Рене Фюлёп-Миллер
Григорий Распутин. Жизнь и смерть самой загадочной фигуры российской истории

RENĒ FÜLOP-MILLER

РASPOUTINE

LA FIN DES TSARS

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2022

Предисловие

Страшный монах Илиодор издал обличительное сочинение против Распутина под названием «Святой черт», и обвинения, содержащиеся в этом памфлете, оказали сильное влияние на легенду, рисующую Распутина ловким шарлатаном, в известной степени виновным в крушении Российской империи.

Этот образ, пропитанный бессильной ненавистью врага, остался как бы клише портрета Распутина; многочисленные трудности революции надолго сделали невозможной какую бы то ни было корректировку этого клише; впрочем, истина не имела большого значения, единственно важным был эффект, производимый в политической борьбе, а ничто не могло быть выгоднее этого образа, способного безоговорочно показать всю степень разложения царского режима и его представителей.

В борьбе против во многом устаревшей и вследствие этого опасной системы, каковой был царизм, искаженное изображение революционерами личностей и ситуаций может показаться если не оправданным, то, по меньшей мере, простительным. Буржуазная склонность к скандальности завладела, впрочем без особых на то оснований, фигурой Распутина и всей своей силой поспособствовала созданию его сколь ложного, столь и банального, черно-белого образа дьявола во плоти.

Необходимость представить народу, сразу после падения старого режима, массу жутких историй о царском дворе, чтобы вызвать всеобщее возмущение, заставила выдвинуть на первый план искаженный портрет Распутина, выдавая его за подлинный. А в дальнейшем вследствие отсутствия воображения у журналистов и инерции массы это удобное в своей банальной простоте изображение закрепилось окончательно.

Чтобы придать этому изображению достоверный характер, была неуклюже придумана столь же неточная история. Вымышленные даты и фальшивые доказательства представлялись в ней с точностью, непривычной для биографий. Когда пролистываешь библиографию, относящуюся к Распутину, удивляешься бесчисленному количеству точных данных, которые, при их ближайшем рассмотрении, следует признать недостоверными и призванными ввести в заблуждение.

Дочь Распутина Матрена попыталась в своей маленькой брошюрке реабилитировать память отца, но ее тихий голос потерялся в громе лжи. «Правда о Распутине» есть лишь половина правды; из дочерней любви она умолчала обо всем, что могло бы бросить тень на отца, почтительно изобразив доброго и выдающегося человека, каковым его знала. Но настолько этот образ, пусть и односторонний, ближе к правде!

Допустим, Распутин действительно был умным и заслуживающим уважения человеком, но, хотя эта сторона его характера не уравновешивает всех его ошибок и всех слабостей, она, по крайней мере, обогащает, дополняет его личность, показывает по-настоящему завораживающую сторону этой личности и оправдывает наш человеческий, исторический и психологический интерес к ней.

Тщательно изучив все известные на сегодняшний день документы, автор решил написать эту книгу, думая, что нельзя дольше сохранять этот банальный образ шарлатана или святого. Распутин не был ни абсолютно плох, ни исключительно хорош, так же как не был он ни простым развратником, ни святым; это был сильный человек, щедро одаренный природой и вследствие этого подверженный множеству слабостей, короче говоря, человек настолько сложный, что для верного описания его личности необходимо исследовать все за и против с гораздо более близкого расстояния, чем это делалось до сих пор.

Все, что говорится здесь о Распутине или его окружении, почерпнуто из официальных документов: полицейских отчетов, записок, писем, свидетельств и иных источников, подлинность которых не вызывает сомнений. Ничто лучше этих документов не поможет нарисовать подлинный, едва допустимый портрет Распутина. Они появились в один из уникальных моментов истории, а все люди, фигурирующие в них, принадлежат к разнородному миру и исключительному обществу; речь здесь пойдет о русском обществе непосредственно перед катаклизмом большевистской революции.

Автор благодарит всех деятелей старого и нового режима, равно как учреждения, музеи и библиотеки, предоставившие в его распоряжение свои архивы. Также он выражает благодарность своему другу Перси Экштейну за то, что своими знаниями тот помог завершить эту работу и нарисовать настоящий портрет такого удивительного человека, как Распутин.

Вена – Хинтербрюль

Глава 1
Портрет Распутина

Крестьянин лет сорока, высокого роста, широкоплечий, худощавый, но крепкого сложения – таким был Григорий Ефимович Распутин, когда впервые вошел в салон графини Игнатьевой, где, как обычно, собрались дамы из петербургского общества, священники, политики, интриганы, авантюристы и придворные. Распутин был одет в рубаху из грубого полотна, перепоясанную простым кожаным ремешком и ниспадавшую на широкие штаны. На ногах были высокие тяжелые сапоги. Все смотрели на него с удивлением.

Нового святого и чудотворца из Покровского ожидали с любопытством. Он вошел, шагая тяжело, по-крестьянски, широко поклонился, приветствуя собравшихся. Его грубое и скорее некрасивое лицо разочаровывало аудиторию. Крупная голова с темными, плохо расчесанными, небрежно разделенными пробором волосами, падавшими длинными прядями на спину. На лбу заметен шрам. На лице выступал крупный рябой нос. Тонкие бледные губы скрыты небольшими неухоженными усами. Кожа, продубленная ветрами и солнцем, прорезана глубокими морщинами. Глаза скрыты под очень длинными ресницами, особенно правый, полностью деформированный желтоватым узлом. Остальная часть лица спряталась под беспорядочно торчащей каштановой бородой, производившей на присутствующих странное впечатление.

Он сжимал в своих широких мозолистых ладонях руки каждого приглашенного, при этом пристально того рассматривая. Все почувствовали странное смущение, поскольку в его маленьких, поразительно подвижных светло-голубых глазках было нечто волнующее и тревожное. Казалось, они постоянно что-то выискивают, высматривают, выпытывают из-под густых бровей. Когда они на мгновение задерживались на ком-то, то как будто желая проникнуть до глубины души; и вдруг в них необъяснимым контрастом появлялось выражение добра и мудрой снисходительности.

Его грубый голос, голос крестьянина, также мог неожиданно приобретать строгий и пронзительный тон. Разговаривая, он слегка наклонял голову, словно исповедник, и тогда в его словах ощущалась такая же доброта, какая проявлялась в его взгляде. В подобные моменты гости графини Игнатьевой чувствовали, что находятся рядом с доброжелательным отцом, которому могут довериться без всякой задней мысли.

Но его взгляд и голос снова менялись; и тогда казалось, что в этом странном человеке горит всепожирающая чувственная ненасытность. Его глаза пылали, голос становился возбужденным, порой резким и страстным, а порой доверительным и вкрадчивым. Его взгляды и речи становились бесстыдными, циничными, полными оскорбительных намеков. И вдруг его поведение снова менялось: в порыве поэтического восторга он начинал говорить о мистических и религиозных вещах.

Когда он говорил, некрасивые черты его лица приобретали необыкновенную жизненную силу. В какие-то моменты быстрая смена мимики и жестов приобретала театральность. Тогда он размахивал своими крестьянскими руками с грубыми мозолистыми ладонями и, несмотря на это, хорошо вылепленными.

Очень скоро множество женщин из разных слоев общества, от представительниц высшего света до служанок и крестьянок, увидели в Распутине высшее божественное существо. Скоро мужчины всех сословий и профессий собрались вокруг чудотворца: министры, чиновники, финансисты. Среди них Григорий Ефимович был не просто почитаем, а пользовался безграничным восхищением, почти поклонением.

В тот день, когда социальный статус Распутина повысился, изменился и его внешний вид. Тогда он стал одеваться в дорогие рубахи, которые для него шили и вышивали придворные дамы и дамы из высшего общества. Его крестьянский ремень сменился шелковым шнурком с небесно-голубыми кистями. Он стал носить полосатые брюки из английской ткани или черного бархата и сапоги из мягкой кожи. Наконец, зимой он одевался в дорогую меховую шубу, бобровую шапку и валенки.

Но, несмотря на богатые одежды, к которым его приучат почитательницы, он нисколько не изменил своих беспечных и бесстыжих привычек. Он так и остался мужиком с нечесаными бородой и волосами, с грязными руками и сохранил грубый крестьянский язык.

Черты лица, при первом его появлении в Санкт-Петербурге показавшиеся грубыми и вульгарными, теперь представлялись его почитательницам просветленными. Они нервно поджидали его появления, над ними тяготело тяжелое ощущение, нечто вроде экстатической экзальтации. Когда дверь открывалась и на пороге появлялся Распутин, этими женщинами овладевало конвульсивное движение, как если бы к ним приблизился некий чудесный феномен. Он останавливался перед ними, наклонял голову, чтобы троекратно поцеловать по паломническому обычаю. Тогда они дрожали и называли его именами высших богов. Они были убеждены, что в произносимых им словах, во взглядах его маленьких голубых глаз, в поцелуях, которыми он их благословляет, присутствует божественный дух.

Иногда он вставал посреди разговора, подзывал кого-то из женщин и велел петь печальные народные песни, напоминавшие ему любимые им церковные псалмы. Тогда он делал несколько шагов, останавливался посреди салона и, заложив руки за пояс, медленно раскачивался в такт песне. Потом внезапно резко топал ногой по полу и пускался в пляс. Он приближался к женщинам размеренными движениями, с соблазнительными жестами, и приглашал их. Он отбивал такт сапогами, а его пронзительные глаза словно оценивали партнершу. А та, словно в экстазе, взволнованная его взглядом, следовала за ним. Тогда другие женщины садились в кружок вокруг них и, собранные и взволнованные, словно присутствуя на богослужении, смотрели, как они танцуют.

Некоторые, правда, пытались вырваться из-под магической власти Распутина и изо всех сил сражались против его подавляющей силы. Но даже те немногие, кому удавалось не отвести своего взгляда под взглядом Распутина и посреди околдовывающего экстаза продолжать видеть обыкновенного человека с заурядными чертами, с маленькими хитрыми глазками, не могли полностью защититься от силы его внушения.

Некоторые говорили о гипнозе и пытались развеять чары этого чудотворца резким и ученым словом. Но у них не получалось уничтожить живое влияние личности Распутина.

«Какими необычными были его глаза! – признавалась одна женщина, пытавшаяся сопротивляться его власти. – Всякий раз, когда я оказывалась в его присутствии, – также рассказывала она, – я тяжело переносила его взгляд и не могла выдерживать его долго». Они оставались под властью мощной воли, излучаемой личностью Распутина. Находились под его чарами и, несмотря на некоторую усталость, бывавшую следствием этого, все равно испытывали тягу и влечение к нему.

Одна девушка, услышавшая об этом святом, приехала в столицу из своей провинции, чтобы посмотреть на него и получить духовное утешение. Она не знала его и не видела его портретов. Впервые она встретилась с ним у него дома. Когда он подошел к ней и заговорил, ей показалось, что он такой же, как любой сельский священник, каких она встречала во множестве. Его ласковый взгляд монаха, его каштановые волосы, разделенные надвое пробором, с первого взгляда внушили ей доверие. Но когда он подошел ближе, она сразу же ощутила, что из-за доброго и ласкового взгляда этих глаз на нее смотрит совсем другой человек, загадочный и соблазнительный.

Он сел совсем близко к ней. Из глубины орбит блестел острый взгляд, вонзавшийся в нее и удерживавший на месте. Руки и ноги девушки налились свинцовой тяжестью, когда морщинистое лицо Распутина приблизилось к ее лицу. Она почувствовала на щеках его горячее дыхание, в то время как его обжигающий взгляд шарил по ее парализованному телу. Наконец он с чувственным выражением опустил веки и принялся страстным тоном нашептывать ей странные сладострастные слова.

В тот самый момент, когда готова была покориться этому искусителю, она с трудом вспомнила, что приехала поговорить с ним о Боге. И как только подлинный мотив визита всплыл у нее в памяти, тяжесть в членах исчезла и она стала побеждать наваждение.

Распутин тотчас заметил это возрастающее сопротивление, его полузакрытые глаза открылись вновь. Он наклонился к ней, ласково погладил ее волосы и запечатлел на ее лбу страстный, но одновременно ласковый отеческий поцелуй. Его еще красное от желания лицо полностью разгладилось, и он снова обрел вид доброжелательного проповедника. Он заговорил с посетительницей тоном полным доброты и покровительства и поднял правую руку на уровень ее лба в знак благословения. Он стоял перед ней в позе, в которой на старых иконах изображали Иисуса Христа, и взгляд его снова был добрым и приветливым, почти покорным. Другой человек, человек чувственный и бесстыдный, прятался в глубине его маленьких глаз.

Девушка, испытавшая болезненное разочарование и смущенная, встала, пробормотала несколько прощальных слов и быстро покинула дом Распутина. Она с тревогой спрашивала себя, святой этот человек или развратник.

Другая женщина, на сей раз из высшего петербургского общества, заявила с насмешливым высокомерием послу Франции, что у Распутина грязные руки, чернота под ногтями и борода настолько неухожена, насколько это возможно. «Это кошмар!» – говорила она о нем. Однако признавала, что непередаваемые изменения во взгляде Распутина, так же как его манеры и слова, не могли никого оставить равнодушным, как и его интеллектуальная сторона: доброта, доверчивость, поэтичность и двусмысленность его личности.

Влияние Распутина испытывали не только женщины: даже посол Франции ощутил на себе впечатление, производимое «чудотворцем», когда увидел его впервые. Сведения, которые агенты господина Палеолога собрали для него о Распутине, все были неблагоприятными. Он смотрел на него как на коррумпированного шарлатана и особенную досаду испытывал к нему из-за его попыток заключить сепаратный мир, то есть устроить предательство Россией своих французских союзников.

Однажды, когда посол находился с визитом у одной своей знакомой дамы, дверь салона с грохотом распахнулась, вошел Распутин, поцеловал хозяйку дома и начал долгий разговор с ней. Господин Палеолог рассматривал его с тем напряженным вниманием и настороженностью, которые свойственны дипломату, оказавшемуся в обществе политического деятеля. Ему пришлось убедиться в том, что «старец-чудотворец» обладает заурядной внешностью, но от его голубых глаз исходит мощная сила. Он сам был заворожен ими и вынужден был признаться, что взгляд Распутина, блуждающий где-то вдали, был одновременно пронзительным и детским, хитрым и прямым. Когда разговор становился оживленнее, его зрачки казались заряженными магнетизмом.

Пьер Жильяр, учитель французского языка у цесаревича, всего однажды встретил Распутина, этого «презренного шарлатана», этого «ненавистного пацифиста», в тот самый момент, когда покидал дворец. Их взгляды встретились, и в Жильяре тотчас зародилась уверенность в том, что перед ним опасный и могущественный человек. Сильно смущенный, он поспешил покинуть комнату, чтобы оказаться вне зоны воздействия силы Распутина.

Самому князю Юсупову, к которому Распутин изначально испытывал враждебность, поскольку тот высказал мнение, что этот «чудотворец» беда для России, даже этому князю с трудом удавалось защищаться от чар, исходивших от Григория Ефимовича. Тем не менее под воздействием своей ненависти князь Юсупов хладнокровно и преднамеренно втерся в милость к Распутину, чтобы подготовить его убийство.

Будущий убийца впервые встретил свою жертву в доме госпожи Головиной и ее дочери, которые обе принадлежали к числу наиболее преданных почитательниц Распутина. Затаив дыхание, с горящими глазами, пылающими щеками, эти дамы, словно окаменев, буквально пили каждое слово Распутина. Юсупов внимательно рассматривал сидевшего напротив него в кресле человека. Он видел его впервые, в первый раз слышал его голос, однако поверил всему дурному, что до тех пор говорили ему об этом старце-чудотворце. Этот крестьянин, обласканный женщинами, был ему особенно неприятен и вызывал у него отвращение. Его черты были грубы, он обращался к своей аудитории с нездоровым чувственным смехом. Лицом он напоминал похотливого сатира. Наконец, все в нем было подозрительно и вызывало настороженность.

Никогда прежде князь Юсупов не видел ничего более отвратительного, чем эти почти бесцветные, близко посаженные глазки в необычайно глубоких орбитах. Порой даже казалось, что они затерялись в этих глубинах, и приходилось присматриваться, чтобы понять, открыты они или закрыты. У князя, за которым Распутин внимательно наблюдал, он вызывал лишь тревогу и неприязнь.

В этот самый момент гордый молодой аристократ четко осознал, что это презренное крестьянское лицо, этот пронзительный взгляд неприятных глаз скрывают мощную силу, невидимую и почти сверхъестественную.

Позднее Юсупов узнал всю силу взгляда Распутина. Стремясь завоевать доверие своего врага, он отправился к нему домой под предлогом попросить медицинского совета. Подталкиваемый любопытством, молодой князь полностью подчинился приказам Распутина, последовал за ним в спальню, лег на его диван. И пока Распутин держал его под своим взглядом и делал пассы руками, чтобы усыпить, Юсупов наблюдал за ним. И был вынужден признать, что оккультная сила этого необыкновенного человека всего лишь гипноз, хотя и в самой опасной форме.

Распутин не сводил с него глаз, медленно водил руками по его груди, шее и голове, опустился перед ним на колени и стал молиться, слегка нажимая двумя пальцами на лоб.

Он довольно долго оставался в такой позе, потом резко встал и возобновил пассы. Юсупов сопротивлялся изо всех сил, но вскоре вынужден был признать, что по его телу разливается странное тепло, тогда как им овладевает нечто вроде общего паралича. Язык ему больше не повиновался. Он тщетно пытался издать несколько звуков или подняться, его руки и ноги были как неживые.

Совсем рядом с собой он видел расширившиеся глаза Распутина, мерцавшие фосфоресцирующим блеском. Два пылающих луча отделялись от них и соединялись в горящем круге, который то приближался, то отдалялся. Веки Юсупова становились все тяжелее и наконец медленно опустились. Еще немного, и он полностью подпал бы под власть шарлатана и заснул бы. Последним усилием он напрягся, начал отчаянно бороться и все-таки сумел разорвать чары. Он покинул дом Распутина с твердым намерением как можно скорее уничтожить этого человека.

Несколько месяцев спустя, в подвале собственного дворца, которому всего за несколько часов был придан жилой вид, Юсупов сидел за столом напротив своей жертвы и пел, по его просьбе, цыганские романсы, угощая отравленным вином. Он всматривался в физиономию Распутина, каждое мгновение ожидая, что его враг рухнет бездыханным. Но Григорий Ефимович пил отравленный напиток полными стаканами и оставался сидеть в пугающем молчании. Он положил голову на руку, и в его помутневших глазах появилась невыразимая тоска.

Внезапно лицо его изменилось, и в глазах мелькнула демоническая злоба, как будто он точно понял, зачем его сюда заманили и что его ждет. Потом он встал: его взгляд осветился необыкновенной добротой. В то же мгновение Юсупов вынул пистолет и выстрелил в своего врага.

Убийца подошел к еще теплому неподвижному телу и пощупал пульс; довольный, он собирался распрямиться, когда с ужасом заметил, что веки Распутина тихо дрогнули. Скоро все лицо исказилось страшными конвульсивными гримасами; он открыл сначала левый глаз, затем правый и неумолимо уставил зеленоватый взгляд обоих на убийце, с выражением непередаваемой ненависти.

Магия этих глаз сработала в последний раз. Юсупов стоял, словно парализованный, лишившись голоса, во власти глубокого смятения, неспособный ни убежать, ни позвать на помощь. Внезапно смертельно раненный человек встает, издавая дикий вопль. Его конвульсивно скрюченные руки рассекают воздух, железной хваткой вцепляются в плечо Юсупова и тянутся к его горлу. Распутин хриплым голосом непрерывно повторяет имя того, кто его предал, изо рта у него выступает пена, он жутко косит.

Через несколько минут он действительно умирает. Труп переносят на лестничную клетку. На левом виске огромная рана, лицо страшно изуродовано и залито кровью. Глаза остекленели.

Князь Юсупов долго неподвижно стоит перед трупом. Потом внезапно его охватывает лихорадочная ярость. Во власти безумного возбуждения он хватает металлический прут, подскакивает к изуродованному телу, лежащему перед ним, и принимается ожесточенно его избивать.

Глава 2
Послушничество и странническая жизнь

Григорий был сыном ямщика Ефима Андреевича Распутина из села Покровское. Ребенком он любил проводить время в отцовской конюшне, часами сидя на маленькой деревянной скамейке и разглядывая лошадей своими светлыми глазами. Он задерживал дыхание, чтобы лучше слышать стук их копыт и шум воздуха, выходящего из их ноздрей. Но стоило ему выйти на улицу, Григорий превращался в маленького, невероятно буйного дикаря. Он умел заставить себя бояться и всегда был заводилой, когда деревенские мальчишки затевали какую-нибудь проказу. Едва войдя в конюшню, он становился странно спокойным и внимательным, словно ему надо было проявлять какое-то особое достоинство, словно он должен был вести себя как взрослый мужчина. Он шел за отцом или за одним из работников широким твердым шагом, будто входил в священное место, где должен был, как на кухне, оставаться спокойным и рассудительным.

Он очень радовался, когда мог на несколько мгновений остаться один с лошадьми. Тогда он осторожно проскальзывал к ним и, поднимаясь на цыпочки, ласково гладил их теплые бока. Он любил их так, как никогда не любил ни родителей, ни братьев.

Если он был уверен, что никто его не видит, то строил гримасы, как обезьяна, на кормушке, а оттуда, держась за прутья, забирался на спину лошади. Потом нагибался, чтобы ласково потереться щекой о шею животного, и долго нежно разговаривал с ним на языке, понятном лишь ему одному.

Эта конюшня стала для него волшебным местом, когда отец показал ему большую книгу с красивыми картинками, в которой рассказывалось о рождении Иисуса. Григорий с горящими глазами не пропускал ни слова из истории об Иосифе, Марии и новорожденном младенце в яслях, посреди хлева, куда ему пришли поклониться цари-маги. С этого дня все в отцовской конюшне, от больших деревянных яслей до тусклого желтого фонаря, казалось ему полным важности, которую понимал только он и о которой он никому не рассказывал. Конюшня более чем когда бы то ни было стала волшебным местом, где происходили удивительные чудеса.

Днем, когда старый Ефим уходил, Григорий пробирался в дом и, забравшись на стул, брал книгу с красивыми картинками. Красный от волнения, он переворачивал страницы, ища нужную: ясли младенца Иисуса в хлеву, с большим количество синей, красной и золотой красок. Он с нетерпением ждал вечера, чтобы после ужина попросить отца снова почитать ему толстую книгу. Сидя на коленях старого Ефима, он с восторгом рассматривал картинки, пока отец рассказывал ему продолжение истории младенца Иисуса, как он рос и стал Спасителем мира.

Итак, по настоятельным просьбам ребенка Ефиму Андреевичу приходилось ежевечерне брать толстую книгу, все картинки которой Григорий скоро знал наизусть; позднее и буквы перестали быть для него немыми. Он слушал, как отец с трудом читает, водя пальцем по каждому слову и каждой строчке, и мало-помалу научился узнавать буквы и составлять из них слова.

Итак, маленький Григорий рос между двух равно волшебных миров: конюшней с ее тайнами и толстой книгой с красивыми картинками и черными значками, которые постепенно начинали говорить с ним высоким языком.

Григорию Распутину было двенадцать лет, когда в его жизни внезапно случилась беда, последствия которой ощущались еще очень долго потом. Он играл на берегу Туры вместе со своим старшим братом Мишей, когда тот неожиданно упал в воду. Маленький Григорий без колебаний бросился следом за ним, и два мальчика непременно утонули бы, если бы их не спас случайно проходивший мимо прохожий. Миша в тот же день заболел, у него началось воспаление в груди, и через несколько дней он умер. Григорий выжил, но был так потрясен инцидентом, что получил горячку.

Однако он быстро поправился и смог, как и раньше, играть и заниматься своими любимыми лошадьми, но в нем как будто что-то изменилось: его полное и розовое детское лицо стало бледным и худым, а по вечерам покрывалось лихорадочными пятнами. Изменились и его манеры, что сильно огорчало его родителей. Никто не мог точно сказать, чего ему не хватает, да и сам он не находил никакого средства излечения. Наконец вернулась лихорадка, ребенок наполовину потерял сознание и оставался в таком состоянии много дней, даже недель.

Ничего нельзя было сделать, кроме как устроить для ребенка постель в «черном углу» большой кухни: это было самое темное и самое теплое место кухни, наиболее комфортное зимой, когда по главной улице деревни мели сибирские вьюги. Наконец, кухня была излюбленным местом обитателей дома, и там можно было постоянно следить за ребенком.

С наступлением темноты приходили соседи и рассаживались по широким лавкам. Их угощали выпивкой и лакомствами, и допоздна велись разговоры о том, что произошло в деревне, или обсуждались новости, дошедшие до Покровского через соседние ярмарки.

Люди разговаривали вполголоса, потому что маленькому Григорию по-прежнему было плохо. К ужасу семьи, он, осунувшийся, целыми часами лежал, отвернувшись к стене и не обращая внимания на происходящее вокруг него.

Наконец, он, казалось, выздоровел. Он вырос, весьма рано стал шататься по трактирам, бегать за девками и вести беспорядочную жизнь. Устав за день от тяжелых крестьянских трудов, он проводил вечера в пьянстве до потери рассудка.

Однажды он присутствовал на празднике, где деревенская молодежь развлекалась играми, песнями и плясками, и там познакомился с хорошенькой черноглазой молодой блондинкой по имени Прасковья Федоровна Дубровина, в которую влюбился. Григорий совершенно не изменил своих привычек и даже после женитьбы на ней продолжал вести беспорядочную жизнь, как и прежде, посещал трактиры и крутил шашни с деревенскими девками.

Тогда-то и произошло в его жизни второе событие, произведшее на него сильное впечатление, о котором он рассказал лишь своему единственному верному другу Дмитрию Печеркину в тот день, когда оба шли вдоль берега Туры и разговаривали об урожае, скоте, лошадях, девушках и Боге.

По его словам, однажды, когда он пахал поле и в конце полосы собирался повернуть лошадей, позади него зазвучал великолепный женский хор, как бы церковный. Удивленный, он оставил плуг и обернулся: совсем рядом с ним шла необыкновенной красоты женщина, Богоматерь, словно окутанная золотистыми лучами полуденного солнца. В небе тысячи ангелов пели торжественный гимн, а им вторил голос Девы Марии.

Видение, рассказывал он своему другу, продолжалось всего несколько мгновений и исчезло. Смущенный до глубины души, Григорий стоял неподвижно посреди пустого поля, с дрожащими руками, и у него не было сил вернуться к своей работе. Когда вечером он привел коней в конюшню, чтобы почистить их, его охватила необъяснимая грусть. Что-то словно говорило ему, что Бог хочет сделать его избранным; но в то же время он чувствовал, что ради исполнения этой божественной воли ему придется отказаться от своих лошадей, кабака и дома, от отца, жены и дочерей. Поэтому он не стал дольше думать об этом видении и никому о нем не рассказал. Действительно, за исключением Печеркина, никто из его окружения не слышал ни слова о том, что случилось в тот день с крестьянином Григорием, и никто не узнал мыслей и чувств, зародившихся в нем.

Позврослев, Распутин занялся отцовским делом. Он перевозил пассажиров и грузы по длинным и очень узким дорогам от одной деревни к другой. Несколько раз побывал в Тобольске и Тюмени, даже добирался до Верхотурья у подножий Урала. Реками можно пользоваться только летом, зимой единственный транспорт – повозка или сани. Поэтому иной раз ему доводилось возить пассажиров до восточных уездов Тобольской и Пермской губерний.

Ему было тридцать три года, когда во время одной из поездок у него произошла встреча, полностью изменившая его жизнь и образ мыслей. Ему довелось везти в Верхотурский монастырь студента-теолога по имени Милетий Заборовский. По дороге между ямщиком и будущим священником завязался разговор, они говорили о церкви, и скоро семинарист с удивлением заметил, что этот простой крестьянин неплохо образован в религиозных вопросах. Молодой человек стал расспрашивать возчика подробнее, со все возрастающим интересом, и попытался убедить в том, что плохо жертвовать таким настроем ради распутной жизни. Эти слова произвели на Григория живое впечатление. Он почувствовал, как в нем пробуждаются все те мысли, что посещали его в детстве, когда он так верил в Бога, все те добрые чувства, которые он убил в себе годами разврата.

В то же время Григорий услышал, как путешественник проповедует новую доктрину, не имевшую ничего общего с суровым церковным учением, не оставлявшим ему, бедному грешнику, никакой надежды на спасение. А то, что он слышал сейчас, утверждало, что он может участвовать в земных радостях, если будет следовать божественным наставлениям мистической «истинной веры». Наконец, семинарист убедил Распутина остаться с ним в Верхотурском монастыре, когда они туда приедут, а не возвращаться обратно, как тот делал множество раз.

В Верхотурском монастыре существовало одно из тех странных сибирских братств, которые больше походили на хутор, чем на место духовного созерцания. Верхотурские монахи подчинялись строгим правилам монастыря и выполняли религиозные обязанности, наложенные на них. Одновременно они обрабатывали землю. Поэтому крестьянину Григорию было нетрудно адаптироваться к жизни в этой общине. Он участвовал в молитвах и епитимьях и работал с монахами в поле.

Скоро он с удивлением заметил, что братия разделена на два лагеря. Монахи одного играли роль узников, а другого – тюремщиков. О таком положении вещей не говорили, даже старались его скрыть, но Распутин осознал его по отношению к нему других монахов: за ним плотно следили. В Верхотурье имелись тайные и явные приверженцы еретического учения хлыстов, а также те, кто был сослан на исправление и возвращение к православной церкви. Монастырь с давних пор имел репутацию тюрьмы для мятежных священнослужителей. В любое время из всех уголков Сибири прибывали люди, которых встречали с открытой настороженностью и которые через некоторое время, казалось, отказывались от своих еретических идей.

Распутин долго размышлял над словами молодого священника, увлекшего его в Верхотурье. Он запомнил, как сильно они отличались от официальной церковной доктрины, и мало-помалу уверился, что его хотели завлечь в секту.

Также Григорий понял, что мятежные монахи, сосланные в этот монастырь, отказались от своих заблуждений лишь для формы, внешне строго следуя церковным предписаниям. Чем больше он сближался со своими товарищами во время полевых работ или минут отдыха, когда они знали, что за ними в большей или меньшей степени следят, тем сильнее убеждался в том, что эти еретики готовы вернуться к своим взглядам, что даже многие их «тюремщики» приняли веру сектантов и, наконец, что весь Верхотурский монастырь лишь внешне повинуется предписаниям православной церкви, а в действительности является очагом еретических идей.

В глазах этих монахов суровые обряды церкви были пустяками, которые следовало соблюдать только для того, чтобы не вступать в острый конфликт с властями. Но каждый носил в сердце «истинную веру», о которой говорили только среди чистых, верных хлыстовской доктрине, в братстве «Божьих людей».

Эта доктрина требует от своих последователей хранить ее правила в тайне, не раскрывать их ни отцу, ни матери; надо быть твердым и молчать, даже под угрозой кнута и костра. Тогда ты сможешь войти в Царство небесное и сохранить на земле блаженство духа.

Значительную часть своей силы секта хлыстов черпала именно в таинственности. Ради сохранения тайны и сбережения истины от любого повреждения основатели этого нового учения советовали своим последователям внешне подчиняться правилам «ложной» православной веры и даже проявлять в этом пылкое рвение.

Таким образом, не только Верхотурский монастырь внешне сохранял, несмотря на свои сектантские идеи, облик благонамеренной общины, но и каждый монах, чем сильнее он верил в хлыстовскую доктрину, тем ревностнее соблюдал церковные правила. Скоро Распутин сам полностью примкнул к еретикам и подчинился их наставникам; раскаявшийся грешник, он был одним из тех, кто активнее всех в монастыре постился и молился, в то время как его приобщали к мистическим секретам тайного учения.

В этом Распутин увидел возможность осуществления того, о чем мечтал с самого юного возраста: приобрести на земле радости вечной жизни и достичь наконец благодати: если бы ему удалось однажды слиться со Святым Духом и умереть «мистической смертью», ни один грех больше уже не мог бы его искусить, он всегда оставался бы на верном пути, потому что был бы очищен благословением Святого Духа. С этого дня у Григория Ефимовича было лишь одно желание: достичь совершенства, следуя по пути, который перед ним открывало хлыстовское учение.

Перед тем как покинуть Верхотурский монастырь, Распутин захотел посетить старца Макария. Скит этого почтенного отшельника стоял не очень далеко, и он мечтал получить его благословение.

Мужчины и женщины всех сословий приходили к отцу Макарию издалека, когда им предстояло трудное испытание или надо было вымолить прощение за тяжкий грех.

Нищие, зажиточные крестьяне, буржуа, даже аристократы, солдаты и офицеры проделывали многодневный путь через бескрайнюю сибирскую тайгу к скиту отшельника, босые, с непокрытой головой, с котомкой на спине и посохом в руке. Никто не уходил от святого человека без слова утешения и доброго совета. А по возвращении паломники разносили славу о нем по всей России.

В монастыре Распутин слышал, будто старец, ныне такой благочестивый, был большим грешником, человеком, испытавшим все страсти и все слабости. Он поддавался всем земным искушениям, перепробовал все радости жизни, да так, что след греха остался у него в крови. Но вскоре он очистился, ничто дурное не омрачало ни его чувств, ни помыслов, и тогда он преподнес Богу свою отмытую плоть, свое чистое сердце и свои смиренные чувства.

Рассказывали, что в начале своего пребывания в монастыре он долгие годы усмирял свою плоть, чтобы стать полностью достойным Всемогущего. Потом, окончательно уверившись в том, что он прежний умер в «мистической смерти», он ушел в лес и затворился в своей хижине. В ней он с тех пор и жил, вдали от мира с его искушениями, в «чистой Божьей радости». С этого дня он больше не испытывал человеческих слабостей, равно как не ощущал и груза тяжелых цепей, которыми обмотал свое тело. Он не чувствовал никаких недугов, свойственных прочим людям. Пределы пространства и времени для него не существовали, и он смог легко читать будущее. Одним словом, он теперь был святым, к которому можно обращаться, как к самому Богу, ибо старец, известный прежде грешник, точно знал намерения Всемогущего по отношению к его детям на Земле.

Все услышанное побудило Григория Ефимовича обратиться за советом к чудотворному отцу Макарию. После посещения отшельника он будет точно знать, возвращаться ли ему домой, к жене и детям, к приятелям по развлечениям, к своим лошадям и конюшне, или же посвятить жизнь более высокой цели, к которой божественная сила предназначила его с детства.

Прежде чем посетить старца Макария, Григорий пошел к раке, в которой хранились мощи святого Симеона Верхотурского, и в долгой пламенной молитве искал силы и чистоту души, необходимые ему, чтобы предстать перед старцем. Затем он направился к скиту святого человека.

Скит стоял в лесу, и идти до него надо было достаточно долго. Это была жалкая маленькая хижина, в которой едва хватало места для одного человека. Старец завершал там в самой глубокой нищете свою жизнь, наполненную покаянием и отречением от благ. Его страшно худое тело, казалось, поддерживалось только тяжелыми цепями, которые святой носил без труда. Его взгляд был весел, а на губах была улыбка. Голос был таким слабым и тихим, что казался дуновением ветерка, но тон – горячим и полным жизни.

Едва войдя в эту хижину, Григорий пал на колени и покрыл руки старика поцелуями. Потом он просто рассказал ему, зачем пришел, ничего не скрывая. Он признался в своих грехах, в своих дурных мыслях, в плотских желаниях, донимавших его даже в монастыре. Поведал и о своем странном видении. Потом заговорил о своих слабостях, своих сомнениях: внутренний голос требовал, чтобы он посвятил себя Богу, но в то же время он хотел снова увидеть свою жену, детей и все, чем владел на земле.

Исповедавшись, Распутин смиренно остался стоять на коленях, склонив голову. Потом он поднял глаза и увидел, что Макарий смотрит на него по-доброму, ласково улыбаясь. Исхудавшие руки святого легли на его голову. «Будь счастлив, сын мой, – сказал он вдохновенным голосом, – ибо Господь избрал тебя из тысяч людей. Ты совершишь великие дела! Оставь жену и детей, уходи, спрячься, странствуй по свету. Слушай голос и, когда поймешь его слова, только тогда возвращайся к людям и объяви, что голос нашей Святой Русской земли говорит твоими устами!»

Распутин приехал из Верхотурья в Покровское лишь затем, чтобы надолго проститься с семьей. Отец Макарий отправил его странствовать, и он сам признал, что все внешние формы епитимьи и наказания были лишь первыми ступенями, подготовкой к настоящей «дороге».

Чтобы быть способным пройти по «внутренней дороге», ему нужна была внешняя дорога, паломничество, странническая жизнь, поскольку «мистическая смерть» для русского крестьянина не может произойти иначе. Тот, кто становится «странником», оставляет свое имущество, свою родину, дом и семью, бросает все, что привязывает его к земле. Странничество – один из важнейших моментов в русском мистицизме; в один прекрасный день выходцы из всех сословий оставляют свои поля и свой дом, оставляют всё и отправляются в неизвестность; они «умирают» для своих близких. Они теряют свои имена, выбрасывают прежнюю одежду, сжигают документы и забывают жену и детей; они идут странствовать. Они никогда не пишут писем, никому не дают о себе знать, их семьи и друзья годами ничего о них не знают. Они паломники, странники, бродяги.

Для всех этих сектантов, жаждущих «мистической смерти», брак есть презренный, ненавистный институт. Быть женатым для них означает быть крепко привязанным к собственности, к дому, к земле. Ненависть к браку четко изложена в правилах учения хлыстов. Это грех против «святой веры», и всякий «Божий человек» должен оставить жену или, по крайней мере, прекратить с ней всякие сексуальные контакты. Кроме того, поскольку союз, благословленный попом, проклят, отмечен печатью Антихриста, хлыстовское учение должно заменить брачные узы другим или другими, которые будут угодны Богу.

Эти сектанты странствуют по стране во всех направлениях, либо без цели, наугад, по собственному вдохновению, либо отправляясь в паломничества по христианским святым местам: на Афон, в Иерусалим или на Синай.

Распутин странствовал так много лет. За это время он приобрел глубокое знание русского народа. В это же время он удивительным образом развивал свой дух. Действительно, он встречал самых разных людей в погребах изб, людей, которые, как и он, оставили свои дома ради жизни «подпольников», то есть прячущихся в подполе. Постоянно преследуемый жандармами и попами, он научился разбираться в людях, читать их самые потаенные мысли и замечать их слабости и особенности. Благодаря прямым контактам с этими мечтателями и верующими всех мастей, он проник в самые глубокие тайны русской души и узнал подлинные чувства и чаяния крестьян.

Наконец за время своих странствий Распутин был полностью посвящен в тайны учения хлыстов. Все то, что он предчувствовал уже в Верхотурье, что его глубоко волновало и искушало, стало для него реальностью в его странствиях, во время пребывания в бесчисленных деревнях огромной России. В частности, он присутствовал на большой мистерии «чудесного преображения», которая обычно устраивалась в маленькой крестьянской избе или даже в обычном сарае. На этих «кораблях» «Божьих людей» Распутин действительно приобщился к чуду «мистической смерти» и наконец достиг того совершенства, к которому его должны были привести умерщвление плоти, паломничества и отречение от всех земных благ.

Этот «мистический акт», впрочем, весьма своеобразен. Изба, в которой должно произойти чудо, ничем не отличается от других в деревне. Внутри большая комната со скамьями по краям и столом с двумя стульями в центре. Каждую субботу крестьяне и крестьянки собираются в этом доме. На заходе солнца, плотно закрыв окна, члены общины молча рассаживаются, мужчины справа, женщины слева. У них такие же выражения лиц и такие же жесты, как в их собственных домах, когда, после полевых работ, они садятся перед самоваром. Они одеты в грубые одежды, какие носят обычно, а их обувь покрыта пылью. Мужчина и женщина, крестьяне, как и они, занимают почетные места за столом, на котором горят двенадцать свечей. «Божьи люди» дрожат, когда их взгляды поднимаются на эти два существа, потому что они знают, что на них почиет Святой Дух.

Все начинают очень медленно петь ектении, в которых выражают свои веру в хлыстовское учение, свое почитание Бога и Святого Духа, и призывают царство небесное. Сначала они поют монотонно, затем темп ускоряется, и в возбуждении экстаза они воспевают приход Искупителя со святыми ангелами. Скоро они сбрасывают с себя одежду и обувь.

Один из них вскакивает и начинает ритмично кружиться. Остальные в свою очередь встают и по двое исполняют нечто вроде крестьянской пляски, одни за другими, тяжело кружась вокруг своей оси.

Так они достигают божественного экстаза, их касается крыло Святого Духа, происходит «мистическая трансформация». Больше ничто земное их не окружает. Крестьянская изба с лавками, столом и стульями превращается в «ковчег праведных», везущий их по бурному морю обыденного мира в место блаженства. Мужчина и женщина, сидящие на почетных местах, – это Христос и Дева Мария. Это они направляют ковчег в Царство Божье.

И совершилось чудо: Святой Дух снова стал плотью. Все исступленно кричат: «Святой Дух с нами!» Они повторяют это до тех пор, пока не онемеет язык и они не почувствуют, как блаженная скованность овладевает их членами.

Кружение заканчивается, пение умирает. Божественный кормчий встает и говорит, голос его суров и впечатляющ либо сюсюкающий, как у ребенка; порой он выражает легкость и радость. Он смеется ребяческим смехом или строит жуткие гримасы: в него вселился Святой Дух. Все сектанты почтительно опускаются на колени перед божественным кормчим; со струящимися по лицу слезами они крестятся и в экстазе слушают слова, слетающие с губ пророка.

Потом пляски, дикие и разнузданные, возобновляются и продолжаются до рассвета. В топоте ног уже не слышно голосов. Пот течет по лицам на пол.

Внезапно все снимают с себя рубашки и, голые по пояс, проходят один за другим перед пророком, который хлещет их розгой, чтобы показать, что в теле сына Адама теперь живет новый человек.

Наконец, как Иисус сбросил свою плащаницу, чтобы воскреснуть духом, все адепты полностью обнажаются. Сотрясаемые конвульсиями, некоторые падают без чувств. Свет гаснет. Женщины с распущенными волосами бросаются на мужчин и, крепко сжимая их в объятиях, страстно целуют. Тогда все «Божьи люди», абсолютно голые, падают на пол, не обращая никакого внимания на возраст и родство. Это свальный грех.

В этом опьянении чувств, в этой дикости, ими руководит уже не желание, а воля невидимого Духа, уничтожающего земное «я».

Григорий Ефимович Распутин, чувственный, однако верующий крестьянин из Покровского, видел в хлыстовских оргиях истинный смысл мистического «искупления через грех». В его глазах это был единственный истинный путь духовной жизни, пробуждавший человека в свальном грехе, чтобы вести его через истощение к благословенному исчезновению всяких страстей. А человек не мог окончательно разорвать все земные привязанности, не уничтожив в себе самом последние остатки гордыни и самонадеянности, свойственные каждому добродетельному существу. Распутину показалось, что путь к истинному смирению заключается в свальном грехе, где, переступая последние преграды, унижаешь сам себя плотским грехом.

Глава 3
Проповедник из погреба

Много лет прошло с того дня, когда Григорий Ефимович завязал свою котомку, взял посох и ушел странствовать. Давно уже семья в Покровском не имела никаких вестей о нем, и старый Ефим, его отец, тяжело переживал его отсутствие. Старший сын был его ценным помощником, ибо, хоть и любил кабаки, все-таки очень помогал и в рыбалке, и в поле, и особенно с лошадьми.

Ефим Андреевич Распутин был очень трудолюбив и с годами сильно преумножил отцовское наследство. На месте старой семейной избы он построил крепкий трехэтажный дом; он даже расширил конюшню и теперь владел несколькими десятками лошадей. Хозяйство его было большим и аккуратным, какие нередко встречаются в Сибири.

Судьба не пощадила его и нанесла один за другим несколько ударов: за небольшой промежуток времени Бог отнял у него двух сыновей и его жену Анну Ивановну, которая всегда была верной и работящей и до последнего дня следила за домом. Простуда, подхваченная ею осенью по пути из Тюмени в Покровское, уложила ее в постель, и через несколько дней она умерла. Старый Ефим Андреевич остался один с сыном Григорием, но и тот покинул его, отправившись странничать.

Несмотря на огорчение, доставленное ему уходом сына, Ефим никогда не жаловался. Он был набожным и покорялся воле Божьей. Разве не сам преподобный отец Макарий Верхотурский призвал Григория оставить дом, отца, жену и детей? Поэтому Ефим Андреевич дал сыну свое отцовское благословение и смотрел ему вслед с уверенностью, что лучше посвятить себя Богу, чем жить в семье.

С момента ухода Григория прошло три года, но старик утешался мыслью, что он нужен самому Богу. Временами он даже гордился им, как бывает с каждым человеком, уверенным, что Бог призвал его совершить великие дела, принести большую жертву или перетерпеть жестокую муку.

Чем глубже эта мысль укоренялась в нем, тем больше времени проводил Ефим в церкви или в большой комнате дома, где висела чудотворная икона Казанской Божьей Матери. Он проводил многие часы в молитвах, с каждым днем все сильнее пренебрегая обычными хозяйственными заботами.

Теперь он по возможности избегал соседей и гостей, и, даже оставаясь с Прасковьей Федоровной, женой пропавшего сына, и внучками, больше не рассказывал им сказки, как в прежние времена; он упрямо хранил глубокое молчание. Если его просили отдать распоряжения по дому, он с удивлением смотрел на спрашивающего, словно говоря: «Мой сын и я живем только ради служения Богу».

Прасковья, молодая жена Григория, тоже была набожна. Но отсутствие мужа переживала тяжело. Помощь, которую она просила у чудотворной Богоматери, ее нисколько не утешала: она не имела той сильной и гордой веры, которая поддерживала ее свекра; женщина заглушала в ней громче покорность Божьей воле, и на лице ее отпечаталось страдальческое выражение.

Через деревню часто проходили паломники, странники и, по обычаю, просили дать им ночлег. Тогда Прасковья оживлялась и задавала чужакам тысячу вопросов, она все еще надеялась получить известия о Григории Ефимовиче, и в такие моменты в ее глазах появлялся прежний блеск, лицо вновь становилось молодым и полным жизни.

Первое время действительно случалось, что иной паломник полагал, что встречал человека, которого она описывала. Некоторые считали, что разговаривали с Григорием Ефимовичем и даже проделали вместе с ним какой-то отрезок пути. Другие утверждали, будто встречали его в одном уральском монастыре, где им дали приют. Третьи, наконец, говорили, что видели его на дороге в Казань. Паломники даже считали, что однажды проходили неподалеку от Покровского, по другому берегу Туры. Правда, ни в одном случае не было точно известно, идет ли речь о муже Прасковьи Федоровны, поскольку ни один из этих людей не называл его по имени.

С годами эти новости становились все более и более редкими, а потом и вовсе прекратились. Но на третий год после ухода Распутина среди крестьян пошли странные слухи о некоем страннике, который заставил о себе говорить своими чудесами.

Теперь проходившие через Покровское путники рассказывали о странных деяниях и новом учении какого-то бродяги. Его видели рыбаки, он долго оставался возле них выше по течению Туры, помогал им вытягивать сети и учил петь псалмы. Он рассказывал тем рыбакам, что послан Богом и что в нем пребывает Святой Дух.

Другие потом сообщили, что видели его в поле убирающим урожай среди парней и девушек, которых затем он собирал вечерами вокруг себя. Он учил их, что попы разучились понимать Евангелие и истинные слова Божьи, что они забыли счастливую новость, согласно которой всякий грешник может быть помилован после покаяния, и что Господь, в конце концов, предпочтет одну заблудшую овцу целому стаду.

Еще рассказывали, что этот паломник отправляет в лесу странные богослужения с молодыми женщинами и девушками, которых приводил с собой. Он ломал ветви, выкладывал их крестом и молился. Потом гладил своих спутниц, целовал, плясал и пел с ними. Он объяснял им, что его поцелуи, его прикосновения угодны Богу. Он плясал в определенном ритме и пел те же псалмы, что женщины слышали в церкви.

Скоро стали распространяться еще более удивительные слухи. Неизвестный уже не ограничивался тем, что гладил своих «сестер» во время устраиваемых в лесной чаще церемоний. Шепотом говорили о ночных празднествах. Он разжигал большие костры, вокруг которых женщины безумно плясали до тех пор, пока их не охватывало головокружение. Тогда паломник кричал: «Унижайтесь перед грехом! Испытайте вашу плоть! Приносите себя в жертву!» И рассказчики едва осмеливались повторить, что происходило дальше, потому что это вгоняло в краску, ибо паломник посреди освещенного только звездами леса совершал с этими женщинами самые страшные грехи.

Скоро удостоверились, что этот странный старец теперь бродит по лесам и степям в сопровождении молодых женщин и девушек, оставивших своих родителей и мужей, чтобы следовать за ним в уверенности, что лишь он может спасти их душу.

Ни один крестьянин или паломник, попадавший к Ефиму Андреевичу, не приближался сам к старцу. Но один житель Покровского как-то раз встретил на базаре в Тюмени старика из соседней деревни, который сказал, что собственными глазами видел святого, выходившего из леса в компании девок. Он описал «чудотворца»: худой, довольно высокий, с развевающимися растрепанными бородой и волосами, падавшими длинными прядями ему на плечи, но разделенными пробором на лбу, как изображают на иконах Христа. Взгляд его глаз был пронзительным, лицо желтоватым, очевидно, из-за постов и воздержаний, наложенных на себя, и морщинистым, как у старика. Голос его был ласковым и приятным на слух. Выглядел он добрым и благочестивым, но тем не менее рассказчика при виде его бросило в дрожь.

Много вечеров прошло за разговорами и обсуждениями этой темы, как вдруг произошло знаменательное событие: Григорий Ефимович вернулся домой. Всякий раз, когда Прасковья Федоровна потом вспоминала эту первую встречу с Григорием после долгих лет его паломничества, эта ночь казалась ей самой необычной в ее жизни. В тот вечер она допоздна работала по дому, а когда наконец собралась ложиться спать, в дверь постучали. Она открыла и увидела одетого в темное мужчину, чье лицо на три четверти скрывала длинная борода; приняв его за одного из многочисленных паломников, часто просивших у Ефима Андреевича приютить их на одну ночь, она с почтением впустила его. Она не сразу его узнала: его выдали маленькие голубые глаза. Но Прасковью поразил взгляд, в котором было что-то веселое и лукавое одновременно.

Последующие события были такими же странными, как эта первая встреча. Когда все – Прасковья, старый Ефим и дети – пришли поздороваться с паломником и сказать ему «добро пожаловать», они не могли не заметить происшедших в нем изменений. Конечно, он выражал радость от того, что вновь видит семью после такой продолжительной разлуки, но радость его была совсем иной, чем у них, и, казалось, не имела ничего земного. Его первые слова были торжественны и продуманны, а когда все бросились на шею своему Григорию, почувствовали, что он уходит от всяких ласк и мягко отстраняется от проявлений их нежности. Он простер руку на их головами с достоинством священника; странная складка кривила его губы, а взгляд словно терялся где-то вдали. Наконец, от всей его фигуры исходила такая значительность, что отец, жена и дети, смущенные, отступили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.