Герберт Фейс
Потсдамская конференция. Как решалась послевоенная судьба Германии и других стран Европы

Herbert Feis

BETWEEN WAR AND PEACE

THE POTSDAM CONFERENCE

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2022

Потсдамская конференция

Часть первая
Время победы

Глава 1
Капитуляция немецких войск

Май 1945 г. Наконец-то гитлеровская Германия пала. Разве можно забыть ликование народов, одержавших победу, и надежду человечества, что подобная страшная война больше никогда не повторится? И всеобщую решимость не позволить Германии развязать в будущем новую мировую войну? И возродившееся стремление добиться установления новых отношений между нациями – мирных и доверительных. Читателю предлагается повествование о первых шагах, сделанных в этом направлении, когда перед победившими государствами встала задача заключения долгосрочного мира.

С идеологией национал-социализма было покончено. Немецкому народу предложили признать свое полное поражение: капитуляция должна была быть безоговорочной. Победители имели право решать судьбу немецкого государства так, как считали нужным. Было официально заявлено, что союзные державы оккупируют страну и установят над ней контроль, чтобы реализовать в отношении нее свои планы. Однако эта открывшаяся для немецкой нации пугающая перспектива была отчасти развеяна совместным радиообращением лидеров союзных держав – Черчилля, Рузвельта и Сталина. Все трое заявили, что не имеют намерений причинять страдания немецкому народу или порабощать его. «Мы пришли, – заявил Эйзенхауэр в тот день 1944 г., когда войска союзников пересекли западную границу Германии, – как победители, но не как угнетатели». На той зимней конференции в Ялте незадолго до окончания войны главы трех держав сделали следующее заявление: «Наша твердая цель – уничтожить немецкий милитаризм и нацизм и добиться того, чтобы Германия никогда больше не смогла нарушить мир на земле… Нашей целью не является уничтожение народа Германии. Надо понимать, что только тогда появится у немцев надежда на достойную жизнь и возможность занять свое место в сообществе наций, когда с нацизмом и милитаризмом будет окончательно покончено на немецкой земле».

Победоносная коалиция приняла обязательные для всех ее участников правила капитуляции общего врага. Командующие всеми фронтами – на западе, востоке, юге, севере – получили право принять безоговорочную капитуляцию военных соединений противника, сражавшихся против их армий. В этих целях была достигнута договоренность, что штаб Главного командования союзных сил (на западе) и Ставка Верховного главнокомандования (на востоке) не обязаны проводить предварительные консультации. Однако оговаривалось, что оба Главных командования должны были ставить друг друга в известность и проводить консультации в случае, если основные немецкие вооруженные силы неожиданно заявили бы о своем намерении прекратить боевые действия. Вследствие твердой договоренности не заключать с врагом сепаратного мира необходимо было избегать такой ситуации, когда, например, немцы вступали бы в переговоры о прекращении боевых действий на Западном фронте, но одновременно продолжали бы вести боевые действия на Восточном фронте. Цель должна была быть общей и единой.

Американские и британские правительства должны были постоянно подтверждать в этом отношении взятые на себя обязательства перед русскими. Нацистские главари и армейское командование не хотели покоряться судьбе. До последних дней войны они пытались избежать окончательного разгрома, пытаясь заключить перемирие на западе, которое могло бы помочь противостоять Красной армии на Восточном фронте. Некоторые из них были невероятно удивлены безуспешностью своих попыток подорвать единство союзников и отказом западных держав стать негласными партнерами немцев в борьбе против коммунистической России. Даже в это время немцы не осознавали, какое глубокое чувство неприятия они вызывают. В глубине души они считали свои действия оправданными. Почему другие не могли думать так же? На протяжении всей войны они пытались поссорить между собой западных и восточных союзников, чтобы те с большим опасением относились друг к другу, чем к Германии. Почему бы им не попытаться добиться этой цели, когда их западный противник наконец-то осознает, что если не спасет Германию от поражения, то окажется один на один с Советским Союзом?

Сталин и его ближайшее окружение прекрасно понимали намерения нацистов. Обеспокоенность, что эти намерения могут быть реализованы, объяснялась их представлениями и предубеждениями. Заключая с Германией печально известный пакт Молотова – Риббентропа, который сделал неизбежным развязывание войны, они руководствовались лишь одним принципом – принесет ли это пользу Советскому Союзу и делу коммунизма. Разве Запад не был столь же неразборчив в средствах? Следуя советскому учению о природе капиталистических стран, от западных союзников, движимых ненавистью к коммунистическому обществу, вполне можно было ожидать подобных коварных поступков.

Международное сотрудничество во время войны не помогло кардинально изменить мировоззрение верных последователей коммунистической догмы, которая господствовала над умами и чувствами граждан Советского Союза. Весной 1945 г. на переговоры Советов с западными союзниками о послевоенном обустройстве Европы легла тень первых разногласий и подозрений. Возражения, которые вызвали советские планы относительно будущего Польши и других стран, граничивших с Советским Союзом, были расценены как проявление явной враждебности. Любая страна, не пошедшая навстречу пожеланиям Советского Союза, сразу же попадала в число его врагов.

Вся глубина советского недоверия резко проявилась в конце марта – начале апреля. Предварительные тайные переговоры в Швейцарии между американскими и британскими представителями и уполномоченными лицами немецкого командования в Италии о капитуляции их войск вызвали возмущение Сталина, который обвинил союзников в предательстве. Рузвельт был шокирован подобным заявлением, но счел это неким временным помрачением сознания. Переговоры закончились ничем. Но этот эпизод свидетельствовал о том, что советская сторона слабо верила в данное союзниками обещание, что не будет никакой сепаратной договоренности о мире с Германией.

В последние недели войны западные союзники были вынуждены проявлять большую осторожность в ответ на делаемые Германией предложения, чтобы не дать повода для дальнейших упреков. Тем не менее разногласия по поводу предпринимаемых мер с целью скорейшего окончания войны с Германией были плохим предзнаменованием. Стало очевидным, что суровые военные испытания не привели к взаимному доверию и подлинному сотрудничеству трех великих держав-союзников. Несмотря на то что народы добились победы совместными усилиями, у каждой страны была своя судьба и свой путь. Ведущие европейские политики поняли: Советский Союз старался показать, что именно его вклад в победу был решающим.

Глава 2
Западные союзники проявляют открытость и беспристрастность

После завершения трудных переговоров с немцами о капитуляции их войск в Италии появилась не менее важная задача. Требовалось незамедлительно помочь народу Нидерландов. К середине апреля Канадский армейский корпус смог вытеснить немцев из северо-восточной части страны. Но значительные военные силы немцев, находясь в окружении, продолжали удерживать западные области с центром в Амстердаме. Командующий немецкой группировкой отказался капитулировать, заявив, что будет сражаться до тех пор, пока вооруженные силы всей Германии продолжают сопротивление. Запасы продовольствия и других предметов первой необходимости для голландских граждан на территории, остававшейся под контролем немцев, почти закончились; и в критическом положении оказались от 2 до 3 миллионов человек.

10 апреля Черчилль в своем послании Рузвельту сообщил об угрозе смерти людей от голода и предложил обратиться от лица правительств обеих стран к правительству Германии, чтобы напомнить об обязанности немецкой армии обеспечить в должной мере средствами существования гражданское население в тех областях Нидерландов, которые все еще находились под ее контролем. Однако, по-видимому, армия не в состоянии была выполнить свои обязательства, и американцы с британцами могли бы вмешаться и оказать необходимую помощь. Было необходимо воздействовать на немецкое правительство, чтобы оно получило требуемую помощь по линии Красного Креста и других организаций. В случае отказа, по словам Черчилля, немецкое командование в Нидерландах следует предупредить, что если оно не предоставит помощь гражданскому населению, то получит клеймо убийц, и на него ляжет тяжелейшая ответственность за все, что может случиться с народом страны. Трумэн сразу же согласился с предложенной программой помощи.

Послание немецкому правительству было передано при посредничестве правительства Швейцарии. В результате начались переговоры между А. Зейсс-Инквартом, немецким рейхскомиссаром Нидерландов, и находившимися под арестом лидерами голландского подполья. Зейсс-Ин-кварт заявил, что немецкие войска в Нидерландах не собираются капитулировать, пока Германия продолжает сражаться. Наоборот, он потребовал от союзников оставить любые попытки продвинуться за линию разграничения войск и поклялся в том, что, если они не согласятся с подобным требованием, солдаты под его командованием выполнят данный им приказ и будут сражаться до конца. Он пригрозил взорвать дамбы и затопить большую часть страны. Немецкие части, похвастался он, смогут сопротивляться довольно долго; в таком случае страна будет лежать в развалинах, а людей постигнет голод. Однако, если союзники не перейдут в наступление, он воздержится от принятия чрезвычайных мер и разрешит доставить населению продовольствие на поездах или судах Красного Креста. Когда немецкое правительство признает свое поражение, он поступит точно так же.

Правительство Нидерландов, находившееся в изгнании в Англии, и лично премьер-министр П. Гербранди увидели спасение в этой сделке. Проблема заключалась в том, откажутся ли союзники хотя бы на время от своего требования о безоговорочной капитуляции немецких частей и согласятся ли на это локальное странное перемирие, которым немцы могли бы воспользоваться и беспрепятственно отступить. Иден в Сан-Франциско передал Э. Стеттиниусу, госсекретарю США, копию послания Черчилля. По его мнению, американцам и британцам не следовало проявлять несговорчивость, когда судьба целого народа зависела от намерений готовых на все убийц. Было бы уместным, как он считал, дать знать о том, что происходит, и советской стороне. Пусть все три министра иностранных дел обсудят вопрос в Сан-Франциско.

Государственный департамент проконсультировался с Объединенным комитетом начальников штабов. Генерал армии Маршалл высказал мнение, что приостановление наступления на западе Нидерландов не скажется на общих военных планах. Но существуют ли, интересовался он, иные причины проявлять осторожность при проведении переговоров с противником? Подобный пример может побудить других немецких командующих, например в Норвегии и Дании, выдвинуть подобные требования и прибегнуть к такому же шантажу. Начальники штабов заявили, что будут вести переговоры с немцами только на условиях безоговорочной капитуляции. Но они также напомнили Госдепу о необходимости контактов с русскими, войска которых стремительно сближались с армиями союзников. Они полагали, что, если вступят в переговоры с немцами, непременно потребуется присутствие русского посла.

В то время как президент Трумэн, занимавший пост главнокомандующего, знакомился с мнениями командующих фронтами, Черчилль намекнул, что было бы оптимальным решением разрешить Эйзенхауэру действовать так, как он считает нужным. Это мнение возобладало. 23 апреля начальники штабов сообщили Эйзенхауэру, что они оставляют решение за ним. Он должен был следовать принятому ранее курсу на безоговорочную капитуляцию противника, информировать обо всем происходящем находившихся при его штабе советских военных представителей, договариваться с советскими офицерами связи об их участии в переговорах с немецкими парламентерами, если таковые начнутся. Эйзенхауэру также сообщили, что через дипломатическую почту советское правительство было поставлено в известность о полученных им инструкциях. Маршалл сделал карандашную пометку на приказе, отправленном генералу: «…Само собой разумеется, что генерал Эйзенхауэр должен незамедлительно приступить к выполнению данных им инструкций».

Американские и британские послы в Москве посоветовали русским поступать соответствующим образом. Ни советское Министерство иностранных дел, ни советское главнокомандование не имели никаких возражений. К 30 апреля соглашение с Зейсс-Инквартом было достигнуто. Союзники обещали приостановить боевые действия в Нидерландах. Зейсс-Инкварт дал обещание не разрушать дамбы, не предпринимать репрессивных мер против голландцев и способствовать доставке продовольствия. Все необходимые для населения товары и продовольствие были быстро доставлены по суше, морским и воздушным путем.

Одновременно с заключением этого соглашения были предприняты важные шаги для достижения окончательной капитуляции вооруженных сил Германии.

Американцы и русские встретились на Эльбе. Британские и советские части должны были соединиться в районе Любека на побережье Балтики. Немецкие армии в Дании и Норвегии, как и в Нидерландах, находились в окружении; в Северной Италии развязка также была близка; в Австрии и Чехословакии немецкие части были на грани разгрома и панического бегства. Русские шли на прорыв последних рубежей обороны Берлина.

Город находился под постоянным разрушительным обстрелом, и дымы пожарищ поднимались над ним. И в это время Гиммлер берет на себя обязанность представлять интересы Германии. Он объяснил это тем, что Гитлер уже больше не в состоянии руководить страной, так как находится в изоляции в бункере, опасно болен и не исключено, что уже и мертв. Ненавистный всем Гиммлер ухватился за возможность спастись, предприняв попытку расколоть коалицию. Он попытался добиться встречи с Эйзенхауэром в Любеке и попросил организовать ее графа Бернадотта, главу шведского отделения международного Красного Креста. Гиммлер намеревался обещать Эйзенхауэру капитуляцию всего Западного фронта.

Верховный главнокомандующий сразу же заявил, что разговор может идти только о капитуляции Германии на всех фронтах одновременно и что он рассматривает подобное предложение Гиммлера как безумную попытку внести раскол в ряды союзных держав. Черчилль и Трумэн согласились с этим мнением. Они дали поручение посланникам США и Великобритании в Швеции сообщить об этом Гиммлеру. Верховный главнокомандующий в разговоре с Маршаллом, будучи уверенным в том, что это единственно правильный ответ, сказал: «Всякий раз, принимая решение в эти дни, мы стараемся быть крайне осмотрительными в этом отношении». Тем самым американцы стремились избегать любого непонимания в отношениях с русскими.

В связи с этим Черчилль и Трумэн поспешили отправить послания Сталину. Сообщив о предложении Гиммлера, они заявили, что «речь идет не меньше, как о безоговорочной капитуляции Германии, которую принимают одновременно три державы». Сталин выразил свое удовлетворение. В ответе Черчиллю он, в частности, писал: «Я считаю ваше предложение Гиммлеру пойти на безоговорочную капитуляцию на всех фронтах, включая советский фронт, единственно правильным. Зная вас, у меня не было никаких сомнений, что вы так и поступите». Когда Черчилль опубликовал текст этого послания в своих мемуарах, последнюю фразу он дал курсивом. Может быть, это был намек на обвинение в намеренном обмане, выдвинутое Сталиным всего лишь несколькими неделями ранее, в связи с переговорами о капитуляции немецкой армии в Италии?

Бернадотт отправился в Германию, чтобы передать этот ответ. Но к тому времени Гиммлер, сбросив свой мундир со всеми орденами, ударился в бега.

В эти же самые дни, и теперь уже при поддержке генерала фон Фитингхофа, командующего немецкими войсками в Италии, была предпринята еще одна попытка добиться временного перемирия. Генерал Вольф, тот самый офицер СС, который вел предыдущие переговоры, возвратился в Швейцарию, облеченный всеми полномочиями. Объединенный комитет начальников штабов сообщил британскому фельдмаршалу X. Александеру, что он может принять безоговорочную капитуляцию противостоящей ему в Италии немецкой армии. 26 апреля Черчилль сообщил Сталину об этом решении и обратился с просьбой немедленно направить советских парламентеров в штаб-квартиру Александера, чтобы принять участие в возможных переговорах.

Немецкие представители прибыли в Казерту. 29 апреля они подписали акт о безоговорочной капитуляции в присутствии британских, американских и русских военных. Спустя несколько дней бои в Италии закончились, и миллион немецких солдат было взято в плен. Части союзников были переброшены в направлении Австрии.

В тот же самый день в Берлине из бункера Гитлера вышли копии его политического завещания. Адмирал Карл Дёниц назначался рейхспрезидентом немецкого государства и Верховным главнокомандующим. В своем первом приказе он заявил: «Я принимаю командование над всеми вооруженными силами с намерением продолжать войну против большевиков до тех пор, пока наши войска и сотни тысяч немецких семей в восточных областях нашей страны не будут окончательно спасены от рабства и уничтожения. Я продолжу сражаться против британцев и американцев, пока они не перестанут противодействовать мне в выполнении моей первейшей задачи».

Дёниц пришел к выводу, что войну надо заканчивать как можно скорее. Однако он был решительно настроен сделать все возможное, что было в его силах, чтобы избежать безоговорочной капитуляции на всех фронтах. Он выдвинул несколько предложений западным союзникам о капитуляции немецких армий. В своих мемуарах он утверждал, что не желал и не стремился вызвать осложнения во взаимоотношениях западных стран и Советского Союза. Его намерением было, как он объяснил, затянуть, насколько возможно, капитуляцию немецкой армии на Восточном фронте и способствовать тому, чтобы демаркационные линии будущих зон оккупации американцев и британцев на западе продвинулись как можно дальше на восток. Но вряд ли он не отдавал себе отчет, что, если западные союзники пойдут ему навстречу, это вызовет непонимание у советской стороны. Вероятно, он продолжал надеяться, что в лагере союзников случится раскол.

2 мая Эйзенхауэру сообщили, что генерал Блюментритт, командующий армейской группой, расположенной между Балтийским морем и рекой Везер (в Северо-Западной Германии), желает видеть фельдмаршала Монтгомери с целью договориться об условиях капитуляции. Эйзенхауэр расценил этот шаг как очередную уловку и предупредил Монтгомери, что единственным условием должна быть полная капитуляция. Советский офицер связи при Главном командовании генерал Суслопаров был поставлен в известность о данной инициативе немецкой стороны.

Однако адмирал Дёниц изменил свои планы. На следующий день (3 мая) старшие немецкие офицеры, уполномоченные генерал-фельдмаршалом В. Кейтелем, начальником штаба Верховного командования вермахта, и с согласия Дёница, прибыли в штаб-квартиру Монтгомери с предложением о капитуляции трех немецких армий, которые противостояли русским на фронте между Берлином и Ростоком на Балтике. Монтгомери посоветовал им обратиться с этим предложением к советскому командованию на Восточном фронте. Однако добавил, что все военнослужащие этих армий в случае переброски их на Западный фронт будут считаться военнопленными западных союзников. Чего действительно хотели немецкие участники переговоров, так это добиться секретной договоренности, согласно которой немецкие подразделения должны отступить в те районы, которые продолжали удерживать немецкие армии. С приближением войск западных союзников они сдались бы им в плен. Монтгомери заявил немецкой делегации, что немецкие вооруженные силы должны капитулировать, не выдвигая никаких встречных условий, на западных и северных участках позиций его войск. Немцы обещали сообщить Кейтелю и Дёницу о результатах переговоров. Монтгомери изложил свои предложения в письменной форме и дал немецкой делегации сопровождающих, чтобы они могли беспрепятственно вернуться во Фленсбург.

Поставленный обо всем в известность, Эйзенхауэр сообщил Монтгомери, что, если немцы вновь обратятся с предложением о безоговорочной капитуляции своих подразделений в Шлезвиг-Гольштейне, Дании, Нидерландах и Северо-Западной Германии, необходимо принять их капитуляцию немедленно. Но если их предложения выйдут за рамки договоренности, то в таком случае они должны обратиться непосредственно к нему, главнокомандующему войсками Западного фронта. Советское Верховное командование было сразу же проинформировано об этом. Едва только Монтгомери получил приказ, как к нему снова привели немецких парламентеров.

Он настолько был уверен в ответе, что уже заранее сообщил представителям прессы в своем окружении о том, что должно было произойти. Подобный шаг был оправдан. Дёниц был удовлетворен предложенной ему сепаратной капитуляцией. Немецкие офицеры вернулись вечером 4 мая договориться о капитуляции всех немецких войск на выше обозначенных позициях. Была достигнута договоренность о прекращении огня на следующий день, 5 мая.

Тем временем Эйзенхауэр, узнав, что немецкие парламентеры направляются в его штаб-квартиру в Реймсе, сразу же информировал советское Верховное командование о том, о чем уже давно намеревался сказать. Единственная возможность для Германии добиться мира – это безоговорочная одновременная капитуляция ее вооруженных сил на Западном фронте, включая Норвегию, которую примет он, Эйзенхауэр, и на Восточном фронте, которую примут русские.

Таков был ответ адмиралу Фридебургу, представителю Дёница, когда он предложил принять капитуляцию немецких войск только на Западном фронте. Ему было решительно заявлено, что будет принята только безоговорочная капитуляция войск на всех фронтах. Немецким войскам было предписано оставаться в тех районах, где они находились, сложить оружие и сдаться. Копия Акта о капитуляции, подготовленная в штаб-квартире Эйзенхауэра, была передана Фридебургу. Советское Верховное командование представлял генерал Суслопаров. В донесении начальникам штабов союзных армий Эйзенхауэр подчеркнул, что советский офицер связи не возражал против того, чтобы американцы приняли капитуляцию немцев в Норвегии. Он также немедленно информировал советское командование через американскую и британскую миссии в Москве об имевших место контактах с немецкой стороной. Были также переданы копии документов, врученных адмиралу Фридебургу.

Фридебург понял, что решение Эйзенхауэра неизменно. Он направил к Дёницу своего адъютанта с просьбой разрешить подписать безоговорочную капитуляцию на всех фронтах.

В то время, когда в Реймсе шли переговоры о капитуляции на Западном и Восточном фронтах, принимались частные договоренности о прекращении боевых действий в альпийских областях Германии и Австрии. Но не без некоторых осложнений.

4 мая Эйзенхауэр узнал от Александера, что генерал-фельдмаршал А. Кессельринг, командующий немецкими войсками на Западном фронте, попросил ему сообщить, в какую конкретно штаб-квартиру союзных войск ему следует обратиться по вопросу капитуляции немецких частей в альпийских областях. Кессельрингу было сказано, что необходимо связаться с генералом Дж. Диверсом, командующим 6-й армией США, расположенной в Южной Германии. Однако Кессельринг, не сообщая о своих намерениях, попросил разрешить ему послать специального представителя к Эйзенхауэру. Верховный главнокомандующий заявил, что, пока Кессельринг не даст приказ о капитуляции немецких армий в Чехословакии, Австрии, Южной Германии и на Балканах, это совершенно напрасная просьба. Если целью была капитуляция войск в альпийских областях, то этот вопрос можно решить с генералом Диверсом. Верховное командование Красной армии было подробно информировано о каждом пункте этой переписки. 5 мая командующий немецкой армейской группировкой, вытесненной из Рейнланд-Пфальца и дислоцированной в горных районах Баварии, достиг договоренности с Диверсом. Немецкие части сложили оружие на следующий день в полдень.

Тем временем Эйзенхауэр с нетерпением ждал сообщений с Восточного и Западного фронтов о действиях немецких войск. 6 мая генерал-полковник А. Йодль присоединился к адмиралу Фридебургу. Рядом находился офицер связи советской миссии.

А. Йодль, начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта, был проинструктирован, что если он найдет нужным капитулировать одновременно на всех фронтах, то должен осуществить это в два этапа. На первом этапе прекращаются все боевые действия, однако немецким войскам оставляется возможность свободного передвижения. Вновь немецкие парламентеры должны были добиваться капитуляции только на Западном фронте. Создавалось впечатление, что они просто хотят выиграть время, чтобы отвести с русского фронта немецкие войска, а немецких гражданских лиц эвакуировать из тех областей, которые попадали под русскую оккупацию. Эйзенхауэр, делая все возможное, чтобы не вызвать у русских ни тени подозрения в своих действиях, требовал немедленной капитуляции. Говоря от лица Верховного главнокомандующего, его начальник штаба генерал Уолтер Беделл Смит вслед за ним повторил, что будет приемлема только безоговорочная капитуляция на всех фронтах в одно и то же время. Немецкой стороне было заявлено, что, пока они не согласятся на эти условия, переговоры не возобновятся и на Западном фронте не будут приняты панически отступавшие немецкие солдаты и гражданские лица. Эйзенхауэр, правда, добавил, что на практике, с целью избежать напрасной гибели многих людей, все боевые действия на Западном фронте будут остановлены сразу же после подписания Акта о капитуляции. Он высказал надежду, что официально капитуляция будет принята на следующий день, 7 мая, и если все пойдет по плану, то 8-го числа о ней будет объявлено, а среду 9 мая можно будет провозгласить Днем победы.

«Эйзенхауэр настаивает на подписании уже сегодня, – докладывал Йодль Дёницу. – В случае отказа фронты союзников будут закрыты для приема тех военнослужащих, которые согласны капитулировать в составе отдельных подразделений, и все переговоры будут прерваны. Я не вижу другого выхода, кроме хаоса или подписания». Затем он попросил уполномочить его подписать предварительное соглашение о прекращении всех боевых действий в ближайшие 48 часов (начиная с полуночи 8 мая). Эйзенхауэр согласился на этот срок. Ранним утром 7 мая Йодль получил все полномочия, и Акт о капитуляции был подписан. Суслопаров подписал его с советской стороны.

Первый параграф Акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил гласил: «Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, – Верховному главнокомандованию Красной армии и одновременно Верховному командованию Союзных экспедиционных сил». Так полным крахом закончились все попытки нацистов стать безраздельными хозяевами Европы. И как бы они ни пытались оправдаться, ничто не могло залечить душевные раны простых людей и целых наций и компенсировать тот урон, что они нанесли стабильности западного мира.

Краткое послание Эйзенхауэра, пронизанное чувством гордости, получил Объединенный комитет начальников штабов: «Миссия союзных сил была завершена в 2 часа 41 минуту по местному времени 7 мая 1945 г.». Президент Трумэн обратился к Черчиллю с предложением сообщить эту новость всему миру в одно и то же время – в 9 часов дня по вашингтонскому времени во вторник 8 мая. Они обратились к Сталину, призывая его присоединиться к ним, так как считали, что новость об окончании войны было невозможно больше скрывать; все уже начали о ней догадываться.

Но советские руководители не спешили. В их ответе послышались столь знакомые обвинительные ноты. Эйзенхауэр обратился в военные миссии союзников в Москве, чтобы через них сообщить Верховному главнокомандованию Красной армии об Акте капитуляции сразу после его подписания. Однако, прежде чем они были приняты, им пришлось прождать два часа. За это время генерал А. Антонов, начальник Генштаба РККА, в ответ на послание Эйзенхауэра, в котором говорилось о конкретных планах принятия капитуляции, успел отправить ему обеспокоенное письмо. Эйзенхауэр узнал о его содержании утром 7 мая, когда Акт был уже подписан. Антонов написал, что, несмотря на продолжение переговоров (с целью одновременной капитуляции на всех фронтах), адмирал Дёниц, отдав приказ о прекращении сопротивления силам союзников на западе, призвал немецкие войска продолжать сдерживать противника на востоке. Такое поведение создавало у советской стороны впечатление, что он успел заключить сепаратный мир на Западном фронте. Антонов писал: «Вы, конечно, понимаете, что подобное перемирие означало бы нарушение союзнических отношений».

Это свидетельствовало о желании Советов сыграть первую роль в исторической драме. Генерал потребовал, чтобы Акт о капитуляции был подписан также маршалом Жуковым в Берлине. Об этом заявил в устной форме член Верховного главнокомандования при передаче письма, адресованного Эйзенхауэру, представителю американской военной миссии в Москве. Советское правительство, сказал он, считает, что подписание Акта должно происходить в Берлине. И в полном противоречии с более ранним заявлением он подчеркнул, что советское Верховное главнокомандование не одобрило действия Суслопарова, подписавшего предварительное соглашение. Но это уже произошло несколькими часами ранее.

Получив подобное послание, Эйзенхауэр был взбешен. Утверждения советской стороны были несправедливыми, а требования завышенными. Но его ответ был выдержанным, а тон примирительным. Он не отрицал, что тактика немецких войск была различна на Западном и Восточном фронтах в тот короткий период времени (около 48 часов) между подписанием Акта о капитуляции и окончательным завершением боевых действий. Придерживаясь твердого убеждения, что великий триумф коалиции не должен быть омрачен взаимными упреками, он немедленно направил послание советскому Верховному главнокомандованию и в Вашингтон. В своем ответе советскому командованию он попытался откровенно объясниться.

«Я уверен, – писал он – что вы поймете, что мы честно придерживались договоренности не заключать сепаратного мира. Когда началась всеобщая капитуляция вражеских войск на наших флангах, я продолжал наступать в центре с целью выйти на встречу с Красной армией. Продвижение было приостановлено после получения заявления советского командования, что сосредоточение значительного числа войск в данном районе боевых действий неизбежно приведет к путанице и сумятице. У нас не было ни малейшего намерения договариваться с кем-либо об условиях сепаратного мира, и мы поступали так в полном соответствии с пожеланиями России.

Когда в 2.40 утра было подписано соглашение о безоговорочной капитуляции, копией которого вы располагаете, еще до того, как прибыло ваше послание, мы потребовали от немецкого командования сообщить нам о времени и месте подписания этого документа в более официальной обстановке. Я был бы рад прибыть в Берлин завтра, в назначенное маршалом Жуковым время, который, как я понимаю, будет представлять советскую сторону…

Мое единственное желание покончить как можно быстрее со всеми формальностями при полном взаимопонимании».

В своем послании в Вашингтон он ставил в известность Военное министерство США о письме Верховного главнокомандования Красной армии и о своем ответе. Он добавил, что ему, возможно, будет необходимо выехать в Берлин для официального подписания Акта о капитуляции, если того пожелает советское командование. Более того, произошедшие события заставили его изменить первоначальные намерения о сроках публичного объявления о капитуляции. Теперь он полагал, что следовало бы с этим подождать до получения окончательного согласия русских.

Советское руководство требовало отложить официальную церемонию. Сталин в своем ответе Трумэну и Черчиллю выражал неуверенность, что приказ немецкого Верховного командования о безоговорочной капитуляции немецких войск на Восточном фронте будет выполнен незамедлительно. Он опасался, что заявление о капитуляции может быть преждевременным и вводящим в заблуждение. Поэтому предлагал отложить ее до тех пор, пока не будет подписан Акт о капитуляции в Берлине, и тогда можно будет уверенно сказать, что немцы прекратили сражаться. Антонов отправил Эйзенхауэру еще одно письмо с той же самой настоятельной просьбой.

Однако Черчилль и Трумэн оба пришли к заключению, что так поступать невозможно. Слухи о капитуляции уже распространялись на Флит-стрит и Уайтхолле. Отсутствие официального подтверждения могло привести к новым бессмысленным жертвам. Поэтому, не желая ждать, когда к ним присоединится Сталин, оба лидера сделали совместное заявление. Случилось так, что народы на Западе в тот день праздновали победу, а в советских газетах о ней ничего не сообщалось, и в российских городах не вывесили флагов.

Утром 8 мая Эйзенхауэр предпринял еще одну попытку убедить русских, что они не пострадают из-за того, что западные союзники прекратили вести боевые действия. Он предложил принять заявление, в котором особо следовало подчеркнуть, что только благодаря совместным усилиям русские и их западные союзники добились капитуляции Германии и что продолжение сопротивления немецких войск будет рассматриваться как нарушение немецкой стороной взятых на себя обязательств в отношении всех стран антигитлеровской коалиции. Таким образом, если какие-то немецкие солдаты не смогут сложить оружие к моменту капитуляции, они лишатся статуса военнослужащих. Западные армии в любом случае окажут поддержку Красной армии в подавлении возможных отдельных очагов сопротивления. Объединенный комитет начальников штабов одобрил это заявление.

Этот документ, адресованный советскому командованию, был принят до отъезда в Берлин американской делегации, которая должна была принять участие в официальной церемонии подписания капитуляции. Эйзенхауэр решил не ехать во избежание возникновения осложнений. Он поручил маршалу А. Теддеру, своему представителю, подписать Акт от его имени. Насколько напряженной была ситуация, говорит его личное послание маршалу, отправленное сразу после отлета американской делегации в Берлин.

«Эта встреча [в Берлине], полностью бывшая затеей русских, заставила меня вздохнуть с большим облегчением после всех моих тревог и беспокойств из-за возможного непонимания, обуревавших меня до последней минуты. Эту тревогу усиливала опытная немецкая пропаганда, которая вдохновлялась желанием немцев сдаться нам, а не русским. Все указывает на то, что немцам на востоке платят той же монетой, в ответ на их действия по отношению к русским в кампании 1941–1942 гг. в России; и теперь они полностью запуганы и страшатся мести со стороны русских…

Откровенно сказать, последние четыре дня были более тяжелыми в физическом и моральном плане, чем последние одиннадцать месяцев этой кампании. Однако, как я уже говорил, наконец-то я обрел уверенность, что между русскими и нами достигнуто полное взаимопонимание и что сегодняшняя встреча пройдет в дружественной обстановке».

Так и случилось. В 9 вечера генерал Кейтель, начальник штаба Верховного командования вермахта, подписал повторно Акт о безоговорочной капитуляции. Только после этого Сталин обратился к русскому народу со словами: «Великий день победы над Германией настал». И добавил: «Советский Союз празднует победу, хотя он и не имел намерения ни разрушать, ни расчленять Германию».

Но Эйзенхауэру пришлось предпринять еще один шаг, чтобы помешать последним усилиям немцев хотя бы на время отсрочить торжество русских. За несколько часов до подписания Акта о капитуляции в Берлине Антонов снова пожаловался Верховному главнокомандующему войск союзников, что южная и центральная группировки немецких войск на востоке все еще не сложили оружия и продолжают сопротивление, пробиваясь на запад. Эйзенхауэр информировал немецкое главнокомандование, что в связи с этими последними донесениями он отдал приказ своим войскам пресекать все попытки прорыва немецких подразделений на запад, блокировать их и задерживать. Солдаты и их командиры будут передаваться Красной армии как нарушители Акта о капитуляции. Такие действия немецкого командования могут рассматриваться как двуличие, и поэтому был отдан приказ о немедленном аресте его высших офицеров, включая Кейтеля, Кессельринга, Йодля и Варлимонта. За эти решительные действия Антонов 10 мая в своем письме выразил «большую искреннюю благодарность».

Попытка бегства на запад Германии немецких солдат в составе целых подразделений была пресечена. Однако небольшие отряды все же пытались уйти от наступавшей Красной армии. Они вливались в жалкие толпы бредущих по дорогам гражданских беженцев. Многие из них были изгнаны из своих домов и деревень, со своей земли, другие бежали, спасаясь от опасности мести.

Подробно описав переговоры о капитуляции немецких армий на Восточном и Западном фронтах, мы не рассказали о проходивших одновременно с этим переговорах между западными союзниками и советским руководством о границах зон ответственности в Австрии и Чехословакии, касавшихся дальнейшей участи немецких войск.

В то время как разделительные линии были тщательно прописаны в посланиях, которыми обменялись Эйзенхауэр и советское главнокомандование, в Австрии еще не было достигнуто никакой договоренности. К середине апреля советская армия была уже в Вене и заняла восточные области Австрии. На этом рубеже она остановилась. Две недели спустя американские подразделения вошли на территорию страны с северо-запада, а французские – с запада. 4 мая немецкий гарнизон в Зальцбурге сдался американцам. На следующий день представитель немецкой армейской группировки в альпийских областях Западной Австрии и Баварии принял условия союзников. Затем 8 мая британские части из Северной Италии вошли в Клагенфурт и совместно с советскими частями установили контроль над землей Штирия. Вскоре Австрия была разделена на четыре зоны оккупации: советскую, американскую, английскую и французскую.

Относительно положения Чехословакии была достигнута договоренность, что к ней следует относиться как к освобожденному от вражеских войск союзнику и в ней не будет установлен оккупационный режим. В то время как советские войска продвигались через восточные области страны, американские подразделения под командованием генерала Дж. С. Паттона в конце апреля перешли ее западную границу и продолжили наступление в юго-восточном направлении вдоль нее. Одновременно вторая группировка американских войск вышла на линию Карловы Вары— Пльзень – Ческе-Буд ейовицы. Черчилль в посланиях Трумэну убеждал его в том, что американо-британским войскам необходимо продвинуться до реки Влтава, которая протекает через Прагу. 28 апреля британский Комитет начальников штабов высказал генералу Маршаллу свое мнение о том, что эта операция могла бы принести большие политические дивиденды. Также до сведения Эйзенхауэра было доведено, что успех операции будет зависеть от того, насколько активными будут действия против немецких войск в Австрии и Дании и что следует воспользоваться любыми неудачными действиями немцев на фронте для продолжения наступления в Чехословакии.

Маршалла одолевали сомнения, и, как он сказал своим подчиненным, он не намерен рисковать жизнями американских солдат. Поэтому генерал пересмотрел проект ответа британцам и заявил, что американские штабисты не будут придерживаться предложенного им плана по военным соображениям. Он объяснил принятое решение тем, что резервы главнокомандующего были и так задействованы повсюду и надеяться на новые подкрепления уже невозможно. Но он оставлял вопрос открытым, утверждая, что Эйзенхауэр может принять для себя решение продвигаться и дальше вглубь Чехословакии с целью окончательного разгрома немецких войск. Таким образом, решение оставалось за ним.

Маршалл задал вопрос Эйзенхауэру, что он думает о причине такого предложения со стороны Комитета начальников штабов британской армии. Эйзенхауэр ответил, что согласно полученным им разведданным Красная армия намеревалась продолжать наступление в долине Влтавы и что он первым делом будет двигаться в направлении городов Пльзень и Карловы Вары и не собирается предпринимать необдуманных действий. Однако он вполне может попытаться вести наступление и дальше. Это объяснялось тем, что появились первые признаки готовности капитулировать у немецких войск в Северо-Западной Европе, и войска могли быть переброшены в нужное место. К тому же американские войска двигались быстрее и продвинулись дальше, чем ожидалось, находясь всего лишь в 60 милях от Праги, в то время как русские – в 100 милях от города. 4 мая Эйзенхауэр сообщил Антонову, что после занятия района Пльзень – Карловы Вары он может выйти к Праге.

Государственный департамент надеялся, что он добьется осуществления своего тактического плана. 5 мая госсекретарь Грю положил на стол Трумэна меморандум, в котором приводились обоснованные доводы в пользу дальнейшего продвижения американских войск в Чехословакии. Это было мудрым и оправданным политическим решением. Ход рассуждений в меморандуме был таким же, как и у Черчилля, и предложения, содержавшиеся в нем, отличались от всех тех советов, что давались президенту в то время. У нас были все основания ожидать от Советов сотрудничества в отношении Австрии и Чехословакии. Но, к большому сожалению, советское руководство полностью отказалось с нами сотрудничать. Так, оно признало временное правительство Австрии без предварительных консультаций с нами и британцами; оно затягивало ответ на понятную просьбу разрешить нашему дипломатическому корпусу иметь своих представителей при чехословацком правительстве. Однако Государственный департамент полагал, что была настоятельная необходимость в переговорах и что следовало использовать сложившуюся военную обстановку в наших политических целях. Он рекомендовал, чтобы американское командование отдало приказ о продолжении наступления американских войск в восточном направлении от Влтавы. В этой связи департамент указал на то, что советское руководство пыталось заручиться согласием американцев о переводе в их зону оккупации части области Верхняя Австрия к северу от Дуная, в которую вошла 3-я американская армия. Смысл во всем этом был тот, что если американские войска выйдут на реку Влтава на всем ее протяжении, то тогда США смогут вести переговоры с Советским Союзом на равных условиях как в отношении Австрии, так и Чехословакии. В противном случае советская сторона будет и дальше игнорировать американские протесты.

Однако эта операция так и не была осуществлена. Ответ Антонова, который получил Эйзенхауэр, не позволил ему решиться на дальнейшее наступление. Советское Верховное главнокомандование обратилось к союзным вооруженным силам в Чехословакии с просьбой не пересекать «первоначально обозначенную линию». Антонов подчеркнул, что Красная армия остановила продвижение в районе Нижней Эльбы в Германии по просьбе Эйзенхауэра. Главнокомандующий пошел навстречу просьбе Антонова. Красная армия вошла в Прагу. Немецкие войска частью сдались американцам – в месте соприкосновения с ними, частью русским. Период сепаратной военной оккупации Чехословакии начался.

Рядовые солдаты и гражданские лица в войсках коалиции и не подозревали, какая выдержка и осторожность требовались со стороны командующих, чтобы избежать раскола в рядах союзников во время окончательной капитуляции противника. Для них ничто не могло омрачить дни победы. В Британии царило всеобщее ликование. В Соединенных Штатах у людей было чувство удовлетворения и одновременно глубокой обеспокоенности, ведь еще предстояло закончить войну с Японией. В Москве американское посольство окружили шумные толпы жителей столицы, которых переполняли искренние и дружеские чувства. Членов посольства и американской военной миссии сердечно приветствовали и качали на руках. Даже декана Кентерберийского собора пронесли по улицам Москвы на плечах москвичей.

Главы трех держав направили друг другу теплые поздравления. Но даже когда солдаты обнимались и матери плакали слезами благодарности, государственные деятели, до сих пор стоявшие в одном строю, начинали испытывать все большее отчуждение.

В те две недели, что прошли со дня капитуляции Германии, американские и британские власти должны были напряженно думать над тем, чем ответить на требования и претензии Москвы. Их беспокоили намерения коммунистической России в отношении тех стран Европы и областей Дальнего Востока, которые могли оказаться в сфере их влияния и контроля. Суждено ли им было, избавившись от жестокого правления стран оси, перейти под жесткий контроль советского правления? Было ли обречено на забвение сотрудничество стран, что выиграли войну? Или имелась возможность сохранить его для достижения справедливого и мирного будущего? Различий, существовавших между союзниками, после всех клятв в совместной борьбе военного времени, было достаточно, чтобы повлиять на власть и роль в послевоенном мире. Прочие неудачи в достижении соглашения о зонах влияния начали обращать взаимное уважение в агрессивное неприятие друг друга. И новые вопросы появились в повестке дня, как только военные проблемы перестали быть основными.

Теперь мы должны рассмотреть эти новые тенденции, а затем уделить внимание предложениям и усилиям, предпринимаемым Западом для выработки справедливой для всех народов программы на будущие времена.

Часть вторая
Время тревог

Глава 3
Партия на три голоса

В совместном хоре стран коалиции любой человек мог услышать стройное и слаженное исполнение основной темы его участниками. Но постепенно начинали звучать ноты дисгармонии. Теперь, когда общий враг был повержен, возник вопрос: распадется ли коалиция, когда у каждого ее участника свой путь в истории, у каждого свои цели и опасения? Или чувство партнерства будет и дальше объединять их?

Пострадать могли все, в случае если не удастся сохранить единство, сложившееся во время войны. Не станет ли следующая, возможно, последняя миля на их общем пути продолжением уже имевших место в истории войн всех против всех? Или она станет поворотным пунктом и откроются перспективы на будущее? Или победители займутся подготовкой к новому и ужасному акту трагедии человечества? Или они будут достаточно смелыми, сделают все возможное, чтобы мир вновь не постигла катастрофа, и докажут, что народы могут жить в мире? Невозможно было надеяться на то, что люди, приверженные своим национальным святыням, пойдут по стопам святого Франциска. Но последуют ли они тому кодексу поведения, основание для которого заложили решения, принятые в Сан-Франциско?

История напоминает нам о том, что судьбу послевоенного, а возможно, и последующих поколений определяют те решения, которые были приняты в первые месяцы после окончания великой войны. Поскольку пророки не выступали прежде в роли дипломатов, настало время призвать дипломатов стать пророками.

Глава 4
Резкое сокращение помощи по ленд-лизу

Ни одно решение в это время не было принято столь поспешно, как постановление о резком сокращении помощи по Акту о ленд-лизе. Едва успели высохнуть чернила на Акте о безоговорочной капитуляции Германии, как американское правительство дало понять, что оно не собирается в дальнейшем осуществлять поставки вооружений и продовольствия своим союзникам (Британскому Содружеству наций, Советскому Союзу и другим более мелким сателлитам). Исключение делалось для тех сил, что сражались на Тихом океане. Это решение стало шокирующим для всех. По причине того, что оно было принято без всякого предварительного оповещения и без проведения консультаций, в условиях стремительно менявшейся обстановки, последствия его были, к сожалению, весьма ощутимыми.

Щедрость, проявляемая даже ради общих целей и интересов, обходится дорого. Когда в отношениях между дарителем и одаряемым появляется некая напряженность, у дарителя появляется потребность перестать оказывать помощь. Так и произошло в случае помощи Советскому Союзу по Акту о ленд-лизе.

В последующие после окончания Ялтинской конференции месяцы, когда действия советского руководства стали провокационными и вызывавшими обеспокоенность, американские официальные лица задумались о необходимости регулировать поставки бесплатного продовольствия Советскому Союзу. Представлявшие интересы Соединенных Штатов в Москве посол У.А. Гарриман и глава военной миссии генерал-майор У.Ф. Дин пришли к выводу, что настало время принять окончательное решение. Оба были возмущены безразличным, как они считали, отношением к справедливым американским просьбам о сотрудничестве.

Они призвали американское правительство, во-первых, потребовать от советского руководства обосновать необходимость поставки того или иного вооружения в имевшемся списке для успешного ведения боевых действий. Во-вторых, проявить большую твердость в отношении советских просьб о поставках продовольствия и различного оборудования с учетом того факта, предназначено ли оно для нужд войны или же для послевоенного восстановления народного хозяйства. В-третьих, потребовать некоторых услуг в ответ на предоставленные преференции.

В основном эти предложения не были приняты в Вашингтоне вплоть до конца войны с Германией. Для этого было множество причин. Американские войска на Западном фронте координировали все операции с действиями русских на Восточном фронте. Поэтому нельзя было предпринимать какие-либо шаги, угрожавшие сотрудничеству. Рузвельт и Хопкинс были полны решимости поддерживать и впредь дружественные взаимоотношения двух стран; они питали надежду на взаимопонимание со стороны Москвы ради достижения общей цели – установление эры длительного мира. Другой причиной было нежелание военных властей в Вашингтоне предпринимать какие-либо шаги, которые могли задержать вступление Советского Союза в войну на Дальнем Востоке. К тому же чиновники Госдепа были заняты подготовкой конференции в Сан-Франциско и не хотели, чтобы им помешали в этом чьи-либо непредвиденные действия.

Все причины, за исключением первой, продолжали оставаться актуальными и после разгрома Германии. Однако необходимо было действовать строго в рамках закона.

Лео Кроули, ответственный за программу ленд-лиза в Управлении внешнеэкономических связей, прежде был ответственным работником коммунального хозяйства в Висконсине. Если бы не его вовлеченность в политику, он, возможно, стал бы изоляционистом и выступил бы против американской поддержки Британии и Советского Союза. Но теперь он был обязан выполнить распоряжение конгресса и прекратить помощь накануне победы.

В тот самый день, когда было объявлено о капитуляции Германии, Кроули вместе с госсекретарем Грю передал президенту Трумэну на подпись письменное распоряжение о немедленном прекращении помощи по ленд-лизу нашим союзникам в Европе. Президент завизировал его. По его словам, он не представлял себе, к каким последствиям это могло привести. «То, что мне предложили, – писал он позднее, – имело смысл. Теперь, когда Германия вышла из войны, помощь следовало сократить. Они просили меня подписать документ. Я взял ручку и, не прочитав его, подписал».

Полученное распоряжение было быстро выполнено. Последовало предписание отменить отправку всех грузов по ленд-лизу, складированных в портах, на фабриках и находившихся в процессе перевозки. Была прервана погрузка на все суда, находившиеся в портах Атлантического побережья, Мексиканского залива и Тихого океана, кроме судов, направлявшихся в Советский Союз с грузом, предназначенным для ведения боевых действий против Японии. Даже некоторые суда, уже вышедшие в море и взявшие курс на Россию, были вынуждены вернуться в американские порты. Москва сразу же заявила протест. Русские всегда считали предоставление им необходимой помощи само собой разумеющейся обязанностью Америки и внезапное ее прекращение расценили как попытки заставить Россию пойти на уступки в других вопросах.

Предпринятые действия были актом доброй воли в отношении конгресса и обоснованным ответом Советскому Союзу, который преследовал только свои цели. Однако сразу же было признано, что проведение в жизнь этого важного распоряжения дало повод для множества претензий. Вследствие этого американское правительство поспешило внести необходимые поправки. 11 мая с одобрения президента был принят закон о ленд-лизе. Были отклонены требования к судам с грузом по ленд-лизу, находившимся на пути в Советский Союз, вернуться в порты Соединенных Штатов. Судам разрешили продолжить плавание в порты назначения. Все суда, стоявшие у причалов в американских портах и ожидавшие погрузки, должны были принять все грузы по ленд-лизу и выйти в море по расписанию. Однако было оговорено, что последующие поставки вооружений и других грузов в Советский Союз для войны с Японией будут ограниченными.

В результате дальнейшего рассмотрения закона о ленд-лизе, в котором приняли участие Объединенный комитет начальников штабов и военный министр, были одобрены действия по его реализации. Было принято также решение обязать Советский Союз информировать о конкретном предназначении получаемой помощи, действительно ли она идет на войну с Японией. Советская сторона, в принципе, не возражала против этих юридически и административно обоснованных мер. Но Сталин впоследствии выказал явное недовольство союзникам по поводу этих, как он сказал, поспешных и необдуманных действий.

Из всех получателей помощи по ленд-лизу у Великобритании было больше всего причин быть недовольной ее резким сокращением. Страна использовала свои ресурсы в неограниченном количестве, доверяя американским партнерам, надеясь, что они окажут помощь в восстановлении мирной жизни после войны. Большинство иностранных инвестиций и фондов были потрачены на военные нужды. Значительная часть британского флота была потеряна. Экспортная торговля сократилась почти на ²/₃ по сравнению с довоенным временем. Запасы продовольствия и импортного сырья приблизились к критическому уровню. Для восстановления промышленности, ремонта железных и автомобильных дорог, для увеличения объемов экспорта было необходимо значительное количество сырья и различного оборудования.

Британское правительство надеялось, что ее не затронет резкое сокращение американской помощи. Это обещал президент США Рузвельт в разговоре с Черчиллем во время их встречи в Квебеке 14 сентября 1944 г. Британия должна была получить различной помощи на сумму 7,5 млрд долларов. Также правительственный комитет (Стеттиниус, Моргентау и Кроули) рекомендовал поставить для стран Британского Содружества наций в первый послевоенный год военного снаряжения на 2,7 млрд долларов и другой продукции на 2,8 млрд долларов. Было подчеркнуто, что такая программа поможет высвободить рабочие руки и найти ресурсы для перевода военной промышленности на мирную продукцию, для повышения уровня жизни народа и возрождения экспорта. Подобные оценки были представлены Комитету сената США по международным отношениям во время проведения им слушаний о пролонгации Акта о ленд-лизе, которые состоялись за месяц до окончания войны.

Внезапное и почти полное прекращение помощи удивило и расстроило британские власти. Сэр Джон Андерсон, канцлер казначейства, хотел выяснить, что американское правительство намеревалось предпринять, чтобы выполнить договоренность в Квебеке. Тогда как он пытался получить кредит для обеспечения жизненных потребностей Великобритании, Черчилль и Комитет начальников штабов стремились добиться помощи по ленд-лизу для британской армии, воевавшей на Тихом океане, и для содержания ее оккупационных сил в Германии и Австрии.

Отказ от системы взаимной поддержки и помощи серьезно повлиял на участников коалиции, но не привел к разрыву взаимоотношений между ними. Кто знает, как развивались бы в дальнейшем события, если бы программу ленд-лиза сменила другая программа с таким же объемом помощи для поддержания мирных усилий стран, выступивших единым фронтом против Германии? Возможно, это предотвратило бы их расхождение во взглядах, которое проявлялось все явственнее. Но такое было невозможно, потому что противоречий между Западом и Советским Союзом накопилось уже достаточно.

Глава 5
Польский вопрос

Из всех спорных вопросов, которые осложняли отношения в стане коалиции после капитуляции Германии, польский вопрос был наиболее сложным и напряженным.

Американское и британское правительства были уверены в том, что Советский Союз намеревался установить свое влияние в Польше. Несмотря на опровержения, все его действия свидетельствовали как раз об обратном. Советское правительство видело злой умысел в упорном нежелании союзников идти навстречу его предложениям. Оно продолжало свято верить в то, что западные демократии намерены не дать укрепить западную границу Советского Союза, и потому считало, что необходимо поставить в Польше якобы независимое, но на самом деле марионеточное правительство. Как часто агрессию порождает страх, и он же провоцирует ее.

Главы трех держав, встретившиеся в феврале 1945 г. в Ялте, пришли к соглашению о мерах по реорганизации польского Временного правительства, сформированного из ставленников Москвы, чтобы его могли признать США и Великобритания, и о новых границах страны. Но соглашение не было окончательно доработано.

Что касается польского правительства, Черчилль и Рузвельт в Декларации о Польше поддержали следующую формулировку: «Временное правительство, которое в настоящее время действует в Польше, должно быть реорганизовано на более широкой демократической основе с включением в его состав демократических лидеров в самой Польше и представителей польской эмиграции». Сложно сказать, отдавал ли Черчилль себе отчет в том, что Сталин верил в готовность его и Рузвельта принять тот факт, что в правительстве будут иметь решающее влияние про-московские группы. Об этом ничего нет в его мемуарах. Но Рузвельт понимал это. Его опасения были несколько развеяны содержавшимся в декларации заявлением, что реорганизованное Временное правительство «обязывается провести свободные и независимые выборы на основе всеобщего избирательного права и тайного голосования». Возможность для народа Польши стать свободным и выбрать свое правительство для проведения независимой национальной политики зависела от честного выполнения этого обязательства. Была достигнута договоренность, что Молотов и американский и британский послы в Москве (Гарриман и Кларк Керр) соберутся в составе рабочей группы для выработки общих шагов в целях выполнения соглашения.

Положение о границах в Ялтинском соглашении нашло выражение в следующих словах декларации: «Главы трех держав полагают, что восточная граница Польши должна проходить по линии Керзона с некоторыми отклонениями от нее в отдельных районах на расстояние в 5–8 км в пользу Польши. Они признают, что Польша должна получить значительные территории на севере и западе. Они полагают, что при решении этого вопроса потребуется узнать мнение польского Временного правительства национального единства; что касается западной границы Польши, то она должна быть установлена решением мирной конференции».

Сталин был настроен решительно и намеревался отодвинуть границу в западном направлении вплоть до так называемой линии Керзона, ставшей в 1920 г. восточной границей польского государства. Он настаивал на том, что вся восточная часть Польши, которую он хотел присоединить к России, имела не только русское историческое наследие и русское население, но и была своего рода щитом на западной границе Советского Союза. Черчилль, как бы он ни сожалел о поступке бывшего английского министра иностранных дел лорда Керзона, предложившего такую демаркацию советско-польской границы, как наиболее справедливую, не выдвинул никаких возражений. Рузвельт также согласился с этим, полагая, что было бесполезно спорить в данной ситуации, поскольку Красная армия уже захватила эти территории и не собиралась их отдавать. Однако польское правительство в изгнании в Лондоне, которое американское и британское правительства продолжали считать единственно законным, высказало глубокое сожаление о принятом решении. Те же самые чувства испытывали командиры Армии крайовой, воевавшей в одном строю с западными союзниками.

Черчилль и Рузвельт были готовы компенсировать Польше эти территориальные потери на востоке за счет части Восточной Пруссии, Верхней Силезии и областей на западе до Одера. В этих границах новая Польша, как было заявлено, будет иметь почти ту же самую площадь, что и довоенное польское государство, и более протяженную границу на Балтике. Стране должны были отойти значительные месторождения полезных ископаемых, особенно каменного угля. Однако польское Временное правительство, решительно поддержанное Сталиным и Молотовым, выдвинуло более значительные требования. Сталин потребовал установить западную границу Польши не только по Одеру, но и провести ее дальше в юго-восточном направлении по его левому притоку реке Ныса-Лужицка.

Несколько миллионов немцев проживало на этой присоединенной территории, где почти не было польского населения. Местные немцы вместе с почти 6 миллионами немцев, проживавших к востоку от Одера, должны были переехать на новое место жительства в других областях Германии. Эта страна оказалась бы под большим советским влиянием, если бы Польша перешла под контроль коммунистов. Было весьма вероятным, что рано или поздно эту границу придется защищать силой. По этим причинам Черчилль и Рузвельт твердо отказались удовлетворить подобные завышенные требования.

Вопрос остался открытым. Однако уже не было времени для переговоров с участием государственных деятелей. Весной множество немцев бежали от наступавшей Красной армии и поляков, а большинство тех, что пытались остаться, изгонялись.

В Москве трехсторонняя комиссия провела не одно заседание. Результатом переговоров был пересмотр Ялтинского соглашения. Постоянное повторение одних и тех же аргументов истощило терпение американских и британских участников комиссии. Гарриман и Кларк Керр пришли к выводу, что советское руководство не позволит сформировать такое польское правительство, которое будет ему неподконтрольно, и что оно намерено установить в Польше просоветский режим.

После провала переговоров обеспокоенные Черчилль и Рузвельт обратились к Сталину и выдвинули несколько предложений, которые позволили бы комиссии продолжить ее работу. Ответ Сталина был категоричен. Советская позиция, заявил он, соответствует Ялтинскому соглашению. Именно Черчилль и Рузвельт пытаются выхолостить его содержание, стремясь избавиться от польского Временного правительства и заменить его другим. Сталин обвинил их в желании использовать тех деятелей, которые выступали против всех основных положений Ялты. Прежде всего, он имел в виду С. Миколайчика, бывшего премьер-министра польского правительства в изгнании, который, несмотря на свою отставку, продолжал оставаться ведущей политической фигурой. Почему бы Сталину и Молотову было не потребовать сформировать новое правительство Польши на тех же основаниях, что и правительство в Югославии? Действительно, почему бы нет? Из 27 высших постов в правительстве 20 были у сторонников Тито и только шесть человек были из других группировок и партий. Это меньшинство не имело никакого влияния и не могло проводить самостоятельную политику.

С целью показать свое недовольство тем, что его предложения не встречают поддержки, Сталин сообщил организаторам конференции в Сан-Франциско, что Молотов не сможет принять в ней участия. Многие американцы, чьи ожидания были связаны с этим международным форумом, были глубоко разочарованы. Однако во время беседы Гарримана со Сталиным, когда речь зашла о смерти Рузвельта, Сталин несколько смягчился. В качестве жеста доброй воли он обещал, что Молотов поедет на конференцию. Новость, что Молотов будет среди ее участников, была обнадеживающей.

Во время пребывания Молотова в Вашингтоне не только официальные лица Государственного департамента, но и сам президент Трумэн в короткой беседе, состоявшейся 23 апреля, постарались уговорить его пойти на уступки в вопросе о Польше. Но все было напрасно. Все его ответы были схожи с тем, что он дал однажды госсекретарю Стеттиниусу на вопрос, каким дипломатическим языком наилучшим образом выразить их намерения о сотрудничестве в официальном обращении к мировому сообществу, что «мы работаем в тесном сотрудничестве для достижения важной задачи – создания международной организации». Невозмутимый министр иностранных дел Молотов ответил, что мы могли бы «заявить миру о нашем сотрудничестве», если бы мы «достигли соглашения по польскому вопросу», но это невозможно сделать «без консультаций с Варшавой».

Ни одно из последующих обращений Черчилля и Трумэна не поколебали позиции Сталина. В своем ответе от 24 апреля, после того как он получил отчет Молотова о его беседе с президентом, Сталин утверждал, что американское и британское правительства поставили Советский Союз в труднейшее положение, пытаясь навязать свое мнение. Он оставил без внимания последнее обращение Черчилля (28 апреля) незадолго до капитуляции Германии: «Нас ожидает мало хорошего в будущем, в котором вы и страны, которые находятся под вашей властью, плюс коммунистические партии во многих других государствах представляют одну сторону мира, а те, кто примыкает к англоязычным странам, и их союзники доминионы занимают другую сторону. Совершенно очевидно, что их противостояние разорвет мир на части и что все мы, ведущие деятели на той и другой стороне, приложившие к этому руку, будем посрамлены перед лицом истории».

С каждым днем становилось все яснее, что советское руководство не собирается отправлять правительство Варшавы в отставку и что оно уже не может уйти из-под влияния Москвы. Несмотря на несогласие американцев и британцев, советское правительство подписало Договор о взаимопомощи с непризнанным польским правительством. Молотов, находясь в Сан-Франциско, обосновал эти действия тем, что правительство в Варшаве было единственным в Польше, с которым Советский Союз мог иметь дело, чтобы обеспечить порядок в стране, пока Красная армия продолжает наступление на Германию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.