следующем году (1444) крестоносцы потерпели тяжелое поражение при Варне от численно превосходивших сил Мурада II».³¹

1 ноября 1444 г. в битве под Варной турецкие войска наголову разгромили крестоносцев, во главе которых стоял король Польши и Венгрии Владислав III (Уласло I), павший на поле брани. Эта победа позволила турецким завоевателям основательно укрепить свои позиции на Балканах.

После этого попытки римских пап организовать новый крестовый поход против Турции уже не получали поддержки в Западной Европе.

1445 год

Пленение великого князя Василия Васильевича

Одно из сражений с сыновьями Улу-Мухаммеда – Махмутеком и Ягупом под Суздалем, – закончилось плачевно для великого князя московского Василия Васильевича. Он был разгромлен и взят в плен. Вместе с ним попали в плен и многие князья русские. Царевичи отвезли их к своему отцу в Нижний Новгород.

«Пришел царевич Мамутяк со своим братом Ягупом³² на великого князя изгоном воевать. И был у них бой и сеча страшная у города у Суздаля на поле, и убитых было с обеих сторон много, и захватил царевич князя великого да князя Михаила Андреевича июля шестого, в день памяти отца Сысоя, в пятницу».³³

«В лето 6953 , июля 7, бысть бой великому князю Василью Васильевичю под Соуздалем с царем Момотяком, и многых на бою том избиша, а великого князя Василья Васильевичя и брата его князя Михаила Андреевича роуками яша, а князь Иван Андреевичь³⁴ бежа сечен з бою того, и множество избеено бысть, князя же великого ведоша с собою. Того же лета выиде князь великый, октября 25».³⁵

Так отец Иоанна попал в плен, где пробыл более двух с половиной месяцев – с 6 июля по 25 октября. Ходили слухи, что он был выпущен за огромные деньги, которые обещал собрать по возвращении домой. Новгородская летопись сообщает: «Отпусти царь Махмет князя великого Василья на Рускую землю и взя на нем окуп³⁶ двести тысяч рублев, а иное Бог весть, да они».³⁷

200 тысяч рублей – огромные для того времени деньги. Говорили и про «иное». Мол, обещал Василий еще и несколько городов татарам. Анализ документов убеждает, что, скорее всего, эти данные о выкупе – клевета князя Дмитрия Шемяки, которому надо было как-то оправдать свои злодейства.

По-иному рассказывает об освобождении попавших в плен князей архиепископ ростовский Вассиан Санин в своем «Житии Пафнутия Боровского»:

«Махмет потребовал выкуп за свободу пленников. Преподобный Пафнутий обратился тогда к простым людям копейкой последней помочь своим князьям, и на просьбу его откликнулись многие и жертвовали – кто сколько мог, пока не набрали весь выкуп. Князья русские были освобождены, а случай тот получил название “копеечный выкуп”».³⁸

Беда не ходит одна. 7 июля, через неделю после того, как Василий II был взят в плен, в Москве случился страшный пожар. Крепость была заполнена беженцами, которые скрывались тут от татар, их лошадьми, скарбом. Пожар уничтожил всё.

«Тем же годом Москва погорела в полуночи – с Кремля, от собора Архангельского, когда в нем скрывались в осаде, и многие люди сгорели, а иные задохнулись».³⁹

«О пожаре на Москве. Того же месяца июля 14 день в среду загореся град Москва внутри города в нощи и выгоре весь, яко ни единому древеси на граде не остатися, но и церкви каменые распадошася и стены градные каменые падоша в многых местех, а людеи многое множество изгоре, священноиноков и священников и иноков и инокын, мужеи и жен и детеи, поне же бо отселя огнь, а из заградиа Татар бояхуся. Казны же многы выгореша и бесчислено товара всякого, от многых бо градов множество людеи бяху тогда ту в осаде. И яко же погоревшу граду и княгини великаа Софья и великаа княгини Марья и з детми и з боары своими идоша к граду Ростову, а гражане в велице тузе и волнении бяху, могущеи бо бежати оставши град бежати хотяху, чернь же совокупившеся начаша врата граднаа преже делати, а хотящих из града бежати начаша имати и бити и ковати, и тако уставися волнение, но вси общи начаша град крепити, а себе пристрои домовнои готовити».⁴⁰

Как это нередко случалось в русской истории, знать бежала из сгоревшего города на север, подальше от опасности, но катастрофы не случилось: горожане сами навели порядок и начали укреплять ворота и стены, ставить в городе лачуги. Вскоре город вновь был готов к обороне.

Вернувшийся из плена великий князь Василий Васильевич не мог даже остановиться в самом Кремле: его терем тоже сгорел.

Между тем продолжали распространяться слухи о том, что он пообещал за своё освобождение отдать татарам не только огромные деньги, но даже и Москву, а себе забрать Тверь у великого князя тверского Михаила Борисовича, сделать всех рабами татар. Князю Дмитрию Шемяке, который, скорее всего, и продолжал распускать эти слухи, удалось воспользоваться ими. Чтобы организовать заговор и захватить московский престол, князь Галицкий начинает собирать полки, засылает в Москву шпионов. Он ждёт подходящего случая.

«А тое же осени октября 1, в кои день отпущен князь великы с Курмыша, в 6 час нощи тоа потрясеся град Москва, кремль и посад весь и храмы поколебашася. <…> А тоя же осени заговев филипово заговенье прииде князь великы на Москву месяца ноября в 17 день и ста на дворе матери своея за городом на Ваганькове, а по том отоля соиде в град на двор княжь Юрьев Патрекеевича⁴¹. Князю же Дмитрию Шемяке вложи дьявол в мысль хотети великого княженьа и начать посылати к князю Ивану Можаискому с тем, что, рекши, царь на том отпустил великого князя, а он к царю целовал, что царю сидети на Москве и на всех градех Русскых и на наших отъчинах, а сам хочет сести на Тфери. И тако по дьяволю наученью объсылающися и здумавши си со всеми злыми советникы, иже тогда быша у них Костянтиновичи и прочии бояря их, не хотяще добра своим государем и всему христиансьству, и посылают с предреченными речми к великому князю Борису Тверьскому; он же слышав то убоявся и бысть единомысленник с ними. Мнозии же Москвичи в думе с ними бяху, бояря же и гости, бе же и от черньцов в тои думе с ними. И тако начаша князи и с своими советникы безвестно въоружатися и искати подобна времяни, како бы изгонити великого князя».⁴²

Казанское ханство. Кто был его основателем

Год 1445 можно считать годом образования Казанского ханства. Некоторые историки называют его основателем свергнутого с престола хана (царя) Золотой Орды Улу-Мухаммеда. Якобы, этот внук Тохтамыша, разгромив Волжскую Болгарию, захватывает Казань и становится во главе созданного им Казанского ханства.

Однако русские летописи однозначно говорят, что после выхода из Орды хан Улу-Мухаммед сначала остановился в Белеве, а после сражения с русскими войсками перебрался со своим воинством в старую часть Нижнего Новгорода.

Осенью этого же 1445 года, после пленения и освобождения татарами великого князя Василия, имя Улу-Мухаммеда встречается в русских летописях в последний раз. Мы видим, что в это время хан находится в некоем Курмыше. Курмыш в переводе с татарского – укрепление. Поселение с таким названием и ныне стоит на окраине нижегородских земель, на пути в сторону Казани: «Во лето 6954⁴³ царь Улу-Махмет и сын его Мамутяк великого князя пожаловали: утвердив его крестным целованием, что дати ему с себя окуп, сколько может, и отпустиша его с Курмыша на Покров пресвятыа Богородици, Октября 1».⁴⁴

Более уже имя Улу-Мухаммеда нигде в источниках не встречается. Не встречается оно и в связи с Болгарским или Казанским ханством. За исключением одного, более позднего и весьма сомнительного источника второй половины XVI века, – «Казанской истории»: «И умре в Казани со юнеишим сыном своим с Ягупом, обо ножем зарезаны от большаго сына своего Мамотяка, а царствова на Казани 7 лет. И прият по нем царьство Казаньское сын его Момотяк».⁴⁵

То, что после внезапного исчезновения из источников Улу-Мухаммеда на Казанском престоле, действительно, появляется его сын Махмутек (в русских источниках еще и Мамутяк, Мамотяк) подтверждают многие русские летописи. Они же утверждают, что Махмутек действительно был первым татарским царем в Казани:

«Toe же осени царь Мамотяк, Улу-Магметев сын, взял город Казань, вотчича казанского князя Либея убил, а сам сел в Казани царствовати».⁴⁶

«<…> а царь Мамутяк пришед ис Курмыша, Казань взял, а Казаньского князя Азыа убил и сам на Казани въцарился. И оттоле нача царство быти Казаньское».⁴⁷

Эту же версию о первом казанском хане подтверждает и Российская Бархатная книга, составленная не без участия потомков казанских царей:

«Род казанских царей.

Ечкель Асан Улан.

У Ечкель Асан Улана сын Улу Махмет Царь.

У Улу Махмета сын Момотяк; то первой Царь на Казани.

У Момотяка Царя дети:

Халил Царь.

Ибреим Царь».⁴⁸

Таким образом, если судить по сохранившимся первоисточникам, Казань была захвачена в 1445 году старшим сыном хана Улу-Мухаммеда Махмутеком, который правил там до 1463. Русские летописи называют его царём. А сам Улу-Мухаммед является основателем династии, которая на разгромленных татарами развалинах Волжской Болгарии основала новое татарское ханство (царство).

В этом же году в Германии изобретатель книгопечатания Иоганн Гутенберг (1400 – 1468) выпустил первую печатную книгу. Этот 1445 год считается датой начала книгопечатания.

Годы 1446 – 1447

Изгнание с престола и ослепление Василия II

В этом году князь Дмитрий Шемяка Галицкий, наконец, осуществляет свой план: воспользовавшись отъездом великого князя на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, он захватывает московский престол и объявляет себя великим князем московским. При этом он совершает злодейство, какого ни позже, ни прежде не случалось с московскими великими князьями: Василий II Васильевич прямо в Троицком монастыре был взят в плен и вскоре по приказу Шемяки ослеплён.

«Въсхотевшу великому князю итти и поклонити и поклонитися⁴⁹ живоначалнои троице и мощем чюдотворца Сергеа. Пошедшу же ему и с своими благородными чады, с князем Иваном и с князем Юрьем, и с малыми зело людьми, ничто же иного чаа, но токмо накормити тамо сущую братию великоа тоа лавры. А ко князю Дмитрею Шемяке и Ивану Можаискому вести по вся дни посылаемы бяху с Москвы от изменников, а они совокупившемя стояху в Рузе, готови суще, яко пси на лов или яко дивии зверие, хотящеи насытитися крови человеча. Бывши же к ним вести то, что князь велики изыде из града, они же часа того поидоша изгоном к Москве и приидоша февраля месяца в 12 в суботу в 9 час нощи противу недели, иже о блуднем, и взяша град, не бяше в нем противящогося им и никому ведущу сего, токмо единомысленников их, иже и град отвориша им. Они же вшедше во град великых княгинь изымаша, Софью и Марью, и казну великого князя и матери его разграбиша, а боар сущих ту изымавше и пограбивше и иных многих горожан пограбиша. И тоя же пакы нощи отпускает князь Дмитреи князя Ивана Можаиского на великого князя Васильа к Троице изгоном с многими людьми своими и с его».⁵⁰

«В год 6954 (1446). Князь великий вернулся от царевича из плена на Дмитриев день в Переяславль и пришел в Москву. И сговорились князь Дмитрий Шемяка да князь Иван Андреевич Можайский, а с ними замышлял зло в Москве и Иван Старков⁵¹ да кое-кто из купцов и из монахов Троицкого монастыря, – и пришли к Москве изгоном князь Дмитрий да князь Иван, а князь великий был в Троице – Сергиевом монастыре. И князем великим сел Дмитрий в Москве, а князь Иван в Троице – Сергиевом монастыре схватил князя великого Василия и, приведя в Москву, ослепил его месяца февраля в тринадцатый день. В тот же год родился князь Андрей в Угличе, августа 14».⁵²

Московский летописный свод трогательно и даже красочно описывает, как пытался великий князь укрыться от изменников в церкви Святой Троицы, как умолял из-за её железной двери пощадить его, не лишать зрения, словно предчувствуя уготованную ему казнь, обещая постричься прямо в этом же монастыре, как плакал над гробом Святого Сергия.

«Он же злодеи вывед его из церкви и с манастыря сведе и посадиша его в голые сани, а противу его чрънца, и тако отъидоша с ним к Москве, а боар его всех поимаша, а прочих всех пограбивше, нагих попущаша, а сынове князя великого, князь Иван и князь Юрьи, ухоронишася в том же манастыре, а они кровопиици, яко же некоторыи сладкыи лов уловивше отъидоша, а о сих и небрегоша, ниже пытаху о них».⁵³

Князь Дмитрий Шемяка Галицкий находит оправдание своему поступку. Он подтверждает, что преступление совершил не только из-за татар, но и ради мести за ослепление брата:

«Тои зимы здумавше 3 князя, князь Дмитрии Юрьевичь, князь Иван Андреевичь Можаискии, князь великии Тферьскии Борис Александровичь, изымаша князя великого Василиа Васильевича Московьского, ослепиша его про сию вину: «чему еси Татар привел на Рускую землю, и городы дал еси им, и волости подавал еси в кормление? А Татар любишь и речь их паче меры, а крестьян томишь паче меры без милости, а злато и сребро и имение даешь Татаром»; а и за тот гнев: ослепил бе брата Дмитриева Юрьевича князя Василиа. И седе на великом княжении князь Дмитрии Юрьевичь на Москве, а князя Василиа и матерь его и женоу и детеи его держа за приставы».⁵⁴

Отныне Василий II получает прозвище «Тёмный». Подробно об этом событии – в Приложении, в «Повести об ослеплении Василия II».⁵⁵

Обручение семилетнего наследника

Захватив в Троицком монастыре без всяких осложнений великого князя Василия, заговорщики на радостях совсем забыли про его детей – шестилетнего Ивана (будущего государя всея Русии) и его младшего брата Юрия.

«Си же великого князя сынове, Иоан и Юрьи, в ту же нощь побегоша из манастыря с оставившими с ними людьми, кои ухоронишася, и прибегоша ко князю Ивану Ряполовъскому⁵⁶ в Юрьев, в село его Боарово. Князь же Иван с своею братьею, с Семеном и з Дмитреем, и с всеми людми своими бежаша с ними к Мурому и тамо затворишася со многыми людьми».⁵⁷

Хорошо защищенный Муром, где сберегаются дети Василия II, становится центром сопротивления, куда стекаются все недовольные правлением удельного князя. Шемяка уговаривает рязанского епископа Иону забрать детей, обещает за это выпустить на свободу Василия Тёмного, дать ему во владение вотчину «довольну», а самому Ионе обещает митрополичий престол. Иона отправляется в Муром и убеждает Ряполовских отдать детей под его покровительство. Однако Шемяка не выполняет обещанного, не выпускает Василия Тёмного из ссылки, а посылает туда же, в Углич, и его детей. Иона становится московским митрополитом, однако беспрестанно укоряет и бранит Шемяку за то, что тот обманул его, ввел в грех и осрамил, что не выпустил пленного слепого Василия и его детей. Бояре же и князья московские с многочисленными слугами начинают собираться возле Углича, чтобы освободить Василия. Видя все это, Шемяка решает-таки сам отпустить пленников. Он дает слепцу в удел далекую северную Вологду, но прежде берёт с него клятву, что тот не поднимет против него оружие, не будет сражаться за великое княжение.

Многие летописцы подробно описывают широко известную историю о том, как побыв немного в ссылке в Вологде, Василий Тёмный отправляется на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь, и там игумен Трифон освобождает слепца от греха клятвопреступления, берет этот грех на себя и на свою братию, надеясь замолить его. Игумен благословляет изгнанника на борьбу за свою «отчину», за великое княжение. Оттуда Василий едет в Тверь, где к нему присоединяются многие его бывшие подданные.

«В год 955⁵⁸ (1447). Князь Дмитрий Шемяка собрал епископов со всей страны, и честных игуменов, и священнослужителей, и, приехав в Углич, заставил князя великого поклясться крестным целованием и клятвенными грамотами, и выпустил его из заточения вместе с детьми пятнадцатого сентября, и дал ему Вологду в удел. И пришел князь великий в Вологду, а оттуда в Кириллов монастырь. Игумен же Трифон⁵⁹ со всею братьею благословил великого князя Василия Васильевича вместе с его детьми на великое княжение, говоря так: «Тот грех на мне и на главах моей братии, что ты крест целовал и клятву давал князю Дмитрию: пойди, государь, с богом и со всею правдою в свою отчину, в Москву, на великое княжение, а мы за тебя, за господина, помолимся богу и благословим». Князь же великий к Твери пошел, а все войско московское к Твери со всех сторон к великому князю: из Литвы пришел князь Василий Ярославич, князь Семен Оболенский, князь Иван Ряполовский, Федор Басенок и других бояр и князей, и воевод, и детей боярских множество, и царевича два, Трегуб-Кайсым и Ягуп, и нагнали князя великого в Угличе. Тогда же князь великий сватал сына своего Ивана у князя великого Бориса Александровича. И пришел князь великий в Москву февраля семнадцатого, в пятницу Сырной недели».⁶⁰

Большинство русских князей и бояр объединились вокруг своего великого князя Василия Тёмного, чтобы вернуть ему московский престол. Местом сбора его сторонников становится Тверь. Конечно, эта консолидация сил происходит не без участия и помощи великого князя Бориса Александровича Тверского. Но помогает он небескорыстно: «Князь же Борис Александровичь рече великому князю: жени у меня сына своего Ивана; а не женишь, и яз тебя выдам опять князю Дмитрею».⁶¹

Иного выхода, как пойти на сделку с тверским князем, у слепого изгнанника не было. Платой за содействие становится судьба его сына. В результате семилетний князь и наследник Иван сделался женихом тверской княжны Марии. О возрасте невесты точных сведений нет. Скорее всего, она была ещё младше.

О побеге Дмитрия Шемяки из Москвы и возвращении на отцовский престол Василия Темного с семьёй лаконично рассказала Типографская летопись:

«В лето 6955 князь Дмитрей и князь Иван даша великому князю Василию Вологду. Он же еха на Вологду с Оуглеча, в тоу бояре его наехавше и вси людие. И поиде князь великый с Вологды на Тферь, и ту на Твери чти его князь великый Борис и подмочь дасть ему. Он же хотяше ити к Москве на князя Дмитрея. Слышав же князь Дмитрей, еха с Москвы в Галичь, а князь великий Василей седее на Москве на великом княжении и с детми своими».⁶²

Король Польши Казимир IV Ягеллончик

В 1447 году на польский престол избран брат погибшего под Варной короля Польши Владислава III юный великий князь литовский (с 1440 года) Казимир IV (Казимеж Анджей) Ягеллончик (1427—1492 г.). Происходит объединение Польши и Литвы под властью одного правителя.

«И был великий князь Казимир князем литовским семь лет и все государства, которые были в зависимости от великого княжества, держал в целости и покое, а те земли, которые не хотели ему подчиниться и находиться в великом княжестве, – всех тех он покорил и все государства замирил. А затем [когда] брата его короля польского и венгерского паны польские не нашли за те семь лет, после того как он погиб в битве с турками, и королевство вдовело, они замыслили по единогласному решению взять в Польшу великого князя Казимира. И прислали послов своих к великому князю Казимиру и к панам литовским, прежде всего архиепископа гнезненского, епископа краковского, пана краковского и иных многих панов радных польских просить князя в Польшу. И паны литовские, знать Великого княжества, желая своему государю много государств, приняли польских панов с благодарностью и чествовали их, и государя своего великого князя Казимира с великой честью и веселием проводили в Польшу в Краков и там же его короновали. И стал Казимир королем польским и великим князем литовским».⁶³

Год 1448

Митрополит Иона

Русские епископы на соборе, наконец-то, официально избирают своим митрополитом епископа рязанского Иону и, впервые, утверждают его в этой должности без благословения константинопольского патриарха. Русская церковь, а точнее Московская и всея Руси, с этих пор фактически становится автокефальной. И хотя спустя три года великий князь Василий II Тёмный вознамерился было получить утверждение митрополита из Константинополя, и даже заготовил с этой целью хитроумное послание к новому императору Константину XI, но так его и не отправил. Ибо узнал, что и новый император, отвергший было унию и изгнавший униатского патриарха Григория Мамму, вновь вернулся к переговорам о союзе с Римом. А вскоре, в 1453 году, Византия и вовсе оказывается под властью турок.

Утверждение Ионы одобрил и Казимир Литовский. Таким образом, Киев и Москва всё ещё имеют единого митрополита.

«В год 957⁶⁴ (1449). Декабря пятнадцатого епископ Иона Рязанский поставлен был на митрополию в Русской земле, первый в Москве митрополит, избранный своими епископами. Той же весною великий князь был в Рудине-селе под Ярославлем, и пришел на него князь Дмитрий Шемяка да князь Иван Можайский со многими людьми, и чуть не случилось между ними кровопролития. Князь же Иван Андреевич бил челом великому князю, и князь великий пожаловал его, добавил ему Бежецкий Верх к вотчине его, к Можайску, а Шемяка пошел к Галичу. В тот же год родился Борис у великой княгини Марии, а князь великий был в Троице – Сергиевом монастыре. В тот же год неожиданно татары напали и доходили до Пахры».⁶⁵

Годы 1449-1450

Разгром Шемяки

Продолжаются столкновения и целые бои меж дружинами дяди и племянника – великого князя Василия Тёмного и Дмитрия Шемяки. Периодически заключается мир между ними, но он постоянно нарушается. В конце концов, 27 января 1450 года, Шемяка окончательно разгромлен. Его удел – город Галич взят московскими войсками. Великий князь присоединяет Галич к своим владениям, сажает там своих наместников.

Шемяка, как и многие опальные или побеждённые князья до него, бежит в Великий Новгород, где получает приют.

«В лето 6957 посла князь великий Василей Васильевичь воевод своих со всеми людми к Галичю на князя Дмитрея Юрьевича. И бысть им бой на озере под Галичем, генваря 27. И поможе Бог воеводам великаго князя, и город взяша, а князь Дмитрей бежа к Новугороду».⁶⁶

«В год 958 (1450). Князь великий пошел к Галичу на князя Дмитрия; князь же Дмитрий, собрав силу большую, вступил у самой стены подле города в бой, да из города ему пособляли, стреляя в ратников великого князя, но против божьей силы никак не преуспели и князя великого правды: тотчас побежал Шемяка. Чуть не схватили его, а войско его – иных перебили, а иных захватили, город же Галич взяли; помог бог великому князю месяца января двадцать восьмого, а князь Дмитрий убежал к Новгороду к Великому».⁶⁷

6 января 1449 года в г. Мистре был коронован и провозглашен василевсом (императором) константинопольским (византийским) Константин XI Палеолог (1403 – 1453 гг.), который стал последним византийским императором; до того, с 1428 года он был деспотом (правителем) Мореи (Пелопоннеса).

Год 1451

Набег на Москву «Сиди-Ахметовой орды»

Очередной «быстрый» набег на Москву совершает со своей ордой, кочующей между Литвой и Москвой у их южных границ, – Сиди-Ахмет, (Седи Ахмет, Сеид-Ахмед) – сын хана Тохтамыша. К нему присоединились и войска Большой Орды:

«В лето 6959, июня 29, прииде к Москве царь Седи Ахмет, пожже посад, а граду не оуспе ничто же, поиде прочь».⁶⁸

 «В год 959 (1451). Юрьев день пришелся на пятницу на Страстной неделе. В тот же год приходили татары из Сиди-Ахметовой орды изгоном, и, прослышав о том, князь великий послал воеводу своего, князя Ивана Звенигородского, наместника коломенского, на берег к великой реке Оке. И увидел множество татар бесчисленное, и побежал от берега к великому князю, и сообщил ему о силе великой татарской, а князь великий не успел собрать войско и вышел из града Москвы, а в обороне оставил Иону-митрополита да мать свою, великую княгиню Софью, и свою великую княгиню Марию, а сам пошел к рубежу тверскому. Месяца июля второго подошел к Москве царевич, Сиди-Ахметов сын, а с ним князья великие из Орды, и Едигер со многими силами, и зажгли дворы все на посаде; и разнес ветер огонь на город со всех сторон, и было страдание великое всем людям. Святитель же Иона-митрополит повелел всем священникам петь молебны по всему городу и множеству народа молиться богу и пречистой его матери, и великим чудотворцам Петру и Алексию, и ветер утих, а татары в ту же ночь скрылись от города прочь, услышав за стенами страшный шум и решив, что князь великий вернулся с огромным войском».⁶⁹

Это был, пожалуй, последний безнаказанный набег ордынских татар на Москву. Однако задачи своей они не выполнили, Москвы не взяли.

Нашествие объединённых сил Большой Орды на Москву может быть доказательством того, что уже к середине века Московская Русь прекратила выплату дани татарам, что и повлекло за собой попытку восстановить старые отношения. Но сил на это у Орды уже не хватало. Татары всё более опасались русского воинства.

Одиннадцатилетний Иоанн – великий князь

В этом году Московский летописный свод впервые называет юного наследника Ивана, которому всего одиннадцать лет, великим князем. Во время нашествия ордынцев Василий II Тёмный «изыде из града Москвы и с сыном своим великым князем Иваном»⁷⁰.

Это значит, что, едва укрепившись на московском великокняжеском престоле, Василий Тёмный поспешил объявить и благословить своим преемником старшего сына.

На трон султана Османской империи вступает сын Мурада II Мехмед II (1451 – 1481) по прозвищу Фитих-Завоеватель.

Год 1452

Юный Иван женится на Марии Тверянке. Великий князь московский выполняет свои обязательства перед Борисом Тверским: двенадцатилетний сын и соправитель Василия II, достигнув необходимого, по русским обычаям, возраста для бракосочетания, женится на великой княжне Марии Борисовне. По сведениям «Летописца о Ростовских архиереях»⁷¹, их венчал духовник великого князя Василия Темного архимандрит Московского Спасского монастыря Трифон. Вероятно, это тот самый игумен Кирилло-Белозерского монастыря, благословивший слепого князя вернуть себе отцовский престол.

В этом же году мы впервые видим совсем юного, двенадцатилетнего наследника во главе войска в трудном походе на Северную Двину. Теперь уже и остальные летописи называют его великим князем. А это подтверждает, что он объявлен официально наследником и соправителем отца. Детство Ивана практически заканчивается.

«В год 960 (1452). Князь великий Василий Васильевич посылал сына своего, князя великого Ивана Васильевича, Кокшеньгу⁷² покорять. В тот же год и женился князь великий Иван Васильевич, месяца июня четвертого, и взял княжну Марию, дочь князя великого Бориса Александровича Тверского. В тот же год у князя великого родился младший сын у великой княгини, князь Андрей, месяца августа восемнадцатого».⁷³

Императором Священной Римской империи становится Фридрих III (1415—1493 г.), германский король с 1440 года, из влиятельного дома Габсбургов. Продолжается распад этой империи, которая формально занимает огромные территории от Балтийского моря на севере до Адриатического и Средиземного – на юге.

«На самом же деле эти границы были номинальными. В их пределах существовали самостоятельные государства, – североитальянские, Чехия и Швейцарский союз. Но и собственные германские земли вместе с захваченными территориями западных славян представляли собой целый ряд экономически и политически обособленных образований».⁷⁴

Именно при Фридрихе III, одном из самых влиятельных правителей Европы, у империи впервые завязываются дипломатические отношения с Москвой.

––

Примечания к главе 1

1. Витовт (Витаутас, Александр) (1350—1430) – великий князь литовский (1392—1430), сын Кейстута.

2. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, М., 2000 г., стр. 183.

3. Ермолинская летопись. ПСРЛ, т. 23, СПб, 1910 г., стр. 150.

4. Архангелогородский летописец. ПСРЛ, т. 37, Л., 1982 г., стр. 87.

5. Московский летописный свод конца XV века. М. – Л., 1949 г., стр. 260-261.

6. 15 сентября 1440 г.

7. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 261.

8. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 43.

9. Великий князь тверской Борис Александрович (ок. 1399 – 10.2.1461, правил с 1425 г.).

10. Густынская летопись. ПСРЛ, т. 40, стр. 135.

11. Расхождение в летописях по поводу святителя, крестившего Иоанна. В Типографской назван Питирим, в Патриаршей, как и в Ермолинской – «игумен Троецкий Сергиева манастыря Зиновей».

12. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 327.

13. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 262.

14. Князь Иван Андреевич Можайский – тоже внук Дмитрия Донского и двоюродный брат Василия II, принимал сторону то одного, то другого родственника.

15. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 327.

16. Городище – поселение близ Новгорода, в котором исстари проживали нанятые новгородцами для своей обороны князья с дружинами.

17. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 61.

18. «Татары же совсем оголодали и промерзли, и были без коней, и от великого мороза и стужи великой, и от вьюги луки их и стрелы не действовали, так как снегу было много очень». Перевод Л. Г.

19. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 62.

20. Ф. В. Басенок – выдающийся воевода Василия II.

21. Князь Иван Андреевич Можайский – двоюродный брат великого князя Василия II.

22. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 327- 329.

23. «Призываю вас, чада, спешите делать добро!». БЛДР, т. 7, стр. 277. Эти слова, сказанные преподобным Пафнутием Боровским перед смертью, как завет инокам, были зафиксированы его учеником иноком Иннокентием в 1471 году в «Рассказе о смерти Пафнутия Боровского».

24. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 310.

25. Севернорусский летописный свод 1472 года. БЛДР, т. 7, стр. 325-327.

26. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 183.

27. Севернорусский летописный свод 1472 года. БЛДР, т. 7, стр. 327.

28. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 62-64.

29. Царь – Улу-Мухаммед.

30. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 329.

31. Всемирная история, т. 9, стр. 387.

32. Мамутяк (Махмутек, Мамотек, Момотяк) и Ягуп – сыновья хана Улу-Мухаммеда.

33. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 329.

34. Князь Михаил Андреевич Белозерский и князь Иван Андреевич Можайский – двоюродные братья Василия II, внуки великого князя Дмитрия Донского.

35. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 183.

36. Окуп – выкуп.

37. Новгородская летопись по списку Дубровского. ПСРЛ, т. 43, стр. 180.

38. С сайта Пафнутьева Боровского монастыряhttp://www.pafnuty-abbey.ru/ pafnuty/.

39. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 329.

40. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 263.

41. Князь Юрий Патрикеевич, – правнук знаменитого великого князя литовского Гедимина, был женат на родной сестре великого князя Василия II. Не удивительно, что, когда во время сильного пожара сгорели хоромы великого князя, он поселился временно в доме родственника.

42. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 264.

43. 1445 г., 1 октября.

44. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 66.

45. История о Казанском царстве. ПСРЛ, т. 19, стр. 221 – 222.

46. Воскресенская летопись. ПСРЛ, т. 8, стр. 114.

47. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 13, стр. 251.

48. Бархатная книга. Родословная книга князей и дворян Российских и выезжих. Часть I. М., 1787 г. С сайта geneаlоgia.ru. Выделено Л.Г.

49. Так в источнике.

50. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 264.

51. Иван Старков – наместник коломенский.

52. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 329.

53. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 265-266.

54. Новгородская 4-я летопись. ПСРЛ, т. 4, часть 1, М., 2000 г., стр. 443.

55. «Повесть об ослеплении Василия II». БЛДР, т. 6, стр. 498-513.

56. Князья Ряполовские-Стародубские – потомки великого князя Всеволода Большое Гнездо, ближайшие бояре великого князя Василия II, а затем и его сына Иоанна.

57. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 266.

58. Год 6955 – с 1 сентября 1446 года по 31 августа 1477. Т. е. в начале отрывка речь о событиях осени 1446 года.

59. Трифон, игумен Кирилло-Белозерского монастыря, затем игумен московского Новоспасского монастыря и духовник Василия III. С 1462 по 1467 годы – архиепископ Ростовский.

60. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 329-331.

61. Львовская летопись. ПСРЛ, т. 20, стр. 260.

62. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 184.

63. Хроника Быховца. М., 1966 г. Перевод Н. Н. Улащика. С сайта vostlit.info.ru.

64. Так в источнике (здесь и далее) – опущена первая цифра 6.

65. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 331.

66. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 184.

67. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 331.

68. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 184.

69. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 331-333.

70. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 271.

71. Летописец о Ростовских архиереях. СПб, 1890 г., стр. 15.

72. Река и прилегающие к ней территории в бассейне Северной Двины.

73. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 333.

74. Всемирная история, т. 9, стр. 156.

Глава 2. Годы 1453 – 1462. Соправитель

Юному великому князю Иоанну III Васильевичу пришлось очень рано приступить к обязанностям главы великого княжества. Слепой отец и прежде, при полном здравии, не отличался особыми талантами лидера, не сумел окружить себя преданными людьми, не смог примириться с дядей и племянниками, был неважным полководцем и организатором – проигрывал сражения и даже попал в плен к казанским татарам. Теперь, будучи слепым, он вряд ли играл ведущую роль в принятии важнейших решений. Но мы вдруг видим, что дела московские начинают потихоньку выправляться. Укрепляется великокняжеская власть, одерживаются победы над воинственными соседями, становятся спокойнее границы. Начинает чувствоваться умелая рука дальновидного и предусмотрительного правителя. Наверное, не стоит умалять в этой деятельности роли главных советчиков великокняжеских – матери наследника Марии Ярославны, их ближайших родственников и бояр, князей Патрикеевых, Ряполовских, Холмских, Кошкиных и некоторых других. Но ведь они присутствовали при престоле и прежде! Конечно же, главным, кому мог доверять Василий Тёмный, и кто мог серьёзно влиять на принятие решений, был его сын. С двенадцати лет Иоанн III – соправитель, муж, полководец. Тяжелая ноша с детства легла на юные плечи будущего первого российского государя. А уроки, полученные в детстве, – не забываются.

Год 1453

Умирает великая княгиня София Витовтовна (1371 – 1453 гг.) – бабушка Иоанна, дочь могущественного великого князя литовского Витовта, с 1390 года – жена великого князя Василия I Дмитриевича. Она осталась вдовой, когда её сыну и наследнику Василию II было всего десять лет. Её власть и влияние в государстве были очень велики. Заметим, что не только Софья Витовтовна, но и все остальные великие княгини на Руси на протяжении всего XV века пользуются большим авторитетом и уважением, обладают собственным немалым состоянием, огромными доходами, распоряжаются ими, покупают сёла и даже города, имеют свой двор, бояр, приставов, вершат суд. Если судить о положении женщины в средневековой Руси по документам, рассказывающим о великих княгинях, то оно кажется достаточно высоким, хотя и не равноправным с мужчинами, ибо женщины не имеют права наследования престола.

«О преставлении великой княгини Софии. Того же лета, Июня в 15 день, преставися великаа княгини Софиа Василиева Дмитриевича во мнишеском чину и положена того же дни в монастыри в Вознесении на Москве, идеже и свекры еа велика княгини Евдокиа¹, нареченнаа во мнишеском чину Ефросиниа».²

В этом же году в Великом Новгороде умирает главный противник великих князей московских князь галицкий Дмитрий Шемяка: «Того же лета преставися князь Дмитрей Юрьевичь Шемяка в Новегороде в Великом по Петрове дни».³

Ходили слухи, что князь Дмитрий был отравлен собственным поваром по приказу великого князя московского Василия Тёмного. Об этих слухах, как о деле известном, рассказывает «независимый» летописец:

«В тот же год послал великий князь Стефана Бородатого⁴ в Новгород со смертным зельем уморить князя Дмитрия. А он приехал в Новгород к боярину князя Дмитрия Ивану Нотову и рассказал ему о словах великого князя. И тот пообещал все сделать, – как говорит Давид: «Тот, кто ел мой хлеб, замыслил против меня обман», – и посвятил повара в это дело. И было так: князь Дмитрий по овыкновению захотел есть в полдень, и приказал приготовить себе одного цыпленка. А они, окаянные, приготовили его со смертным зельем и принесли его князю, и он съел, не зная об их умысле, потому что никто не выдал его. Тут же князь разболелся и, пролежав 12 дней, преставился, и похоронен был в церкви святого мученика Георгия в Новгороде».⁵

Московский летописный свод лаконично уточняет, не забыв упомянуть о награде вестовому: «Того же лета месяца иуля 23 приде весть к великому князю из Новагорода на вечерни у великого мученика Бориса и Глеба на Москве на рве, что князь Дмитреи Шемяка умре напрасно в Новегороде и положен в Юрьеве манастыре, а пригонил с тою вестью подъячеи Беда, а оттоля бысть дьяк».⁶

Со смертью Шемяки великий князь московский избавился от главного своего противника в борьбе за престол. Пока тот был жив, Василий Тёмный не мог быть спокоен за судьбу великого княжества и своего юного сына.

Падение Константинополя

В начале апреля 1453 года султан Мехмед II начал осаду Константинополя. Она длилась около двух месяцев. 29 мая столица Византии пала. Последний византийский император Константин XI Палеолог героически сражался с врагом и погиб при штурме города. После захвата и грабежа города, туда въехал султан и в тот же день совершил в святой Софии первый мусульманский молебен. Главную святыню православия турки превратили в мечеть. Описанию этих событий в Московском летописном своде, Патриаршей летописи и некоторых других посвящены десятки страниц. Гибель единоверного города Русь восприняла как личную трагедию. Некоторые своды более кратки:

«В лето шесть тысяч девятьсот шестьдесят первое (1453) месяца мая двадцать девятого был взят Царьград турками».⁷

«Того же лета царь Турскый взял Царьград и царя уби и веру свою Бесерменскоую оустави в нем, а святую Софию Премудрость Божию церковь в мегнит⁸ преврати».⁹

«Независимый», как водится, не преминул вставить и слухи о предательстве, в общем-то, недостоверные, не подтверждённые ни очевидцами, ни другими источниками:

«В том же году приходил турецкий царь к Царьграду, и помог Мустафа Мурадовичу¹⁰, и он взял Царьград обманом. Он послал к наместнику греческого царя, сказав: «Сделай так, чтобы я взял Царьград. Если возьму его, возьму и дочь твою в жены, и будешь мне отцом и вторым после меня в моем царстве. А тот сказал царю идти на приступ со стороны залива, где стена выла ветхой. И, разбив ее пушками, взяли Царьград, и царь церкви святые разорил, и в Великой Софии мечеть устроил, и людей множество посек, а другие в море утонули, а сам он сел в Царьграде. А наместника того он приказал в котле сварить и предал его злой смерти, сказав ему: «Как ты собираешься быть мне верен, если сделал такое со своим прежним государем?»¹¹

Великой трагедией стал этот день для самих византийцев. Вот как кратко передаёт свое горе переживший захват города и пленение приближенный императора Константина и друг его детства Георгий Сфрандзи:

«И 29 мая, во вторник, в час начала дня султан взял Константинополь, и в тот же час взятия города пал мертвым блаженный мой господин васнлевс кир Константин. Меня же не было рядом с ним в этот час, но по его приказу я вроде осматривал другую часть города. Увы, увы мне! Не знал я, для каких времен сохранило меня провидение».¹²

Капитуляцией английской армии в Бордо завершилась 19 октября 1453 года Столетняя война между Англией и Францией. Именно в этой войне прославилась знаменитая Жанна д’ Арк.

Год 1454

Присоединение к Москве Можайска:

«В год 962 (1454). Скончался Ефрем, Архиепископ ростовский и ярославский. В тот же год поставлен был Феодосий Бывальцов епископом города Ростова. В тот же год князь великий Василий Васильевич город Можайск захватил, а князь Иван Андреевич¹³ бежал в Литву к королю служить».¹⁴

Неизвестно, какой повод для ареста князя можайского нашел Василий Тёмный, но таким образом он и его приближенные отомстили стороннику покойного князя Василия Шемяки, участнику захвата Василия Тёмного в Троице-Сергиевом монастыре и его ослепления. Город Можайск был присоединён к московскому княжеству. А князь Иван Андреевич бежал в Литву, стал вассалом короля Казимира и получил от него для проживания Черниговский замок, а в кормление города Стародуб и Гомель. Однако и сам он, и его дети продолжали носить титул князей можайских и искали случая вернуть себе отцовское наследство.

Киев окончательно теряет независимость:

«В лето шесть тысяч девятьсот шестьдесят второе (1454) умер князь Александр Владимирович Киевский, названный Олелько, и оставил после себя двух сыновей, князя Семена и князя Михаила, и король после смерти отца не дал им Киев в удел, но дал его от себя держать князю Семену, а князь Михаил сел на отчине своей в Копыле, потому что дед их князь Владимир бегал в Москву и тем пробегал отчину свою Киев».¹⁵

Лишив князя Семёна Олельковича права наследовать отцу, король Казимир IV, таким образом, превратил Киев в воеводство. Князь Александр Владимирович, последний удельный киевский князь, был женат на родной сестре Василия Тёмного – великой княжне Анастасии. А значит, киевские князья Семен и Михаил приходились родными племянниками Василию Тёмному и двоюродными братьями Иоанну III. И конечно, их судьба и судьба Киева были ему не безразличны. Племянница князей Семена и Михаила Елена Волошанка в будущем станет первой невесткой Иоанна – женой его сына Ивана Молодого.

Первым патриархом константинопольским после завоевания города турками избран постриженник монастыря Пантократора Геннадий II (в миру Георгий Схоларий), учёный, обладавший широкими познаниями в философии, богословии, законоведении, противник унии с Римом. На своем посту пробыл всего два года, добровольно отказавшись от сана.

Началась Тринадцатилетняя война объединенного Польско-Литовского государства с Тевтонским орденом.

В Майнце установлен первый печатный станок. В Европе начинает быстрыми темпами развиваться книгопечатание.

Год 1455

Православное миссионерство не обходилось без жертв. Об одной из них донесла Ермолинская летопись.

«В год 963 (1455). Питирима, епископа пермского, вогуличи убили. В тот же год приходили татары из Сиди-Ахметовой орды, и, переправясь через Оку, грабили, и брали в полон, и прочь ушли; а Иван Васильевич Ощера стоял с коломенским войском, да их упустил, не решился на них ударить; тогда же те татары убили князя Семена Бабича. Но, придя с дворянами великого князя, Федор Басенок татар разбил и полон возвратил».¹⁶

Еще одна неудачная попытка татар Большой Орды безнаказанно пограбить Русь завершилась разгромом. Вновь отличился воевода Федор Басенок, которого летописи называют «удалым».

Немецким первопечатником – изобретателем книгопечатания Иоганном Гутенбергом издана первая латинская Библия.

Год 1456

Русские летописи продолжают величать старшего сына Василия Тёмного – теперь уже шестнадцатилетнего Ивана великим князем. Он участвует с этим титулом во всех важных церемониях при великокняжеском дворе. Патриаршая летопись, описывая передачу «бывшей в плену», особо чтимой чудотворной иконы Пресвятой Богородицы Смоленской, из Москвы на родину, описывает, что среди тех, кто пришёл проститься с нею, был и «великий князь Иван».¹⁷

Василий II предпринимает поход на Великий Новгород с целью его подчинения. Новгородские дружины терпят поражение. И вновь новгородцы откупаются от Москвы. В Яжелбицах (Яжелобицах) – селе, расположенном в 127 километрах от Новгорода, был заключён договор, по которому побеждённые выплатили Москве большую контрибуцию и ограничились в правах вести самостоятельную внешнюю политику.

«В год 964 (1456). Князь великий Василий Васильевич ходил войной на Великий Новгород; новгородцы же, собрав войско большое, пошли навстречу великому князю и подошли под Руссу, а тут оказались князя великого воеводы: князь Иван Васильевич Оболенский Стрига с братьями да Федор Васильевич Басенок, удалой воевода. Новгородцев-смердов разбили, а иных схватили <…>. А князь великий тогда в Яжелобицах стоял, и приехал к нему архиепископ Евфимий со знатными людьми, и бил челом великому князю, покоряясь его воле».¹⁸

«Князь же великий послушав моление богомольца своего архиепископа Евфимиа и братии своее и боар своих и тех Новогородцев, которые пришли с архиепископом, пожалова их, а за свою истому взят у них князь велики десять тысяч рублев Новогородцкым серебром их, опрочь братии и боар своих, и посла боар своих в Новгород, и приведоша весь Новъгород к целованию, что им быти у него в послушании, а его лиходеев и изменников у себе не держати. И тако възвратися князь велики на Москву».¹⁹

Рязань

«Тое же весны преставися князь велики Иван Федорович Рязаньскы в черньцех и наречен бысть Иона, а за мало преже его княгини его преставися, княжение же свое Рязанское и сына своего Василья приказал великому князю Василью Васильевичу. Князь же велики Василеи сына своего и с сестрою его взят его к себе на Москву, а на Рязань посла намесники своя и на прочаа грады его и на власти, а сын его тогда был осми лет».²⁰

Рязань многие десятилетия была грозным соседом и соперником Москвы. Великий князь рязанский Иван Федорович был внуком Дмитрия Донского по матери – Софье Дмитриевне, а стало быть, и близким родственником московских князей – двоюродным братом Василия Тёмного. Мы уже видели, что Москва не раз высылала свои войска на помощь Рязани, защищая её от татар, например, от царевича Мустафы. Тем не менее, Рязань до сих пор оставалась юридически независимым княжеством. Подчинение Москве и отправка туда, к своему двоюродному брату Василию II, малолетних детей – наследника Василия и дочери Феодосии, – была для князя рязанского, возможно, единственным выходом из трудной ситуации. Это был шанс сохранить в целости и передать своим потомкам ослабленное бесконечными набегами татар и литовцев, окружённое врагами великое княжество Рязанское. Не исключено, что таким образом отец даже спасал жизнь сиротам.

Покойный не просчитался, пойдя на такой отчаянный шаг: Василий II и его наследник Иоанн полностью оправдали такое доверие. Воспитав юного князя, Иоанн уже после смерти отца женил его на любимой сестре Анне и проводил на великое княжение, на его отчину. И до конца правления Иоанна III это княжество оставалось формально независимым, хотя и не смело выходить из повиновения «государю всея Русии».

Арест князя Василия Ярославича Серпуховского и Боровского:

«Того же лета месяца иуля в 10 день поймал князь великы князя Васильа Ярославича на Москве и послал его в заточенье на Углеч, а сын его Иван пръвыа жены и княгини его другая бежали в Литву».²¹

«В тот же год князь великий Василий Васильевич схватил шурина своего, князя Василия Ярославича, месяца июля десятого».²²

По неясным причинам арестован князь Василий Ярославич Серпуховской и Боровский, верный сторонник Василия Тёмного во время смуты, родной и единственный брат великой княгини Марии Ярославны, то есть родной дядя Иоанна. Князь Василий был внуком знаменитого героя Куликовской битвы Владимира Храброго, в свою очередь внука великого князя Ивана Калиты, а значит, имел определённые права на московский престол, от которых в свое время добровольно-принудительно отказался его дед. После смерти от эпидемии нескольких своих братьев, князь Василий Ярославич сосредоточил в своих руках огромное удельное владение. Это таило определённую угрозу для Москвы, ибо он мог перейти под патронаж Польско-Литовского государства вместе со своими владениями. И тогда их пришлось бы отвоевывать силой, а сил этих у Москвы пока недоставало. Возможно, в Москве припомнили серпуховскому князю его реальный переход к Литве во время смуты. Тогда князь был принят Казимиром и получил от него в кормление обширные владения. Это было бы невозможно без заключения соответствующего договора, без определенных обязательств со стороны принятого на службу князя. Возможно, он где-то в разговоре вспомнил о своих правах на великое княжение, за что и поплатился. Могущественный когда-то князь Василий Ярославич так и закончил свою жизнь в заключении, «в железах».

Во второй раз к власти в Валахии (Румынии) приходит знаменитый Влад III Дракула (? – 1476), прозванный в народе Цепеш (по-румынски – кол) – за жестокость и пристрастие к соответствующей казни противников: он сажал их на кол. Он вёл борьбу с боярами за централизацию власти, успешно сражался с турецкими войсками. Впоследствии, стал прототипом многих легенд и повестей, описывающих его злодеяния и жестокость. Одна из первых таких повестей появилась на Руси уже к концу XV века: «Сказание о Дракуле-воеводе», автором которой является, как предполагают некоторые исследователи, дьяк и посол великокняжеский Фёдор Васильевич Курицын.

Год 1457

В этом году московские летописцы выделили лишь два важных, на их взгляд, события: два пожара. Вообще, теперь, когда татары перестали появляться под стенами Москвы и других русских городов, пожары становятся их главным бедствием.

«В лето 6966. Погоре град Муром, кремль весь, месяца сентября в 29. Тое же осени месяца октября «в 20 в 9 час нощи загореся на Москве внутри града близ Владимеровы церкви Ховрина и много погоре».²³

На молдавский престол вступил воевода Стефан III (Штефан чел Маре) (? – 1504), господарь молдавский, сын воеводы Богдана. За происхождение и самого Стефана и его детей в летописях и посольских книгах звали Волошскими (то есть, из Валахии – Румынии). Стефан проводил активную политику централизации власти, был талантливым полководцем, выиграл немало сражений у поляков, литовцев, татар и турок. Молдавские летописи отмечают его страшную жестокость в борьбе с противником и с собственными боярами. В конце 1470-х годов Стефан Волошский заключит военно-политический союз с Московским княжеством, скрепив его брачным союзом. Его дочь Елена Волошанка в 1483 году станет женой сына Иоанна III – Ивана Молодого. Несмотря на свою храбрость, в 1487 году Стефан будет вынужден признать зависимость Молдавии от Турции.

Историк Н. М. Карамзин величает его, как «Стефана IV Великого, дерзнувшего обнажить меч на ужасного Магомеда II, и славными победами, одержанными им над многочисленными Турецкими воинствами, вписавшего имя свое в историю редких Героев».²⁴

Год 1458

Рождение Ивана Молодого

У восемнадцатилетнего великого князя Иоанна III и его супруги Марии Борисовны родился сын и наследник Иван Молодой: «Тое же зимы, февраля 15 в среду на федорове неделе, егда начаша часы пети, родися великому князю Ивану сын и наречен бысть Иван. Тое же зимы преставися архиепископ Иовагорода Великого Ефимеи».²⁵

Покойный новгородский архиепископ Евфимий отличался талантом хорошего организатора – хозяйственника. Новгородские летописи пестрят описанием новостроек, осуществленных по приказу и на средства Евфимия. Его, без преувеличения, можно назвать великим строителем Великого Новгорода.

Короткие сообщения Разрядной книги и летописей под 1458 годом о походе на Вятку подтверждают тот факт, что юный Иоанн III является не просто номинальным соправителем отца, но уже и самостоятельно принимает важные решения, командует войсками: «Того же лета князь великии Иван Васильевичь посылал на Вятку ратью князя Семиона Ряполовскаго».²⁶

«Тово же году послал князь великий на Вятку рать свою воевод своих князя Ивана Юрьевича да Ивана Ивановича, да князя Дмитрея Ивановича Ряполовского, и иных воевод со многою силою. И они, шед, взяли Орлов да Котельнич, а людей в них привели х кресному целованью».²⁷

Поход этот, хоть и принес определенный результат: «взяли Орлов да Котельнич, а людей в них привели х кресному целованью», однако главной цели не достиг, Вятку не взяли. Как водится, нашли и виновного в неудаче – взяточника Григория Перхушкова.

«Тем же годом князь великий посылал на Вятку князей Ряполовских, но Григорий Перхушков у вятчан взятки брал да им благоволил, так что Вятки не взяли».²⁸

Разделение Русской православной церкви на две митрополии. В этом же году под давлением папы римского Каллиста III отставной константинопольский патриарх-униат Григорий Мамма, проживавший в Риме, утверждает для Западной Руси собственного отдельного «митрополита Киевского, Литовского и всей нижней Руси» – Григория Болгарина. Он был учеником бывшего митрополита-униата Исидора и вместе с ним бежал в своё время из Москвы. За стремление к объединению православной и католической церквей Григорий также был прозван в Москве «униатом» и «сущим латинином». Таким образом, на Руси одновременно являются два митрополита: московский и киевский, причем оба имеют приставку «и всея Руси». Происходит фактическое разделение Русской православной церкви на две митрополии: московскую и литовскую.

Королем Венгрии избран Матьяш Хуньяди (Matyas Huniadi, Матвей Корвин) (1443-1490), младший сын талантливого венгерского полководца Яноша Хуньяди, который неоднократно одерживал блестящие победы над войсками турецкого султана Мурада II. Матьяш Хуньяди проводил политику централизации страны, как и отец успешно сражался с турецкими завоевателями, провёл немало победоносных войн с Чехией и Австрией. В 1482 году король Матьяш Хуньяди установил дипломатические связи с Русским государством, обменивался с Иоанном грамотами и послами, помогал доставлять в Москву необходимых в хозяйстве специалистов.

В этом году турки захватили древние Афины.

Год 1459

В Москву по традиции приезжает на поставление избранный новгородцами архиепископ новгородский Иона, сторонник союза с Москвой: «В год 967 (1459). Поставили в Москве Иону архиепископом Новгорода Великого. В тот же год Иона митрополит в церкви Пречистой поставил придел, церковь каменную во имя Похвалы святой Богородицы».²⁹

Вновь предпринимается поход на Вятку. На этот раз успешный: Вятка в первый раз покоряется Московскому княжеству:

«В год 967 (1459) .<…> В тот же год князь великий, прознал, что Григорий Перхушков вятчанам потворствовал, повелел его схватить и вести в Муром и посадить на цепь, а на Вятку послал наместником князя Ивана Юрьевича³⁰, а с ним воевод своих и дворян с ним своих всех. Тот же, отправясь, города захватил Орлов да Котельнич, а под Хлыновом стоял долго, сражаясь каждый день. Вятчане же, видя, что их всегда побеждают, били челом князю Ивану, покорясь его воле, чего и желал государь князь великий».³¹

Очередную неудачную попытку нападения на Русь совершают татары во главе с ханом Сиди-Ахметом. Несомненно, что подобные военные походы были бы нелогичны в случае, если бы Русь все ещё платила Орде какую-либо дань.

На этот раз на южные рубежи княжества, к реке Оке с войском отправляется девятнадцатилетний наследник – великий князь Иоанн. А мы видим, что неоднократные попытки ордынских и прочих татар властвовать над Русью, или хотя бы прорваться к центру давно уже заканчиваются для них неудачами. Русские войска останавливают их на своей тогдашней границе – перед рекой Окой.

«В лето 6967. Благовещение было на велик день. Того же лета Татарове Седиахметевы похвалився на Русь пошли, и князь велики Василеи отпустил противу их к берегу сына своего великого князя Ивана со многими силами. Пришедши же Татаром к берегу и не препусти их князь велики, отбися от них, они же побегоша. И тоя ради их похвалы Иона митрополит поставил церковь камену Похвалу Богородици, приделал к Пречистые олтарю възле южный двери».³²

Год 1459 считается годом образования на нижней Волге Астраханского ханства, которое выделилось из состава Большой Орды. Его возглавил сын царя Кичи-Ахмета Махмуд, родной брат хана Большой Орды Ахмата. Столицей нового ханства стал город Астрахань.

Турки продолжают завоёвывать европейские территории, Балканы. В 1459 году пала последняя сербская крепость Смедерево. Сербия полностью вошла в состав Османской империи.

Год 1460

Великий Новгород и его независимость

Москва не оставляет попытки подчинить себе Великий Новгород. Его граждане сопротивляются. Русские летописцы уже начинают называть этот город «отчиной» великого князя, хотя сами новгородцы этого не признают.

«В год 6968 (1460). В ту зиму ездил великий князь Василий Васильевич в свою отчииу в Великнй Новгород, а с ним сыновья его князь Юрий и князь Андрей. А новгородцы созвали вече, и собрались к Святой Софии, и сговаривались все убить великого князя и его детей. И вышел к ним владыка Иона и сказал так: «О безумные люди! Если вы великого князя убьете, что вы получите? Только большую беду принесете Новгороду, потому что сын его старший, князь Иван, услышит о вашем злодеянии, в тот же час, попросив войско у хана, пойдет на вас и разорит всю землю вашу. Они же, окаянные, отказались от своего злого замысла. Тогда же Федора Басенка хотели убить шильники³³».³⁴

Подробнее об этом событии рассказывает Севернорусский свод:

«В год 968 (1460). Князь великий Василий Васильевич был в Новгороде Великом с миром. Тогда же Федор Васильевич Басенок пировал у посадника и поехал ночью на Городище, и напали на него шильники, и убили у него слугу по имени Илейка усатый, рязанца, а сам едва убежал на Городище с товарищами. Новгородцы же, услышав шум, взволновались и пришли всем городом к великому князю в Городище; решили, что князя великого сын пришел войною на них, и едва успокоились; мало не уберег бог от кровопролития. <…> В тот же год на монастырском дворе Тронце-Сергнева монастыря поставлена была церковь каменная святого Богоявления, да в тот же год перед княжьим дворцом Васильевича, у Боровицких ворот, заложили церковь каменную святого Иоанна Предтечи».³⁵

А в Москве разразилась страшная буря:

«Силнаа же она буря многыми церквами поколеба и камеными, храмы же многи в граде Москве ободра и върхи смета, а градные забрала размета и разнесе, а по селом и по властем многие церквы из основаниа взимаа изверже далече и отнесе³⁶, тако же и хоромины многие разорив размета, а лесы, старые боры и раменьа и дубы великые, ис кореньа исторже, а иных верхи слама, других до половины их, инех же до трети и по самои корень, аще которые велми толъсти беша».³⁷

Летописец удивляется, что несмотря на такую страсть, никто из людей не пострадал: «Аще кои в храмех быша коих разметало или и посыпани от древ тех, но вси его человеколюбием спасении быша».

Новый хан Большой Орды Ахмат

Теперь, после окончательного распада Золотой Орды на несколько частей (Крымское ханство, Казанское, Ногайское, Астраханское и др.), русские летописи уже единодушно называют бывшее её ядро Большой Ордой. В ней в это время происходят важные события: на ханском престоле после многих лет борьбы и междоусобиц укрепляется хан Ахмат, третий сын царя Кичи-Ахмета (в Бархатной книге – «Киемагмет царь»). Правда, некоторые историки считают, что хан Ахмат возглавил Большую Орду лишь в 1465 году, но, возможно, в эти годы там шла междоусобица меж братьями Махмудом и Ахматом (Ахмедом), и они менялись на престоле.

Собрав силы, хан хочет восстановить прежнюю власть Орды над Северной Русью. Главная его цель, конечно же, грабёж и восстановление даннических отношений, попытка вернуть своему обедневшему ханству средства к существованию. Но, видим, что действительно, прошли те времена, когда ордынцы безнаказанно грабили и опустошали русские земли. Попытка хана Ахмата захватить первый же русский город на пути к Москве – столицу Рязанского княжества, которым в это время правили московские наместники и где стояли московские войска, завершилась для него, по словам летописца, великим позором.

«В тот же год царь Ахмат из Большой Орды, сын Кичи-Ахмета, приходил войной к Переяславлю-Рязанскому³⁸ и стоял под городом три недели, каждый день идя на приступ и сражаясь; горожане же, милостью Божьей и Пречистой его матери, одолевали его и много у него татар перебили, а из горожан ни один поранен не был; и ушел прочь в великом позоре, а на улана Казат мирзу держал большую досаду, ибо тот и привел его, не ожидая от русских никакого сопротивления».³⁹

Примерно также описывают этот первый неудачный поход хана Ахмата на Русь и другие московские летописцы: «Того же лета безбожныи царь Ахмут Большиа орды приходил со всею силою под Переславль Рязаньскы и стоал под нею 6 дней в пост святыа богородица успения. Многу же язву прияша вой его от гражан, избьени быша мнози, уязвлени, и ничто же успев граду тому со срамом отступи от него и отъиде в поле».⁴⁰

Год 1461

Умер великий князь тверской Борис Александрович, отец великой княгини Марии Тверянки, супруги Иоанна: «В год 69 (1461). Скончался князь великий Борис Александрович Тверской февраля в восемнадцатый день».⁴¹

Преставление митрополита Ионы

Скончался первый русский владыка, избранный и утверждённый на митрополию своими иерархами и последний, носивший титул митрополита киевского и всея Руси: «В лето 6969 преставися Иоанн, митрополит Киевскы и всея Руси, марта 31 день, и положен бысть в церкви святыя Богородица во граде Москве. Сего же Иону митрополита поставиша на Москве архиепископы по благословению патреарха Цареградскаго, ходил бо сей Иона в Царьград и взя блгословение оу патреарха; и от сех мест начата ставити митрополитов на Москве и к Царюграду не ходя, изобладал бо бяше Царемь градом Турскый царь и царя оубий и пути не дасть и поча царствовати в нем. Сей же Иона бысть пръвие епископ Рязанскый».⁴²

В это время в Киеве уже правит поставленный католическим Римом митрополит – униат Григорий Болгарин. Москва по-прежнему не желает иметь митрополита, поставленного в Риме. Но она не желает также иметь и митрополита, утверждённого в захваченном иноверцами – турками Константинополе, который, к тому же, скомпрометирован в глазах православных русичей признанием унии. И Москва принимает решение вновь самостоятельно избрать себе собственного, независимого митрополита. Им становится Феодосий Бывальцев, архиепископ ростовский, который и получает новый титул митрополита московского и всея Руси. Он утверждается в Москве собственным собором святителей. И не едет ни на какое утверждение: ни в Рим, ни в Константинополь.

«О поставлении на митрополью Феодосиа, архиепископа Ростовского. Тоя же весны поставлен на митрополию архиепископ Ростовъски Феодосеи владыками Русскими нашеа земля Московскиа, Суздальскым Филиппом, Рязанскым Ефросимом, Коломенскым Геронтием, Сарьскнм Васианом. А Новогородскы архиепископ Иона и Тферьскы владыка прислаша послы с грамотами своими».⁴³

«Того же лета поставлен бысть митрополитом на Москве архиепископ Феодосей Ростовьскый боголюбезнейшим събором, архиепископы и епископы, маиа 9. При сем же митрополите и Киев отняся стол от Руских митрополитов, прииде бо из Риму Григорей митрополит⁴⁴ и седее на Киеве, и прият его король и с ним 8 епископов Литовскых».⁴⁵

Любопытный факт из истории нашей столицы: о самом первом храме в Москве – церкви Рождества Иоанна Предтечи у Боровицких ворот, – сообщает московский летописец: «Того же лета князь велики Василеи Васильевич поставил на Москве церковь камену Рожество Иоанна у врат Боровитскых, а преже бе деревяна. Глаголют же, яко то пръваа церковь на Москве, на том месте бор был и церковь та в том лесу срублена была тогды, та же и соборнаа церковь была при Петре митрополите и двор митрополич туто же был, иде же ныне двор княжь Иванов Юрьевича⁴⁶».⁴⁷

Впервые в Москве появляется храм, поставленный в честь новгородского святого Варлаама Хутынского. Его начали почитать в Москве после случая исцеления возле гроба святого постельничего великого князя Василия Темного Григория Тумгеня.

«В год 6969 (1461). <…> В тот же год великим князем Василием Васильевичем построена была в Москве церковь каменная Иоанна Предтечи с приделом святого отца Варлаама Новгородского. С тех пор начали в Москве отмечать праздник Варлаама, вспоминая чудо, которое он сотворил с Тумгенем, воскресив его из мертвых, когда великий князь был в Новгороде».⁴⁸

Новый король Франции Людовик XI. После смерти короля Карла VII (1403 – 1461, король с 1422) на французский престол вступил его сын Людовик XI (1423 – 1483). Примечательно, что во Франции этого времени происходят те же самые процессы, что и на Руси. Если в учебнике истории заменить имя французского короля и некоторые понятия на соответствующие русские, подмены можно не заметить.

«При Людовике XI Французское королевство сделало значительный рывок вперед по пути государственного объединения. Центральная власть одержала решительную победу над политической раздробленностью страны.

Людовик XI жестоко расправился с сеньорами, которые восставали против его власти. Это был крупный политический деятель, который стремился всеми способами покончить с раздробленностью своего государства».⁴⁹

«Правление Людовика XI стало преддверием абсолютной монархии во Франции. Король стремился править с помощью своих королевских чиновников и Государственного совета. Генеральные штаты созывались все реже и реже. Таким образом, политическая надстройка Франции начала приобретать новую форму. Созданная Людовиком XI государственная система просуществовала до революции 1789 года».⁵⁰

Интересный факт: одни и те же черты характера историографы Людовика XI описывают едва ли не с восхищением, нашими же историками нередко вменяются Иоанну III в вину, осуждаются, называются трусостью:

«Ни один государь до Людовика XI не относился столь презрительно к рыцарской военной славе, Людовик XI не любил войны. Он не доверял военному счастью, страшась потерять в случае неудачного сражения в один день плоды долголетних усилий. Излюбленным орудием Людовика XI была дипломатия.

В борьбе с многочисленными врагами он, по возможности, старался избегать лобовой атаки. Людовик был глубоко убежден, что хитрость лучше, чем сила».⁵¹

Наверное, Иоанн III уступал Людовику в хитрости и интриганстве. И, конечно же, при Иоанне III Великом не было такой жестокости, как во Франции. Но вряд ли уступал ему первый российский государь в дипломатическом искусстве несмотря на то, что Людовика XI считают «родоначальником современного дипломатического искусства». Просто, в отличие от французского короля, для русского государя до сих пор не нашлось ещё историка, который проанализировал бы его блистательный талант основателя дипломатической деятельности в России, отчасти раскрывающийся в замечательных русских посольских книгах того времени.

На королевском троне в Англии утверждается династия Йорков (ветвь Плантагенетов), которая правит до 1483 года. Её представители – Эдуард IV, Эдуард V, Ричард III.

Год 1462

На Руси свершились жестокие казни, о каких прежде здесь не слышали. Верные слуги сидящего в заточении князя серпуховского и боровского Василия Ярославича попытались освободить своего господина.

«В ту же весну, в Великий пост на Федоровой неделе, пришла весть князю великому, что князя Василия Ярославича дети боярские и иные дворяне хитростью некоей хотели своего государя князя высвободить в Угличе из заключения, и обнаружился замысел их, и повелел князь великий схватить их; Володьку Давыдова, Парфена Бреина, Луку Посивьева и иных многих,– казнить, пороть и пытать, и конями волочить по всему городу и по всем площадям, а после всего повелел им головы отрубить. Множество же людей, видя все это, из бояр, и из купцов знатных, и из священников, и из простых людей, в великом были ужасе и изумлении, и жалостно видеть, как очи всех были слезами залиты, ибо никогда до того о таком и не слыхивали, не то чтоб видели, чтобы так у русских князей бывало; ведь к тому же и недостойно православного великого государя, единственного во всей вселенной, подобными казнями казнить и кровь проливать в святой Великий пост».⁵²

Летописец удивляется жестокости, с которой была совершена эта казнь, говорит, что «никогда о таком и не слыхивали, не то, чтобы видели». Наверное, когда мы говорим или слышим о средневековой жестокости русского человека, мы должны помнить об этих словах летописца. Нет, несмотря на различные «нашествия» и войны, не было в средневековой Руси до времен тирана Ивана IV жестокости. Ей только начинали учиться. И, в первую очередь, у тех же западных соседей, где, кроме обычных там жестокостей по отношению к военнопленным, в это время всё более распространяется инквизиция, совершенствуются орудия пыток и прочие изобретения заплечных дел мастеров. К сожалению, сто лет спустя, современников Ивана Грозного такими казнями не удивишь уже и на Руси!

Смерть великого князя Василия II Васильевича Тёмного

Создатель словно мстит великому князю и его близким за подобную жестокость. Почти сразу же после казней сторонников князя Василия Ярославича, 27 марта 1462 года великий князь Василий II Васильевич Тёмный умирает в болезненных муках.

«Той же весною, немного спустя⁵³, в тот же Святой пост князь великий повелел у себя на спине трут попалить из-за сухотной болезни, великая же княгиня его и бояре его все воспрещали ему, он же их не послушал и с тех пор разболелся. В тот же год, месяца марта двадцать седьмого, скончался благоверный и христолюбивый князь Василии Васильевич, а княжение великое, престол свой, завещал сыну своему, князю великому Ивану Васильевичу»⁵⁴.

«Преставление великого князя Василья Васильевича. А в то же время в пяток на Федорове неделе князь велики, чаа себе сухотнои болести, повеле жещи ся, яко же есть обычаи болящим сухотною. И повеле ставити, зажигаа труд той, на многых местех по многу, иде же и не бе ему никоеа болезни, тогда бо и не чюаще того. Егда же разгнишася раны оны, и бысть ему болезнь тяжка, и въсхоте в черньци постричися, и не даша ему воли, и в тои болезни преставися месяца марта 27 день в суботу в 3 час нощи. В утрен же день в неделю и погребен бысть в церкви архаггела Михаила на Москве, иде же вси велиции князи, род их, лежат. И сяде по нем на великое княжение по его благословению сын его стареиши князь велики Иван. А сыну своему другому князю Юрью дал Дмитров, Можаеск, Серпохов и прочаа вся власти и села и казну, чем его благословила баба его, великаа княгиня Софьа. А князя Андрея Большого благословил дал ему Углеч, Бежицкои верх, Звенигород, и многи ины власти и села. А князю Борису дал Волок Ламскы, Ржеву да Рузу, и все власти и села прабабы его Марии Голтяевы по ее приказу. А меншому князю Андрею дал Вологду с всем, да Заозерие, и к тому иные власти и села многы. А казну всю и Романов городок и что есть властей и сел в всем великом княженье, что бывало за великими княгинями прежними и что сам поимал у кого у изменников, многое множество, и прикупил что, то все дал своей великой княгине Марье».⁵⁵

Еще раз обратим внимание на довольно распространенное заблуждение о бесправном положении средневековой русской женщины. Из летописей и из завещания Василия Тёмного мы видим, что после смерти мужа великая княгиня Мария Ярославна стала едва ли не самым влиятельным и богатым человеком на Руси – после самого великого князя. Перечень переданных ей в собственность сёл, деревень, соляных варниц, домов и иной недвижимости занимает едва ли не половину духовной грамоты мужа. Мало того, в своем завещании Василий Тёмный приказал своим сыновьям во всём слушаться матери. И надо сказать, при её жизни мы знаем лишь об одном случае раздора меж ними и неповиновения ей, и то временном – накануне «Стояния на Угре» в 1480 году.

Вспомним игумена Кирилло-Белозерского монастыря Трифона, который когда-то взял на себя грех клятвопреступления выпущенного из ссылки Василия Тёмного. Тогда, осенью 1446 года, игумен кирилловский благословил изгнанника на борьбу против князя Дмитрия Шемяки – за возвращение московского престола. Оба великих князя не забыли участия и помощи игумена Трифона. Сначала он был возвышен на должность архимандрита московского Спасского монастыря и стал духовником Василия Тёмного, а при появлении вакансии, уже после смерти слепого великого князя Василия, – был поставлен на весьма престижный и почетный пост архиепископа Ростовского.

«Того же лета поставлен бысть архиепископом Ростову Трифон, архимандрит Спаскый, Московский, Феодосьем митрополитом всея Руси, маиа 13, в четверток, а прииде в Ростов того же месяца 23. Того же лета Иона, епископ Пермьскый, крести Великоую Пермь и князя их и церкви постави и игумены и попы».⁵⁶

Василий Ермолин, русский скульптор и архитектор

Если бы первый российский государь не был великим во всех своих делах, его можно было бы, в первую очередь, назвать великим строителем. За годы его правления произошло не только грандиозное государственное переустройство Руси, но и её физическое, материальное изменение. Появились новые города и крепости, такие как Ивангород, городок Романов, Новый Устюг, были полностью перестроены многие крепости на западных рубежах страны – на псковских и новгородских землях. По указу Иоанна и при его материальной поддержке укрепились новыми стенами и оборонительными сооружениями многие древние города, среди них такие, как Великий Новгород, Псков, Владимир, Нижний Новгород.

Но, конечно же, главной заботой великого князя было создание нового лика своей столицы, Москвы, её переустройство, укрепление, украшение. Едва ступив в 1462 году на престол, он приступил к ремонту обветшалых кремлевских стен. Для этой работы он пригласил самого известного в то время русского мастера, скульптора и архитектора Василия Ермолина.

О деятельности Василия Ермолина рассказывают несколько записей «Ермолинской летописи». Потомки запомнили мастера по выполненному им изображению в камне великомученика Георгия, которое несколько столетий красовалось на Фроловских (Спасских) воротах, а ныне перекочевало в музей. Василий Ермолин также возводил и восстанавливал храмы, но записи о его работах в Кремле начинаются с того, что он в 1462 году поставил новый храм при Фроловских воротах, а также руководил работами по обновлению части кремлевской стены:

«В тот же год, месяца июля двадцать седьмого, освящена была церковь каменная святого Афанасия в Москве при Фроловских воротах, с приделом в честь святого Пантелеймона; а ставил ее Василий Дмитриев сын Ермолин. В тот же год обновлена городская стена от Свибловой башни до Боровицких ворот камнем под руководством Василия Дмитриева сына Ермолина».⁵⁷

––

Примечания к главе 2

1. Евдокия, великая княгиня московская – вдова Дмитрия Донского.

2. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 109.

3. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 184.

4. Знаменитый дьяк, которого в 1471 году Иоанн III брал с собой в военный поход на Новгород Великий, как большого знатока летописей и старых порядков.

5. Независимый свод. БЛДР, т. 7, стр. 405-407.

6. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 273.

7. Хроника Быховца. М., 1966 г. С сайта vostlit.info.ru.

8. Мечеть.

9. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 184.

10. Мурадовичем летописец, очевидно, по русскому обычаю называет сына Мурада II Мехмеда II (1451 – 1481), завоевателя Константинополя.

11. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 407.

12. Георгий Сфрандзи. Хроника / Перев. и прим. Е.Д. Джагацпанян // Кавказ и Византия. Т.5, 1987 г., стр. 222.

13. Князь Иван Андреевич Можайский – сторонник Дмитрия Шемяки в княжеской междоусобице.

14. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 333.

15. Хроника Быховца. М., 1966 г. С сайта уозШ1.т1о.ги.

16. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 333.

17. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 109.

18. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 333-334.

19. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 275.

20. Там же.

21. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 275.

22. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 333-335.

23. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 275.

24. Н.М. Карамзин. История государства Российского, т. 6, стр. 107.

25. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 275.

26. Владимирский летописец. ПСРЛ, т. 30, стр. 135.

27. Разрядная книга 1475-1605 гг., т. I, часть I. М., 1977 г., стр. 19 (дано без разночтений).

28. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 335.

29. Там же.

30. Князь Иван Юрьевич Патрикеев, боярин, двоюродный брат Иоанна III.

31. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 335.

32. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 275-276.

33. Шильники – новгородская беднота, голь.

34. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 407-409.

35. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 335.

36. «А в селах и волостях многие церкви, из основания вырывая, разносило далеко». Перевод Л. Г.

37. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 276.

38.Так называлась в то время столица Рязанского княжества.

39.Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 335.

40.Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 277.

41. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 335.

42.Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 184-185.

43. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 277.

44. О нем уже говорилось в разделе «Год 1458».

45. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 185.

46. Боярин, князь Иван Юрьевич Патрикеев, двоюродный брат Иоанна.

47. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 277.

48. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 409.

49. Всемирная история, т. 9, стр. 94.

50. Там же, стр. 103.

51. Там же, стр. 94.

52. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 337.

53. Имеются в виду описанные выше казни сторонников заключенного князя серпуховского и боровского Василия Ярославича.

54. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 337.

55. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 278.

56. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 185.

57. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 347.

Глава 3. Годы 1462 – 1471. Великий князь Владимирский и Московский

В 22 года Иоанн III Васильевич наследовал отцу и стал единоличным правителем Владимирской и Московской Руси. Однако в первые годы его княжения мы видим – и летописи отмечают это – что перед совершением всякого крупного мероприятия, будь то женитьба или военный поход, великий князь советуется с митрополитом, матушкой и боярами.

Да, он советуется, но теперь во всех заметных мероприятиях Москвы мы видим четкий план, расчёт и предусмотрительность. Каждое важное мероприятие тщательно готовится. Самое интересное, что оно готовится не только физически, материально, но и политически, и нравственно. Уже в то время молодой властитель понимал: человек должен знать, ради чего он совершает подвиг, должен быть готов к нему духовно. Иоанн добивается того, что и летописец, и мы, читатели, а значит, и все участники событий того времени, хорошо знают причину, которая вынуждает московское воинство выступить в тот или иной поход, сражаться, рисковать жизнью. Недопонимание происходит лишь однажды: во время знаменитого «Стояния на Угре», но этому есть свои причины. Но и там все поступки государя оправдывает блистательный результат.

Иоанн III был первым великим князем московским, который не поехал на «поставление», то есть для утверждения на престоле в Большую (Волжскую) Орду. Он распорядился прекратить чеканить русские монеты с именем хана. Не имеется также никаких данных о том, чтобы во время его правления выплачивалась какая-либо дань. Конечно, существует упоминание в Духовной грамоте его отца Василия Тёмного о «выходах» и даже о дани: «А как почнут мои дети жити по своим уделом <…> моя княгини и мои дети выход учнут давати сыну моему Ивану и с своих уделов. А переменит бог Орду, и моя княгини и мои дети возмут дань с своих уделов себе, а сын мой Иван в то у них не вступается».¹

Однако этот факт вовсе не говорит о том, что Иоанном выплачивалась кому-либо дань, хотя и он продолжал собирать «выходы ордынские». Ведь удельные князья никаких иных средств в общий бюджет не вкладывали, хотя сполна пользовались результатами деятельности централизованной власти: безопасностью, которую им, их купцам и населению обеспечивало великокняжеское войско, его оснащение современным на тот момент оружием. Немалые средства расходовались на содержание наёмного татарского войска, на весьма затратную посольскую деятельность. Это подтверждает Духовная грамота самого Иоанна, где есть подробное описание того, куда идут те самые собранные с полунезависимых уделов средства (налоги, дань):

«А дети мои, Юрьи з братьею, дают сыну моему Василью с своих уделов в выходы в ординские, и в Крым, и в Астарахань, и в Казань, и во Царевичев городок, и в-ыные цари и во царевичи, которые будут у сына моего у Василья в земле, и в послы в татарские, которые придут к Москве, и ко Тфери, и к Новугороду к Нижнему, и к Ярославлю, и к Торусе, и к Рязани к Старой, и к Перевитску ко княж Феодоровскому жеребью рязанского, и во все татарские проторы, в тысячю рублев».²

Несомненно, что ни одному из перечисленных орд и городов Русь дани не платила, наоборот, документы говорят, что и Казань, и большинство других упомянутых в Духовной грамоте территорий сами платили подати (дань) Москве. Не облагались каким-либо налогом в московскую казну, как уже упоминалось, лишь удельные князья, хотя и они сполна пользовались плодами свободы и независимости государства. «Выходы ордынские» были их единственным вкладом в общую копилку. Понятно, что великий князь не собирался от него отказываться. Мало того, и младшим детям он наказал в Духовной грамоте платить те же самые «выходы» своему преемнику на троне Василию III, хотя к тому времени Большой Орды уже не существовало. Государь, справедливо считая, что удельные князья, должны нести часть бремени общегосударственных расходов.

Летописи и другие документы начального периода правления Иоанна называют его, как и отца, в основном просто великим князем.

Год 1463

Мирное присоединение к Москве Ярославля. Своё самостоятельное великое княжение Иоанн начинает с мирного присоединения Ярославского княжества: «Того же лета князи Ярославские отступились вотчины своей Великому Князю по хлопотам Алексея Полуектовича, дьяка великого князя».³

«В год 971 (1463). В городе Ярославле, при князе Александре Федоровиче Ярославском, у святого Спаса в монастыре у братии явился чудотворец, князь великий Федор Ростиславич Смоленский, погребенный с детьми – с князем Константином и с Давыдом, и совершилось у их гроба прощение множества людей – исцелялись вез числа. Всем же князьям ярославским эти чудотворцы явились не на пользу: распрощались те со всеми своими владеньями навеки, отдавали их великому князю Ивану Васильевичу, а князь великий взамен их владений дал им другие волости и села; и изначала хлопотал о владеньях тех перед князем великим прежним Алексей Полуектович, дьяк великого князя, чтобы владенья те никак не вернулись им обратно».⁴

Летописец искренне сокрушается о потере ярославскими князьями своих владений, осуждает хитрых, на его взгляд, обманщиков. Ему нет никакого дела до идеи единства Руси. А мы видим один из мирных и эффективных способов, при помощи которых Иоанн «собирал» Русь. Он выкупал у обедневших удельных князей владения, делал их своей собственностью, а затем назначал тех же самых князей наместниками на новых, или даже прежних их землях. Но там они уже не были независимыми хозяевами, обязаны были подчиняться: платить налоги и являться на военную службу при первом требовании великого князя.

Молдавский воевода Стефан женится на двоюродной сестре Иоанна, княжне Киевской Евдокии Александровне (Олельковне). Она станет матерью Елены Волошанки, которая будет выдана замуж в Москву за наследника великокняжеского престола Ивана Молодого: «В месяце июле XV дня привезли воеводе его княгиню из Киева. И с ней он имел [дочь, будущую] княгиню в стране московитов и т. д.».⁵

Этот же факт подтверждает и «Молдавско-польская летопись 1352- 1564 года», правда, несколько изменяя дату: «Год господен 6971. Июня 5 привезли жену тому Стефану воеводе из Киева, сестру Симеона, царя Киевского».⁶

Год 1464

Летописи продолжают рассказывать о деятельности русского архитектора Василия Ермолина: «6972 (1464) <…>. В тот же год, месяца июля пятнадцатого, поставлено изображение святого великого мученика Георгия на воротах Фроловских, вырезанное из камня по подряду Васильеву Дмитриева сына Ермолина».⁷

Великий князь выполняет обещание, данное когда-то его отцом покойному рязанскому великому князю. Подрастив его сына Василия, отправляет домой, в Рязань, на великое княжение. И вскоре женит его на своей сестре Анне.

«В лето 72. Князь великыи Иван и мати его великаа княгини Марья отпустили князя Василья Ивановича на Рязань на его отчину на великое княжение. И тоя же зимы генваря месяца приеде на Москву и понят за себя сестру великого князя именем Анну, и венчашася в Пречистой на Москве в неделю о блуднем, и на той же недели на память 3-х святитель поиде на свою отчину на Рязань и с княгинею».⁸

Отставка митрополита Феодосия. В митрополичьих палатах кипят свои страсти. В результате уходит в отставку уважаемый народом владыка Феодосий Бывальцев. Вот как объяснил эту отставку вездесущий «независимый» летописец, знаток самых невероятных слухов.

«А Феодосий оставил митрополию из-за того, что хотел попов и дьяконов насильно на Божий путь направить. Начал во всякое воскресение созывать и учить по святым правилам. Вдовцам, дьяконам и попам, велел в монастырь постригаться, а тех, у кого наложницы были, мучил без милости, и священнический сан снимал с них, и продавал. А церквей много настроено, а попы: кто не хотел работать, всякий – в попы, тем и кормились, и следовали телесным похотям, потому что не Богу хотели служить, а ублажению своего тела. И затужили люди, что многие церкви без попов, и начали проклинать митрополита, а он, услышав, разболелся из-за этого. Выздоровев, пошел в келию в монастырь Чуда Михаила⁹, и взял расслабленного старца в келию, и стал служить ему и омывать его струпья».¹⁰

Новый митрополит Филипп:

«В лето 6973 собрашяся архиепископи и епископи в град Москву: архиепископ Трифон Ростовскый, Филип епископ Соуздалскый, Давыд Рязанскый, Геронтей Коломенскый, Васьян Сарайскый и послаша по Новогородского архиепископа Иону и по Тверскаго епископа Генадия и по Пермьскаго Иону. Они же не поехаша никоих ради нуждь и повелеша подписатися. Они же поставиша митрополитом Филипа, епископа Суздальскаго, ноября 11. Того же лета пребеже на Москву Еуфимей, епископ Брянскый и Черниговскый, покиня свою епископью. И даша емоу Соуждаль и Колугу и Торусоу».¹¹

Напомню, что Брянск и Чернигов в ту пору принадлежали Литве, где активно насаждались уния и католичество. Можно предположить, что епископу Ефимию пришлось бежать к Москве из-за противодействия религиозным притеснениям.

Скончался папа римский Пий II (1405—1464), в миру Энеа Сильвио Пикколомини.

На папский трон избран Павел II (1417 – 1471), Пьетро Барбаро. Он пытался организовать крестовый поход на турок, но безрезультатно. При его благословении в Москву прибыли первые сваты, которые предложили великому князю в жёны воспитанницу папского двора византийскую царевну Зою (Софью) Палеолог, племянницу последнего византийского императора Константина XI Палеолога Драгаша.

Год 1465

Хан Большой Орды Ахмат

Из летописей видим, что царём в Большой Орде вновь становится хан Махмуд. Возможно, он опять одержал верх над братом Ахматом, которого русские летописи в 1460 году тоже называли царем Большой Орды. Царь Махмуд предпринимает очередную попытку восстановить даннические отношения с Московской Русью, наказать Иоанна за то, что он не приехал к нему на поставление. Но по пути он встретился с войском своего врага – Крымского хана Ази-Гирея.

«Того же лета поиде безбожный царь Махмут на Рускую землю со всею Ордою и бысть на Доноу; Божиею же милостию и пречистые Матери прииде на него царь Азигирей и би его и Орду взя и начата воеватися промеж себе. И тако Бог избави Рускоую землю от поганых».¹²

Как правило, все большие неудачные походы властителей Большой Орды заканчивались сменой их властителя. Так случилось и на этот раз. К власти в Большой Орде окончательно приходит новый хан Ахмат (Ахмад, Ахмед) (? – 1481).

Год 1466

«В лето 6974, октября 5, в 1 час нощи, месяць гибл весь два часа. Тое же весны, априля 8, преставися епископ Васьян Сарайскы. И бысть мор в Пскове и в Новегороде велми велик, бысть же с Велика дни, а поча отъиматися Филипова заговенья. Того же лета, маиа 14, снег пал пяди и лежа два дни. Того же месяца 26 снег лежал день, августа 18 мраз был, а другой мраз того же месяца 27 и ярь побил».¹³

Завершается Тринадцатилетняя война (1454 – 1466) Польши с Тевтонским орденом. Победа Польши закреплена Торуньским миром 1466 года, по которому к Польше отошли Восточное Поморье (с Гданьском), земли Хелминьская и Михайловская и др. Тевтонский орден признал себя вассалом польского короля.

Год 1467

Псков просит у Москвы наместника

Псковичи просят себе у великого князя в наместники князя Фёдора Юрьевича Патрикеева. С этих пор великий князь Московский ставит на псковской земле своих наместников, обязуясь, таким образом, защищать Псков от врагов, которых у этого пограничного русского города немало и которые становятся все агрессивнее.

«Того же лета на весну приеха во Псков от великаго князя с Москвы князь Феодор Юриевич, месяца Апреля в 29 день, на память святого отца Ивана прозвитера; и псковичи и священники выидоша противу его со кресты, и посадиша его на княжении, и даша ему всю княжю пошлину, и целова крест по псковской пошлине и по их воли».¹⁴

«В лето 6975, ноября 1, ставяся езеро Ростовское, нача выти, бысть же того по две недели и ночи людем по граду не даде спати, как вшестере молотят или восмере и напосле протяжено застоучит, и за много лет того не бывало. Тое же зимы, генваря 14, бысть мраз лют и множество людей измре по дорогам на Москве и по иным градом и по волостем и по селом. Тое же весны, априля 14, родися князю Василью Ивановичю Рязанскому сын Иван во граде Москве».¹⁵

Иоанн становится вдовцом

Умирает великая княгиня Мария Борисовна Тверянка – первая жена Иоанна:

«Тое же весны, априля 22, в среду 4 недели по Пасце, противу четверка, в 5 час нощи, преставися благовернаа и христолювиваа, добраа и смиреннаа великая княгини Марья Иоаннова, дщи великого князя Тверскаго Бориса Александровича, в граде Москве. Митрополит же Филипп пев над нею обычныя песни и положив ю в монастыри в церкве святаго Вознесениа, ту сущоу над нею бывши свекрови еа великой княгине Марье, князю же великому Иваноу тогда бывшу на Коломне».¹⁶

А ведь великой княгине едва ли много больше двадцати пяти лет! Во время смерти тяжело больной супруги Иоанн находился достаточно близко от Москвы – в Коломне, однако попрощаться с женой не приехал. Ходили слухи, что она была отравлена. Конечно же, «независимый» летописец не мог обойти этих слухов молчанием.

«В год 6975 (1467) 25 апреля, в 3 часа ночи умерла великая княгиня Мария, жена великого князя Ивана Васильевича, от смертного зелья, узнали это вот по чему: когда покров на нее положили, то свисало много, а потом тело ее распухло так, что стало много не хватать. И похоронили ее у церкви Святого Вознесения в Москве. Тогда же разгневался великий князь на жену Алексея Полуектова, на Наталью, которая посылала пояс с женой казенного подьячего Боровлева к бабке. Тогда же и на Алексея разгневался, и долго, лет шесть, он не был у великого князя, и едва князь простил его».¹⁷

И хотя князь великий в связи со смертью жены разгневался по какой-то причине на своего дьяка Полуектова, однако же, как видим, простил его.

Двадцатисемилетний великий князь становится вдовцом. А его девятилетний сын Иван Молодой – сиротой.

Ярославские чудеса и отставка архиепископа Трифона Ростовского:

«Тое же весны, маиа 5, снег пал в полголении, лежал 3 дни и на 4-й ростаял о вечерне, а месяца июня 27 мраз был. Того же лета отписася¹⁸ своей епископи Трифон, архиепископ Ростовскый, бе бо болен велми, августа в 6 день, пас церковь Божию 5 лет и полтретья месяца, и седе в монастырь на Симанове, потомоу же еха в Ярославль, в монастырь к Спасоу».¹⁹

«Того же лета Трифон Архиепископ Ростовскы остави архиепископью».²⁰

Историю отставки и преставления ростовского архиепископа Трифона, любимца великокняжеской семьи, когда-то освободившего Василия II Темного от клятвы Дмитрию Шемяке, интересно и подробно описывает «независимый» летописец. Эта отставка, по его мнению, связана с чудесами, которые начали происходить у гроба Ярославских чудотворцев ещё в 1463 году.

«В том же году ростовский епископ Трифон, услышав о чудесах исцеления в городе Ярославле от гроба новоявленных чудотворцев великого князя Федора Ростиславича Смоленского и Ярославского, и Константина, и Давида, не поверил в их чудеса. И послал туда протопопа ростовского Константина, почтенного человека. Во все года посылал за ним великий князь, приглашая его в Москву на собор звать, потому что был он голосист, и речи хорошо говорил, и грамоту знал, и видным был, потому и вознесся умом и был горд. Послал его епископ в Ярославль пойти и посмотреть мощи чудотворцев и исцеления от них, действительно ли это так, потому что и тот протопоп в это не верил.

Тот протопоп приехал в Ярославль в монастырь Святого Спаса и послал к игумену, сказав: «От владыки ростовского приехал». И игумен сказал ему прийти в келию к себе, а протопоп Константин загордился и сказал: «Почему не выйдешь ко мне? Не знаешь разве, воздавший честь мне, послу владыки, владыке честь воздаст? Мне почтения не выказав, моему господину почтения не выказываешь, самому владыке. Я это государю скажу, а к игумену в келью не пойду, а то, зачем послан, сделаю». И послал к игумену сказать: «Я послан посмотреть ваших чудотворцев, какие они: в теле ли лежат, как много исцелений совершают, не действует ли вражья сила для обольщения людей?» И приказал церковь открыть: «Я посмотрю их». Игумен же послал пономаря, и пономарь, придя, открыл церковь. Вошел протопоп Константин в церковь Святого Спаса и спросил о чудотворцах, где лежат, и показали ему, а он, придя, открыл святых чудотворцев, и Федор, бывший великим князем, в монашеском одеянии схимника лежал. Тогда, придя, протопоп Константин, ярился на игумена, думая, что этим чудотворением игумен приобрел много богатства, которое приносили горожане, приходящие к раке на молебны. Когда порвал он шнуры у схимы и хотел, обнажив мощи, их посмотреть, тогда внезапно сила Божия и святых чудотворцев бросила его на землю, и он стал нем, и омертвело тело его. И объял ужас всех, стоявших с ним. И рассказали игумену обо всем, что было, и пришел игумен, и начал молебен служить за Константина, и воду святить, и кропить его. Едва через много часов ожило тело его, и был он на язык нем, руками и ногами расслаблен, и тело его мучилось.

И начал он каяться со слезами, понося себя и окаянным называя, с правильного пути сбившимся, как сказано у пророка: «Да не искусишь Господа Бога твоего ни в каком благом деле». <…> И много времени пребывал он у раки чудотворцев, и прислали в Ростов, и поведали все, что было, услышав об этом, архиепископ Трифон вздрогнул всем телом и тут стал расслабленным. Он оставил архиепископию, ушел в монастырь, начал плакать и молиться святым чудотворцам, и приказал себя везти в Ярославль в монастырь Святого Спаса, где святые чудотворцы лежат, и здесь оставался, плача, до смерти своей».²¹

Скончался владыка Трифон год спустя, в 1468 году.

Обновлён храм Вознесения в Кремле

Еще раз о положении женщины в средневековой Москве: великая княгиня Мария Ярославна, как и её предшественницы, на собственные средства и по собственной инициативе восстанавливает кремлевский Вонесенский храм, заложенный ещё супругой Дмитрия Донского Евдокией. В нём хоронили женщин великокняжеского дома. Мы видим, что у великих княгинь вполне доставало для этого собственных средств и власти.

«Того же лета обновлена церкви на Москве Вознесенье каменое великою княгинею Марьею Васильевою Васильевича; а заложена была та церковь великою княгинею Евдокеею Дмитреевою Ивановича преже сего за 60 лет и два лета, и при ней немного ея возделано, и того же лета преставися и положена в той же церкви. По многих же летех начат ту церковь съвръшати великаа княгини Софья и совръши ея по кольцо, иде же верху быти, но връху не сведе. По многих же пожарех изгоревшу каменью около ея и сводом двигшися, княгини же великаа Марья въсхоте ея разобрав нову поставити, а внутри ея все твердо бяше. Домыслив же ся о сем Василеи Дмитреев Ермолин с мастеры каменщикы, церкви не разобраша всея, но из надвориа горелой камень весь обламаша и своды двигшееся разобраша и оделаша ея около всю новым каменем да кирьпичем ожиганым и своды сведоша и всю съвършиша, яко дивитися всем необычному делу сему».²²

«6975 (1467) <…>. В тот же год обновлена внутри кремля церковь каменная святого Вознесения, которую заложила княгиня великая Евдокия после кончины своего государя великого князя Дмитрия Ивановича, повелением великой княгини Марии и по подряду Василия Дмитриева сына Ермолина».²³

Начало правления в Казани хана Ибрагима (правил до 1479), внука хана Золотой Орды Улу-Мухаммеда, сына Махмудека (правил в Казани пр. в 1446-1463).

Захватившие Волжскую Болгарию казанские татары продолжают грабить соседнее русское население. Разумеется, руссы дают отпор грабителям. Летописи много внимания уделяют этим столкновениям. Записи летописцев этого времени вновь напоминают сводки с полей боевых сражений. На стороне Москвы активно выступают татарские же дружины, состоящие на службе у Иоанна. Московские войска начинают теснить противника, доходят уже до пригородов Казани, отбивают своих пленных, захваченных в течение нескольких лет. Но казанцы быстро восстанавливают силы и вновь совершают набеги на пограничные русские города.

Не оставляет в покое русские земли и Большая Орда.

«В лето 6976 поиде великий князь Иван Васильевичь в Володимерь и отпоусти из Володимеря церевича Каисима с Татары и воевод своих и с ними полки свои и братьи своей полки отпусти, а иных в соудех опусти х Казани на безбожных Агарян. Наши же пришедши на оусть Овияги, к Волзе, противоу Казани, Татарове же Казаньстии сретоща и не даша перелестися за Волгоу. Царевичь же и воеводы возвратишася, не оуспев ничтоже, бе бо под замороз, и назад идоучи, мнози наши кониноу ели, бысть бо глад велик, и на кони мор, и бе ноужен велми был поуть сей. Татарове же Казанские, шедше, воеваша около Галича и приидоша под Галичь и иачаша пристоупати к граду. Галичане же выходя из града и бишяся с ними крепко; граду не оуспев ничто же, възвратишяся, полону же много вземше и отъидоша. Тое же осени приходиша Татарове от Болшие Орды и воеваша около Рязани села и волости и множество изсекоша, а иных в полон поимаша, Рязанци же совокоупишяся и гнаша по них. И бысть им бой и сеча зла. Татарове же знамя подсекоша оу Рязансково полкоу, Рязанци же замятъшяся и побегоша. Татар же множество избьено ту. <…> Тое же зимы на Веребной недели взяша Татарове Казанские две волости Костромскых Коусь и множество полоноу взяша, а иных изсекоша, князь же Иван Васильевич Стрига Оболенский ходи за ними и до Сунжы с Костромы и не достиже их. Тое же весны те же Татарове имаша около Мурома, в неделю святых Мироносиць, и отъидоша».²⁴

«В год 76 (1468). Князь великий Иван Васильевич посылал под Казань царевича Касыма, да с ним князя Ивана Юрьевича, да князя Ивана Васильевича Стригу и дворян своих. И стали у Волги скрытно. И лишь вышли было татары на них из судов, – а наши хотели их отрезать от берега, – как юноша некий, по имени Айдар, постельник великого князя, исполнясь ратного духа и не дав им времени отойти от судов их, заорал, и они устрашились, и бросились в суда, и побежали на Волгу; так в тот день и случилось: спаслись татары по милости Айдара, сына Григория Карповича. В ту же осень Филипп-митрополит церковь Вознесения освящал в городе каменную. Тогда же и поход был на черемис. Той же осенью – поставили архимандрита спасского Вассиана Рыло на архиепископство в Ростов, декабря тринадцатого».²⁵

В одном из боёв с татарами отличился выдающийся русский полководец, князь Данила Дмитриевич Холмский, выходец из Твери и дальний родственник Иоанна III. Летописец не замедлил отметить храбрость князя.

«Того же лета Татарове Казанские имаша около Моурома и много полоноу взяша. Князь же Данило Дмитреевичь Холмскый иде за ними из Моурома и постриже их и бив их, полон весь отъима, а ини, с коней сметався, оуидоша на лес. Того же лета Татарове Польстии побиша сторожев наших в поле и пришед вез вести и взяша Беспоутоу и множество полону вземше, оттидоша. Того же лета иде князь Феодор Семеновичь Ряполовской Хрипоун из Новагорода из Нижнего и поби заставоу Казанскоую на Звенич бору, за 40 верст до Казани, и князей многих Казанских побии, тоу же и богатыря их оуби, Колоупая, и не поусти ни единого, иже бы весть несл к Казани и князя их единого руками изымав к великомоу князю приведе и стояв тоу два дни на побоищи том, возвратися с честию. Того же лета идоша Татарове Казанские и взяша городок Оустюжскый Кичменгу и множество изсекоша, а иных в полон поимаша. Того же лета мор бысть велик на кони. Того же лета родися князю Василью Рязанскому сын Петр. Августа 4 бысть гибель месяцу. Того же лета срубиша на Волзе городок Романов».²⁶

Москву продолжают терзать едва ли не ежегодные пожары:

«Тое же весны бысть пожар велик на Москве, маиа 23 в понедельник противоу вторника, в 3 час нощи, и погоре поречие все около Николы Мокрово и церковь та згоре и иных церквей 13 и Вострой конец весь ноли до Васильевскаго лоугу».²⁷

Тверской купец Афанасий Никитин начал вынужденное путешествие в Персию и Индию (1468 – 1475), которое описал в своем «Хождении за три моря».²⁸

В Крыму приходит к власти хан (царь) Менгли-Гирей, свергнув старшего брата Нур-Давлета (Нур-Даулата). Последний бежит сначала в Литву, а затем в Москву, где служит Ивану III до своей смерти в 1491 году. В Москве живёт и служит и другой брат Менгли-Гирея Айдар (Хайдар). Их имена часто встречаются в посольских документах.

Софья Фоминична Палеолог – последняя византийская принцесса.

«В лето 6977. Тое же зимы февраля 11 прииде из Рима от гардинала Висариона Грек Юрьи именем к великому князю с листом, в нем же писано, что есть в Риму деспота Амореискаго Фомы Ветхословца от царства Констянтина града дщи его, именем Софья, православнаа христианка. «Аще восхощеши поняти ея, то аз учиню ея в твоем государьстве, а присылался к ней король Франчюжскы и князь великы Меделяньскы, но она не хочет в Латынство». Тогда приидоша и Фрязи, Карло именем, Ивану Фрязину Московскому денежнику брат большеи, да братанич, старейшего их врата сын Антон. Князь же великы внят си словеса сиа в мысль и подумав о сем с своим отцом митрополитом Филиппом и с матерью своею и з бояры, и тоя же весны марта 20 послал Ивана Фрязина к папе Павлу и к тому гардиналу Висариону и царевну видети. Он же дошед тамо до папы и царевну видев и с чем послал то и папе и к гардиналу Висариону изглагола. Царевна же слышав, что князь великы и вся земля его в православнеи вере христианьскои, въсхоте за него. Папа же князя великого посла Ивана Фрязина много чтив и отпустил его к великому князю с тем, что дати за него царевну, но да пришлет по неа бояр своих. А листы своя папа дал Ивану Фрязину таковы, что послом великого князя ходити доброволно два года по всем землям, который под его папежество присягают до Рима».²⁹

Так начинается сватовство великого князя Иоанна и дочери деспота Мореи, титульного императора Византии Фомы Палеолога Софьи, племянницы последнего византийского императора Константина XI. Переговоры по поводу их бракосочетания продлятся почти три года и закончатся свадьбой Иоанна и Софьи, а затем долгой и прочной семейной жизнью, которая принесет обильное потомство.

Первое покорение Казани

Произошло знаменательное событие: русские войска в первый раз «взяли» Казань. Этому походу предшествовало несколько серьёзных сражений с казанскими татарами, серьёзная подготовка войска, сбор многих полков из разных городов.

Поход начался весной 1469 года, его возглавлял брат великокняжеский Юрий Васильевич Дмитровский. Вместе с ним находился и следующий по возрасту брат Андрей Большой Угличский и многие знаменитые князья-воеводы, среди которых – первый боярин Иоанна и московский воевода Иван Юрьевич Патрикеев. Другой знаменитый полководец князь Данила Дмитриевич Холмский вёл передовой полк. Во главе войска удельного князя и дяди великокняжеского Михаила Андреевича Белозёрского шёл его сын князь Василий Удалой. Многочисленная рать шла по суше, плыла по Волге. Осадив Казань, русские войска принудили казанского хана Ибрагима заключить мир, исполнив все требования государя московского. Хан выдал победителям всех русских пленных, захваченных в течение десятков лет в ходе многочисленных набегов на русские земли. Это была первая столь внушительная победа русских войск над Казанью. С этого времени все татары, в том числе и Большой Орды, и Крыма уже боялись открытого столкновения с русскими войсками, чаще всего ограничиваясь внезапными набегами и грабежами.

«В лето 6977. <…> Того же лета князь великий Иван Васильевичь посла в судех силоу миогоу к Казани и посла к Устюжаном, веля им ити х Казани. Устюжане же поидоша Камою х Казани, к Волзе, в судех, наши же приидоша вез вести под Казань и мало города не взяша, посады же пожгоша, безбожных же тоу на посаде множество побиша, иных же плениша и отступиша к Новугороду, а Татарове поидоша противу Оустюжан и сретошяся на Волзе, оусть Камы. И бысть бой силен и сеча зла, множество же оть обоих ту оубьено бысть, прочии же Оустюжане пробишяся и приидоша под Новъгород. Князь же великий отпоусти и братию свою: Георгиа и Андрея Болшаго на конех с силою многою к Казани, а князь Михайло Андреевичь отпусти сына своего Василья. И пришедше под Казань, посады пожгоша и воду оу них отняша, а царь во граде затворися и высла с челобитьем: и оумиришяся, якоже оугодно бысть великомоу князю, и возврдтишяся».³⁰

«В год 977 (1469). <…> Той же весною князь великий Иван Васильевич послал на Казань войско судами, а берегом направил брата своего, князя Юрия Васильевича, да князя Андрея Старшего, а с ними всех князей, и воевод своих, и дворян своих всех.

И корабельное войско раньше пришло, мая двадцать первого, в воскресенье, на Пятидесятницу, на ранней заре; и взять бы им город, так внезапно пришли они, когда татары еще спали. Но почтил их наш воевода, по имени Иван Дмитриевич, по прозвищу Руно: отогнал от ворот прочь. <…>.

Месяца сентября первого князь Юрий Васильевич подошел к Казани со всеми войсками; и корабельная рать пошла пешком под город; татары же выехали из города и, посражавшись немного, побежали в город, а русские погнались за ними, и стали под городом, и, окружив их, как могучий лес, воду переняли у них. Царь же Ибрагим, видя себя в большой беде, начал слать послов к князю Юрию Васильевичу, прося мира; князь же Юрий заключил с ним мир по своему желанию и так, как нужно было брату его, великому князю».³¹

Обратим внимание, к сдавшемуся городу русские отнеслись великодушно, нет никаких известий ни о грабежах татар, ни об убийствах, ни о поджогах, характерных для средневековья. Вспомним, как поступил хан Тохтамыш в 1382 году по отношению к обманутым москвичам, которые отворили ворота и вышли навстречу ордынцам с крестами и хоругвями. Тогда Москва была полностью ограблена, сожжена, её жители перебиты.

И снова мы встречаем в летописях сообщения о творчестве и трудах знаменитого русского архитектора и скульптора Василия Дмитриевича Ермолина.

«В тот же год в Сергиевом монастыре у Троицы поставили трапезу каменную, а руководствовал Василий Дмитриев, сын Ермолин. <…> В тот же год во Владимире обновили две церкви каменные, Воздвиженья на торгу, а другую на Золотых Воротах, по подряду Василия Дмитриева сына Ермолина».³²

К власти во Флоренции приходит Лоренцо Великолепный (1449 – 1492) из клана Медичи. «Пышность его двора поражала воображение», – сообщают историки. В годы его правления Флоренция славится на весь мир своей архитектурой, живописью и другими искусствами.

3 мая того же 1469 года папа Павел II объявляет крестовый поход против чешского короля Иржи из Подебрад за его поддержку так называемых чашников³³. Крестовый поход возглавил венгерский король, зять Иржи. Так Европа, вместо того чтобы противостоять туркам, продолжает вести междоусобные войны.

Год 1470

«В лето [6] 978, маиа 26, на ночь пал снег, а на оутро о обеде и ростаял».³⁴

В этом году женился третий по возрасту брат Иоанна Андрей Васильевич Большой Угличский: «О свадьбе княже Андрееве. Тоя же весны месяца майя в 27 день в неделю слепаго женился князь Андреи Васильевич углечскы на Москве, понял княжну Олену княже Романову дщерь Мезицкого, а венчал их в Пречистой Филипп митрополит».³⁵

Опять в летописях сообщается о страшном пожаре в Москве. Удивительно, как хватало сил у людей едва ли не каждый год снова и снова строить дома, восстанавливать храмы, общественные постройки.

«Той же осенью, 1 августа, в два часа дня, загорелся город Москва и сгорел весь, только три двора остались. Той же осенью на третий день после пожара упала церковь Святого Петра, придел у Пречистой, потому что она обгорела от пожара».³⁶

Умер новгородский архиепископ Иона, имевший высокий авторитет и у своей паствы, и в Москве, что позволяло ему поддерживать мир меж этими двумя непримиримыми силами. Где лестью, где хитростью, а где и щедрыми дарами ограничивал он притязания великих князей московских на относительную новгородскую вольницу. Удерживал от резкого шага и своих вольнолюбивых детей-сограждан, недовольных все более усиливающейся зависимостью от Москвы. Смерть архиепископа Ионы нарушила хрупкое равновесие. В Новгороде началось брожение:

«Преставися Иона архиепископ Новгородцки. Тое же осени месяца ноавриа в 8 день на собор архаггела Михаила преставися архиепископ Новагорода Великого Иона. Новогородци же по старине каков бяше обычаи у них, створиша вече и начата избирати о священноинок на архиепископью, и избравше трех метнуша жребиа. И паде жребии на некоего священноинока Феофила именем, и възведоша его ид двор архиепископль».³⁷

О нравах и законах войны в европейских странах в период средневековья рассказывает Молдавско-немецкая летопись 1457 —1499 гг. Под годом 6978 (1470) она описывает один из эпизодов бесконечных сражений с соседями молдавского воеводы Стефана Волошского: «В месяце феврале 27 дня воевода Стефан пошел к Браиле в Мунтении и пролил много крови и сжег торг; и не оставил в живых даже ребенка в чреве матери, а распарывал животы беременных и вешал младенцев им на шею.

Далее. В месяце январе этого же года 16 дня велел воевода отсечь голову своему шурину дворнику Исайю и т.д.»³⁸

Скончалась знаменитая княгиня киевская Анастасия Васильевна, жена киевского князя Александра-Олелько. Анастасия была внучкой великих князей литовского Витовта, московского Дмитрия Донского, дочерью великого князя Василия I. А значит и родной тёткой Иоанна III. А её дети – князья киевские являлись его двоюродными братьями и сёстрами: «В лето шесть тысяч девятьсот семьдесят восьмое (1470) умерла благоверная княгиня Анастасия жена Александра Киевского, внучка Витовта».³⁹

Год 1471

Женится ещё один брат Иоанна – князь Борис Васильевич Волоцкий. Его женой стала дочь влиятельного тверского князя Михаила Дмитриевича Холмского: «Той же весною, месяца мая девятого, князь Борис Васильевич женился в Москве, а взял в жены княжну Ульяну, дочь князя Михаила Дмитриевича Холмского».⁴⁰

Кирпичные палаты купца Торокана

В Москве начинается каменное строительство частного жилья. Как ни удивительно, но строителем первого частного кирпичного дома в московском детинце летописи называют обыкновенного купца Торокана (Таракана). В будущем этот Торокан переселится в Новгород Великий и станет основателем знаменитой купеческой династии Таракановых: «В том же году купец Торокан заложил для себя кирпичные палаты в городе Москве у городской стены возле Фроловских ворот; в тот же год и своды закончили».⁴¹

Фроловскими назывались в давние времена нынешние Спасские ворота. А городскими – от слова городить, огораживать, – кремлёвские стены. Во времена средневековья городом или детинцем считалось лишь поселение, которое находилось за стенами, внутри крепости, было «загорожено»; всё, что располагалось снаружи, называлось посадом. Это представление о городе стало меняться лишь к середине шестнадцатого века, когда к востоку от Кремля была построена еще одна стена – Китайгородская. Да и то, часть поселений между кремлевской и этой новой стеной называлась первоначально не Москвой, а Китай-городом. Впрочем, в документах уже встречается понятие о Москве, как о городе вместе с посадами.

Кирпичное строительство было известно руссам с древнейших времён, кирпичные храмы упоминаются в Москве едва ли не со времени её основания – с тринадцатого века, а первые частично каменные городские стены были построены при Дмитрии Донском в конце четырнадцатого столетия. Прекрасные древние новгородские и владимирские храмы, сохранившиеся до сих пор, говорят о том, что строить из кирпича умели издавна. Однако считалось, что для жизни более пригодны деревянные хоромы. Дерева на Руси было предостаточно. Русские умельцы могли срубить хоть дом, хоть храм за три дня, случалось, и за один день. Преобладанию деревянного строительства способствовала и нестабильность жизни: частые пожары, татарские набеги, неуверенность в завтрашнем дне. И конечно, бедность. Начало в Кремле кирпичного строительства частных палат – знак значительный. Он демонстрирует появление у людей средств и уверенности в стабильности.

Начало покорения Иоанном III Новгорода Великого

«Война с Новгородом. Сей подвиг был первым из знаменитых успехов государствования Иоаннова».⁴²

Знаменательный поход великого князя Иоанна III на Новгород в 1471 году подробно описан в двух повестях: московской и новгородской. Обе они приведены в Приложении к этой книге. Поэтому о столь важном событии будет рассказано достаточно коротко.

После смерти архиепископа Ионы в Новгороде началось смятение. Всё громче становились голоса тех, кто не хотел забывать о многовековой новгородской независимости. Во главе оппозиции встали важнейшие новгородские бояре. Среди них летописи называют богатую и влиятельную вдову посадника Марфу Борецкую и её сыновей. Не уверенные в собственных силах, новгородцы решили обратиться за помощью и покровительством к польскому королю и великому князю литовскому Казимиру.

Собрали большую делегацию и, снабдив её щедрыми дарами, направили в Литву – просить союза и помощи против Москвы. Казимир, естественно, дары принял, помогать пообещал. Заключили соответствующий договор, дошедший до наших дней, король послал в Новгород своего наместника. Часть новгородцев были согласны даже на то, чтобы их архиепископ назначался киевским митрополитом, то есть готовились перейти под патронаж митрополита, одобрявшего унию с католиками. Это было воспринято в Москве как измена православию.

Великий князь Иоанн Васильевич и митрополит Филипп сначала увещевали новгородцев, отправляли к ним послания, уговаривали. Да делали это так, чтобы об этом стало известно не только каждому новгородцу, но и москвичу. Говоря современным языком, Иоанн хорошо понимал роль пропаганды при свершении великого переворота в жизни народов. Когда цель была достигнута, когда великий князь убедился, что у него много сторонников и в Москве, и в самом Новгороде, он начал собирать полки для похода на отступников. Подробно и обстоятельно, на многих страницах, все эти события описывают большинство сводов. В основном летописцы возмущены изменой новгородцев. Обратим внимание, что Типографская летопись уже называет Иоанна царем.

Автор также отмечает, что простые новгородцы – «земстии» люди вовсе не желали изменять Москве, переходить под юрисдикцию католической Литвы, словом, «того не хотяху».

«О брани на Новгород. По преставлении Ионы, архиепископа Новогородьскаго, Новогородци нарекоша собе на владычество и на двор возведоша Феофила некоего новопостриженна мниха, дияконоу бывшу мирскому оу того же Ионы архиепископа. И сняшяся посадници на вечь и Новогородцькие бояре вечници и крамолници и соуровии человеци и вси Новогородци и послаша к оканномоу Ляху и Латынину⁴³ кралю Казимиру Литовскому, дабы за ним им жити и ему дань давати и прося оу него собе князя, и к митрополиту Григорью, такому же Латынину, прося оу него собе епископа. Земстии же людие⁴⁴ того не хотяху, но они, их не слоушающе, оуладишася⁴⁵ с королем. Король же дасть им князя Михаила Олелковичя Киевскаго, князь же Михайло вьеха в Новгород, и приаша его Новогородци с великою честью, <…> и не восхотеша под православным хрестьянскым царем, государем великым князем Иваном Васильевичем в державе быти <…>. В та же времена велик мятежь в них бысть межи собою и многи бои межди бяше, овии бо хотяху за великого князя, инии же мнози за короля. Князь же Михаил пребысть оу них недолго время, и прииде ему весть, что брат его старейши, князь Семен, на Киеве преставися. Он же тое зимы поиде из Новагорода к Киеву».⁴⁶

Надо отметить, что литовский великий князь Казимир поступил достаточно дипломатично. Он послал на княжение в Великий Новгород не абы кого, а сына православного киевского князя Александра (Олелька) Владимировича. Князь Михаил Александрович был правнуком двух выдающихся великих князей: Ольгерда Литовского и Дмитрия Донского – его матерью была родная тётка Иоанна Анастасия, дочь Василия I Дмитриевича. А значит, сам Михаил был, как уже отмечалось, двоюродным братом Иоанна. Так что его назначение великий князь должен был воспринять с терпимостью, что, собственно, и случилось.

«И отселе на Киеве князи престаша быти»

Однако, пробыв совсем недолго в Новгороде, Михаил Александрович (Олелькович) вернулся домой в Киев. Причиной этого была, скорее всего, неожиданная смерть его старшего брата – киевского князя Семёна Александровича. Естественно, князь Михаил рассчитывал, как основной законный наследник, занять киевский престол – владение его предков. Но он просчитался. Казимир поставил в Киеве наместником Мартына Гаштольда – сына гетмана Яна Гаштольда, своего дядьки-опекуна. Так Киев из самостоятельного княжества окончательно превратился в воеводство великого князя литовского и начал управляться иноверцами – литовцами и поляками. С этого времени под принуждением иноземцев киевские руссы начали утрачивать не только свою свободу, но и свою национальную идентичность, свою веру и язык.

Вот как отметил этот своеобразный переворот в управлении древним русским городом Киевом Густынский летописец, определивший это событие как «престаша быти» Киевскому княжеству. Обратим внимание на язык западнорусского летописца: он весьма далёк от современного украинского:

«В лето 6979 (1471). Преставися Симеон Олелкович, князь Киевъский. По его же смерти Казимер, корол Полский, хотя престати князству Киевъскому, не посади тамо уже сына Симеонова Мартина, но посади воеводу з Литвы Мартина Гастолта, Ляха, его же не хотяху кияне приняти, яко не токмо не князь бе, но более яко Лях бе; но единаче принуждены бывъше, изволиша. И отселе на Киеве князи престаша быти, а въместо князей воеводы насташа».⁴⁷

Князь киевский Михаил назад в Новгород уже не вернулся. Возможно, почувствовал, что порядка там не предвидится. Тем временем, по всем правилам идеологической войны, которой могли бы позавидовать и наши современные управители, Иоанн продолжает вести пропаганду неправоты новгородцев. Летописцы дружно рассказывают о многочисленных преступлениях новгородцев против «старины» и православия, против «правды», повествуют, как великий князь и митрополит Филипп их увещевают и уговаривают, а они, «окаянные», не желают их слушать. В конце концов, Иоанн «вынужден» послать в Новгород «разметные» грамоты – объявление войны. И следом – передовое войско во главе с воеводами, князьями Данилой Дмитриевичем Холмским и Фёдором Давыдовичем Палицким. Одновременно по всем другим дорогам со всех концов подвластной Москве Руси в сторону Новгорода двинулись хорошо подготовленные, знающие задачи и пути передвижения полки, среди которых находились и служившие Москве татары. С войсками выдвинулся и сам Иоанн. Чётко и ясно передаёт эту историю «независимый» летописец.

«В том же году новгородцы, не покорявшиеся великому князю и не желавшие быть под его властью, тайно от великого князя послали к королю и подписали договорные грамоты, да и владыку хотели в Киеве ставить, и князя Михаила Олельковича себе взяли, услышав об этом, великий князь послал к ним в Новгород, обличая их замысел. Так же и митрополит послал своего посла, возложил на новгородцев отлучение и неблагословение, потому что они хотели владыку ставить в Киеве, называя Киевским митрополитом латинянина, придерживающегося латинской веры. Но они его не послушали. Великий князь, не желая уступить свою отчину Новгород королю, собрал великую силу: сначала послал своих воевод со множеством войска, князя Даниила Холмского и Федора Давидовича, на Новгород. И сам, не медля, пошел в июне месяце, а с ним братья его князь Юрий, князь Андрей, князь Борис, князь Михаил Верейский и сын царя Касима с татарами. Да попросил великий князь у своей матери, великой княгини, дьяка Стефана Бородатого, умеющего приводить свидетельства из русских летописцев. «Когда, – сказал князь, – прийдут новгородцы, он вспомнит, что говорить об их старых изменах, как изменяли великим князьям в старые времена, отцам, дедам и прадедам».⁴⁸

«Татаром же князь великий не повеле людей пленити. Воеводы же великого князя, князь Данило и Феодор, идучи к Русе, многие волости и села плениша и множество полоноу имаше».⁴⁹

Обратим внимание на последний абзац. Конкретно татарам, и только им, Иоанн запретил брать в плен русских людей. Ведь пленник – это раб, холоп. Прежде сотни таких русских рабов попадали в плен к ордынцам или казанским татарам, использовались на самых трудных работах, продавались на многих восточных невольничьих рынках. Иоанн старался пресечь эту практику. Татары должны были понять, что русское рабство закончилось, теперь пленными чаще становились сами ордынцы.

Победа на реке Шелони

14 июля между войском великого князя и новгородцами произошло решающее сражение. Новгородцы выслали навстречу москвичам около сорока тысяч спешно вооружённых людей, ополченцев, большинство из которых и оружия-то толком в руках держать не умели. Обратим внимание, что далеко не все новгородцы хотели сражаться за независимость от Москвы. Летописец доносит, как трудно собиралось ополчение:

«А Новогородцкие посадници все и тысяцкые, купци и житии людие, мастыри всякие, спроста рещи, плотници и горчары и прочии, которыи родивыся на лошади не бывали и на мысли которым того и не бывало, что руки подняти противу великого князя, всех тех изменници они силою выгнаша, а которым бо не хотети поити к бою тому, и они сами тех разграбляху и избиваху, а иных в реку в Волхов метаху, сами бо глаголаху, яко было их с сорок тысячь на бою том».⁵⁰

Подойдя 14 июля 1471 года к реке Шелони, новгородские ополченцы увидели на другом берегу рать князей Холмского и Палицкого. Их было на порядок, то есть раз в десять, меньше. Это, да ещё то, что обычно полноводная в это время года река Шелонь казалась надёжным препятствием, придавало новгородцам уверенности, потому вели они себя вызывающе: дразнились, грозились и хвалились. Но река оказалась обмелевшей, а малочисленное войско великого князя было не только профессиональным, но и морально готовым к сражению.

«Пришедшим же им к реце к Шолоне, и ту сретоша и Новугородци, по оной стране рекы Шолоны ездяще и гордящеся и словеса хоулныа износяще на воевод великого князя, еще же окааннии и на самого государя великого князя словеса некаа хулнаа глаголааху, яко пси лааху. Наши же сташа станом на се страны рекы, бе бо оуже вечер. Воеводы же великого князя печальны быша вельми, множество же бо беша Новогородцив, яко тысящь сорок или больши, наших же мало вельми, вси во людие по загоном воююще, не чааху бо Новогородскые стречи, бысть бо наших всех осталося 4 тысящи или мало больши. На оутро же наши изполчишяся и стояхоу противу им, и стреляющимся обоим. Новогородци же единако хвалящеся и гордостию своею величающеся и надеяхуся на множество людей своих и глаголаху словеса хульнаа на наших и забыша окааннии, яко «Господь гордым противится, смиреным же даеть благодать». <…> Воеводы же глаголаху к людем: «Господине и братиа наша! Лутче нам есть зде главы своя покласти за государя своего великого князя, нежели с срамом возвратитися». И сиа рекши и сами наперед подкноуша кони свои и побредоша за реку борзо. Вси же побредоша вскоре по них, инии же мнози опловоша, бе во глубока та, и кликнуша на Новогородцев, стреляюще их, инии же с копьи и з сулицами скочиша на них по песку, бе бо песок велик подле рекоу. Новогородци же мало щит подръжавше и побегоша вси, июля 14, на память святаго апостола Акилы, в день неделный, в полоутра. Наши же погнаша, секуще их и имающе живых. Множество же изсекоша бесчислено, яко немощи на кони ездити в трупии их. Воевод же их и посадников, старейших всех роуками изымаша и знамена их все отнимаша и иных многое множество, мало же их в град оутекоша и во граде затворишися. Наши же ставши на побоищи том и прославиша всемилостиваго Бога и его пречистую Матерь Богородицю, показавшаго над государем великым князем свое милосердие, и послаша весть к великому князю, сами же тоу стояща, ждуща великого князя. Бысть же, братие, чюдо преславно видети: от таковаго множества людскаго Новогородцев един человек оу наших оубьен бысть».⁵¹

Более коротко и совершенно не осуждая москвичей за нашествие на Новгород, рассказывают об этом событии и другие летописцы.

«В тот же год, месяца июня двадцатого, князь великий Иван Васильевич с братьями и со всем войском пошел к Новгороду Великому со всех сторон, покоряя и полоняя новгородцев за измену и непокорство. Новгородцы же, собрав большое войско, пошли к реке Шелони на битву с великим князем. А в то время случилось тут быть князя великого воеводам: князю Даниле Дмитриевичу Холмскому да Федору Давыдовичу, и князя Юрия воеводе Василию Федоровичу Вельяминову, – и воеводы, увидев новгородскую рать, пошли на них на реку Шелонь и, перейдя ее вброд, начали биться. Новгородцы же, немного сразившись, побежали, москвичи же погнали их, избивая, и посекая, и пленя, потому что ведь много очень пришло новгородцев, как деревьев в лесу, а москвичей было мало очень, поскольку не по одному пути князя великого войско пошло, но многими дорогами».⁵²

«Великий князь тогда был на реке Поломяти, ждал братьев, туда ему пришло известие, что его воеводы бились с новгородцами, и побили его войска новгородцев и воевод всех в плен взяли. Он же, восхвалив Бога, пошел к реке Шелони, посмотреть там на убитых. И, прийдя, стал на реке Шелони, и приказал Дмитрию Исаковичу⁵³ голову отрубить, а остальных вести в Москву. И они повели пленников, скот и коней погнали, хваля Бога и силу крестоцелования, которое нарушили новгородцы. Да доколе терпеть дела их Богу? Послал им Бог по грехам их, наказав рукой благоверного великого князя Ивана Васильевича. Стоял тут великий князь неделю, ожидая покорения новгородцев. Тут пришел Феофил, нареченный во владыки, с новгородцами, и били челом великому князю, и договорились на 17 тысячах рублей. Великий князь, утвердив соглашение, какое хотел, 1 сентября возвратился в Москву».⁵⁴

Так новгородцы потерпели сокрушительное поражение. Победу на реке Шелони в Москве отмечали ещё несколько десятилетий как триумф московского, русского воинства. Она действительно казалась чудом. Потеряв одного лишь человека, великокняжеское войско разгромило основные силы новгородцев. В плен были захвачены лучшие воеводы новгородские, среди которых оказался и Дмитрий Исакович Борецкий – старший сын вдовы посадника, богатейшей Марфы Борецкой, которая считается главой антимосковской, пролитовской партии. Летописцы так и писали, что это Бог помог великому князю одолеть новгородцев.

«Князь же великий оумилосердився и не хоте лити крови крестьянские и до конца погоубити своее отчины и пожаловав их и не поиде к Новгороду и возвратися оттуду с усть Шолоны с честию и победою великою. И от того дни не повеле пленити, ни воевати никомоу же и оурядився с ними, якоже оугодно великомоу князю, и взяв оу них откоуп копейного с города 16 тысяч рублев Новогородских и прииде на Москву с великою славою, сентября 1, и чтив царевича Даниара и отдарив, отпусти его в Мещероу, оубиша бо оу него Новогородци 40 Татаринов в загоне. Братия же великого князя Георгий, Андрей, Борис возвратишяся с честию и победою великою и ехаша по своим отчинам, вельми ополонившеся и людие их сребром и конми и порты».⁵⁵

Едва новгородцы «били челом» великому князю и покаялись, он тут же запретил своим войскам «воевати» и «пленити» мирное население мятежной республики, дорожа жизнями православных людей, считая их уже своими согражданами. Сумма откупа с новгородцев – шестнадцать тысяч рублей (цифра эта в летописях незначительно разнится от пятнадцати с половиной до семнадцати тысяч) – была огромной. Новгородский рубль того времени – это слиток серебра весом около 170.1 граммов. Стало быть, Иоанн затребовал с побежденных более двух тысяч семиста килограммов серебра. Эту сумму им пришлось выплачивать несколько лет. Кроме того, по договору новгородцы пошли на территориальные уступки, обязались регулярно собирать народную дань великому князю, а митрополиту – судную пошлину. Обязались не иметь никаких сношений с королем Казимиром.

Завершая свой рассказ о походе Иоанна на Новгород в 1471 году, летописец впервые называет его самодержцем. Впрочем, судя по титулу, запись эта сделана позднее, однако она вполне отражает оценку события современниками и роль в нём великого князя:

«Богомудрый же и благочестиа ревнитель, достохвалный супостатом победитель и собратель Богом дарованного ему началнейшаго отечества, великий князь Иван Василиевичь Владимерский и Московский и Новоградский и всея Русии самодержец возвратися оттуду к Москве с великою победою, месяца Августа в 13 день».⁵⁶

«Еще Новгород оставался Державою народною; но свобода его была уже единственно милостию Иоанна и долженствовала исчезнуть по мановению Самодержца. Нет свободы, когда нет силы защитить ее».⁵⁷

«Нет свободы, когда нет силы защитить её»! Это точнейшее изречение великого историка и мудреца Н. М. Карамзина характерно не только для средневековья, но и для любого времени, в том числе и нашего, так называемого «просвещённого».

Разгром Большой Орды жителями Вятки

В том же году летописец отметил ещё одно немаловажное событие: разгромный набег на неприятеля совершили уже не ордынские татары на Русь, а наоборот, вассалы великого князя московского – вятчане – на Орду. Они же помогли Иоанну покорять принадлежавшие Новгороду обширные северные территории. Ибо, признавая свою подчинённость Великому Новгороду, их жители могли воспротивиться стать вассалами и данниками Москвы.

«Того же лета, в тоу же пороу, идоша Вятчяне Камою на низ и в Волгоу в соудех и шедше взяша град царев Сарай на Волзе и множество Татар изсекоша, жены же их и дети в полон поимаша и множество полоноу вземше, возвратишяся. Татарове же Казаньстии переняша их на Волзе, Вятчане же бившеся с ними и проидоша здравии с всем полоном, и многие тоу от обоих падоша. Вятчане же пришедше из Сараю и поидоша с воеводами великого князя, с Васильем Обрдзцем и Борисом Слепцем, и с Оустюжаны противу Новогородцев. <…> Оустюжане же и Вятчяне идоша на Двинские городкы и погосты и множество городков и погостов и сел поимаша и полоноу много вземше и возвратишяся с победою и користию великою, славяше Бога и пречистую его Матерь Богородицю, пособившемоу надо врагы и над изменникы великого князя».⁵⁸

А в Москве продолжается обычная мирная жизнь. И также буднично повествуют о ней летописцы.

«В год 980 (1472). Сентября первого князь великий вернулся в Москву со многой добычей, а нареченный архиепископ Феофил с оставшимися в живых знатными новгородцами бил ему челом по всей его воле. В тот же год, месяца ноября восьмого, поставили игумена Филофея из Ферапонтова монастыря в Пермь епископом. Той же осенью, месяца декабря восьмого, поставлен был епископом в Рязань Феодосий, архимандрит Чудского монастыря. Того же месяца, пятнадцатого, поставили в Москве в архиепископы в Новгород Великий Феофила. Той же зимой после Рождества Христова явилась звезда великая, а от нее луч большой, и длинный, и очень светлый, светлее самой звезды; а всходила около шести часов вечера, там, где солнце встает летом, и шла к закату летнему; а луч впереди нее, а на конце луча того будто птичий хвост распростертый».⁵⁹

Венецианский посол Джованни Баттиста Тревизано

Осенью 1471 года начинается невесёлая история, произошедшая в Москве с первым венецианским послом Джованни Баттиста Тревизано (в русских летописях – Иван Тривизан), – секретарём венецианского сената и послом этой республики в Большую Орду. Он был послан туда, чтобы уговорить татар выступить против турок. По совету служившего в Москве «денежником» (чеканщиком монет) земляка – Джьана Баттиста делла Вольпе (Ивашки Фрязина), посол попытался проехать во враждебную Москве Большую Орду под видом купца и родственника Вольпе. Может быть, боялся, что его в качестве посла туда не пропустят, возможно, хотел сэкономить на обязательных в те времена подарках – «поминках» главе государства. Вольпе тайно проводил венецианского посла в Орду, а сам отправился сватом Иоанна в Рим. Обман, однако, плачевно закончился для обоих участников. Их хитрость была раскрыта. Посла Тревизана схватили, вернули в Москву и, обвинив в шпионаже, посадили под стражу, где он просидел более года. Его сообщника примерно наказали по возвращении из Рима. Вскоре, правда, имя денежника Ивашки Фрязина уже встретится в качестве заимодавца в духовной брата Иоанна Андрея Меньшого. Ещё несколько лет великий князь с возмущением вспоминал в беседах с иностранными послами об этом обмане.

«Тое же осени месяца того же сентября в 10 прииде из Венецеи Онтон Фрязин, а с ним пришел посол к великому князю из Венецеи от дюкы Венецеиского Николы Трона⁶⁰ Иван именем, Тривизан прозвище, а послан к великому князю от того дюки и от всех земль сущих под ним бити челом, что бы пожаловал князь велики, велел того Тривизана проводити до царя Ахмута Большие Орды, а послан к нему со многими поминки и с челобитьем, что бы пожаловал, шел им на помочь на Турьского салтана к Царюграду. Тот же Тривизан пришед на Москву и первое прииде к Ивану Фрязину, к денежнику Московскому, поне же бо тои Иван Фрязин Волп тамошние земли рожением и знаем тамо, и сказа ему вся та, о чем пришел на Москву, а у князя великого еще не был. Фрязин же наш денежник не велел тому Тривизану о том бити челом великому князю, глаголя ему: «о чем ти о сем бити челом великому князю да поминки великие подавати, а могу то яз зделати опроче великого князя и до царя допроважу тя». А к великому князю пришед Фрязин с тем Тривизаном назвал его князьком Венеценским, а себе племянником, а рекши, пришел до него своим делом да и гостьбою, да то у великого князя утаили».⁶¹

Сватовство Иоанна к византийской принцессе Софье Палеолог

О ходивших в ту пору слухах о её семье и о Тревизане подробно повествует Независимый летописный свод:

«В том же году посылал великий князь Фрязина в Рим к папе свататься, потому что он рассказал ему про царевну, дочь греческого Аморейского царя Зинаиду, приходившуюся папе племянницей. Когда ее родители умерли, папа взял ее к себе и хотел выдать замуж. И великий князь послал с Фрязиным в провожатых пана Юргу, потому что он знал дорогу: идти на Новгород, оттуда к немцам и на город Венецию, а оттуда в Рим, потому что так дорога к Риму ближе. И он, прийдя в Венецию, назвался большим боярином великого князя, и был в Риме, и там с папой говорил. И папа захотел отдать царевну на Русь, а сама она, говорят, из-за христианства за великого князя захотела. Говорят, что король присылал, желая взять ее в жены своему сыну, а она не захотела, потому что он латинской веры.

И пошел Фрязин тем же путем на Венецию. А князь венецианский, посоветовавшись со своими боярами, решил идти на турецкого царя, который сидит в Царьграде и, взяв себе христианский город, в мечеть превратил великую церковь Софии, построенную Юстинианом царем. Князь не мог это сделать один и захотел поднять с собой Орду, но жители Венеции не знали, как послу идти в Орду. И, услышав, что от Руси есть путь, князь начал оказывать Фрязину почести, задаривать и уговаривать, чтобы он взял с собой его посла в Русь и велел проводить в Орду. Фрязин обещал это сделать. Взял его посла и пришел к великому князю, и все слова папы передал, и принес икону с изображением царевны, а того посла назвал великому князю купцом. Великий же князь, посовещавшись с матерью своей великой княгиней, послал привезти царевну. А тот Фрязин, достав переводчика, венецианского посла по имени Тревизан отпустил через Рязань в Орду в тайне от великого князя. Когда Фрязин выехал в Рим, тогда пришло известие к великому князю, что Фрязин привез венецианского посла и отпустил его в Орду. Тогда великий князь приказал посла взять в Рязани вместе с переводчиком и посадить в тюрьму».⁶²

Известие о том, что Фрязин «царевну на иконе написану принесе», пожалуй, первое в русских летописях известие, которое рассказывает об использовании при сватовстве парсуны – портрета, нарисованного в иконописном стиле. К сожалению, этот портрет Софьи Палеолог пока не обнаружен. Возможно, он сгорел в одном из многочисленных московских пожаров. А может быть, – кто знает! – когда-нибудь ещё отыщется. Не исключено, что и Софья получила при сватовстве портрет жениха, и как знать, может быть, именно он стал образцом для изображения нашего первого государя в авторитетной европейской «Космографии» А. Теве, 1575 г.! И тогда мы видим на обложке этой книги не фантазию портретиста, а реальный образ Иоанна III Великого.

После смерти папы Павла II на патриарший престол в Ватикане избирается папа Сикст IV (1471 – 1484), Франческо делла Ровере (родился в 1414 г.). При нём продолжается усиление инквизиции в Испании и других странах Европы.

––

Примечания к главе 3

1. РФА. Часть II, М., 1987 г. № 103, стр. 314 – 315.

2. Памятники русского права. Вып. 3. М., 1955 г., стр. 303.

3. Н. М. Карамзин. История государства Российского, т. 6, 1998 г., стр. 272.

4. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 337 – 339.

5. Молдавско-немецкая летопись 1457 – 1499 гг.//Славяно-молдавские летописи XV – XVI вв. М., 1976 г., стр. 47. Пер. И. Э. Клейненберг.

6. Там же, стр. 118.

7. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 347.

8. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 278.

9. Чудов монастырь в Москве.

10. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 411.

11. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 185-186.

12. Там же, стр. 186.

13. Там же.

14. Псковская 1-я летопись. ПСРЛ, т. 5, вып. 1, М., 2003 г., стр. 73.

15. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 186.

16. Там же.

17. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 411.

18. Отписася – написал заявление об отставке.

19. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 186.

20. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 279.

21. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 411-413.

22. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 279.

23. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 347.

24. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 186-187.

25. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 339.

26. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 187.

27. Там же.

28. БЛДР, т. 7, стр. 348-379.

29. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 281.

30. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 188.

31. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т.7, стр. 339 – 341.

32. Ермолинская летопись. БЛДР, т. 7, стр. 347.

33. Чашники – представители умеренного крыла в Гуситском революционном движении.

34. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 188.

35. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 283 – 284.

36. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 413.

37. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 284.

38. Молдавско-немецкая летопись 1457-1499 гг.//Славяно-молдавские летописи ХV- ХVI вв. М., 1976 г., стр. 48-49. Пер. И. Э. Клейненберг.

39. Хроника Быховца. М., 1966 г., пер. Н. Н. Улащика. С сайта vostlit.info.ru.

40. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 341.

41. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 413.

42. Н.М. Карамзин. История государства Российского, т. 6, гл. 5, стр. 16.

43. Ляхами на Руси называли литовцев, латынянами – католиков.

44. «Земстии же людие» – земские люди, – обычные, общинные люди, простые горожане.

45. Оуладишася – договорились.

46. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 188-189.

47. Густынская летопись. ПСРЛ, т. 40, стр. 138.

48. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 413-415.

49. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 189.

50. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 289.

51. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 189 – 190.

52. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 341-343.

53. Дмитрий Исакович Борецкий, сын знаменитой Марфы Борецкой.

54. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 415.

55. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 191.

56. Патриаршая летопись. ПСРЛ, т. 12, стр. 140-141.

57. Н. М. Карамзин. История государства Российского, т. 6, гл. I, стр. 33.

58. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 191-192.

59. Севернорусский летописный свод 1472 года. БЛДР, т. 7, стр. 343.

60. Венецианский дож Николо Троно – Niсо1о Тгоп (правил 1471—1473 гг.).

61. Московский летописный свод. ПСРЛ, т. 25, стр. 292.

62. Независимый летописный свод 80-х годов XV века. БЛДР, т. 7, стр. 419-421.

Глава 4. Годы 1472 – 1475. Великий князь всея Руси

После успешного похода на Новгород в 1471 году, по итогам которого его жители признали Иоанна своим господином и великим князем (хотя пока еще и не государем), летописцы начинают всё чаще добавлять к титулу Иоанна приписку «и всея Руси», что означало – правитель всех русских людей. Вскоре этот расширенный титул появляется и в посольских документах. Оно и понятно: старое звание «великого князя московского» теперь уже не отражает действительности, к Москве присоединено много новых территорий с народами, которые никогда не считали себя москвичами. Перечень городов и княжеств, принадлежащих Иоанну, занимает значительное место, перечисление их в титуле затруднительно. Новый титул возвышает Иоанна над другими великими князьями – тверским, рязанским, литовским. Он также включает в себя программу объединения всех русских земель.

И, тем не менее, это прибавление «и всея Руси» пока не отражает действительности, ибо большое количество Руси – русских людей и их земель, городов принадлежат Литве и Польше. Тверь, а формально и Рязань, продолжают быть независимыми. Великий Новгород, хоть и подписал договор о верности Москве и православной вере, тоже считает себя вольным. Однако документы, и, в первую очередь, Московский летописный свод конца XV века, Новгородские и другие летописи уже начинают дружно величать Иоанна великим князем всея Руси.

Год 1472

Сваты Иоанна едут в Рим за царевной Софьей Палеолог

Продолжаются неспешные переговоры о браке Иоанна и царевны Зои – Софьи Палеолог. Великий князь с женитьбой не торопится. Его неторопливость можно понять. Получив первую жену «по нужде», почти в детстве, он хорошо знает, каково жить без любви. Кроме того, сватовство задержали знаменательные походы на Казань и Новгород. Наверное, Иоанну хотелось к приезду невесты и знатных гостей хотя бы немного благоустроить детинец, привести в порядок Успенский храм, где обычно проходило обручение князей. Однако сроки поджимали, невеста и так заждалась, перспективы иметь в жёнах православную византийскую царевну, наконец, перевесили все опасения. После завершения новгородской кампании и установления мира на всех границах сваты отправляются в дорогу – через Балтику и немецкие земли. В пути вышла заминка: послы узнали, что главный сват – папа Павел II, к которому они направлены, скончался. Его сменил Сикст IV. Пришлось подделывать документы. Не возвращаться же! В те времена путь из Москвы в Рим занимал не менее трёх месяцев.

«Послал князь велики по царевну по Софью в Рим. Тое же зимы князь велики, обмыслив с отцем своим митрополитом и с матерью своею великою княгинею Марью и з братиею и з боары своими и послаша Фрязина в Рим по царевну Софью генваря 16 с грамотами и посольством к папе, да и к гардиналу Висариону, а тот прежнеи папа Павел умре, а сказали, что ин папа Калист именем. Вшедшим же в землю ту и слышаша папино имя Систюсь, а не Калист, и о том мысливше меж себя преписаша, имя того Калистово выгладив, Систюша написаша».¹

Храм Успения Пресвятой Богородицы

Мы знаем, что уже с самого своего восшествия на великокняжеский престол Иоанн приступил к реконструкции Москвы, к строительству. Он начал в 1462 году с ремонта кремлёвских стен «от Свибловы стрельницы до Боровицких ворот». Потом обновлялись Фроловские ворота, были отремонтированы и заново поставлены несколько храмов в Кремле и на посаде. Несколько раз город, в том числе и великокняжеский дворец с общественными складами, погребами и прочими строениями восстанавливались после больших пожаров. Тем не менее, было ясно, что построенный около сотни лет назад Кремль, его стены и главные храмы обветшали, не отвечают современным оборонительным целям и нуждаются в кардинальной перестройке.

Был ли у Иоанна генеральный план обновления Кремля, грандиозного переустройства, которое он сумел почти завершить к концу своей жизни? Пожалуй, сначала такого плана не было. Детинец-Кремль был очень плотно заселён, застроен и заполнен частными хоромами и дворами, в нём хаотично возвышались десятки разных больших и маленьких храмов, монастырей и монастырских подворий, о сносе или выносе которых за пределы крепостных стен в первые два десятилетия правления Иоанна не могло быть и речи. Кремль формировался столетиями, новые храмы и другие здания ставились на месте обветшалых, и великий князь поначалу продолжил эту традицию. Специалистов не хватало, европейские мастера по строительству добирались до Москвы с трудом, сколько их явится – в начале перестройки, трудно было предугадать. И конечно, важную роль играли материальные возможности: для большого строительства нужны были огромные деньги, они тоже появились не сразу.

Конечно, у великого князя были какие-то представления и мечты о том, как должна выглядеть его столица в будущем. Растущее, богатеющее государство нуждалось в новых символах, в демонстрации своего нового статуса. И начинать надо было с неотложного – с перестройки главного кафедрального храма Успения Богородицы, который в те времена являлся своего рода лицом государства. Старый храм, построенный ещё митрополитом Петром в начале XIV века, теперь, спустя полторы сотни лет, начинал разваливаться. Его своды сдвинулись, стены подпирали деревянные столбы.

По инициативе митрополита Филиппа и, конечно же, при одобрении великого князя, в Москве начинается сбор денег на возведение нового собора. Обратим внимание: на это великое дело средства пришлось собирать всем миром. Позже, по мере укрепления государства, подобная необходимость более уже не возникала. Возможно, сбор пожертвований на храм велся не только из-за недостатка денег в митрополичьей или в великокняжеской казне, но и чтобы придать ему статус всенародного, а потому особо любимого и почитаемого. Впрочем, «независимый» летописец и тут нашёл повод для возмущения, называя поборы на строительство храма «тяготой великой».

Иоанн пожелал возвести такой храм, который бы соответствовал новому предназначению Москвы – столицы всех русских земель. Он должен был нести в себе все древние православные традиции и приёмы зодчества, подчеркивать преемственность власти. Значит, он должен был походить на почитаемый православными древний храм предыдущей русской столицы – Успения Богородицы во Владимире. Только быть ещё более значительным, то есть крупнее, а по возможности, и красивее.

«О здании церкви пречистыа Богородица Московскые митрополитом Филиппом. Того же лета месяца априля хотением и многим желанием пресвященнаго митрополита Филиппа всеа Руси, с благоволением же и повелением благоверного и хрнстолювиваго великого князя Ивана Васильевича всеа Руси, бысть начало зданию церкви пресвятыа владычица нашеа Богородица на Москве, въсхотеша бо въздвигнути храм велик зело в меру храма пречистыа Богородица, иже в Володимере, ея же създа благоверныи велики князь Андреи Боголюбскии Юрьевич, внук Манамашь».²

«В год 6980 (1472). <…> О возведении в Москве соборной церкви святой Богородицы. В ту же весну задумал митрополит Филипп воздвигнуть соборную церковь святой Богородицы в городе Москве, потому что та каменная церковь, которую заложил своими руками Петр, митрополит и чудотворец, и где лежало его тело, как написано об этом в его житии митрополитом Киприаном, обветшала. И опасаясь обрушения, уже подпирали толстыми стойками своды. Со времени ее постройки прошло сто пятьдесят лет. Так подумав и решив, митрополит позвал мастеров Ивашку Кривцова и Мышкина и начал их спрашивать, возьмутся ли они строить, потому что он хотел поставить большую и высокую церковь, подобную Владимирскому собору святой Богородицы. А мастера взялись построить такую церковь. Наложил митрополит тяготу великую: со всех попов и монастырей собирать насильно серебро на постройку церкви. А когда собрал много серебра, тогда и бояре, и купцы по своей воле дали часть своего имения на постройку церкви митрополиту. Как только собрали много серебра, начали разбирать церковь, и множество строителей собрали, и вскоре разрушили ее до земли. Мощи святого святителя Петра не выкопали, а оставили над ним часть первоначальной стены».³

В закладке нового собора участвовал сам Иоанн:

«И прииде же тамо благоверный и христолюбивыи велики князь Иван Васильевич всеа Руси и сын его великии князь Иван и мати его и братиа его, боаре же и велможа, и все народное множество града Москвы. И тако свершивше молебнаа, и преже всех своима руками митрополит начало полагает, иде же олтарю быти, та же по странам и по углом, и по сем мастеры наминают дело зданию».⁴

Поставив новые стены в рост человека, мастера начали разбирать старую церковь, готовить к выносу гробы упокоенных в ней митрополитов. В центре же нового собора, над старым алтарём установили временный деревянный храм.

«Тое же весны, априля 30, заложи Филипп митрополит церковь Оуспение святыя Богородица на Москве боле старые на том же месте на старом. И рвы копаючи, столп обретоша мощий святых митрополит Кипреяна и Фотиа, святаго же Иону митрополита выняша цела, Петра же чюдотворца выняша из гроба, еже сам себе своими руками сътвори, и положиша его в гробе нове камене. Того же лета, июля 30, принесоша святаго Петра чюдотворца Филипп митрополит и архиепископ Васиян Ростовскый и инии епископи и положиша на старом месте, у жертвеника».⁵

Московский летописный свод подробно описывает торжественное перенесение мощей российских первосвятителей. «Независимый» летописец уделяет больше внимания самому строительству. Похоже, он был очевидцем событий.

«Церковь выложили вокруг прежней церкви больше ее, а по сравнению с Владимирской шире и длиннее на полторы сажени. И рвы выкопали, и забили сваи, как у мастеров принято. Но они не очень понимали в этом деле: известь разводили с песком жидко, а не вязко. А внутрь: ту же мелкую щебенку собирали и внутрь стены сыпали, и известью заливали, как тестяным раствором, поэтому получилось некрепко, как только тяжесть надавит на эту смесь вместо камня, линия стены искривляется.

Тогда же, в тот же год, вывели строители церковь святой Богородицы до уровня порога и гробницы делали для епископов с тех же сторон, где они были раньше, Киприана и Фотия митрополитов с правой стороны друг за другом, а Феогноста митрополита в приделе святого Петра с Петром митрополитом под одной стеной. На другой год небольшую часть пола сделали и гробницы митрополитов завершили. <…> Немалую часть церкви и столпов вывели строители до тех пор, пока алтарь не надстроили и место для чудотворца Петра возле жертвенника не сделали.

Тогда великий князь и митрополит захотели сделать особый день и перенести Петра митрополита на то место, где он должен быть, и праздник устроить, и впредь этот день так праздновать. Но великая княгиня Мария, мать великого князя Ивана Васильевича, захотела ехать в Ростов. И, подумав, перенесли мощи его 1 июля, и праздник большой устроили, и велели Пахомию Сербу, монаху Троице-Сергиева монастыря, сочинить канон на перенесение мощей и слово написать о замысле построить церковь и об обретении чудотворца Петра, и об обретении Ионы, он и написал два канона. А в Слове написал из-за людского неверия, что чудотворца Петра нашли в теле, потому что у них, если только кто не в теле лежит, тот и не свят, а того не помнят, что голые кости приносят исцеления. И повелел великий князь по всей земле праздновать перенесение мощей чудотворца Петра 1 июля. А в церкви, там, где алтарь, до тех пор, пока закончат каменную церковь, приказали деревянную поставить, и освятили ее во имя той же церкви успения Святой Богородицы, и пристроили к ней гроб Петра-чудотворца».⁶

Ермолинская летопись донесла до нас и споры, связанные с проектом и приёмами строительства: «6980 (1472) <…>. Той же весною, месяца апреля 30, Филипп митрополит заложил церковь успения святой Богородицы <…>. А руководителями были у той церкви Василий Дмитриев да Иван Владимиров Голова, и меж ними возникла ссора, и отступился от этой работы Василий, а Иван стал распоряжаться».⁷

Кто знает, в чем была причина спора, почему не послушали опытного Василия Дмитриевича Ермолина. Почему отстранили – понятно. Иван Владимирович Ховрин-Голова, сын боярина и казначея, по-своему положению значительно превосходил талантливого высокообразованного мастера, выходца из купеческой среды. Но, возможно, именно это отстранение дорого обошлось московской казне: данному проекту не суждено было состояться.

Покорение Перми

В том же году Иоанн нашёл повод, чтобы окончательно покорить пермские земли, которые прежде находились в вассальной зависимости от Великого Новгорода. Там обидели московских купцов, и великий князь послал туда войско во главе с князем Фёдором Давыдовичем Пёстрым. Победа была полной, воевода пленил местных правителей, пожёг несколько их городков и заложил новую крепость Чердынь. Вся земля Великой Перми покорилась Иоанну.

«Той же зимою князь великий послал князя Федора <…> Пестрого воевать Пермь Великую за их непокорство».⁸

«Того же лета иуля 26 прииде весть великому князю ис Перми, что воевода его князь Федор Пестрой землю Пермьскую взял, а пришел в землю ту на усть Черные рекы на фоминой неделе в четверток и оттуду поиде на плотех и с коньми, приплыв под город Анфаловскои, съеде с плотов и поиде оттуду на конех на верхнюю землю к городу Искору, а Гаврила Нелидова отпустил на нижнюю землю, на Урос, на Чердыню, да на Почку, на князя на Михаила. Князю Федору, не дошедшу еще городка Искора, а сретоша его Пермечи на Колве ратью, и бысть им вои меж себя, и одоле князь Федор и поймал на том бою воеводу их Кача. <…> И по том прииде князь Федор на устье Почки, где впала в Колву, и сождася тамо со всеми своими, а поиманых тех тут же приведе. И срубивши ту городок седе в нем и приведе всю землю ту за великого князя».⁹

А в Москве снова пожар. Московский летописец предоставляет нам возможность заглянуть, как вёл себя на пожаре сам Иоанн.

«О пожаре. Того же лета месяца июля в 20 в 3 час нощи загореся на Москве на посаде у Воскресениа на рве и горело всю нощь и назавтрее до обеда, и многое множество дворов згоре, единых церквеи 20 и 5 згорело, а загорело оттуду по берегу до Воздвижениа на Востром конце, да по Васильевъскои луг да по Кулижку, а вверх от Воскресениа по рву <…>. Была бо тогда и буря велми велика, огнь метало за 8 дворов и за боле, а с церквей и с хором верхи срывало, истомно же бе тогда велми нутри граду, но милостью божьею и молитвами пречистыа его матери и великих чюдотворец молением ветр тянул з города, и тако заступлен бысть. Был же тогда и сам князь велики в граде и много пристоял на всех местех, гоняючи с многими детми боарьскыми, гасящи и разметывающе».¹⁰

Разгром Алексина ханом Ахматом

Вновь хан Большой Орды Ахмат двинулся на Москву, надеясь заставить её выплачивать дань. Первая такая попытка была совершена им вскоре после захвата престола в 1460 году и завершилась, по словам летописца, великим позором. Тогда Ахмат с войском простоял три недели под Переяславлем Рязанским, понёс большие потери, а городу ничем не повредил. Второй свой поход на Русь хан предпринял спустя двенадцать лет. Очевидно, тщательно готовился, собрав воедино все свои воинские силы.

«Того же лета поиде безбожный царь Ахмет Ординьскый на великого князя Ивана Васильевича и на его братию и на всю Рускую зелмю с всеми князми и силами Ординьскими. Князь же великый отпусти к берегу на рекоу на Окоу протнву емоу свою братью, пръвие князя Юрья, по томоу же дву Андреев и Бориса и своих воевод и всю силу Рускоую, а сам еще остася па Москве, братия же его, шедше, сташа оу реки на брезе. Князь же Юрьи ста выше Серпоухова на Оце же, царь же поиде въвръх по Доноу, чая от короля себе помочи, свещався с королем Казимиром Литовьскым на великого князя, но Бог и его Мати пречистая Богородица разори и съветы и доумы их, королю бо свои оусобици быша в то время, и не посла царю помочи. Царь же и Темерь, князь его больший, поидоша к граду Олексиноу; не дошед Олексина, сторожев великого князя разгоняша и иных поимаша. Олексинци же затворишяся во граде; Татарове же приидоша под Олексин в среду пораноу, июля 29, начаша к граду приступати крепко. Гражане же из града крепко с ними бьяхоуся. Назавтрее, в четверг, Татарове примет приметавше и зажгоша град. Гражане же единако не предашяся в руце иноплеменник, но изгореша вси с женами и с детми в граде том и множество Татар избиша из града того. Прииде весть к великому князю на Москву, что Татарове под Олексиным, князь великий поиде с Москвы к берегу вборзе в четверг, июля 30, а Татарове съжгоша и Олексин и иачаша перевозитися на сю сторону рекы Окы. В тоу же пороу прииде на них сверху рекы князь Василей Михайловичь Верейскый с своим полком, а с низоу рекы, от Серпохова, князь Юрьи Васильевичь с своими полки, и отнята оу них берег, а которые Татарове перевезошяся рекоу и тех пребиша на оноу стороноу, а иных ту оубиша и суды оу них поотнимаша, и начата чрез рекоу стрелятися. Противу же соуботы нощи той, противоу Спасова дни, егда воду крестять, отстоупиша Татарове от берегу, и побеждь царь Ахмать с всеми уланы, князми своими [и] с всеми силами опять в поле к своей Орде. Назавтрее же, в суботу, на Спасов день, августа 1, побегоша и останок Татар от берега, и побегоша всии Татарове, никым же гонимы, но токмо гневом Божиим и пречистые его Матери милостию и всех святых чюдотворец Роуских молитвою. Тако избави Бог Роускоую землю от поганых. Князь же великый со братиею стояв на брегоу и возвратишяся на Москву, славящее Бога и его пречистоую Матерь. И возрадовашяся радостию великою вси и роспоустишя воя своя кийждо восвоясии, а князь великий и братья ехаша с Москвы к своей матери, великой княгини Марье, в Ростов посещати, немощи ея ради, а князь Юрьи разболеся тоу на Москве, приехав з берегоу».¹¹

Как видим, во главе войска к берегу Оки прибыл сам великий князь. И не отсиживался в тылу, а прибыл именно туда, где татары уже начинали переправу. И ещё раз мы убеждаемся, что всегда и везде, где Руси грозила реальная серьёзная опасность, во главе войска оказывался сам первый русский государь. И очень странно, что некоторые историки называют его осторожным или нерешительным. Факты это категорически отметают.

Рассказывая об этом же событии, автор Севернорусского летописного свода обратил внимание на жадность и малодушие прежде храброго в бою алексинского князя-наместника Семёна Беклемишева, который струсил и не захотел защищать жителей города. Летописец подчёркивает красоту русских войск, их прекрасное снаряжение.

«В том же году безбожный царь Ахмат Кичиахметьевич со всею Ордою пошел на Русь, дойдя до Руси, оставил с царицами старых и больных и малых, и пошел с проводниками по бездорожью, и подошел к реке Оке под городок под Алексин у литовской границы, а в городке том был воеводой Семен Васильевич Беклемишев, человек в бою очень храбрый. <…>. И он пожелал получить отступного с них, и горожане – алексинцы давали ему пять рублей, а он захотел от них еще и шестого, для жены своей; и пока так они толковали, пришли татары. И Семен побежал за реку Оку с женой и со слугами, да и татары за ним в воду. А в то время подоспел к берегу князь Василий Михайлович Удалой с немногими людьми, и начал с татарами биться, и не пустил их за реку.

А немного спустя пришел князь Юрий Васильевич из Серпухова со многими своими войсками; и потом подошел князь Борис Васильевич, брат его, от Козлова брода с дворянами своими; и тотчас же князя великого воевода Петр Федорович Челяднин подоспел со множеством воинов, князя великого дворян, – и было видеть татарам очень страшно, также и самому царю, множество воинов русских. А случился тогда день солнечный: будто море колеблющееся или озеро синеющее, все в обнаженных доспехах и в шлемах с яловцами, и не смог царь ничего поделать, и приказал к городу приступить татарам своим; осажденные же твердо стали сражаться с ними из города и убили у них много татар под Алексином. И начали уже изнемогать в городе люди, потому что нечем им стало сражаться, не осталось у них никакого запаса: ни пушек, ни ружей, ни пищалей, ни стрел. И татары подожгли город, а жители городские решили лучше в огне сгореть, чем сдаться в руки неверным. Князья же и воеводы, видя христиан погибающих, горько восплакались, ибо никак не могли пособить им из-за широкой реки Оки непроходимой. Царь же и все татары, видев множество русских, больше всего боялись князя Юрия Васильевича, потому что и имени его трепетали, и невозможно было начать боя – предполагали татары, что и князь великий сам тут. И начали звать через реку наших татар, а когда те подъехали на берег напротив их, стали расспрашивать про великого князя, и про царевича Данияра, и про братьев великого князя. Те же открыли им, что князь великий стоит под Ростиславлем со многим войском, а царевич Данияр Касымович в Коломне стоит со своими дворянами и с ним множество воинов и великого князя воевод, а князь Андрей Васильевич да брат его князь Андрей Васильевич Младший стоят в Тарусе с дворянами своими и с иными многими войсками. Татары же, подивившись множеству воинов русских, спросили: «А здесь кто стоит против царя?». И ответили наши: «А это князь Юрий да князь Борис, братья великого князя, только они и пришли со своими дворянами». Услышав все это, татары передали царю своему, царь же тотчас устремился прочь.

А с собою увел посла великого князя, киличея Григория Волнина¹², остерегаясь того, что князя великого царевичи захватят Орду и цариц его. Тогда же княгиня великая поехала в Ростов и разболелась в Ростове. Князь же великий пришел в Москву, и князь Юрий с ним, но, прознав о болезни матери, помчался навестить мать с младшими братьями».¹³

Генетическая память – великая сила. Никогда не забывали русские люди 1382 года, когда, поверив клятвам хана Тохтамыша, москвичи открыли татарам ворота и были уничтожены. Алексинцы предпочли сгореть, чем сдаться. Татары сожгли город, убив и пленив оставшихся в живых после пожара жителей, и уже начали было переправляться через Оку, но, увидев на другом берегу реки Оки мощную силу великокняжескую, сияющую на солнце доспехами, продолжать своё нашествие не решились, бежали. Так завершилась очередная попытка Большой Орды вернуть себе власть над Москвой.

Смерть князя Юрия Васильевича Дмитровского

«В лето 6981, сентября 12, преставися благоверный христолюбивый князь Георгий Васнльевнчь во граде Москве в день соуботный, и положиша в церкви святаго архаггела Михаила».¹⁴

Летописцы подробно повествуют об искреннем горе всех, кто знал этого замечательного князя, о его похоронах. Однако ни одна летопись не говорит о причинах смерти Юрия. Лишь Типографская ещё накануне вскользь упомянула, что после сражения под Алексиным, «князь Юрьи разболеся тоу на Москве, приехав з берегоу». Но татары бежали с берега Оки 1 августа, от Алексина верхового пути до Москвы не более трёх дней, а скончался Юрий спустя почти полтора месяца – 12 сентября. Впрочем, возможно, так и не оправился от простуды.

Московский свод описывает, как с вестью о смерти брата к Иоанну, который находился у больной матери в Ростове Великом, послали гонца. Государь приехал удивительно быстро. Очевидно, мчался верхом, не щадя ни себя, ни коней.

«Преставися князь Юрьи Васнльевич. Того же месяца в 12 день в суботу в 10 час дне преставися на Москве блдговерныи и христолюбивыи князь Юрьи Васильевич 30 лет и лето и 7 месяць и 20 и дву день, а в то время князь велнки не был, ни матии его ни братиа его, все были в Ростове, поне же бо тогда тамо немощна была мати их великдаа княгини. И митрополит Филипп посла к великому князю, възвещаа ему преставление братне, как повелит, хоронити ли его без себя или не хоронити. В неделю же по утрени пришед митрополит с епископы Сарским и Пермьскым и со всем освященным собором на двор княжь и вземше тело его несоша в церковь архаггела Михаила и отпевше надгробнаа положишл его в гроб камен и поставиша среди церкви. В четвертый же день в среду прииде князь великы Иван Васильевич из Ростова и многи слезы излил и рыдание велико сътвори, такоже и прочии князи, братиа его, и прочии князи и бояря и все православное христианство многы слезы излиаша, и вопль кричание велико сътвориша, аще бы кто и от роду слезы не испускал, и той зря на народное кричание плакашеся. Митрополит же Филипп с предреченными епископы и со всем освященным собором отпевшее надгробнаа пениа и погребоша тело благовернаго князя Георгиа в церкви архаггела Михаила того же месяца в 16 день, иде же вси благовернии велиции князи лежат, род их».¹⁵

Князь Юрий Васильевич Дмитровский был лишь на год младше Иоанна, славился храбростью и воинскими талантами, его хорошо знали и боялись противники. Народ усопшего и, как видим, вместе с великим князем горько оплакивал его смерть.

Вероятно, смерть Юрия была неожиданной: он не оставил завещания, не распорядился по поводу своих многочисленных долгов. Впрочем, возможно это его вовсе не заботило: у князя Юрия Васильевича не было наследников.

Иоанн выплатил оставшиеся после смерти брата долги и забрал себе все его обширные владения, чем вызвал протесты и недовольство остальных братьев, ибо прежде на Руси было принято делить имущество брата, не оставившего завещания.

Софья Палеолог на новой родине

«Свадьба великого князя Ивана Васильевича. Того же месяца в 21 пришла царевна кораблем в Колыван¹⁶, а носило их море 11 день, ис Колываня пошли октября 1, а в Юрьев¹⁷ пришли того же месяца 6, а во Псков пришли октября 11. Псковичи же въздали честь велику царевне и всем иже с нею, и дары царевне, в была ту 7 дней. А в Новгород въехали октября 25, а выехали октября 30, от архиепископа и от всего Новдгорода честь же велика и дары».¹⁸

Наиболее подробно встречу Софьи Палеолог на немецкой земле – в устье реки Эмбах (она же – река Омовжа, Эма, Иыги, а ныне – Эмаыги) на берегу Чудского озера, описывает Псковская 3-я летопись. Туда за царевной и её свитой прибыли шесть псковских судов – насадов. Летописец подчеркивает, что Софья не пожелала задерживаться на немецкой земле, поспешив на свою будущую родину. Дважды в пути она останавливалась на ночевку в попутных монастырях. Автор также подмечает, что невесту великокняжескую перед въездом в Псков переодели в «царские порты», в которых она и явилась перед псковичами.

«И посадники псковскии и бояре вышедше из насад, изналивавши коубцы и роги злащеныя с медом и вином, и пришедши к ней челом оудариша. И она же приемши от них в честь и в любовь великоу; и теми часы сама въсхоте с Ызмены¹⁹ и до обеда вдале ехати, бе бо еи еще се хощеть от Немець отъехати. И приемши ея посадник с тою же честью в насады, и ея приятелев и казноу, и на Скертове ночеваше, и по том в святого Николе в Оустьях дроугую нощь; от святого же Николе из Оустеи в 13 день святых мученик Карпа и Памфила приехавши к пресвятеи Богородицы; и пеше за нея игоумен и с всеми старци молебен. Она же оттоле порты царскыя надевши, и поеха ко Псковоу».²⁰

Автор Псковской 1-й летописи с простодушной непосредственностью передает своё удивление смуглостью кожи людей из свиты царевны.

«В лето 6981. Тогда царица приехала из Великого Риму, а приезд ея из Немець; и много ея Немцы чтиша и дариша; и приехаша во Псков, <…> а священноиноки и священники и дьяконы вышли со кресты на новгородской берег, а псковичи чтиша и дариша ю много и даша ей дароу 50 роублев; и поеха изо Пскова за князя великого Ивана Васильевича на Москвоу, и проводиша ю до иовгородцкого роубежа; и быша оу ней люди черны, а иные сини, а боярин ея был великого князя Юрьи Малой Грек, а владыка тверской Нил был того же родоу».²¹

Так ступила впервые на русскую землю невеста Иоанна. Напомню, её приезду предшествовали почти трёхлетние переговоры москвичей с двором папы римского, покровителя Софьи и её свата. После захвата турками Византии и вассальных её владений, в том числе и родины Софьи – Мореи (Пелопоннеса), многие греки бежали в Рим. Здесь нашёл себе убежище и отец Софьи, деспот Фома Палеолог, а затем и его дети – сыновья Андрей и Мануил, и дочь Софья. К моменту сватовства Иоанна Софья была сиротой. Есть сведения, что в Риме она приняла католичество с именем Зоя.

О намерениях папы в отношении Руси красноречиво свидетельствует тот факт, что вместе с Софьей он послал в Москву кардинала Антония Бонумбре, который по пути всячески демонстрировал свою миссионерскую роль: просветить Русь католической верой.

«Фрязин поехал в Рим, взял царевну и привез. Тогда папа вместе с ней послал много добрых людей греков, и послал с ней легата своего храма. Таких легатов, говорят, он держит семьдесят, а кардиналов двенадцать по числу двенадцати апостолов, а сам он при службе принимает имя Божие».²²

«<…> и поиде в дом святыа Троица и с своими приятели. И бе бо в неи свои владыка с нею не по чиноу нашему оболчен бе весь черьвленым платьем, имея на себе коуколь червлен же, на главе обвит глоухо, яко же каптоурь литовской, толко лице его знати и перестатици²³ на роуках его имеяи непременно, яко роук его никомоу же видети, и в тои благословляет, да такоже и крест пред ним и распятье осязаемоу, яко же всем человеком видети вылитое носять перед ним, на высокое древо восткноуто горе; не имея же поклонениа к святым иконам, и креста на собе роукою не перекрестяся, и в домоу святей Троици толко знаменася к пречистеи, и то по повелению царевне».²⁴

Расчёты папы римского на Софью Палеолог, как носительницу латинской веры, не оправдались. Уже в Пскове, заметив недовольство его граждан пренебрежением папского легата по отношению к местным святыням, она заставила его войти в православный храм и почтить уважаемую народом икону Богоматери.

Примечательно, что псковские летописцы старательно избегают называть византийскую царевну по имени. Возможно, псковичи знали, что в Риме царевна была вынуждена принять католичество с именем Зоя. И старались не упоминать его.

Прощаясь с псковичами, Софья благодарит их за радушный прием. Летописец ни слова не говорит о переводчике, это может означать, что царевна говорила с псковичами на русском языке, что свидетельствует о способностях будущей великой княгини, о её старании скорее стать «своей» в новой стране:

«<…> яз, царевна, повестоую, что есьм ныне на дорогу ехати хощю к своемоу и вашему государю на Москвоу, ино ныне посадником псковскым и бояром и всемоу великомоу Псковоу, отчине государя моего и вашего повестоую: на вашем честноприати, и на вашем хлебе и на вологе и на вине и на меду клдняюся; аще пак оже ми дасть Бог, и боуду на Москви оу своего и оу вашего государя; а где пак вам надобе боудет, нно яз пак царевна о ваших делех хощу печаловатися велми».²⁵

Не удивительно, если Софья действительно смогла освоить русский язык: при дворе папы, куда она с братьями попала совсем юной в 1465 году, дети, стараниями их опекуна кардинала Виссариона, получили неплохое образование. Возможно, она начала учить русский язык в годы ожидания жениха, а также в течение длительного пути в Москву. Известно, что её бояре Траханиоты хорошо владели русским языком, служили великому князю на приемах послов переводчиками, исполняли миссию послов в европейские страны. Боярин Софьи Юрий Грек помогал архиепископу Геннадию Новгородскому переводить Библию. Не исключено, что и до приезда в Россию они знали славянский язык и помогали Софье освоить его.

Литовский «крыж» и русский митрополит

Узнав, что по всей русской земле перед караваном невесты демонстративно несут латинский крест, митрополит Филипп возмутился и пригрозил покинуть город, если в него таким образом внесут латинский крест:

«И яко уже близ Москвы бывшим им, сказаша князю великому, что тот посол Антонии лягатос идет со царевною, а перед ним крыж несут, поне же бо папа той почесть великую дал послу своему идти тако ему по всем землям их и до Москвы, великого деля государьства земли сеа и далняго разстояниа. Слышавши же се князь великы начат о сем мыслити с матерью своею и з братьею и з бояры своими, и начаша инии не бранити ему о том, глаголаху, друзии же глаголаху: «несть се бывало в земли нашеи, что почести быти Латынской вере, учинил бы то един Сидор²⁶, и он и погибе». Князь же великы посла ко отцу своему митрополиту Филиппу, възвещаа ему сие. Митрополит же отвеща ему: «не мощно тому быти, кое в град сыи ему внити, но ни приближатися ему; аще ли же тако учинишь, почтити его хотя, но он в врата граду, а яз, богомолець твои, другими враты из града; не достоит бо нам того ни слышати, не токмо видети, понеже бо възлюбив и похваливый чюжую веру, то своей поругался есть»²⁷. Слышав же сие князь великы от святителя, посла к тому лягату, чтобы не шел пред ним крыж, но повеле скрыти его».²⁸

Обратим внимание на убеждение митрополита Филиппа, которое наверняка отражало и точку зрения его паствы: «возлюбивший и восхваляющий веру чужую, оскорбляет свою». Это убеждение позволяло русским людям во время средневековья поддерживать единство нации, создавать единое государство, выживать во враждебном мире. А главное, быть независимыми от посторонних сил. Крест у «легата» отобрали, одержали над ним местную моральную победу, получив соответствующее всеобщее удовлетворение.

«Когда же приехал Фрязин с царевной, послал великий князь своего боярина Федора Давыдовича навстречу и приказал, у легата латинский крест отняв, в сани его положить, а Фрязина взять и ограбить. Федор это и сделал, за пятнадцать верст встретил их. Тогда легат испугался. До этого митрополит Филипп много книг изучил, выбирая тексты, и он призвал книжника Никиту поповича: одно, по его подсказке, сам говорил легату, а другое велел Никите самому сказать. А легат ни единого слова не ответил, а сказал: «Нет со мной книг». Той же зимой женился великий князь на той царевне и венчался с ней в деревянной церкви святой Богородицы, что у гроба святого Петра. А венчал его протопоп коломенский Иосия, а здешним протопопам и духовнику своему князь не велел, потому что они были вдовцами».²⁹

Софья с Иоанном были обвенчаны во временной деревянной церкви, которая была поставлена над алтарем внутри строящегося кафедрального храма Успения Богородицы. Судя по описаниям, венчание прошло тихо и скромно. И это понятно: шёл траур по недавно усопшему великокняжескому брату Юрию.

Неизвестно, откуда взял свои сведения о бракосочетании «независимый» летописец, но совсем по-другому, более обстоятельно, описывает процесс обручения и венчания Иоанна и Софьи свидетель события, автор Московского летописного свода. Он утверждает, что венчал Иоанна с Софьей не протопоп коломенский, а сам митрополит:

«И по сем внидоша в град ноября 12 в день четверток. Митрополит же сам вшед в церковь и възложи ризы на ся и знамена царевну крестом и прочих с нею христиан и отпусти ея из церкви, и поидоша с нею к великой княгине Марье. И князь великы Иван тогда обручав ту царевну по обычаю, яко же достоит государьству их, и поидоша ко церкве на литургию. Митрополит же Филипп служил того дне обедню в церкви пречистыа Успениа в деревянои, иже бе поставлена в новоначалном храме пресвятыа Богородица, и отслужив обедню венчал благоверного великого князя Ивана Васильевича всеа Руси со православною царевною Софьею со дщерью Фоминою деспота Аморейского; а сын той Фома царя Мануила Цареградского, брат же царя Ивана Калоана и Дмитреа и Констянтина. Бе же на венчании их мати великого князя великаа княгини Марья и сын его и братиа его, благоверный князь Андреи и Борис и Андреи, со всеми прочими князи и бояры своими, и множество народа, и тот посол Римскы Антонеи лягатос со своими Римляны».³⁰

Освобождение венецианского посла Тревизана. Почти все летописи упоминают о том, что после возвращения из Рима сват великокняжеский Джьан Баттиста делла Вольпе (Иван Фрязин) был схвачен и «ограблен». Они же частично объясняют причину его «поимания». Свата наказали, в первую очередь, за то, что скрыл от Иоанна цель приезда посла Тревизана и тайно отправил его в Большую Орду. А заодно и за все остальные «грехи»: что обманул москвичей, приняв на Руси православие, а в Рим явился католиком и активным сторонником унии, что «провёл» и самого папу римского, убедив того, что Москва готова принять унию.

Однако напомню, Вольпе недолго пробыл в «поимании»: вскоре мы видим его в числе крупных заимодавцев нескольких князей, в том числе и Андрея Меньшого Вологодского.

О дальнейшей судьбе венецианского посла Тревизана также известно из летописей.

«Тогда не было известий у венецианского князя, дошел его посол до Орды или нет. Тогда великий князь послал к нему в Венецию Фрязинова брата³¹, упрекая его: «Почему ты так поступил, нанеся мне бесчестье, через мою землю тайно послал посла, меня не предупредив». Брат Фрязинов Антон поехал и сказал ему все, что посол его сидит, пойманный, в тюрьме. Тот князь с Антоном передал великому князю просьбу прекратить вражду, а посла отпустить в Орду. «А если будет нужно что на снаряжение, то дай ему, а я сам заплачу», – сказал он. Тогда великий князь после разговора с Антоном посла отпустил, а с ним переводчика и дьяка, и семьдесят рублей дал ему, а сказал семьсот, и послал все получить. И дошел этот посол до Орды, звал царя в поход, а тот ничего не обещал и приказал татарам проводить посла к морю».³²

Некоторые российские историки охотно повторяют эту басню «независимого» летописца о, якобы, обмане Иоанна, делают выводы о его жадности. О том, что эта басня – враньё, говорят несколько фактов.

Во-первых, ни один из сохранившихся в венецианском архиве документов, касающихся Тревизана, а их немало, не говорит о том, чтобы Иоанн потребовал с города какие-то деньги за содержание их посла. А отчет о столь значительной сумме и источниках её получения непременно бы обсуждался на сенате и сохранился в протоколах. Историк и иезуит конца XIX века Павел Осипович Пирлинг, работавший в архивах Италии над книгами о России времени Иоанна III, уверенно пишет: «Тревизан не только был освобожден от оков и возстановлен в своих правах, но и получил подарок в сумме 70 рублей».³³

То есть Иоанн не только не потребовал с Венеции каких-либо денег, но и, потратившись на содержание и снаряжение их посла, ещё и сделал ему подарок – 70 рублей – а это, по тем временам, значительные деньги!

Во-вторых, надо иметь в виду, что сумма в 700 московских рублей конца XV века – это около 60 кг (шестидесяти килограммов!) серебра. И государь не мог потребовать столько денег даже за трёхлетнее содержание посла – с 10 сентября 1471 года по 19 августа 1474, даже учитывая то, что он обеспечил его всем необходимым для достойной поездки в Орду, дав ему людей, коней, снабдив подарками для хана и его окружения, без которых в Большую Орду нельзя было являться: «а подмогши его всем, и людьмии коньми и поминкы».

Образ жадного государя никак не вяжется с отношением Иоанна к венецианскому же послу Контарини, который несколько позже также попал в Москву из Большой Орды, как говорится, босый и голый, ограбленный, да еще и в больших долгах: его выкупили из татарского плена русские и татарские купцы. Иоанн заплатил все долги посла, одел – обул, содержал почти полгода, одарил шубами и мехами и за свой счёт отправил домой, не ожидая никакой выгоды, не требуя возвращения затраченных средств. И не кто-то «независимый», а сам Контарини описал всё это в своей книге «Путешествие в Персию».

Да и все прочие послы, включая европейских и многочисленных татарских, брались в Москве на содержание великим князем, их вместе со слугами месяцами бесплатно кормили, возили по стране и до границы, обеспечивали всем необходимым. Послы получали также и ценные подарки: дорогие шубы, меха, серебряные кубки и прочее. Надо заметить, это не было принято в других государствах. Например, воевода Стефан Волошский, насильно задержав у себя русских послов с мастерами почти на два года, затребовал за их содержание с Иоанна более ста тысяч «денег оттоманских». Об этом сообщил ему крымский хан Менгли-Гирей: «<…> ино за ними сто тысячь, и семь тысяч и шесть сот и сорок и четыре денги отаманские учинилися; и от воеводины речи догадалися есмя, те денги сполна в руки не взяв, не отпустит ему, молвя, нам грамоту прислал».³⁴

Конечно же, Стефан эти деньги получил от Иоанна. Так что запись «независимого» летописца об обмане Иоанна – ни что иное, как обычная сплетня, которую почему-то, не утруждая себя исследованием, охотно повторяют некоторые современные историки.

Год 1473

Пожар в Москве. Смерть митрополита Филиппа

В средневековой Москве пожар был частым явлением. Случалось, чуть ли не целиком выгорали и сам город, и посад. Митрополит Филипп, у которого апрельский пожар 1473 года спалил весь двор и большую часть припасенного для строительства нового кафедрального храма материала, воспринял его, как наказание Божие за грехи. И не смог пережить этого потрясения.

Подробно и красочно описывает пожар и смерть митрополита свидетель, московский летописец. Обратим внимание, что Иоанн снова сам участвовал в тушении весьма опасного пожара, причём летописец считает лишь его заслугой то, что смогли отстоять, спасти великокняжеские хоромы:

«О пожаре. Тое же весны апреля 4 день в неделю 5-ю поста, еже глаголется похвалнаа, в 4 час нощи загореся внутри города на Москве у церкви Рожества святыа Богородица близ, иже имат предел Въскресение Лазарево, и погоре много дворов, и митрополичь двор згоре и княже Борисов двор Васильевича, по Богоявление Троицьское, да по житиици городскые, и дворець житничиои великого князя згорел, а Большей двор его едва силою отняша, поне же бо сам князь велицы был тогда в городе, да по каменои погреб горело, что на княже Михайловиче дворе Андреевича в стене городнои, и церкви Рожества пречистые кровля огоре, тако же и градънаа кровля и приправа вся городнаа, и что было колко дворов близ того по житничнои двор городнои выгоре. Исходящее же уже последнему часу нощи, а огню уимающуся митрополиту же Филиппу из загородиа пришедшу же ко церкви Пречистые, поне же бо от пожара того вышел бе из града в манастырь святого Николы Старого, и въшед в церковь Пречистые и нача молебен пети со многими слезами у гроба чюдотворца Петра. Тогда же в то время прииде ту и сам князь велики и виде его плачющася и начат глаголати ему: «отче господине, не скорби так богу изволившу, а что двор твои погорел, аз ти колико хочешь хором дам, или кои запас погорел, то все у меня емли».³⁵ Мня бо его о том плачущася, а он по многом плачи начат изнемогати телом, почат бо слабети рука ему, тако же и нога, а князю великому ту же сущу. Митрополит же начат глаголати ему: «сыну, богу так изволившу о мне, отпусти мя в манастырь». Князь же велики не попусти воле его быти, отъити где за град в далнии манастырь, но отвезоша его в близ ту сущии манастырь к Богоявлению на Троицкои двор, и яко отвезоша его тамо, он же в той час посла по отца своего духовного и святых тайн причастися, и маслом повеле свящатися. Князю же великому глаголаше и приказываше толко о едином что бы церковь совършена была, тогда бо бяше еще возделано ея до болшего поаса до половины, иде же киоты святым начаты делати на всею трех стенах. По сем же начат о том же деле церковном приказывати Володимеру Григорьевичю и сыну его Ивану Голове³⁶ и то им приказываше, иже уготовлено бе у него на съвръшение церкви, но токмо попецетеся, а то готово есть, тако же и прочим приставником церкве тоя все о том не умолкаа глаголаше, и о людех, их же искупил бе на то дело церковное, приказывал отпустити их по животе своем. Всем же приходящим к нему, князем и княгиням и бояром и священником и всему православному хритианьству, подал мир и благословение и прощение и конечное целование, а сам тако же у всех прощениа прося. И тако день той преиде, еже есть в 5 апреля, нощи же тоя первому часу исходящу отъиде к богу. Мнози же о сем глаголаху, яко видение виде в церкви. По преставлении же его обретошася под свиткою на теле его великы чепи железны, иже и ныне зримы суть на гробе его, а преже того ниже духовнику его, ни келеинику никако же ведомы были, ни иному кому».³⁷

Невозможно без волнения представлять себе сцену молебна после пожара, когда плачущий митрополит едва стоит на ногах, а великий князь утешает его, обещая возместить за свой счёт все утраты владыки, всё, что сгорело. Первосвятитель стал «изнемогать», а вскоре и скончался. И тут, неожиданно, на теле его обнаружили железные вериги – тяжкие металлические цепи, которые он тайно носил на своем теле, о чём сохранился рассказ и у «независимого» летописца.

«В том же году загорелся митрополичий двор и другие дворы возле него. Митрополит Филипп был тогда здоров, но внезапно его охватила болезнь. Тогда он оставил митрополию и, проболев недолго, преставился. На нем нашел сам великий князь вериги по всему его телу. И похоронили его в заложенной им церкви святой Богородицы, возле митрополита Ионы, и вериги над гробом повесили, они и теперь лежат, и все к ним прикладываются для исцеления.

После смерти митрополита великий князь начал узнавать, кто делал цепи. И объявился один кузнец, которого митрополит выкупил из татарского плена ковать для новой церкви, а потом велел отпустить его. Он сказал: «Я приковал одно звено к этим цепям: митрополит говорил, что они тесны ему, и велел никому не рассказывать об этом». Потом тот же мастер сказал на другой день: «Видел, – говорил он, – во сне, что митрополит Филипп идет во всем облачении на свой двор из церкви и вериги несет на руке. И я, встретив его, хотел поклониться ему, а митрополит Филипп сказал мне: «Зачем ты сказал великому князю, что приковал звено к этим веригам? Я не велел тебе говорить». Я же сказал: «Грешен». А он сказал: «Если спущу я тебе, ты начнешь и другим рассказывать». И, взяв вериги, начал меня бить. Я проснулся, и оказалось, что все тело у меня изранено, и теперь я болен». И лежал месяц из-за этих ран, и помолился святому, и исцелился».³⁸

Новый митрополит Геронтий

«Того же лета, июня 29, поставлен бысть митрополит всея Руси Горонтей, епископ Коломеньскый, в граде Москве, в церкви святыя Богородица, архиепископом Васьяном всея Руси Ростовскым и Еоуфимием епископом Суждальскым и Феодосьем епископом Рязанским и Прохором Сарайскым и с повольными грамотами архиепископа Феофила Новогородскаго и Генадия епископа Тферскаго и Филофиа Пермьскаго и всем священным събором».³⁹

Выбор митрополита в то время – шаг ответственный. Ибо с древних времён верховный владыка на Руси обладал властью почти равной, а где- то и превосходящей великокняжескую, ибо власть эта распространялась на все православные земли. Властный и строптивый митрополит мог много крови попортить государю, помешать его главной цели: объединению Руси, укреплению своей верховной власти. Но и безвольный владыка не годился, ибо порой его веское слово многое решало, примиряло самых отчаянных противников. Свой выбор великий князь остановил на епископе коломенском Геронтии.

Как и можно было ожидать, братья, не получив доли от имущества и земель покойного брата Юрия, взбунтовались. Древние традиции и законы были на стороне братьев, Иоанну пришлось частично уступить:

«Того же лета разгневашяся князь Андрей и Борис и Андрей на брата своего великого князя Ивана про отчину брата своего князя Юрья. Князь же великий умирися с ними и дасть Борису Вышегород, Андрею Торусоу, а Большему Андрею дасть ему мати его великая княгини Марья Романов городок на Волзе, и тако целования крест междии собою и разидошяся».⁴⁰

Псковичи просят великого князя защитить их от немцев:

«Того же лета пришел посол Пъсковскыи бити челом великому князю, что бы государь пожаловал, оборонил их от Немец, поне же бо уже перемирье отошло их, а идут на них Немци.

В лето 6982. Послал князь великы Пскову на помочь князя Данила Дмитреевича Холмьского, а с ним многыя полкы своя. Пришедшим же им в Псков, слышавше же Немци, что пришли воеводы великого князя Пскову на помочь со многими людьми, и начаша посылати послы своя в Псков о миру, и мир докончаша на всей воли Пъсковскои на 20 лет».⁴¹

Слава о храбрости московского войска оказалась так велика, что хватило только одного его присутствия, чтобы заключить мир с Ливонским орденом на 20 лет.

Год 1474

Иоанн заключает дружественный союз с крымским ханом Менгли-Гиреем (в источниках Менли Гирей, Мин Гирей и др.). В Крым отправляется первый посол Москвы Никита Беклемишев:

«Тое же зимы прииде посол к великому князю от царя Крымъского Менли Гирея Ачигереева сына именем Азибаба, а прислал к великому князю с любовью и з братством. Князь великы почтив того посла и отпусти его тако же с любовью к его ему государю, а с ним же вместе отпустил своего посла ко царю Менли Герею Микиту Беклемишева, тако же с любовью и з братьством, марта 31».⁴²

Так скромно летописцы отметили важнейшее для Москвы событие—заключение союза с Крымом. Ибо Москве в это время был необходим военный союзник против вековых противников – Литвы и Польши, часто действующих заодно с Ливонским орденом и Большой Ордой. Союз с Крымом позволял Москве преодолеть блокаду западных соседей, не пропускавших порой в Европу ни русских послов, ни купцов с их товарами, ни мастеров разных специальностей, пожелавших приехать из Европы в Москву на заработки. Теперь появился хоть и более длинный, но надёжный путь на запад.

Понятно, у Менгли-Гирея – свои расчёты. Старшие братья не смирились с его воцарением на крымском престоле и собирают против него силы, прибегают к помощи врага – хана Большой Орды Ахмата, который тоже претендует на Крым. С юга угрожает мощная Османская империя. На западе – воинственные валахи во главе с удачливым воеводой Стефаном. Да и жить своим трудом татары не привыкли. Значит надо воевать. А чтобы воевать в окружении врагов, нужен союзник. Менгли-Гирей выбрал, на его взгляд, самого сильного – великого князя Московского.

Трудно сказать, кто из двух правителей был инициатором заключения военного и политического союза. Из Разрядных книг известно, что крымский посол Ази-Баба приехал в Москву не в первый раз, о его предыдущем визите Разрядные книги упоминают ещё в 1467 году: «Лета 6975-го году <…>. Пришол к великому князю ис Крыму от Мин Гирея царя посол Озибаба о Братстве и о любви».⁴³

Возможно, именно то посольство и положило начало дипломатическим связям Крыма и Москвы. Точно сказать нельзя, ибо сохранившиеся Русские посольские книги по связям с Крымом начинаются лишь шесть лет спустя после упомянутого в Разрядных книгах визита – с марта 1474 года, с описания первого русского посольства в Крым.

Как встретили крымского посла в Москве тогда, в 1467 году – неизвестно, но на этот раз Иоанн ему явно рад. Ведь заключив этот союз на выгодных условиях, великий князь получает возможность разорвать тугую враждебную цепь, опоясавшую его государство, словно удавка шею. В Крым один за другим мчатся послы. И хотя этот союз необходим, московские послы, в том числе и самый первый из них – боярин Никита Васильевич Беклемишев, получают твёрдый наказ: нигде в договоре с царём не упоминать о необходимости выплачивать дань. Ни в коем случае не брать на себя обязательства присылать какие-то определенные «поминки».

«Поминки» – это подарки. Обещание привозить регулярно «определенные поминки» также может напоминать даннические взаимоотношения. Иоанн не собирается брать на себя обязательства выплачивать что-то хану, как это делают Польша и Литва. Союз должен быть равноправным. Поэтому великий князь требует, чтобы посол, по возможности, избегал таких формулировок в документе-договоре, который у татар назывался «ярлык»: «А захочет царь писати в ярлыках⁴⁴ о поминках так: а поминки великому князю Ивану слать ко мне к Менли-Гирею царю потомуж, как король⁴⁵ шлет ко мне поминки. И Миките то отговаривати, а такова ярлыка не взяти».⁴⁶

Беклемишев сумел исполнить волю своего великого князя: никакие поминки, ни дань в союзном договоре не упоминаются.

Во всех наказах послам Иоанн твёрдо и настойчиво проводит мысль о необходимости равенства между сторонами. Сохранившиеся посольские документы донесли до нас все тонкости ведущихся переговоров. Великий князь расписывает там подробный сценарий поведения посла в чужом государстве, предусматривает все мелочи. Судя по этим документам, Иоанн хорошо знает двор Менгли-Гирея, многих его братьев и бояр – лично. Самым влиятельным из них он передает приветы, приказывает послам переговорить с ними, посылает подарки, просит соблюдать его интересы при царе. Те, кто замечен в агрессии против его подданных, подарков не получают.

В первую же поездку посол Никита Беклемишев везёт из Москвы в Крым три готовых варианта (списка) предстоящего договора, и ещё больше расписанных вариантов поведения посла в разных ситуациях. Много внимания уделяется защите русских гостей (купцов), которые с давних времён ездили в Крым, в Кафу (Феодосию) и другие города Востока торговать. В посольских документах мы видим дипломатический даже не талант, а гений первого русского государя, понимаем, почему именно ему было суждено стать создателем великого государства.

Документы свидетельствуют, что союз этот был заключён «на равных», он не предусматривал ни присылки какой-либо дани, ни определённых подарков, и даже освобождал русских послов от уплаты налогов за провозимый с ними товар. Договорная грамота была написана в близком соответствии с одним из образцов (проектов), предложенных и присланных в Крым самим Иоанном. Царь Менгли-Гирей называет тут великого князя Иоанна братом, обещает соблюдать условия союза и быть на всех врагов заодно, не грабить принадлежащих союзнику русских земель. Грамоту в СГГД предваряет комментарий составителей:

«Перевод шертной грамоты⁴⁷ Крымского царя Менли Гирея, утвержденной крестным целованием Великаго князя Иоанна III Васильевича, о сохранении взаимной дружбы и братства. Писана в 1474 году»:

«Вышняго Бога волею, яз Менли Гирей Царь пожаловал есмь, взял есми с своим братом, с Великим Князем Иваном, любовь, и братство, и вечный мир от детей и на внучата; быти нам везде за один, другу другом быти, а недругу недругом быти. Кто будет друг мне, Менли Гирею Царю, тот и тобе друг, Великому Князю Ивану; а кто будет мне, Менли Гирею Царю недруг, тот и тобе, Великому Князю Ивану, недруг; <…>. А мне Менли Гирею Царю твоея земли, и тех Князей, которые на тебя смотрят, не воевати, ни моим Уланам, ни Князем, ни Козаком⁴⁸; а без нашего ведания люди наши твоих людей повоюют, а придут к нам, и нам их казнити, а взятое отдати и головы людские без окупа нам тобе отдати⁴⁹. А коли мой посол от меня пойдет к тобе к Великому Князю Ивану, и мне его к тобе послати без пошлин и без пошлинных людей; а твой посол ко мне приидет, и он идет прямо ко мне. А пошлинам Даражским и иным⁵⁰ всем пошлинам никоторым не быти. А на сем на всем, как писано в сем ярлыце, яз Менли Гирей Царь с своими Уланы и со Князьми, тобе брату своему Великому Князю Ивану, молвя крепкое слово, шерть есми дал; жити нам с тобою по сему ярлыку».⁵¹

Великий князь и в последующих посланиях не устает напоминать хану Менгли-Гирею о заключённом договоре, о союзе против врагов, о равенстве и братстве:

«А в ярлыках своих писал еси и словом мне говорили твои послы, что еси как пожаловал, меня братом и другом собе учинил, и ярлык шертный дал и правду мне дал с своими уланы⁵² и с князьми, так ныне по первому своему ярлыку и по своей правде жалуешь, на том и стоишь, и вперед хочешь жаловати, братство свое и любовь мне хочешь полнити, другу моему хочешь другом быти, а недругу недругом быти».⁵³

Этот союз оказался на удивление прочным и эффективным. Крымский хан и великий князь неоднократно выручали друг друга в самых сложных ситуациях, посылая войска в поддержку союзника по первому требованию. По просьбе Менгли-Гирея Иоанн много лет содержал у себя на службе старших его братьев Нурдовлата и Айдара, изгнанных из Крыма царях, периодически напоминая союзнику, что ради него несёт большие убытки: «писал еси ко мне в своих ярлыках и словом еси ко мне приказал с своими послы о своей братье о царях Нурдовлате да о Айдаре. Ино есми твоего для дела и взял их к собе и истому есми своей земле учинил, а нынеча их держу у собя и истому своей земле и своим людем чиню тобя для».⁵⁴

Оба государя – и крымский, и всея Руси оказались верны этому союзу до самой смерти Иоанна.

В связи с посольством в Крым 1474 года отметим ещё одно немаловажное событие: в этом году зародилась традиция ведения Посольских книг, которая продлилась несколько столетий. А сами Посольские книги стали для историков прекрасным и, по многим проблемам, единственным источником для исследования истории Российского государства и для творчества.

Иоанн покупает половину Ростова Великого. На этот раз мы видим ещё один из способов мирного расширения Иоанном его владений, укрепления зарождающегося государства, искоренения независимого вотчинного землевладения: он покупает у князей ростовских их родовую землю, половину города Ростова Великого:

«Тое же зимы продаша великомоу князю Ивану Васильевичю князи Ростовьские свою отчиноу, половину Ростова с всем, князь Володимер Андреевичь и брат его князь Иван Ивановнчь и с всеми своими детми и з братаничи; князь же великий, купив оу них, дасть матери своей ту половину, великой княгине Марьи».⁵⁵

Другая половина Ростова уже принадлежала великой княгине Марии Ярославне – по завещанию мужа. Иоанн передал в управление матери купленную половину Ростова с условием: после смерти она завещает ему весь город. Так без шума и без проблем был мирно и окончательно присоединён к Московскому великому княжеству древнейший русский город Ростов Великий. А его князья стали наместниками великого князя и его воеводами.

На втором году совместной жизни у Иоанна и Софьи Палеолог появляется первый совместный ребёнок – дочь Елена. Старшему сыну Иоанна Ивану Молодому к этому времени исполняется уже шестнадцать лет: «Априля 18 в 7 час нощи родися великому князю дщи Елена от царевны Софьи Фомины дщери Аморейского деспота».⁵⁶

Обрушение недостроенного кафедрального собора. В Кремле случилась беда: рухнула построенная уже до перекрытия церковь Успения Богородицы, заложенная ещё митрополитом Филиппом. Типографская летопись сообщает, что спровоцировало падение нового храма землетрясение. Но главная причина была, конечно же, в просчётах при проектировании и строительстве собора. Потому что сведений о других потерях от землетрясения нигде больше нет: «Тое же весны бысть трус в граде Москве, и церкви святыя Богородица, яже заложи Филип митрополит, съделана бысть оуже до верхних комар, и падеся в 1 час нощи, и храми всии потрясошяся, яко и земли поколебатися».⁵⁷

Всезнающий «независимый» летописец, который, судя по его записям, внимательно наблюдает за стройкой, объяснил по-другому, и скорее всего, верно причину падения стен:

«В год 6982 (1474). <…> В том же году, 21 мая, вечером, на третий год после закладки собора, упал этот заложенный собор, а уже начали своды выводить, иначе говоря, кровлю. Отвалилась северная стена, потому что в этой стене сделали входную лестницу на хоры, а они были высокими, на полторы сажени выше, чем во Владимирской святой Богородице, а хоры сделали над главным входом. Тогда же и хоры упали. А упала церковь в первом часу ночи, не ранив никого, строители уже ушли. А церковь вся сдвинулась от этого падения, и появились большие трещины».⁵⁸

Иоанн, конечно же, не отказался от идеи продолжить строительство нового кафедрального собора. Но чтобы не повторить ошибки, понять, отчего произошла неудача и можно ли вновь попытаться построить храм без посторонней помощи, руками русских мастеров, он приглашает в Москву зодчих из Пскова. Этот город славился на Руси красивыми каменными храмами и мастерами. Посмотрев и оценив стройку, мастера отказались продолжать её. Скорее всего, это были уже знакомые нам Кривцов и Мышкин, которые вначале были отстранены от участия в строительстве. Ибо именно они возводили те здания, которые перечислены в рассказе летописца:

«Послал великий князь во Псков и велел прислать церковных мастеров, и их привели. Они похвалили своих предшественников за то, что они гладко строили, но побранили их за то, как они делали известь, потому что они жидко разводили, а не вязко. Тогда великий князь их отпустил, а они впоследствии построили церковь Троииы в Сергиевом монастыре, Ивана Златоустого в Москве, церковь Сретения на Поле, Ризоположения на митрополичьем дворе и Благовещения на дворе великого князя».⁵⁹

Возможно, талантливые псковские мастера отказались продолжить возведение собора потому, что побоялись за результат. Они видели, что сохранившиеся стены хрупки, а снести всё полностью заказчик не желал. Возможно, что за годы татарского разорения, междоусобиц, и в результате бедности, на Руси разучились строить большие по объёму храмы, а именно такой, огромный собор, хотел возвести Иоанн. И он решает пригласить в Москву специалистов из Венеции, имеющих опыт строительства величавых каменных дворцов и храмов.

Это задание, – найти хороших архитекторов и строителей, а также мастеров других специальностей, – получает русский посол в Венецию Семён Иванович Толбузин, который отправляется в путь 24 июля. Этому же послу поручено передать венецианским правителям, что их посол – бывший заключенный Тревизан отправлен, наконец, в Орду, чтобы уговорить хана направить войска против турок.

С этого времени в летописях и посольских книгах появляются регулярные сообщения о прибытии в Москву вместе с послами различных иноземных мастеров. Из летописей видим также, что возобновляется общение и с Большой Ордой, чье очередное посольство и ныне поражает своими размерами:

«Того же лета месяца нуля 7 пришел из Орды Микифор Басенков с послом царевым Ахмутом Болшиа орды с Кара Кучуком, а с ним множство Татар пословых было 6 сот, коих кормили, а гостей с коньми и со иным товаром было 3 тысячи и двесте, а коней продажных было с ними боле 40 тысяч, и иного товару много. Того же месяца 24 послал князь велики к Венецеи посольством Семена Толбузина с Антоном Фрязином к Венецеискому дюце к Николе ко Трону о том, что пожаловал посла их Ивана Тривизана, из нятиа выпустил по их челобитью и подмогши его всем отпустил к царю Ахмату в Большую Орду с своим послом о их деле, что бы пожаловал царь, шол на помочь на турьского салтана к Царюграду».⁶⁰

Обратим внимание на фразу, что «Татар пословых выло 6 сот, коих кормили». То есть, по установленной Иоанном традиции, послов и их приближенных в Москве брали на полное содержание. На этот раз даже летописец не удержался, отметил, какую прорву народа пришлось кормить Иоанну почти полтора месяца. Этот и другие похожие случаи дали великому князю повод в одном из посланий к хану Менгли – Гирею потребовать, чтобы тот в Москву «бездельных людей не присылал». Наверное, такой же наказ получил и хан Большой Орды, потому что более уже сообщений о таком количестве «послов» не встречаем.

Наконец-то, «с оказией» – вместе с ордынским посольством, отправлен в Орду и многострадальный венецианский посол Иван Тревизан, которого Иоанн, как видим, обеспечил всем необходимым.

Год 1475

Аристотель Фьораванти

Посол Иоанна в Венецию Семен Толбузин блестяще выполнил поручение своего государя: привез из Европы замечательного мастера Аристотеля Фьораванти (Фиоравенти). Подробно описывают летописи личность будущего строителя нового Успенского собора. И сам он, и его работа произвели на москвичей неизгладимое впечатление. Особенно внимательно следит за работой автор Независимого летописного свода. У него же – самые подробные сведения о личности нового зодчего. Похоже, он лично слышал рассказ посла Семёна Толбузина об Аристотеле.

«Много, – говорил Семен, – у них мастеров, но ни один не пошел на Русь. А этот захотел, и я урядился с ним по десять рублей в месяц давать ему. «И за его умение его прозвали Аристотелем», —говорил он. – И еще, говорят, турецкий царь, сидящий в Царьграде, звал его по этой же причине». А там, говорил он, в Венеции, есть церковь святого Марка, великолепная и красивая, и ворота венецианские, работы того же Аристотеля, очень искусно сделанные и красивые. И еще, говорил Семен, показывал он ему одну свою искусную работу. Позвал его к себе в дом (дом, де, у него хороший, и палаты есть) и велел блюдо принести. Блюдо медное, на четырех медных яблоках, а на нем сосуд, как умывальник, как будто оловянный. И начал лить из него из одного на блюдо и воду, и вино, и мед – что хочешь, то и польется. А когда венецианский князь услыхал, де, о его решении, не хотел пускать Аристотеля на Русь <…>.

Аристотель взял с собой сына Андрея и малого по имени Петруша, и пошел с Семеном Толбузиным на Русь. Он похвалил гладкость стен храма Пречистой, но сказал, что известь не вязкая, а камень не твердый. Поэтому он делал все своды из кирпича, и сказал, что он тверже камня. И он не захотел доделывать ни хор, ни северной стены, но начал все делать снова. А ту церковь он разрушил следующим образом: поставив три столба и соединив их концы вместе, посередине на веревках повесил дубовый брус, а его конец оковал железным обручем, и, раскачивая брус, разбил стены. А под другие стены поставил поленья, подкопавшись под них снизу, и поставил их полностью на подпорки, и зажег поленья, и стены упали. И видели, как стены, которые три года делали, он развалил меньше, чем за неделю, так, что не успевали выносить камень, а Аристотель говорил, что хочет развалить ее за три дня. А книжники называли дубовый брус «Бараном». Так, – говорят, – написано: таким же образом Тит разрушил Иерусалим. Аристотель приказал заново копать рвы и забивать дубовые сваи. Он ездил во Владимир и, посмотрев Пречистую, похвалил работу, и сказал: «Это работа каких-то наших мастеров». Печь для обжига кирпича он устроил за Андронниковым монастырем в Калитникове, там и делали и обжигали. Этот кирпич нашего русского уже и длиннее, и тверже, когда его ломают, то размачивают в воде. Известь Аристотель приказал густо мотыгами мешать, так, что если на утро засохнет, то ножом не расковыряешь. Святого Петра чудотворца перенесли в церковь святого Иоанна Под Колоколы. А церковь Аристотель заложил продолговатую, как палату. <…>

На первый год Аристотель вывел фундамент и стены выше земли. Известь разводили, как густое тесто, а мазали железными лопатками, а внутрь приказал класть ровный камень. Заложил четыре круглых столпа. «Эти, – сказал, – крепко стоят». А в алтаре два столпа кирпичных четырехугольных. А все по циркулю и линейке».⁶¹

Как видим, Аристотель получил от великого князя такое же задание, что и предыдущие русские мастера: сделать храм как во Владимире, только большего размера. Был уверен, что крепкое государство, новые отношения можно построить лишь на прочном фундаменте древних традиций. Пришлось Аристотелю потратить время на знакомство с русскими святынями.

На этот раз мы не имеем никаких известий о сборе средств на строительство нового Успенского собора. А это значит, что все расходы по возведению кафедрального храма Иоанн берёт на себя. Прекращение выплат дани Орде, присоединение новых земель и получение откупа и налогов с них, в том числе и с богатого Новгорода, позволило приступить к перестройке Кремля, да и других крепостей земли Русской.

Московский же летописец отмечает и другие таланты Аристотеля:

«Тое же весны, месяца марта 26 на велик день пришел из Риму посол к великому князю Семен Толбузин, а привел с собою мастера муроля, кои ставит церкви и полаты, Аристотеля именем, тако же и пушечник той нарочит лити их и бити ими, и колоколы и иное все лити хитр велми».⁶²

23 марта 1475 года в Крым отправляется второй русский посол Алексей Иванович Старков. Он везёт несколько проектов новых договорных грамот с ханом Менгли-Гиреем. Договор «другу другом быти, а недругу недругом быти» заключён, назвались братьями, но этого для настоящего союза недостаточно. Возникла проблема. Менгли-Гирей хочет, чтобы Иоанн III заключил с ним союз против главного врага Крыма – хана Большой Орды Ахмата, чтобы порвал с ним все отношения и прекратил ссылаться послами. Просит военной поддержки Москвы в случае нашествия хана Ахмата на Крым. Иоанн готов выполнить эти условия, но взамен требует, чтобы и Менгли-Гирей сделал то же самое по отношению к главному врагу Москвы, захватившему в годы лихолетья многие русские земли – королю Казимиру. Хан в затруднении, ибо Литва когда-то помогла его отцу укрепиться на крымском престоле, с ней продолжают поддерживаться добрососедские отношения, а главное, этот союзник регулярно платит Менгли-Гирею определенные «поминки» – дань. Иоанн парирует, что и у него теперь неплохие отношения с Большой Ордой, и что «осподари наши великии князи от отцов и от дед и от прадед слали своих послов к прежним царем к ординским, а они своих послов посылали к великим князем».⁶³

Старкову предстояло утрясти все эти проблемы и добиться от Менгли-Гирея нужных условий союза против короля Казимира. Кроме того, Иоанн требует от хана, чтобы тот повлиял на своих подчиненных в Крыму, куда с древних времён ездили торговать русские купцы. С утверждением там татарского, а позже и турецкого влияния, Крым, в том числе и захваченная турками Кафа, теряют признаки цивилизованного рынка, «гостей» там все чаще грабят, заставляют трудиться на общественных работах, на строительстве стен и укреплений, случается, хватают в плен, продают на невольничьих рынках в Турции. Иоанн требует вернуть награбленное имущество, грозит не пускать на Русь татарских купцов, взыскать награбленное с них, ведёт переговоры по этому вопросу не только с Менгли-Гиреем, но и с кафинскими властями.

«Князь велики Иван Васильевич всея Русии повествует: <…> что есте посла моего Прокофия погрбили, товару и животов на многое рублев есте взяли, и яз вам о том приказывал, чтобы есте то взятое нашим людем отдали. А не отдадите того нашим людем, ино бы вам ведомо было: мне вам того не заложити, велети ми на ваших людех того искати».⁶⁴

Старков получает также задание подробнее узнать о предложенной сыну Иоанна невесте из Мангупа – дочери Мангупского князя Исайки, о том, какое за ней предлагается приданое.

Посольство Старкова постигла великая неудача. Уже в Крыму оно попало в большую передрягу: внезапно Крым захватил хан Большой Орды Ахмат, поставив там нового царя – Зенебека. Менгли-Гирей бежал сначала к грекам на юг полуострова, скорее всего в Кафу, нынешнюю Феодосию, затем был схвачен турками и, в конце концов, оказался в плену у турецкого султана в Константинополе. Русское посольство захватили в плен и ограбили ордынские татары. Самом Старков смог убежать в Москву. Удалось ему также сохранить и грамоту Менгли-Гирея о союзе против «твоего недруга Короля».

После всех передряг в Крыму, там вновь вернётся к власти хан Менгли-Гирей. Он станет правителем Крыма, признав вассальную зависимость от турецкого султана. Союз с ним Иоанна будет восстановлен.

Османская империя продолжает покорять и присоединять к своей империи новые христианские земли: «Султан Махмед II завоевал слабое греческое Трапезунтское царство и все малоазиатские эмираты. Его войска захватили генуэзские колонии в Крыму с важнейшим торговым городом Кафой, – нынешняя Феодосия, – и подчинили Турции Крымское ханство».⁶⁵

«В лето 6983. <…> Того же лета Туркове взяша Кафоу и гостей Московскых много побиша, а иных поймаша и иных пограбив на окуп подаваша, Азигириеву Орду, Крым и Перекоп осадиша [дань даватии] и посадиша оу них меньшаго сына Азигириева Менгидирея, а два брата его, Азигиреевых же детех, оубежаша. А приходили воеводы, а царь сам не был».⁶⁶

«В том же году я нашел писание Афанасия Никитина».⁶⁷

Тверской купец Афанасий Никитин, первый русский писатель – путешественник в Индию и другие страны Востока, – не собирался в далёкое путешествие. По обычаю, заняв денег, он отправился в 1468 году в Крым торговать. Но по пути его, как и многих других русских «гостей», ограбили татары. С пустыми руками возвращаться было нельзя, и он решил продолжить путь. Своё многолетнее путешествие по Центральной Азии и Индии он описал в дневнике. Афанасий сумел вернуться на Русь, но до родной Твери не дошёл, умер где-то неподалеку от Смоленска. Дневники же его попали в Москву, а затем и в русские летописи. И это удивительно. Ибо купец был из независимой в то время Твери, умер в Смоленской земле, которая принадлежала тогда Литве, а дневник Афанасия попал именно в Москву. Запись летописца о том, что он «обретох написание Офоноса тверитина купца», относящаяся к 1474 – 1475 году, сделана составителем Независимого свода.

Честный и талантливый рассказ русского путешественника Афанасия Никитина так впечатлил современников, что они бережно сохранили его, неоднократно переписали в летописи и в многочисленные сборники. Повидав десятки стран, пройдя тысячи километров, в конце своей печальной повести Афанасий восклицает:

«А Русь Бог да сохранит! Боже, сохрани ее! Господи, храни ее! На этом свете нет страны, подобной ей, хотя эмиры Русской земли несправедливы. Да устроится Русская земля и да будет в ней справедливость! Боже, Боже, Боже, Боже!»⁶⁸

У великого князя Иоанна и Софьи Палеолог родилась вторая дочь: «Месяца маиа 28 нощи родися великому князю дщи Феодосиа».⁶⁹

––

Примечания к главе 4

1. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 293.

2. Там же.

3. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 417.

4. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 294.

5. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 192.

6. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 417- 419.

7. Ермолинская летопись. БЛДР, т.7, стр. 347.

8. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 343.

9. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 296-297.

10. Там же, стр. 297.

11. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 192-193.

12. Григорий (Гридя) Иванов Волнин, дьяк Иоанна и его посол к хану Ахмату.

13. Севернорусский летописный свод. БЛДР, т.7, стр. 343-347.

14. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 193.

15. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 298.

16. Колывань – ныне город Таллин в Эстонии.

17. Юрьев – ныне город Тарту.

18. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 298.

19. Ызмены – Измень, урочище на берегу Чудского озера.

20. Псковская 3-я летопись. Строевский список. ПСРЛ, т. 5, вып. 2, стр. 189-190.

21. Псковская 1-я летопись. Продолжение Погодинского списка. ПСРЛ, т. 5, вып. 1, стр. 74.

22. Независимый летописный свод. БЛДР, т.7, стр. 421.

23. «Перестатици» – перчатки.

24. Псковская 3-я летопись. Строевский список. ПСРЛ, т. 5, вып. 2, стр. 190.

25. Там же, стр. 191.

26. Митрополит киевский и всея Руси Исидор, согласившийся на Флорентийском соборе на принятие унии православных с католиками. Исидор, однако, вовсе не погиб, хотя и побывал в плену у турок после захвата ими Константинополя, но благополучно бежал. Папа римский сначала назначил его кардиналом, а затем и патриархом захваченного иноверцами Константинополя (его называли и латинским, и параллельным или номинальным, ибо там, в Царьграде, был назначен другой патриарх). Исидор умер в Риме в глубокой старости.

27. Митрополит же отвечал ему: «Нельзя тому быть чтобы он не только в город вошел, но и приблизился к нему; если это сотворишь, желая его почтить, то имей в виду: как только он – в городские ворота, я, богомолец твой, другими воротами – вон из города; ибо нельзя нам того не только видеть, но и слышать, ибо возлюбивший и восхваляющий веру чужую, оскорбляет свою». Перевод Л.Г.

28. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 298 – 299.

29. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 421.

30. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 299.

31. «Фрязинов брат» – венецианец Антонио Джисларди, в действительности, был не братом, а племянником Вольпе.

32. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 421.

33. О. Пирлинг. Россия и папский престол. М., 1912 г., стр. 217-218.

34. Сб. РИО, т. 41, стр. 466.

35. «Емли» – возьми.

36. Владимир Григорьевич Ховрин и сын его Иван Голова были ответственными за строительство собора. Их предки – греки перешли на Московскую службу в начале XV века, скорее всего из Крыма. Возможно, они были купцами, ибо в одной из летописей отца называют «гость да и болярин великого князя». Гостями называли купцов. Владимир Григорьевич дослужился до чина боярина, сын его Иван Голова станет позже казначеем.

37. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 300. Выделено Л.Г.

38. Независимый летописный свод. БЛДР, т.7, стр. 421-423.

39. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 194.

40. Там же.

41. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 301.

42. Там же.

43. Разрядная книга 1475-1605 гг., т. I, часть I, М., 1977, стр. 19.

44. Ярлык – грамота, письмо, письменный приказ.

45. Король польский и великий князь литовский Казимир IV Ягеллон. Эта запись, как и многие другие документы, свидетельствует, что Польско-Литовское государство в это время платило Крыму определенные «поминки», а то и прямую дань.

46. Сб. РИО, т. 41, стр. 2.

47. Шерть (шерт) – клятва, т. е. это грамота, скрепленная клятвой.

48. Как видим, козаки (казаки) в средневековье принадлежали к военному сословию Орды, находились среди татарской знати в ранге сразу за князьями.

49. Речь идет о пленных.

50. «Пошлинам Даражским и иным» – налогам, которые брались за проезд через границу или по землям иноземного государства.

51. СГГД, ч. 5., М., 1894 г., стр. 1.

52. Улан – член ордынского княжеского рода.

53. Сб. РИО, т. 41, стр. 17.

54. Там же, стр. 25.

55. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 194.

56. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 301.

57. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 194.

58. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 423.

59. Там же, стр. 425.

60. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 302 – 303.

61. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 425 – 429.

62. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 303.

63. Сб. РИО, т. 41, стр. 10.

64. Там же, стр. 12.

65. Всемирная история, т. 9, стр. 391.

66. Типографская летопись. ПСРЛ, т. 24, стр. 194.

67. Независимый летописный свод. БЛДР, т. 7, стр. 429.

58. «Хождение за три моря» Афанасия Никитина. БЛДР, т. 7. СПб, 1999 г., стр. 371.

69. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ, т. 25, стр. 303.

Глава 5. Годы 1475 – 1478. Новгород Великий

После похода великокняжеских войск на Великий Новгород в 1471 году новгородцы хоть и признали свою вассальную зависимость от Иоанна III, хоть и обязались платить ему налоги, однако же, продолжали считать себя людьми вольными. Мало ли чего не бывало в новгородской истории! Случалось им и раньше откупаться и от киевлян, и от немцев, и от литовцев, да и от тех же московских князей. Лучше, считали они, отдать деньги, чем воевать и погибать! Новгородцы платили и продолжали жить по собственным законам, собираться по звону своего вечевого колокола, решать все спорные вопросы по старине.

Однако после страшного поражения на реке Шелони, увидев великую силу московскую, многие простые люди поняли, что и над непобедимым прежде самоуправством новгородской знати теперь есть управа. По крайней мере, появилась возможность её поискать. Взгляды многих новгородцев стали всё чаще с надеждой обращаться в сторону Москвы. К Иоанну из Новгорода потянулись жалобщики, прося защиты и покровительства.

Годы 1475-1476

Мирный поход Иоанна на Великий Новгород

Собрав немалое количество просьб от новгородцев – помочь и защитить их, великий князь делает очередной гениальный шаг для укрепления своего авторитета среди «вольных мужей», для демонстрации своего морального права вмешиваться в их дела. С небольшой свитой он отправляется в Великий Новгород к жалобщикам, явившись перед ними в качестве честного судьи и надёжного защитника. Озадаченные властители города не решаются возразить против такого новшества. А ведь право суда – это важная часть власти. Иоанн проводит тщательные разбирательства. «Житьи люди», то есть обычные, незнатные граждане Новгорода, жалуются ему на притеснения и грабежи более богатых и сильных. Великий князь находит виновных, устраивает открытый суд. Уличённых в беззаконии приказывает заковать и рассылает по тюрьмам. Сотни горожан видят в нём действительного защитника от произвола, который существует везде, где есть резкое расслоение в обществе.

Иоанн забирает земли и имущество арестованных в государственную казну. Но главное, что приобретает он в результате этой поездки – законное право суда в Великом Новгороде и славу защитника обездоленных, а стало быть, и симпатии немалой части населения. Всё это важно, ведь Новгород крепко держится за право жить «по старине», по своим собственным законам.

«Тое же осени поиде князь Иван Васильевичь к Новгороду, на свою отчиноу, добровольно, октября 22, и прииде в Новъгород на Веденьев день и дасть оуправу Великомоу Новугородоу, приведе их во всю свою волю, лоутчих посадников поймав, оковавши их, на Москву посла, много поймав богатьства, прииде на Москву с великою честию, февраля в 8 день 984 лета¹».²

Московский летописный свод подробно, на многих страницах, описывает, как ехал Иоанн в Новгород, где останавливался, как его встречали, как он судил, перечисляет, кто из новгородцев и кого грабил, что отняли, кого обидели. Тут же отмечает, как великий князь наказывал обидчиков. Завершив суд, Иоанн пировал у митрополита и принимал многочисленные дары от новгородцев, которые летописи также старательно и подробно перечисляют. Потом он ходил в гости к самым влиятельным и богатым новгородцам, и там тоже принимал дары, впрочем, и сам преподносил подарки. Иоанн, скорее всего, как и в 1471 году, брал с собой летописца – репортёра своего времени. Вот отрывки из его труда.

«О поезде великого князя в Новъгород. Месяца того же 22 день в неделю пошел князь великы к Новугороду миром, а с людьми со многими, а на Москве оставил сына своего великого князя Ивана. А на Дмитреев день князь великы въехал на Волок, да ел и пил у брата у князя Бориса, а в 1 ноября въехал в Торжек среду в 5. На Волочку стретили великого князя Новогородци, Кузма Яковль с товарищи, з жалобами на свою же братью на Новогородцев, да туго же сретил его от владыки Феофила с поминкы Василеи Микифоров Пенкова. <…> По совръшении же службы поиде князь великы на обед к архиепископу и яде у него и пит весело, а архиепископ многими даровы одари великого князя, и князь великы веселився поеде к себе на Городище³, а архиепископ же еде по нем с великою честью и с вином, а даров владычных 3 поставы Ипъскых, 100 корабелник⁴, зуб рыбеи⁵, а проводного бочка вина красного, а другая белого. <…> Того же месяца 25 в суботу били челом великому князю, пришед на Городище мнози Новогородци, две улицы Славкова да Микитина, на бояр на Новогордцкых, <…>, что, наехав те со многими людьми на те две улици, людеи перебили и переграбили, животов людьскых на тысячю рублев взяли, а людей многых до смерти перебили. И того же дни били челом великому князю бояря, Лука да Василеи Исаковы дети Понарьина, на Богдана на Есипова, да на Василья Микифорова, да на Панфила на старосту Федоровскые улицы, что, наехав на их двор людей у них перебили, а живот розграбили и взяли на 500 рублев. Князь великы всем тем жалобщиком дал приставов своих, на коих ся жаловали <…>. И начат судити их. И судив их и обыскав, да жалобников оправил, а тех всех, кои находили и били и грабили, обвинили. И велел князь великы Васильа Онаньина, да Богдана Есипова, да Федора Исакова, да Ивана Лошинского поимати. <…> Да того же дни послал их к Москве оковав со своими приставы. <…> Декабря 14 князь великы пировал у владыки в четверток, даров пол 200 корабляник, 5 поставов Ипскых, жеребец, а на проводы бочка вина, да две меду. Декабря 15 пир у Казимера, даров ковшь золот, две гривенки, 100 карабленик, да два кречета. Декабря 17 пир у Захарьи у Григорьева был, а даров великому князю, 20 карабляник, да 5 поставов Ипскых <…>. И еще в Новегороде был князь великы, и пришел к нему посол Немецкой от короля Свеиского от Герстура⁶, сестричич его Обран именем, генваря 12, а привел от короля поминъка жеребец бур, а бил челом великому князю от короля о том, что было ему перемирие с Новымъгородом на колико лет, и те лета урочные отшли, и что бы пожаловал князь велики изнова перемирие своеи отчине Великому Новугороду велел взяти с ним, и князь велики пожаловал богомольцу своему архиепископу Феофилу и отчине своей Новугороду перемирье взяти велел с ними по старине. И того посла почтив отпустил. Генваря14 пир у Кузьмы Григорьева, даров, 20 корабленик, 3 поставы Ипьскых⁷, <…> а князь великы всех посадников, боар и тысяцкых и посадничьи детей и купцов и житиих людей, жаловал от себя всем ждлование свое от дорогих порт и от камок, и кубкы и ковши серебряные и сорокы съболеи давал и кони, коемуждо по достоиньству. Месяца генваря 26 в вторник выехал князь великы нз Новагорода к Москве утре рано».⁸

После этого «мирного» похода на Новгород московский летописец, который и прежде называл Иоанна государем, теперь величает его царём всея Руси.

«В лето 6984. Тои осени приехал в Новгород князь велнкии Московскии Иван Васильевич, царь всеа Руси, в силе велице, на миру, месяца ноября 21, на Введение святей Богородици, и зая вси манастыри и дворьци манастырьскии около Новаграда».⁹

Эта поездка в Новгород не только обогатила казну Иоанна, но и, – это важно подчеркнуть ещё раз, – утвердила за ним право суда над новгородцами, а среди незнатных новгородцев – и славу защитника обездоленных. Она оказалась ещё одним важным шагом в укреплении власти великого князя Московского над Новгородом.

Год 1476

Посол хана Ахмата Бочюк

«Тое же зимы, егда прииде из Новагорода князь великый, февраля 25, на Масленое заговение, в 2 час дни, бысть гибель солнцю и тьма бысть велика, яко и человеком друг друга в лице не видети, но того бысть не долго. Тое же весны заложена бысть, почата делати в Сергееве монастыре церковь святыя Троица, кирпичная, дроугая, на месте древяныя церкви. Того же лета сделана бысть колоколница в Ростове пресвященным архиепископом Васьяном. Того же лета посла царь Ахмат Ординский сына своего с Татары и взя Крим, всу Азигириевоу Орду, а сына Азигириева съгна, егоже Турскый посади».¹⁰

Объединив и примирив своих подданных, захватив Крым, хан Ахмат почувствовал достаточно сил, чтобы вновь напомнить Московской Руси о былой власти потомков Чингисхана. Он присылает в Москву своего посла Бочюка и требует, чтобы великий князь явился в Орду. Может быть, Бочюк и был тем самым послом, который дал повод для создания легенды, помещённой в «Казанской истории» более позднего происхождения, а может быть, и не легенды, о том, что великий князь Иоанн изодрал и растоптал ханскую басму? Впрочем, вряд ли это происходило с Бочюком. В начале сентября Иоанн отпустил его назад в Орду, а с ним снарядил и своего посла – Матвея Бестужева.

«Того же лета месяца июля 11 прииде к великому князю посол из Большие Орды от царя Ахмута Бочюка именем, зовя великого князя ко царю в Орду, а с ним Татаринов 50, а гостей с ним с конми и с товаром всякым с полшеста ста¹¹».12

Это было последнее посольство от хана Ахмата, и вообще из Большой Орды, о котором сохранились записи в летописях. О последующих контактах этих двух стран мы знаем лишь по переписке Иоанна с царем Менгли-Гиреем.

У великого князя Иоанна и Софьи 19 мая родилась очередная – третья дочь, вновь, как и первая, названная Еленой: «Того же месяца 19 в неделю по заутрени родися великому князю дщи Елена».¹³

Позже ещё одна дочь Софьи также будет названа Еленой. В последующем мы встречаем в документах имя одной лишь Елены, а это значит, что две других умерли. Пристрастие к довольно редкому для великокняжеской семьи имени объясняется тем, что это имя было очень популярно в семье Палеологов. Такое имя носили её бабушка императрица Елена Драгаш, дочь сербского князя Константина Драгаша, единственная родная сестра Софьи, две двоюродных сестры и другие.

И ещё один немаловажный факт: на службу к Иоанну начинают переходить бояре и дети боярские из независимого пока Тверского княжества. А переходят на службу, как правило, к более сильному властителю.

«Того же месяца в 30 приехаша к великому князю Ивану Васильевичю с Твери служити мнози боаря и дети боарьскые, Григореи Никитинич, Иван Жито, Василеи Данилов, Василеи Бокеев, три Карповичи, Дмитреи Киндырев, и иные мнози».¹⁴

Спиридон-Сатана, он же в схиме Савва

«Того же лета прииде из Царяграда в Литовьскоую землю митрополит, именем же Спиридон, а родом Тверитин, поставлен по мзде патреархом, а повелением Турскаго царя».¹⁵

Этот Спиридон после смерти митрополита киевского и всея Руси Григория-униата, без согласования с королём Казимиром, помчался в Константинополь и, по слухам, благодаря «мзде», то есть, взяткам, добился от патриарха своего утверждения на киевском митрополичьем престоле. Увидев, что на митрополию в Литву явился человек, которого он не желал там видеть, король Казимир заточил его в крепость. Оттуда Спиридон начал рассылать воззвания по всем адресам с доказательством, что он и есть истинный митрополит всея Руси, так как он единственный утверждён самим патриархом. Эти воззвания посыпались и на владения митрополита Московского и всея Руси Геронтия, потому он принял свои меры. Собор русских архиепископов постановляет не принимать на московскую митрополию лиц, присланных из Рима и Константинополя. Каждый из вновь поставляемых архиепископов должен был давать клятву не признавать Спиридона-Сатану, – так прозвали его на Руси за резвость.

Позже, утвердив себе нового митрополита, Казимир отпустит Спиридона, и тот появится на Руси, где его тотчас отправят на покой или в заточение в дальний Ферапонтов Белозерский монастырь. Там Спиридон, получив, видимо, после принятия схимы другое имя – Савва, успешно займётся литературным творчеством, прославив себя созданием «Жития преподобных Зосимы и Савватия Соловецких», других произведений. Ему же приписывают и «Сказание о князьях Владимирских».

А «независимый» продолжает наблюдать за возведением кафедрального храма и описывать этот процесс: «Той же зимой, в феврале месяце, на масленицу в заговенье, в первом часу дня наступила тьма по всей земле и опять прошла. <…>

В год 6984. <…> В том же году Аристотель вывел храм Пречистой до кивотов, окружающих ее. Внутри стен все связями железными проложил, как правила на веретенах, и между столбами, там, где дубовые балки в наших церквях, выковал и положил железные».¹⁶

Венецианский посол Амброджио Контарини

26 сентября в Москву прибыл проездом венецианский посол Контарини, который возвращался к себе на родину из Персии. В пути его ограбили и взяли в плен татары. Русские и татарские купцы его выкупили, дали в долг денег на дорогу до Москвы. Чтобы отправиться на родину, надо было расплатиться, да ещё и найти денег на новую дорогу. Взять столь огромную сумму было негде, потому посол остался в Москве, послав на родину за деньгами своего попутчика. Иоанн в то время отправился в плановую поездку по пограничным крепостям своего государства. Вернувшись, он трижды принимал у себя Контарини, ссудил его деньгами на дорогу, подарил тысячу червонцев и шубу. Во Введении уже упоминалось, что Контарини оставил ценные и любопытные воспоминания о посещении им Москвы и её государя. В них он передает личные впечатления о внешности и личности Иоанна, о его великодушии, щедрости и гостеприимстве, об обычаях русского двора¹⁷.

Год 1477

Получив во время приезда великого князя в Новгород реальную поддержку, почувствовав в Иоанне надежную опору и защитника, обиженные знатью новгородцы уже по проторенной тропе начинают в большом количестве ездить в Москву и просить суда великокняжеского. Эти судебные дела требуют разбирательств на месте. Потому уже со следующего года Иоанн посылает в Новгород своих приставов. Так он окончательно, говоря современным языком, прибирает к рукам, одну из ветвей власти. Московский летописец изумляется по этому поводу, говорит, будто такого, чтобы в Новгороде судили князья, там никогда «не бывало от начала, как и земля их стала»:

«В 23¹⁸ на збор¹⁹ прииде из Новагорода к великому князю посадник Захария Овинов за приставом великого князя со многими Новогородци, иным отвечивати, коих обидил, а на иных искати. Того не бывало от начала, как и земля их стала, и как великыи князи учали быти от Рюрика на Киеве и на Володимере и до сего великого князя Ивана Васильевича, но сеи в то приведе их. По сем же в то же говение иные посадници Василеи Микыфоров, Иван Кузмин, и инии мнози посадници, и мнози и житии Новгородци и поселяне приидоша, и черници и вдовы о том же, о обидах, и искати и отвечивати, тако же и вдовы и черници и вси преобижении, многое их множество».²⁰

Первого марта в Москве начался очередной большой пожар: сгорели дворы обоих великокняжеских братьев князей Андреев и другие постройки, но пожар удалось потушить, опять же, благодаря участию в усмирении огня самого Иоанна: «пристоял бо сам князь великы и сын его и многие дети боарьскые поне же не успе и лечи еще князь великы после стоания великого канона Андреева».²¹

Смерть преподобного игумена Пафнутия Боровского

«Преставление игумена Пахнотиа Боровскаго. Месяца маиа 1 день в четверток после вечерни в 15 час дне преставися преподобныи игумен Пафнотеи честныа обители Рожества богородици на реце на Поротве близ града Боровска толко за две версты».²²

Преподобный Пафнутий Боровский славился своей праведной жизнью, был любим не только иноками, но и семьёй великого князя, горожанами, всеми, кто имел счастье общаться с ним. Слух о его тяжкой болезни быстро достиг Москвы, и тут же в монастырь полетели гонцы от самого великого князя, его матери Марии Ярославны, от жены, от митрополита. Однако перед смертью, пожалуй, впервые в общении «с сильными мира сего», умирающий старец проявил неколебимую силу воли: он отказался разговаривать с посторонними. Он готовился к встрече с неизведанным, со Всевышним, а потому не хотел больше грешить, суетиться, благословлять кого-то, брать на себя чужой грех. Своего рода репортаж, – записки о последних днях преподобного – оставил любящий его беззаветно ученик – инок Иннокентий. Это удивительное, тонкое, одухотворённое произведение «Рассказ о смерти Пафнутия Боровского», стало настоящей жемчужиной литературы средневековой Руси. Оно и теперь, спустя пять с лишним веков, читается как бестселлер.

Пафнутьев Боровский монастырь после смерти его основателя возглавил преподобный Иосиф Волоцкий. Он мечтал создать образцовую обитель, а для этого хотел поучиться у других. Побывав у покровителя монастыря великого князя Иоанна и получив разрешение, он отправляется, как простой монах, в почти годовое паломничество по самым знаменитым на Руси обителям.

А «независимый» летописец, на глазах которого продолжается возведение Московского Успенского собора, не перестает удивляться невиданным прежде приемам строительства заморского мастера Аристотеля.

«В год 6985. (1477). <…> В том же году псковские мастера заложили каменную церковь Троицы в Сергиевом монастыре. В том же году Аристотель сделал колесо, и наверх камни не носили, а цепляли веревками и поднимали, а наверху цеплялись малые колесики, которые плотники называют Белкой, ими поднимают землю на избы, и смотреть на это было удивительно. На столпы Аристотель положил 4 больших камня, и, соединив кружала, одно против другого, вытесал по ним по четыре ветви на четыре стороны. И казалось, что на каменных столбах эти камни насквозь соединены».²³

Годы 1477 – 1478

Окончательное покорение Новгорода Великого

Свершается важнейшее событие в истории Руси, которое Иоанн III со свойственной ему дальновидностью и предусмотрительностью неспешно готовил много лет. Он окончательно присоединяет к Московскому княжеству колыбель древнего северно-славянского и будущего Российского государства, его ядро и центр – Великий Новгород.

Думается, событие это – ключевое в деле государственного строительства России. Ведь территория Новгородской республики значительно превосходила территорию самого Московского княжества, простираясь на севере до Белого моря, а на востоке – до Уральских гор.

Как всегда, приступая к свершению каких-либо важных перемен, перестроек, Иоанн предварительно проводит тщательную подготовку общественного мнения.

Началось с того, что двое из представителей правящего класса Новгорода на приёме у Иоанна, то ли подражая окружающим, то ли по иной какой причине, назвали его государем. А государь – это полновластный правитель, глава государства. Стало быть, Новгород в их лице признал себя его подданными, частью этого государства. Позже виновники отреклись от сказанных слов, но вот как рассказал об этом московский летописец, а стало быть, представил окружающим и самим новгородцам хитроумный великий князь:

«Лета 6985. Месяца марта²⁴ архиепископ Новогородскои Феофил и весь Великы Новгород прислали к великым князем, Ивану Васильевичю и сыну его Ивану, послов своих, Назара подвоиского да Захариа дьака вечного, бити челом и называти себе их государи, а напред того, как и земля их стала, того не бывало, ни которого великого князя государем не зывали, но господином. Тое же весны князь великы посла в Новгород послы своа месяца априля 24 в четверток, Федора Давыдовича и Ивана Борисовича, а с ними дьяка Васильа Долматова, ко владыце и к своему Великому Новугороду покрепити того, какова хотят государьства их отчина их Великы Новгород. И они того запрелися, ркуще: «с тем есмя не посылывали». И назвали то лжею».²⁵.

Иоанн и прицепился к словам. Конечно, он мог найти много других поводов для похода на Великий Новгород, но именно теперь видел, что вопрос, как говорится, созрел. Ибо мудрый правитель понимал: невозможно склеить прочное государство одной лишь силой. Чтобы стать реальностью, идеи должны завладеть умами людей. Захватить силой Новгород он мог гораздо раньше. И захватывал. Но это покорение чужаку не было добровольным, а стало быть, прочным. Ведь чтобы новгородец, исстари, от сотворения его собственного мира считавший себя вольным, превратился вдруг в часть иного мира, покорился в уме, в своем сознании – такое сразу не делается. Теперь же, после неоднократных походов на Новгород и демонстрации подавляющей силы, после того как его жители признали за ним право судить их, когда там стали привычными московские наместники и приставы, великий князь видел, что нравственная почва для окончательного покорения великого вольного города подготовлена.

Иоанн в своих посланиях к новгородцам требует, чтобы они признали его государем и начали жить по тем же законам, что и в других русских городах. Те отказываются. Московский летописец подробно рассказывает, как новгородцы, узнав о требовании великого князя признать его их государем, подняли мятеж, как «без милости убиша» Василия Никифорова и назвавшего Иоанна государем Захара Овина. И, понятно, тут же начали обсуждать давний вопрос о переходе республики под покровительство польско-литовского короля Казимира: «а от того часа възбеснеша, яко пьании, ин инаа глаголаше, и к королю пакы въсхотеша».

Узнав об этом, Иоанн по традиции, совещается со своим окружением и «въоружается на свою отчину на отступников и крестного целованиа преступников, на Новогородцев». Затем «молебнаа съвершает в всех храмех», «разосла милостыню» и посылает за помощью в Тверь. Великий князь тверской Михаил Борисович, не посмев ослушаться, «посылает князя Михаила Федоровича Микулинского с многими вои своими».

«В лето 6986. Месяца сентября 30 посылает князь великы к Новгороду съкладную с Родионом именем Богомоловым подъячим. Месяца октября 9 день в четверток на память святаго апостола Иякова Алфеова выиде князь великы с Москвы к Новугороду за их преступление казнити их виною, а сына своего великого князя Ивана остави на Москве».²⁶

Начинается срочная подготовка к походу на Новгород со всеми воинскими силами. Из источников нельзя точно сказать, кто конкретно разрабатывал план осады города, кто командовал теми или иными действиями. Однако ясно: весь поход и осада Новгорода были организованы превосходно, всё было сделано чётко и продуманно, согласованно. Войска двигались из разных городов одновременно, но по разным, удобным именно для них дорогам, были прекрасно оснащены всем необходимым для боёв и для осады, заняли самые удобные для длительного проживания места вокруг города – в окрестных монастырях, отрезав новгородцам пути для доставки провизии. И хотя некоторые историки считают, что Иоанн не был полководцем, не снискал воинской славы, объективности ради, надо отметить, что все самые важные военные походы, которыми он руководил лично, в том числе на Новгород, на Угру против хана Ахмата, на Тверь, – завершались его победой, достигали поставленной цели. И самое главное – с минимальными людскими потерями. Мало того, стоило лишь осаждённому городу признать его власть, Иоанн тут же отдавал приказ не обижать покорённых, признавал их своими гражданами, брал под свою защиту. Суд и наказание ждали лишь «крамольников».

Шаг за шагом фиксирует летописец, как двигался Иоанн к несчастному Новгороду, где останавливался, с кем и у кого ел и пил, по каким дорогам и куда рассылал свои войска. Естественно, новгородцы всполошились, испугались, начали слать гонцов за «опасной» грамотой для переговорщиков – владыки и посадников.

Начинаются длинные и трудные переговоры. Иоанн требует не только признать его государем, но и передать в его владение часть монастырских и прочих новгородских земель, признать за ним полное право на судебную власть, установить конкретные пошлины и налоги в пользу великокняжеской, государственной казны, очистить Ярославов двор в центре города, якобы принадлежавший в древние времена князьям. Требует признать полную свою власть над республикой, и, что самое горькое для древней вольницы, отменить вече, отдать и сам символ новгородской свободы – их вечевой колокол. Новгородцы торгуются, рядятся, умоляют, просят.

Войска великого князя, тем временем, занимают все окрестные монастыри, осаждают город и перекрывают все поставки туда продуктов. Люди внутри него начинают испытывать голод, слабеют, вспыхивает эпидемия. Переговорщики то возвращаются к себе, совещаются, то едут обратно к великому князю, упрашивают его через братьев и бояр снизить запросы. Наконец, они готовы признать Иоанна своим государем, спрашивают лишь, какого же государства он хочет от них, каких порядков. Он велит им ответить: «хотим государства своего, как есмы на Москве, так и хотим быти на отчине своей Великом Новегороде». Представители осажденных снова совещаются, торгуются.

28 декабря отказался от присяги новгородцам их князь и защитник Василий Васильевич Шуйский. Он отправился к Иоанну и был принят им на службу. «И Новгородци, блюдяся великого князя, не смели ему ни слова молвити».

Осажденные люди доведены до крайности:

«Генваря 8 в четверток прииде из Новагорода к великому князю владыка с посадники и з житьими и с черными бити челом, что бы государь пожаловал отчину свою, христианьство бы не гибло, поне же бо теснота бе в граде и мор на люди и глад. И князь великы велел с ними боаром говорити о дани».

Наконец, новгородцы сдались и целовали крест своему новоиспеченному государю.

«Генваря 15 в четверток послал князь великы в Новгород боар своих, князя Ивана Юрьевича да Федора Давыдовича да князя Ивана Стригу ба Борисовичев с ними Василья и Ивана, привести весь Великы Новгород к целованию на той грамоте, на чем великым князем добили челом Новогородци <…>. Генваря 20 князь велики из Новагорода послал на Москву к матере и к митрополиту, да и к сыну своему к великому князю князя Ивана Ивановича Слыха с тем, что отчину свою Великы Новгород привел в всю свою волю и учинился на нем государем, как и на Москве».²⁷

Обратим внимание на послания великого князя домой, в Москву. Некоторые историки говорят об огромном влиянии жены Иоанна Софьи Палеолог на все государственные дела великого князя, о её чуть ли не заслуге в объединении русского народа и освобождении его от татарского ига. Несомненно, жена играла опредёленную роль в жизни и делах Иоанна. Однако его современник, а возможно, и постоянный спутник – летописец, даже через пять лет совместной жизни Иоанна и Софьи, не заметил её роли в осуществлении планов мужа. О своей победе над новгородцами, о столь значительном событии, – великий князь сообщает, в первую очередь, матери, затем – митрополиту и сыну – наследнику. О Софье – ни слова.

Захватив Новгород, едва ли не наполовину заполненный его недоброжелателями и даже врагами, великий князь не торопится с расправой. Этот принцип – сбережение своих подданных, своего народа, русской силы – является постоянно основополагающим во всей его деятельности. Эту черту одним из первых подметил его современник – объективный и сдержанный псковский летописец, объясняя, почему Иоанн не штурмовал новгородские стены: он берег людей «с обеих сторон».

«И князь же великои виде, что город крепко в осаде стеноу огражден, а поити под стеноу ино со обою стороноу головы начноут пасти, кров литися. И князь же великои, всего того не хотя кровопролитиа оучиннть, и нача оу них под Великым Новымгородом под стеною стояниам стояти со всеми своими силами, и с братьею своею и с тферскою силою и с пъсковьскою силою».²⁸

Сбережение не только мирных граждан, но, по возможности, и воинской силы – основной принцип всех военных мероприятий Иоанна. Он не торопится достичь цели, не гонит войска на штурм, если уверен в конечной цели. В самом деле, зачем рубить яблоню, если достаточно потрясти её и яблоко само упадет в руки.

Этот же объективный псковский летописец хорошо описывает настроения, которые царили в осаждённом Новгороде. Большинство людей всёе-таки хотели сдаться великому князю, а не биться с ним. Многолетние его заботы о приобретении там сторонников не пропали зря: «и оуже бывше неделям и осмим, как князя великого силы под городом стали, а людем мятоущемся в осаде в городе, иныа хотящи битися с князем великим, и инии за великого князя хотяще задати, а тех болши, котори задатися хотять за князя великого».²⁹

Заканчивая свое повествование о покорении Новгорода, другой псковский летописец, сочувствующий давним своим союзникам, горько сокрушается: «Иное бы писал, и не имею что писати от многия жалобы».³⁰

Проведя тщательное расследование, изучив полученные договорные грамоты с Литвой, под крыло которой в очередной раз хотели перейти новгородские властители, Иоанн арестовывает лишь самых главных зачинщиков, всего восемь человек, включая знаменитую Марфу Борецкую с внуком. Но не казнит, не демонстрирует власть и силу, а отправляет арестованных в Москву, затем ссылает в монастыри.

Для самых непримиримых своих противников, как уже говорилось, Иоанн изобретает новый для Руси способ наказания – массовое переселение людей вместе с семьями, слугами и скарбом на новые места. Таким образом, тушатся возможные заговоры и сберегаются люди, которые продолжают жить, рожать и растить детей, словом, размножаться. Однако на этот раз Иоанн не использует даже такой способ наказания. Бедный город и без того сильно пострадал: среди ослабленных голодом людей начался мор.

Снова новгородцы несут Иоанну многочисленные подарки – золотые кубки, чары, цепи, пояса, деньги. Наконец, он выезжает из Новгорода домой. За ним следом везут новгородский вечевой колокол, символ новгородской свободы.

«Того же месяца 17 вторник³¹ рано выехал князь велнкы из Новагорода, а был ему один стан в Ямнах, и на тот стан приехал за ним владыка проводити его, а явил бочку вина да жеребец, а боаря Новогородскые и житии являли мехи вина и меду, да ели у него вси, пили с ним, и дарил владыку и боар и отпустил их в Новгород назад. Месяца марта 5 на Москву приеде князь великы в четверток на 5 недели поста, а после себя велел князь велики из Новагорода и колокол их вечной привести на Москву, и привезен бысть, и вознесли его на колокольницю на площади и с прочими колоколы звонити. А как и стал Новгород, Русская земля, таково изволенье на них не бывало ни от которого великого князя, да ни от иного ни от кого».³²

Заметим, что одновременно с покорением самого Новгорода войска Иоанна вынуждены завоевывать и новгородские вассальные территории. Ибо, признав когда-то свою зависимость от Новгорода, его власть над собой, те могли отказаться подчиниться Москве. Чтобы этого не произошло, великий князь решает показать свою силу и вассалам Новгорода. Благо, войска все наготове. Заодно досталось и давним врагам новгородцев: «и воеваша воеводы великого князя по Заволочью и по западнои стороне, и за Ямоу городок и до моря, и в Немецкую землю ходил за Ругодив и Немец побиша роугодивцев».³³

Весь север, до самого Белого моря, покорился Иоанну III Великому. Новгородские летописи обо всех этих событиях пишут сухо и коротко. В самом деле, хвастать нечем:

«Взятие Великого Новагрода лета 6986. Князь великии Иван Васильевич всеа Русии поиде к Великому Новугороду со многими силами, воюючи и пленяющи; и прииде, ста у Троицы в Паозерии. И владыка Феофил и новгородцы добили челом великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии, и назвали его государем, и Новгород ему Великии отворили»³⁴.

Так закончилась Новгородская республика, став частью нового государства «всея Руси», «Русии».

Забрав у новгородцев и, в первую очередь, у их богатейших монастырей, большое количество земель, Иоанн получил возможность учредить систему поместного землевладения, начал раздавать земли своим подчиненным «за службу». В России появляется новая система сбора и организации войска. Теперь, за владение выделенной государем земли с крестьянами, помещик обязан был нести воинскую службу и по вызову государя являться со своими воинами при оружии и в доспехах, готовым к сражению.

Отныне великий князь стал называться и в Москве, и в Новгороде, и в других русских городах господином и государем всея Руси: «Господине Государь князь великы Иван Васильевич всеа Руси»³⁵, – титулуют его на приёмах новгородцы. «<…> при благоверном и христолюбивом великом князе Иоанне Васильевиче Володимерском и Новогородском и всеа Руси самодеръжци» ³⁶, – величает московский летописец.

Конечно, не остались равнодушны к покорению Великого Новгорода в Литве, которая почему-то считала его своим. Возможно, это связано с договором, который заключили новгородцы с королем Казимиром в расчёте на его помощь и защиту от посягательств Москвы. Может, вспоминали о нескольких давних случаях удачных походов на Новгород, когда Литве выплачивались отступные деньги и даже приглашались на княжение её представители.

Короче, это событие в Литве восприняли как огромную потерю. Автор «Хроники литовской и жмойтской», рассказав о событиях в Новгороде, перепутав при этом даты и события, ностальгически вспоминает, что прежде Новгород был литовским, а Москва была в большом рабстве у татар. Но он почему-то забывает при этом, что именно Московская Русь прикрыла их от основного удара татар, хотя рабства и данничества не избежала и Литва. Автор с завистью рассказывает, как много «маетков», то есть, имущества забрала «москва» у новгородцев. Обратим внимание, что в ту пору поляки и литовцы ещё не называли москвичей «москалями», но просто «москвой».

«О взятю Новгорода Великого от Москвы. Року 1486³⁷. Иван Васильевич, великий князь московский, муж рицерский, зобравши войско свое московское великое, тягнул под Новгород Великий, на той час литовский. А новгородци, не ждучи облеженя, ушиковалися и звели з ним битву у реки Солоны

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.