Владислава Николаева
Первый. Второй том

– Истоки искусства, ради которого вы сюда притащились, – без запала вещал Алцест, – лежат на трёх основах. Первый вдохновитель Питер Брейгель Старший, с его многосюжетными многолюдными полотнами, изображающими курьёзные своей буквальностью ситуации голландского устного творчества. Второй вдохновитель – Ренессанс, обратившийся к красоте человеческой натуры. Наконец, третьим, немаловажным фактором зарождения, послужили дела инквизиции и притязания католической церкви. Первые два были переняты и усвоены буквально, но последнее было извращено и подвергнуто саркастическому осмеянию, подрывая всё, что могло считаться церковью заповедным. Отрицание явилось логической реакцией на сожжение некоторых магов на кострах инквизиции и было закономерным для свойственной магам психологии…

Алцест странно поворочал языком в открытом рту, как будто он показался ему чужеродным. Похоже, маг был недоволен своим выступлением.

Студенты, пришедшие на экскурсию в музей, не издавали ни звука. Мужчина брезгливо посмотрел на них и хмуро продолжил:

– Инквизиция уничтожила больше мирян, чем магов. Это даже вам должно быть известно. Некоторые из казнённых магов совершили некоторое подобие самоубийства чужими руками. В целом деятельность католической церкви привела наше общество к переходу на максимальную доступную секретность, а потом как многое человеческое сошла на нет. Миряне с тех пор стали чуть менее зашоренными, но в нашем обществе развилось понимание, что секретность навсегда наше благословение.

– Может, – девушка с отросшими корнями волос впервые на моей памяти дерзнула открыть рот, и Алцест похмельно поморщился, – однажды они настолько эволюционируют, что мы сможем жить открыто?

– Может, к тому времени мы эволюционируем настолько, что будем летать меж звёздами? – голос даже не звучал, как обвинение в идиотстве. Неужели Алцест стал чуть терпимее к последнему курсу? – Итак, историческая коллизия, не нашедшая физического воплощения, не могла не найти выход в сфере искусства. И сегодня мы исследуем самую выразительную и бессловесную форму – средневековую магическую живопись.

Экскурсовод мялся поодаль без дела. На входе требовалось подтвердить возраст. Студенты нетерпеливо прошагали в первый зал, боясь спугнуть удачу.

Алцест осклабился в похабной улыбке, наблюдая как киснут его студенты. Магическое искусство предполагало континуальное расходование энергии. Да, это был тот самый музей, куда не пускали несовершеннолетних. Это был тот самый музей, который плакал по резной спинке кровати Мага. В первом зале располагались картины, больше напоминающие Брейгеля.

– С этого начиналось, – злорадно указал Алцест на сглаженные в пегий и палевый краски большого полотна. Люди, которых можно было принять за инквизиторов, распускали руки с ведьмами. Некоторые из ведьм были вооружены. В беспорядке одежды проглядывало буквальное холодное оружие. Некоторые, подвешенные к дыбам, только плакали. – Фигуры шевелятся, но не каждый заметит.

Старшекурсники прильнули ближе, собираясь впечатлить воспитателя наблюдательностью.

– Это самые первые одушевлённые полотна. Художники сначала прибегали к слову «одушевление», потом перешли на более плотское и отражающее суть «овеществление», поскольку души тут никакой, естественно, нет.

Проклятый ничего не говоря развернулся и пошёл, студенты не заставили себя ждать. Второй зал был оживлённее. Кроме группы Алцеста других посетителей как ветром сдуло. Ни единой душе прежде не приходило в голову водить сюда образовательные экскурсии, этот музей не нуждался в рекламе и дотациях. Этот музей не тосковал по посетителям.

– По задумке музейщиков в этом месте, которое невозможно миновать, находятся полотна с нарушенной структурой. Здесь двигаются, но без гармонии и грации. По задумке музейщиков – не выкидывать же.

Группа зависла у северной стены, ловя адреналин ещё и на том, что могла себе такое позволить при своём моральном вдохновителе, который неделя за неделей вгонял их в этические рамки, а потом взял и притащил, куда остальные не пускали.

– В ваших чугунных головах медленно ползут очень прозрачные мысли, – фыркнул Алцест. – Она ничего не чувствует. Мастер был неумел и овеществил только одну фигуру. Он делает тяжёлую утомительную работу, как маятник в часах. Год за годом.

Алцест стремительно покинул зал. Четвёртый курс хвостиком нагнал.

– Отсюда – даже если вам доводилось проникнуть сюда, едва ли знаете – начинаются именные залы. Отверженный арабской диаспоры, талантливый самоучка, чьё нестандартное мышление привело к подъёму ранее не получившего популярности направления. Он сохранил национальный вкус.

На полотнах, оживившись на посетителей, женские фигуры избавлялись от излишков одежды. Ткань в принципе была только на лицах, остальное механистически выверено извивалось, как современная наживка для модерновых спиннингов. Лица фигур действительно были самыми интересными фрагментами фигур, на которых было мало надето и скрыто. Лица с невыраженными улыбками смотрели бархатными глазами с каким-то скрытым смыслом.

– Новизна мышления араба как раз и заключалась в упрощении схем. Основываясь на его опыте, более одарённые мастера смогли увеличить количество простых схем в составе большого полотна взаимодействующих фигур.

Алцест повёл молчаливую группу дальше и какое-то время молчал, позволяя таращиться поражёнными глазами то туда, то сюда. Серые глаза насмешливо наблюдали за самими студентами. В четвёртом зале преобладали пары, потом их сменили тройки, и последний самый большой зал поражал воображение широтой взглядов.

– Лучшие образцы… – вкрадчиво заговорил Алцест, и воспитанники сбежались на его голос как хамельнские крысы на дудку, – хранятся в частных коллекциях.

Разочарованный полувыдох.

– Шедеврами этого жанра считаются всё же не живописные полотна, а рельефные работы. Но такое вам не светит! – добро-добро заулыбался Алцест, указывая рукой на выход.

Поход в музей должен был стать апофеозом воспитательской деятельности Алцеста и её венцом. Проклятый собирался торжественно получить расчёт, для чего впервые за долгое время переступил порог цитадели Мага. Лакей рассыпался перед ним в любезностях и очень вежливо сообщил об отъезде главного по важному делу. От нечего делать нерастроенный Алцест пошёл куда глаза глядят и через некоторое время обнаружил, что почти вернулся на работу. Ему пришло в голову, что в принципе обставлять уход Высшими представителями власти необязательно, и можно уволиться у ректора. Алцест не привык откладывать дела – рисковал не дожить.

В вестибюле проигнорировал приветствия разбегающихся студентов, для каждого курса предстояла своя практика, и хотя учебный год продолжался, лекциям наступил конец. С неоформившимся чувством удовлетворения Алцест захотел посмотреть, как его имя снимают с расписания.

Первый курс, практ. часть под рук. Проф. Шпигель. Прекрасно, уже на новое заменили. Второй курс. Проф. Хайнс. Чудно, прощайте навсегда. Не поминайте. Третий курс. Преп. Альтова. Наипротивнейший сброд фокусников. Четвёртый… Что?!

Алцест ещё более утвердился в желании увидеться с ректором. Он практически не бывал в комнате персонала, куда профессора бежали со всех ног в перерыв, чтобы вернуть себе подобие душевного равновесия и компенсировать растраченную на лекции влагу. Проклятый в перерывах между растратой жидкости на презренных дилетантов магического мира наводил трепет на дилетантов, ходящих по коридорам.

Ректор в голубой и излишне подчёркнуто старомодной мантии нашёлся в библиотеке за подбором пособий для пускающегося в практику с мелочью Шпигелем. Неопрятный, но очень увлечённый профессор был тут же и улыбался своей благожелательной лягушачьей улыбкой. Ректор складывал пухлой начальственной рукой наиболее потрёпанные книжки на растерзание незрелым магикам.

– Как это понимать?! – перед бледным ректором грохнулась грифельная табличка.

– Распоряжение Мага, – проблеял он, и нижняя губа его задрожала. Шпигель как в любой стрессовой ситуации уткнулся в книжку. Ей оказалось ерундовое пособие для первогодок, но профессор старательно читал.

– Я отказываюсь.

– Маг не позволяет обсуждать своё решение. Работа начата и должна быть доделана. Вы отправитесь на выездную практику со старшим курсом. Маг упоминал, что вы серьёзно критиковали стандартную систему практической отработки. Сейчас, когда вам предоставляют организовать её, разве честно отказываться? Со стороны легко критиковать, – горько добавил ошеломлённый излучаемой Алцестом ненавистью ректор. Шпигель дочитал пособие до третьей главы.

Алцест испытывал не меньшую горечь. Маг загнал его в очередные силки. Всегда говорил, что практика фуфло, и вот, пожалуйста – на, сделай правильно!

Мужчина шумно задышал от дикого раздражения. Выставил в ректора угрожающий палец, собираясь сказать очень грубо, что он об этом думает… и исчез под шкафом. Профессора застыли. Застыли едва-едва задевшие шкаф студенты.

Пришлось проявиться, так как окружающие намеревались и дальше упускать время. Шкаф был тут же поднят, пришибленный Алцест отодран от пола, проверен на переломы, обтёрт водой… но не приведён в чувство. Пришлось нести домой. Пострадавший был разбит, чудом не раздавлен.

Через какое-то время тишину сумрачной комнаты потревожил бессознательный скулёж. Я засомневалась, что поступила правильно. В том здании наверняка кто-то учил лечить…

Маг явился на мысленный призыв. Зажёгся свет. Я сидела на табуретке и нервно дышала – такая вот помощница, пока он водил ладонями над телом, будто оглаживая ауру.

– Прости, что отвлекла, – прошамкала я бесчувственными губами.

Виска коснулись чуть тёплые губы, рука огладила по волосам. Замерли в обнимку вдвоём у постели проклятого. Глаза Алцеста закатились, обнажая белки, рот чуть приоткрылся. Нижняя часть лица оказалась ободрана сильнее, глубоченные ссадины застыли коркой цвета засохшей курицы. Зубы брат выправил.

– Кто-то ещё пострадал? – опомнилась я.

– Нет.

– Я про…

– Я понял. Новых жертв не было.

– Ну давай! – насмехался отравленный обезболивающим Алцест.

Он утверждал, что ничего особенного не чувствует, но реакция говорила за себя. Голос его взлетал куда-то в нелогичных местах, приходилось следить за собой, чтобы не вздрогнуть, смеялся он дольше, чем того заслуживали слова, и на самом деле впервые на моей памяти затруднялся занять Мага беседой. Зелье затуманило сознание, сам проклятый не знал, что принял особую микстуру, а мы изо всех сил поддерживали видимость того, что всё по-обычному. По крайней мере, никто больше этого не видел…

Маг, неподвижно положив на старый стол руку, грел в другой высокий бокал. Взгляд опаловых глаз наводил на неприятные мысли о питоне. Алцест подначивал меня, терзая даже в таком ослабленном состоянии. У меня как раз-таки имелся вопрос, искренний и сложный – неподходящий для фарса ситуации, в которой такого человека как Алцест приходилось убеждать в его интеллектуальном соответствии, в хрустальной прозрачности его разума – единственном, что оставалось при нём, даже когда остальное выходило из строя…

Я старалась не плакать. Алцест не сможет ответить и поймёт, что не в порядке. И будет сомневаться в себе и впредь. Далось ему добиваться от меня участия в их разговоре! Маг сыграл бы эту партию, как шахматист, сводя её к ничьей…

– Перед сильным магом, – копая себе яму, начинаю я, – двое покалечившихся. Маг может помочь обоим, но помогает только одному. Почему?

Один смотрит на меня через стол, другой со впалой тахты. Я долго подбирала слова, но теперь они, конечно, все разлетелись, пропали и канули. Я хаотично припоминала, что ещё должна была сказать и не сказала, не стоит ли чего прибавить, но в итоге оставила паузу висеть, отказавшись дополнять и лишь выровняв лицо в самоуверенный ожидающий кирпич.

Этот вопрос мучил меня, зомбировал, не позволяя ничего другого сказать. Пока он крутился с башке, я ни на что другое не была способна.

– Травмы равноценные? – задал существенный вопрос Алцест.

Я с облегчением заговорила:

– Нет. У одного серьёзные ожоги в результате нападения, другой сорвался с высоты, сильно рассёкся.

– «Сильный маг» увидел их одновременно?

– Нет. Обгоревшего на несколько дней раньше.

– Тебе достаточно информации для ответа? – ухмыльнулся Алцест, глядя на Мага.

Я отвернулась, чтобы не видеть небрежной ухмылки. Он не понимал, что это больно. Возможно, начнёт задавать себе вопросы завтра…

– У меня много ответов и один вопрос, – глубоким голосом ответил Тимур, не меняясь в лице. – Кому я не помог, Васса?

Если бы моё благословение изгнало проклятие Алцеста, я бы незамедлительно благословила его за своевременное выключение. Комнатка была маленькой, когда в ней что-то с кем-то случалось, это сложно было не заметить. Мы нависли над Алцестом, готовясь реанимировать, но брат определил, что его приятель неконтролируемо заснул, будто по щелчку тумблера. Вернее всего, сработало подсунутое зелье.

На моих плечах сжались руки. Маг усадил меня в изножье и смотрел мне в глаза снизу вверх, встав на колено на оттёртый, в изъеденной краске пол.

– Одного уже лечили, другого – нет. Одного могли лечить другие, другого нет. Один был маг, другой нет. У меня много ответов, Васса. Я редко лечу. Я должен этого избегать, чтобы не оказаться втянутым в бесконечную конфронтацию с законами природы. Люди ранятся, болеют, умирают. То, что я могу, не значит, что должен, обязан, и что это правильно.

Он говорил приглушённым твёрдым голосом, заглядывая в глаза из-под изломленных чёрных бровей. Ладони сползли с плеч на запястья и убеждающе согревали, чуть потряхивая в соответствующих эмоциональных частях высказывания.

– Это было у тебя в голове, когда ты пошла с Венькой в Чертоги, – он поджал челюсть, подавил злость, и, выронив мои запястья, выпрямился.

Наверное, надо было пойти за ним.

– Чё-то я… – прошамкал Алцест, с чмоканьем дегустируя слюну во рту, не успев открыть глаза. – Подпоили!

Он резко сел. Не было другого выхода, кроме как кинуться и остановить, но Алцест не дался. Корка на подбородке потемнела, лицо всё корчилось от боли, но на ноги он встал уверенно. Вышел на улицу в одеяле на худых бёдрах и с недвусмысленным звуком вытошнил содержимое желудка с крылечка. Назад ноги вели его петляющей дорожкой, плечи трясла дрожь, а серые глаза блестели злобно.

– Что ты там вчера… – давясь выбил из себя Алцест, пытаясь закутаться в одеяло кругом, а лучше два раза. – Рассказывала, что Он меня вылечил… Он только меня лечит! Никто больше не станет. Даже если я буду вырываться, всё равно вылечит! Даже подпоит дрянью, которую я требовал держать от меня подальше! Никаких зелий, мать твою, кроме съестных… Он мне в глаза смотрел и всё равно куда-то подсунул…

Последовало несколько злых беспомощных ругательств. Я решила их проигнорировать, засунув в судорожно сжатые на груди руки пластиковую бутылку с горячей водой, а когда она была принята, подложив ещё газеты.

– Чего это? – ленился читать Алцест. Глаза его были открыты лишь на эпилептическую треть.

– Пишут гадости про Веньку.

– И что я могу сделать? Исправить орфографические ошибки и написать жалобу?

– Сомневаюсь, что они есть.

– Тогда пунктуация, – маг прижался небритой щекой к высунутому боку бутылки. – Всегда можно придраться… Чего это? Чтоб я из твоих рук пил? После вчерашнего?

Себе дороже спорить. Легче выпить кофе самой. Только перелью в больший стакан и залью ударной дозой сливок.

– Ты что, пьёшь мой кофе?

– Ты всё ещё не убрала газеты.

Выпростав одну руку ради чашки, Алцест соизволил открыть один глаз и заметить, что я продолжаю стоять над ним с крупноформатными местными изданиями. Паршивец молчал, даже из вежливости рта не раскрыл.

– Я хочу, чтобы ты разгадал их знаменитые ребусы и сделал им так же обидно, как они сделали мне.

– А деньги? – с ложным ажиотажем на лице просиял он. – Куда ты распределила выигрыш? Может, там сараи покрасить или фонтаны подновить?

– Я ищу только морального удовлетворения. Сможешь себе аккумулятор купить. Чем тебе не хорошо? Интеллектуальный труд.

– Мне плохо!

– Так ты намерен себя весь день жалеть?

– Разгадай сама, получишь более острое моральное удовлетворение!

– Я получу трату времени и дополнительное расстройство. Из нас двоих ты осилил свою библиотеку.

Алцест посмотрел с прищуром:

– Твоя больше.

– Постараешься, я может быть даже тебя туда пущу.

– Новое место заключения? – криво улыбнулся проклятый.

– Как знаешь.

С Алцестом быстро постигалась наука проигрышей. Проигрывать было легко и спокойно, спорить – бесполезно. Чтобы не чувствовать себя дурой оставалось соглашаться и делать исходя из наименьшего зла. Нет и нет, не заставлю же я его.

Так что я наполнила ванну и без лишнего сотрясения воздуха улетела в загаженное алкашское лежбище. Совсем недавно здесь порядок наводила, можно начинать заново. Опять горький запах, но теперь не лекарств и тела, а сигарет. Под потолком темно от пелены дыма, ни один светильник не включен, только светится спираль обогревателя. Почему-то в доме холодно, хотя снаружи весна и комфортно в ветровке. Стол заляпан, заляпано мимо стола. Кругом Гришкины перлы, скомканные и подстеленные, под шелухой и остатками пищи, в кругах от подошв стаканов. Стул покалечен, будто им швыряли. И бутылки.

Угловатое тело натягивало коленями скомканное покрывало. Ткани на всё не хватало, хотя могло хватить, если кутаться не в таком состоянии. Картина, открывавшаяся с высоты роста, вызывала брезгливость. Я закатала рукава.

Остап отвлёкся от стройки гостиницы, когда я с грохотом и ругательствами провезла мимо на его прежней коляске спелёнутого несвежими простынями всклокоченного Прохора. Дружине нужен начальник. Предстоял Фестиваль Воды, гостиница была не готова, и ситуация с обвинениями Веньки наводила на мысль всё перенести или вообще отменить.

Коляска с грохотом преодолела мост, судя по виду взрывая дублю мозг подскоками по брусчатке. Его ругань меня не впечатляла, а больше он мне ничего сделать не мог.

Дружина конечно не тренировалась, как должно быть сачковала весь запойный период. Мне стоило давно принять меры, но меня тоже можно было понять.

Жрицы сбежались посмотреть, что я им привезла. И это действительно было что, а не мой прежний друг Прохор. Оно плевалось, шипело и материлось на зависть Алцестовым студентам и ему самому.

Вайю по моему велению собрала вокруг дружину. Вид старшого деморализовал, но спустя такое количество дней не мог быть новостью, даже если Гришка не опустился до того, чтобы написать о запое начальника городской обороны.

– Посмотрите на него – может этот человек отвечать за вас, за город?

– Так ты со мной, да? – прохрипел дубль набычившись.

– Ты очень ошибаешься, если думаешь, что поступил со всеми нами красивее, – ответно прошипела я, нагибаясь к его лицу и захлёбываясь запахами. Хотелось сделать так же, как Алцест, почувствовавший на языке послевкусие зелья. – Во главе дружины встанет тот, кто победит Прохора в честном поединке!

Дружина буксовала. Прохор, освобождённый от пут, выдал фирменный зловещий оскал. Мои крепкие загорелые ребята видели не опустившегося алкоголика, а человека, который укладывал всех бойцов одним мизинцем и скидывал с остальных пальцев искры размером с дом.

Подоспевший Остап не стал бы тревожить самолюбие лучшего друга, и это вызывало досаду, так как я могла бы в нём не сомневаться. Сергей мялся, всю жизнь огребавший от Прохора больше всех.

Жрицы видели, как есть. Стриженная под мальчика Агни подняла руку и с надеждой посмотрела на меня:

– Я хочу побороться в честном поединке с Прохором.

Дубль презрительно фыркнул, но я уже показывала предоставить место. Агни была самая миниатюрная, смуглая, с острым носиком. В отличие от сестёр, она не стала болтливой после инициации и волосы не стала заплетать в изощрённые косички, а наоборот обкорнала ещё короче. В каких-то прежде моих просторных брюках и необлегающем топе. Одежда просторно и упрощающе висела на ней.

Прохор заблуждался, если думал, что выглядит лучше. Выставил вперёд правую ногу, по привычке красоваться на турнирах, отчего корпус похмельно повело. Он предоставлял первый ход другим, всегда, когда речь шла о дуэльном противодействии, и теперь ждал. Агни заняла позицию и холодно наблюдала противника. Поза оставалась расслабленной, в большей мере, чем отрепетированная заготовка Прохора. Приходило на ум, что она не простила ему небрежных прозвищ типа «Кнопка», которыми начальник дружины одарял её регулярно. Пока не пил. Чем-то его задевало существование такой Жрицы Огня. Похоже его слова задели Агни.

Публика безмолвствовала. Дубль притомился стоять прямо и решил со всем быстро покончить. Фитюшка, сорвавшаяся с руки в землистом необновлённом загаре, пошла криво и разочаровала, обнажив деградацию мастерства самого многообещающего когда-то адепта. Несколько дружинников попятились, избегая удара, но Агни подхватила фуфло-снаряд, притянула к себе через несколько метров и моющим движением растёрла по маленьким ловким кистям.

Здесь собрались суровые люди из охраны, адепты, более умеющие разрушать и уничтожать, чем совершать бытовые преображения. Выражения на их лицах менялись, крепкие пальцы задумчиво тёрли каменные подбородки. Прохор их не видел, захваченный досадой по поводу промаха. Должно быть, Стахий учил его не распаляться, но он и это забыл.

Агни с вызовом скопировала его изначальную позу и продолжала ждать. Её сёстры и я – одни знали, что ей не свойственно обороняться. В холодности её головы не приходилось сомневаться, она сознательно испытывала противника. Из большой распахнутой двери Храма высунулись старики и заковыляли к нам с озабоченными лицами, но о них все быстро забыли.

Прохор ударил. Сполох вышел на профессиональном языке грязный. Агни повела кистями, «надевая» заряд в равных частях и сбрасывая под углом в подсыпанный на площадку песок. Теперь она стояла ближе. Прохор выругался в том духе, что надо бить сильнее, и ударил.

Когда развеялся чад и копоть, Агни ожидала на половине прежней дистанции. Прохор будто осознал, что недооценивал противника, будто бы смирился. И приготовился к взрослой битве, вскинув кулаки для удара молниями. Только в его идиотском состоянии можно было поверить, что ему хватит на это концентрации. Молнии изошли в те же банальные всполохи, что и прежде. Агни прихлопнула их ладонью в сторону Прохора, ему же от них и досталось.

Жрица стояла перед сутулящимся, тяжело дышащим мужчиной. Он был на голову выше, в потемневшей майке. От последнего удара на левой жилистой руке спалились волосы, в воздухе стоял их запах.

Агни открыла рот, чтобы закричать Прохору в лицо, но вместо звука полилось пламя. Жрица извергалась пламенем, как демон из преисподней, и дубль ошеломлённо отпрянул и рухнул навзничь у её ног.

Девушка как ни в чём не бывало потухла, будто для этого достаточно щёлкнуть тумблером. Сёстры накинули на неё плащик, пока с тела не слетели остатки одежды. Не шла и не красила, не жалко. Я наклонилась над лежащим на локтях Прохором, даже Остап не спешил подать другу руку, переминаясь за спинами Жриц.

– Ты… тот, на которого я должна была рассчитывать… ты подвёл меня!

Я вздёрнула его на неуверенные ноги, раздирая ветхую майку, оттолкнула на инвалидную коляску и отвернулась.

– Вы все подвели меня!

Они смотрели на меня: предприимчивый Андрей, новичок Мишка, богатыри Савва и Макар, когда-то встретившие меня у ворот, вечно озабоченный проблемами Сергей. Я хотела быть злой, но голос звучал с болью, когда я смотрела на дружину. – Чем вы занимались, пока меня не было в городе?! Как я могу вам доверять, взрослые мужчины, которые не делают ничего, что им положено, если за ними девчонка не приглядывает… – из горла вырвался какой-то звук, который было тяжело назвать, но он произвёл впечатление. – Вы были мне нужны! Я должна была полагаться на вас! Но вы бесполезны! Сидите здесь, за стенами, живите за счёт людей, что сейчас пашут в огородах! Я забираю Жриц…

Плевать мне, что они там думают. Назначила Жриц Земли и Воздуха сторожить ворота, Жриц Огня и Воды потащила с собой. Зла не хватает… Выстроила за собой, огненных изолировала прослойкой воздуха, прежде чем замаскировать под облако, Водных сильнее завернула водной дисперсией. Максимальная скорость не годилась для транспортировки других, пришлось лететь шесть часов, в два раза дольше обычного раздумывая невесёлые со всех сторон мысли. Переть на рожон, когда ещё в тылу никакой поддержки, мда…

Разбивать собой облака – что может быть лучше для поднятия настроения? Но сегодня даже эйфория от полёта обратилась в утомительную работу. Жрицы Огня разделяли мои ощущения, затосковав в изоляции. Встав обеими ногами на землю, Агни, Аймара и Фулани тут же начали разминаться на выметенной площадке у лесного дома, обмениваясь впечатлениями между своими, пока Водные ничуть не утомлённо щебетали и потягивались, как спросонья. Так и есть, они спали во время перелёта.

Из-за частокола сиреневых стволов навстречу вприпрыжку спешила Вита в коричневом полевом фартуке, с защипленными на затылке пружинами длинных чёрных волос. Пучок держался чуть сбоку, параллельно приплюснутой к боку корзине с весенними травами.

Дружелюбие давалось мне через силу, так что поздоровалась суховато. Подчёркнуто вежливо – на большее всё ещё не была способна – передала молоденькой ведьме, что прошу подготовить моих девиц к походу. Жаклин не поспевая шла из леса. Я слышала её тяжеловатые старческие шаги. Нам с бабкой Жако не следовало встречаться лично. Да и не хотелось раскланиваться друг перед другом и улыбаться скорее всего нам обеим. Но старая ведьма подходила для дела: она знала то, что нужно, и что не менее важно – не могла разболтать кому-то о моих планах, живя на отшибе, так что я смела осколки своего доверия и обиду в дальний угол памяти.

Оставив Жриц Огня у лесного дома ведьмы, мы продолжили путь вчетвером. Через четверть часа расформировали облако на подходе к городу и продолжили пешком. В городе у Храма было солнечно, здесь – небо заложено пасмурными облаками.

Джала поймала меня за руку, придержала, потёрла ладонью лицо. Блеск. Похоже Прохор всё-таки не так незначительно зарядил мне под глаз, когда вырывался спросонья. Он пострадал больше, но я не ведьма, чтоб меня это радовало.

Я перестала притворяться, что всё в порядке и приложила к глазу холодные пальцы. Джала разогнала застоявшуюся кровь под кожей, но пощипывающее ощущение от её касания сразу не прошло.

Когда мои люди не справляются, это значит, что не справляюсь я, их провал – мой двойной провал… как бы перестать это чувствовать каждой клеткой тела? Что, и даже в развале брака Прохора я виновата? Сразу была против, а Маг сказал не лезть. Сам Прохор устроил фееричное представление… в итоге перетекло в расхлябанность дружины. Да. Я должна была вовремя заметить, забыть о дружбе и благодарности и безжалостно избавиться от Прохора, поставив на его место нового человека. Возможно стоило принять меры ещё в якобы счастливый период его жизни. Посмел бы кто-то занять место дубля – другой вопрос…

Мы пересекали город с лесистой окраины до побережья. Взгляды магов не беспокоили умиротворённых Жриц Воды. Девчонки увлечённо крутили оплетёнными косами головами, разглядывая строения из натурального пригнанного камня, сбившись плотной группой за моей спиной. Маги осознавали, что перед ними адепты, у них было на этот счёт какое-то специфическое чутьё. Понимали ли они, что за мной следуют Жрицы – опять-таки другой вопрос.

– Зверя на цепь! – крикнул кто-то.

Я резко обернулась, Жрицы услужливо раздались в стороны. Кто-то спешно улепётывал, и прохожие охотно давали ему дорогу и укрытие. Когда ещё больше обнаглеют, уже не побегут. Что он думает? Что я за ним ломанусь?

Я желчно цыкнула, развернулась и пошла себе дальше. Надо помнить, что маги не моя проблема и головная боль. У них есть более подкованный и внушительный руководитель. Что бы он сделал? О, можно не сомневаться, что он не стал бы ждать, что Прохор возьмёт себя в руки…

Магический градоустроитель сидел на своём месте за малахитовым письменным прибором с философской неподвижностью. При виде нас улыбка его стала чуть явнее, а глаза ещё уже.

– Не могли бы мы как-то устроить, чтобы мои Жрицы Воды поработали в вашем пансионе на финансово-выгодных для нас условиях? – начала я, начиная морщиться не закончив фразы – вспомнила, что происходило в пансионе в прошлый визит. – Они могут учить плавать, могут проводить косметические оздоровительные процедуры. По-другому их использовать не позволяю.

Эрху задумался, приложив тёмный палец к узким губам и глядя мимо нас. Договор о полумесячном трудоустройстве вёлся дотошно и долго, на меньшее я не могла бы согласиться, бюрократия успокаивала мою совесть. Я не в рабство своих Жриц сдаю, они кое-что заработают для себя и для Храма тоже. Эрху сам озаботится рекламой, чтобы уже завтра здесь были боящиеся воды дети и их мечтающие о пилинге родители.

Мы осмотрели комнатку для девушек, маленькую, на гостевом этаже, с койками в три ряда и одинокой ветхой тумбой. Видно было, что Эрху решил поразить нас жадностью, но Жрицы не смутились теснотой, и я возмущаться не стала. Самой мне бы вряд ли понравилось так жить, даже две недели, хотя это из серии чего-то упёрто-психологического, на самом деле мне редко приходилось подолгу оставаться в помещении, а ночевала спокойно несколько раз у Алцеста на чердаке, который был ещё меньше.

В суете и расстройстве не вспомнилось, что прикованному к койке Алцесту надо принести еды. Не помешало бы и самой иногда поесть. Например, сегодня, когда на струнах моих нервов так беспардонно играли кошачий вальс.

– Зверя на цепь!

Ботинок мелькнул за углом дома. Только за спиной такие смелые, да? Попробуйте сказать мне это, когда я буду приобретать продукты в другой стране…

– Неплохая выдержка, – похвалил Алцест с кровати. Ещё лежал, но нога на ноге, верхняя гордым флюгером в воздухе, натягивает одеяло в белом пододеяльнике.

Надо постирать. Или отвезти в Храм, там постирают. Или отнести Жрицам, они постирают. Или и так сойдёт.

Я села на привычную табуретку из краски, поставила на пол справа пакет с продуктами.

– …думал, придёшь раньше… На.

Головоломка на последней странице широкоформатной магической газеты походила на дитя интеграла и генетической цепочки. Каждую ячейку этой козябры покрывали неизвестные мне символы, нанесённые карандашом. Я бросила взгляд на огрызок, который Алцест аккуратно пристроил на стол. Какие-то усилия он предпринял – я этого карандаша здесь не видела. Значит, искал. Значит, всё-таки откликнулся.

– Это можно подписать твоим именем?

– А что не так с моим именем? – без запала поинтересовался Алцест, протягивая руку за контейнером с готовым салатом. Таким не порежешься.

– В газете не могут ввести правило, что один человек не может получать выигрыш несколько раз подряд?

– Я что, в каббалу попал? – скорчил рожу маг.

– Разве ж на них подействует с одного раза?

– Нет, но мне есть чем заняться!

– Всё равно будешь торчать на привалах, неужели будешь развлекаться разговором со своими фокусниками?

Алцест скорчился сильнее, что я решила считать молчаливым согласием и отправила посылку.

Брат посмотрел на меня, как обычно, но я чувствовала, что он расстроен. На обеденном столе лежала сегодняшняя газета. Зверя на цепь. «…Вспышка циничных убийств, последовавшая за освобождением Повелителя Нечисти из-под надзора… впервые за долгие годы массовые жертвы… если не нечисть, то кто? Расследовательное Бюро избегает прямого ответа… Оправдания нелепы и звучат насмешкой над обществом и социальными ценностями…»

Ни о чём не хотелось спрашивать, ни о прошедшем разговоре, ни о впечатлениях старшего брата от передовицы.

– Я возьму? – только спросила я, протягивая руку к газете.

Понятно было, что Алцест о себе не побеспокоится, так что с утра пришлось раздобыть для него одежду, одеяло и рюкзак. Газету.

Он уже выходил на скрипучее крылечко под щебет лесных птиц, когда я выскочила навстречу. Переодеваться пошёл без споров. Какие споры, даже не поздоровался. Расхристался без малейших стеснений, раскидав манатки по тахте. Сегодня на нём хотя бы были плавки. Натянул плотные джинсы, толстовку, оглядев её, как диковину. Снизошёл до того, чтобы выдрать из пододеяльника и уложить в рюкзак своё одеяло. Хозяйственным становится. До продовольственных запасов пока не дорос, но пластырь, бинт и тюбик с мазью я положила в карман на рюкзаке у него на виду.

Не подумав привести жильё в божеский вид, миновал шаткий стол, обогнул углы, закинул в рот оставшийся с ужина сушёный инжир. Вышел на крыльцо и встал.

Потребовалось полминуты, чтобы понять, что он не может вдохнуть и вот-вот забьётся в судорогах. Я бросилась к нему с протянутыми руками, сообразив создать щуп из воздуха и залезть прямо в горло, но даже мне потребовалось время, чтобы выдернуть кусочек, как глубоко и крепко он застрял. Алцест к тому времени успел сползти из моей некрепкой хватки, придавить меня, так что приходить в себя начали уже сидя и лёжа на крыльце. Надеюсь, никто не смотрел, как я в слюнях осматривала лежащему на моих коленях магу горло, красное и болезненное, очень старавшееся сократиться и задышать.

Переведя дух, маг встал на ноги. Кратко улыбнулся, дав понять, что сам предоставил шанс проклятью, и пошёл к месту сбора в одиночестве.

Я смотрела ему в спину, не поднимаясь с грубых потрескавшихся досок. Ах, Алцест, если бы твоё проклятье могло насытиться тем шансом, что ты ему дал…

Жрицы вышли ко мне часом позже, спокойно пересекли город, не вызвав недоумения. Маги знали о трёх девицах из Храма, практикующих оздоровительные водные процедуры. Эрху уже высказывали жалобы, что детей предлагают учить плаванию до наступления лета. Но ко мне шли не безобидные на первый взгляд адептки Воды, а те, кто мог за милую душу повторно спалить город. Девушек должна была проинструктировать Жаклин: по поводу житья в лесном походе, по поводу припасов и поведения, если повезёт по поводу студенческих заданий и может быть маршрутов.

Подсказки оказались в высшей мере интерактивными. Старая ведьма отпустила со Жрицами Виту. Ведьмочка улыбалась мне, возглавляя отряд по праву местной. Следопыт. Да она тут с неделю может прожила…

– По деду соскучилась, – сообщила она мне. – С вами пройду, пока по пути, потом его найду.

– А ты знаешь, где он? – усомнилась я, не теряя времени на разговор устремляясь по маршруту. Аймара передала мне мой старый походный рюкзак.

– Он набросал мне маршрут, прежде чем идти, – серьёзно кивнула Вита. – Разброс в три точки, но одна потенциальна.

– Что?

– Ну, он скорее всего там.

Что было делать? Зарыть её в лесу?

Ведьмы не вызывали у меня доверия. Ещё не было ведьмы, с которой бы я прообщалась больше получаса и которая бы ничего мне не сделала. Эта была нестандартная, с мужским воспитанием. Дед её считал это упущением, я присматривалась и собиралась держать ухо востро.

Я не считала себя знатоком лесных переходов, но мне не нужно было. Лес рос из земли, питался водой, дышал воздухом. Тут не было только огня. И я привела его. Пока в усыплённом мирном виде.

Ведьмочка шла беспечно, как туристка на прогулке. Лёгкий шаг. Жрицы старались не шуметь, она просто шла, но выходило тише. Одета теплее, чем любая из нас, но в руках ничего нет. Вежливо забрала у Фулани чайник и подвязала через плечо верёвочкой, чтобы висел сбоку и не занимал руки. Вытащила из глубокого кармана мрачной телогрейки горсть семечек и принялась щелкать, роняя по тропе шелуху. Я молча подбирала органику, похожую на мушиные трупики, и утрамбовывала под землю. Через час она заметила. Почти беззвучно хмыкнула. Провела пятиминутный эксперимент. С улыбкой посмотрела в глаза с насмешливым требовательным вопросом.

– Мы хотим сделать дело без свидетелей.

– Едва ли получится, – хмыкнула Вита.

Мне это, конечно, не понравилось. Её волосы были подвязаны шерстяным платком, а то могли бы вспыхнуть от моего плохого настроения. Жрицы пока приглядывались, не спеша сформировать мнение. Некоторые люди не нравились им сразу, про ведьму они были не уверены.

– Что за дело такое? – улыбалась ведьма.

– Нужно приглядеть за другом.

– Ясно, – с подозрительной лёгкостью кивнула она.

До привала двигались молча. Жрицы за общим делом часто замолкали, я была сосредоточена на цели. В лесу всё было похоже и непохоже одновременно, взгляд никогда не уставал, и разговоры были лишними. Лес вкусно пах, и к концу дня тропы сошли на нет, проходимость снизилась. Пришла пора проламываться сквозь поросль.

Некогда было следить за ведьмой, пока щуп воздуха обеспечивал связь со студенческой группой. Маги двигались медленнее. Их было больше, им не особо нравилось в лесу, они не видели причин двигаться быстро. Останавливались на обед. Мы нет. Не думаю, что мои спутницы испытывали в связи с этим дискомфорт. Нам также не требовалось времени на обустройство очага, готовили мы молниеносно, без дыма, и ночью могли за костром не следить. Я создала капсулу из подогретого воздуха. Вите было жарко в телогрейке. Она расстелила её на землю для мягкости, но я всё равно обеспечила себе миг триумфа, затмив мастерством опыт практически лесной жительницы. Миг был только мигом, недостойным долгой гордости и внимания. Кроме того, Вита приняла неожиданное удобство, как должное, тут же его обесценив.

На ночлег расположились между стволами – чистой площадки поблизости не нашлось, но нам не требовалось много места. На таком расстоянии от города наибольшей опасностью был холод, а так в принципе есть надежда, что ночью по нам ничего не побежит.

Пристроившись с краю от спящих Жриц, я слушала, как Алцест распекает студентов за бытовую неприспособленность. Сам маг, конечно, пальцем о палец не ударил. Есть отказался – поцарапанная глотка, недавно восстановленные зубы, содранный подбородок. Я его понимала. На настроении мужчины голодовка сказалась негативно. Студенты получали чаще, чем заслуживали. Безропотно молчали, иногда издавая возгласы обиды и непонимания, а чаще перешёптываясь между собой. Алцест делал вид, что шепотков не слышит, оставив студентам отдушину самоутешения.

Мне не требовалось следить за воздушным колпаком или за костром, мне нужно было следить за Алцестом. Пока Венька был у себя в Чертогах, его могли обвинить в чём угодно.

– Практика – недавнее новшество, а Жаклин очень старая ведьма, но она говорит, что студенты-маги редко заходят далеко в лес, – рассказывала Вита, отвечая на вопрос. Мы шли, поднявшись на рассвете. Я не спала, так что выходить так рано – не играло роли, как именно бодрствовать. У остальных не было морального права жаловаться – они спали по меньшей мере шесть часов, на пять с половиной часов больше меня.

– …Обычно прочёсывают территорию вдоль периметра Эскамеруна. В их задачи не входит зачистка, так что двигаются, как хочется. И обычно именно в том направлении, в каком мы идём. Жаклин поэтому устроилась в другой части, а то вечно эти «повернись ко мне передом, к лесу задом»…

Слух зацепился за звук, который невозможно было игнорировать. Я сделала петлю, чтобы преклонить колени перед настоящим лесным ручьём. Такая мелочь, но часто ли живущему в городе приходится увидеть ручей в лесу? Я видела дважды. Вода была чистая и ледяная, капли слетали с рук хрустальными всполохами, ловящими солнце. Я глотнула и тщательно умылась, осознавая мир по-новому каждой клеткой.

Жрицы наблюдали с расстояния, скорчив рожицы. Им неприятно было осознавать, что кому-то может нравиться нырять в жидкий лёд.

– Зубы сводит, – удовлетворённо заметила Вита, отпив выше по течению от моего умывания. – Какая чистая.

После похвалы ведьмы впору было ожидать, что вода в земляном русле тут же стухнет, зарастёт тиной, ряской и лягушками или обернётся багровой, но обошлось.

– Почему ты так переживаешь о своём друге, Васса? – вдруг спросила она, присовокупив моё имя. – Маги ежегодно совершают свои образовательные паломничества. И, по-моему, больше учатся отбиваться от комаров, чем защищаться от опасностей.

Лицо пощипывало после холодного умывания. Я перешагнула ручей и пошла дальше, прощупывая длинными жгутами пространство на полтора километра вокруг. Высота тридцать, шестьдесят, сто пятьдесят, три, пять и семь. Жрицы старательно выбрали самое узкое место, не поленились дойти до него и только там пересекли преграду.

– Он притягивает беды.

Ведьма соизволила не задавать вопросов. Занялась семечками, только шелуху отправляла теперь в карман. Ладно. Пока это самая невредная ведьма в моей практике.

Лагерь поднимался в запахе дыма. Костёр, за которым следил Ахра, был сложен из того, что подвернулось после утомительного дня, чадил и дымил нещадно, выедая глаза и заставляя попеременно кашлять. Тепла от него было немного, так что с утра конечности не только болели от жёсткой земли, но и были сведены холодом. Многие поняли, что оделись недостаточно практично, но боялись расходовать заряд аккумуляторов под строгим взглядом наставника, который аккумуляторами или рутерами никогда не пользовался, зато имел аномальный внутренний запас энергии – и не попытался использовать из своих закромов ни капли. Завернулся в два своих одеяла, привалился к стволу и вроде как следил за ними всю ночь, редко закрывая глаза, как будто очень медленно моргал. Есть тоже не стал, что настораживало. Говорил неизменно злым голосом. Бросит пару скупых реплик, взбеленится, когда сделают не так, и начнёт отповедь по полной.

Кофе от Ахры принял, выпростав руку из одеял, и не спеша вылезти из них полностью. Два одеяла были хорошей идеей, но их вряд ли было достаточно для полного комфорта по нынешней весне.

– Гадость, – сообщил Алцест, сделав глоток, но медленно допил напиток.

Считалось, что Ахра делает хороший кофе. Сокурсники стали искать во вкусе, что не чувствовали прежде, но в кофе вроде бы всё было в порядке, в отличие от всего остального. Может, потомок древнего рода имел дело с зельем наивысшего сорта? Как уважающий себя маг, Ахра изготовил порошок для напитка из цельных зёрен за недёшево купленных у поставщика его семьи, и в некотором роде оценка Алцеста на сей раз была обиднее многого прежнего.

Алцест был к чувствам равнодушен и нечуток. Поднялся, тщательно сложил старое шерстяное и синтепуховое современное одеяла, отряхивая от древесного сора, упаковал, отобрал у Коринки карамельку и двинулся вперёд, морщась на каждом шагу от её «мерзостного вкуса». Ралло рискнул заметить, что у дорогого преподавателя очередной приступ ПМС. Наставник не снизошёл, только долго унизительно смотрел, демонстративно туша огонь, пока кострище не вдавилось на десять сантиметров вглубь жёсткого лесного грунта. Магия без зрительного контакта, настолько высокий пилотаж, что о ней даже в учебниках стеснялись писать. Ралло скис, осознав свою ничтожность.

Собирались впопыхах, распихивая вещи по сумкам уже на бегу. Алцест стремился в глушь, подальше от города.

У старшего курса состоялся разговор в баре перед отправлением, решение до сих пор вызывало сомнения, но по крайней мере родственникам никто не выдал. Взрослые представители семейств могли знать только из слов самих студентов о том, что происходит, когда поблизости случается назначенный Магом воспитатель. Высший даже разрешил использовать против своего знакомого заклятья, кому бы это принесло счастье. Никому. Практика обещала стать несравненной. Преподаватель бежал в лес, навстречу неприятностям. Как говорилось в старом мультфильме, как же ему к ним не идти, если они ждут.

Он был проклятый, что за старшекурсники они бы были, если бы не поняли это за несколько месяцев. Сколько угодно жаловались родне на его жёсткость, но отчего-то не проговорились о проклятии. Может, потому что тогда родичи приняли бы все меры, чтобы их от него оградили?

Это было опасно, но это было по-настоящему. Можно было воображать, что преподаватель кое-чего о них не знает. Но отсутствие запала, разочарование в его глазах – он знал и то, что они о нём знают. И возможно ловил свой особый драйв в том, чтобы тащить к опасности недавних подростков, которые не смели признать, что знают, куда он их ведёт.

Головы студентов занимали сложные мысли. Обстановка была непривычна для коренных жителей небольшого, но всё-таки города с продуманной инфраструктурой. Впереди таилось предвкушение Алцестовой дичинки. Понятно было, что он будет первым объектом, так что появлялось время среагировать.

– Ногу трёт, – жалобно созналась Ахре Коринка. Парень на ходу полез в тяжёлый походный рюкзак.

Самая лёгкая поклажа была у Алцеста. В то время как студенты, включая двух девушек, тащили килограммов по десять, у него похоже кроме одеял вообще ничего с собой не было. Упрекнуть можно было бы, только если бы он ел.

Поход был испытанием для студентов со времён учреждения Академии. Лес предполагал сложности, которые ускользали от внимания, когда ты собирался в него в городе. Ахра был намерен произвести впечатление. Замысел получить урок от виртуоза не был реализован, мастера было бы неплохо подмаслить. Но он как будто ни в чём не нуждался.

Алцест так высказался на предложение пообедать, что у всех кроме Ралло пропал аппетит. Парень был самый крупный, и его голод было не заткнуть грубыми словами.

Лес стал совсем нецивилизованным, нечеловеческим. Под ногами путался валежник, пройти между стволами мешала молодая хлёсткая поросль. Каринка визжала влипнув в паутину лицом, а с Алехандраса пришлось снимать клеща. Ралло плюнул и сказал, что это клоп. Заявление подкрепил неприятный запах. Листья сложились маскировкой для ям и других препятствий, так что пока Алцест шёл, за его спиной воспитанники спотыкались, падали и ссадили руки. Каринка на ходу пыталась оправить свой жиденький двуцветный хвостик, но высыпать из него весь налипший мусор, особенно паутину, до конца не удавалось. Ахра ограничился тем, что убрал с головы подруги высосанные пауком трупики насекомых.

Нельзя сказать, что преподаватель шёл как по проспекту, но в лесу чувствовал себя достаточно уверено. К вечеру активизировались изредка покусывавшие днём комары, и концентрироваться на чём-то кроме как на своём спасении стало очень трудно.

Ведьмочка была в сером, почти чёрном грубом платье из ткани, из которой, пожалуй, шьют робы для сварщиков. Было непонятно, как можно бродить по лесу в цепляющейся за ноги тяжёлой юбке, на что Вита поведала о взглядах деда-ведьмака. Он считал, что ведьма должна ходить в платье, вот она и ходила в платье с безмозглых лет и привыкла.

Этакий мешок мог кого угодно изуродовать, даже Сафико. Виту не уродовал, чуть разбавленный платком с лиственно-ягодным узором. Платок камуфляжил под лес, хотя был в осенней, а не весенней тематике, в отличие от моего двухцветного рюкзака кислотных и неестественных цветов. В прошлом году такие были в моде, в этом уступив первенство вечному чёрному. Я вмазала ему по корпусу лежалой листвой, соединив на клей верхнего молекулярного слоя. Теперь главное не потерять в ворохе листьев на привале.

Думаю, дед боялся воспитать её как мальчишку, вот и настаивал на платье, как на напоминании себе и ей, и индульгенции перед всеми, кто мог им встретиться. Но я промолчала.

– Мне не с чем сравнивать, – отвечала Вита. – Дед обучал меня всему, так принято у ведьмаков. Старший всё знает, что нужно. Я обучалась грамоте, счёту, ремёслам, лечебному делу, ведовству, бою. Мы разбирали с дедом человеческие учебники: астрономию, химию, биологию… Ты думаешь, Васса, у меня примитивное образование? Хуже, чем у среднего человека?

– Не мне судить, – ровно ответила я, удивляясь, что привлечена в компетентные судьи, – моё образование было достаточно фрагментарным.

Тонкие чёрные брови взметнулись над травяными глазами.

– Линяла долго, – пояснила я непонятно, но ведьма как прежде безропотно приняла к сведению и продолжила.

– Он всё равно считал, что не может всего дать, что мне нужно. На его месте другой ведьмак, наверное, не сознался бы, что может не знать чего-то нужного, что знает какая-нибудь ведьма. Бывает, конечно, что при обновлении цикла старый ведьмак предпочитает сразу пристроить внучку какой-нибудь ведьме, но дед говорил – для чего же он тогда остался в живых, если б меня отдал?

Она надолго замолчала. Солнечный свет с трудом проникал через решётку листвы, и под ними запахи играли по-новому, раскрываясь ему навстречу. Мы таскали нарезанные апельсиновыми дольками сухари из карманов, как и вчера не делая паузы ради обеда. Сухари приходилось подолгу вдумчиво рассасывать, острые грани иногда царапали язык, но в лесу это всё равно было вкусно. Мои невидимые глаза и руки шарили во всех направлениях.

– Вита… – рассеянным голосом позвала я, больше сосредоточенная на своей слежке, чем на разговоре, – мне показалось, или ведьмаков гораздо меньше, чем ведьм?

– Конечно, так, – она закивала точёной головой на тонкой шее, ещё думая о том, что произнесла прежде.

– Почему?

– Всегда так, – она опомнилась и обратила на нас всё внимание. – Природное. Мужчин не нужно так много, как женщин, для процветания рода. Ещё ведьмаки меньше склонны объединяться, не ведут оседлый образ жизни. Иногда не берегут себя. Иногда даже оставляют своих преемников где попало… вроде бы я слышала что-то такое. Ругательство такое – но не на пустом же месте?

Взятая на всех соль закаменела до невозможности. Ралло бился с пластиковым флакончиком, пока не разорвал его большими руками, а соль единым комом упала на землю и изгваздалась в гнили и прошлогодних хвойных пучках. Ралло стоял с расставленными пальцами, разбираясь в ощущениях, пока по правой ладони неожиданно обильно не полилась кровь. Флакончик дал сдачи. Алцест впервые вмешался в происходящее. Извёл на промывку раны полтора литра воды, сообщив, что промыть – самое главное, а потом даже заклеил своим пластырем. Выходит, с собой у него были не только одеяла.

Каринка подобрала соль, отряхнула и с сомнением посмотрела на неаппетитный комок, не решаясь ни выкинуть, ни положить к припасам. Ралло стоял, как калека, держа навесу обе руки.

Устраивать пикник после происшествия было неприятно, а просто встать и пойти несолоно хлебавши – глупо. Алцест разбил сомнения, устроившись чуть в стороне под стволом и прикрыв веки. Никто так и не взялся готовить, и воспитатель на это никак не отреагировал, не позаботился об их трудоспособности и даже не потребовал своей доли. Руке Ралло стало лучше после часа отдыха. Как назло, через этот час вслух заныли желудки. Но Алцест уже поднялся, отряхнулся и бодренько устремился прочь от города.

Перевалило за полдень третьего долгого дня. Было на удивление спокойно. Ахра тайком сообщил товарищам, что дело должно быть в похожем на протектор следе на подбородке воспитателя. Судя по наблюдениям, происшествия не случались ежедневно.

Лес становился непроходим из-за безлистной молодой поросли. Хлысты были сантиметровые в диаметре, очень хлёсткие, и росли очень частой расчёской, так что через пару часов, к времени активизации комаров, все были высечены и исцарапаны. Казалось, что гады слетелись на запах крови. Ралло баюкал у груди поврежденную руку, так что даже не дёрнулся помочь, когда вскрикнула, падая, Каринка. Девушка провалилась в прикрытую валежником нору и плакала, держась за ушедшую по бедро ногу. Чтобы она смогла выбраться, Ахра осторожно спустился к ней и сдёрнул со спины рюкзак, но подруга и не подумала вставать.

Ушедший вперёд Алцест соизволил вернуться. Брякнулся на край ямы и, перегнувшись, выдернул девушку за плечи, как пробку из горлышка. Каринка не успела удивиться заботе, отпихнутая в сторону, как хлам, а Алцест подхватил невзрачный вырывающийся курдюк, сучащий лапами в длинной шерсти. Преподаватель старался не касаться нежити голой кожей, а рукавом куртки держать было трудно. Студенты схватились за аккумуляторы…

– Куда?! – окрикнул Алцест.

Существо было сантиметров тридцати в холке, типичного для лесной полосы окраса, как сказал бы ректор, читающий лекции по живности и неживности на протяжении четырёх лет обучения. Судя по напряжению подёргивающейся руки, существо было увесистое. Немного пугали глаза без зрачка и блеска. Если бы такое быстро пробежало мимо – сошло бы за собаку.

– А что же делать? – нахмурил брови Ралло.

Генрих и Крис дышали так, будто пробежали кросс. Грудь вздымалась, натягивая куртку.

– Что за фарш у вас в башках? Вы на учебной практике и должны обучаться. Совсем другой вопрос, что ваши предшественники умели делать это только на умерщвлённых экспонатах… Ну, что это за дичь?

«Дичь» сыграло всеми красками, пока студенты краснели, отшлёпывались от комаров и позорили ректора.

На все предположительные версии Алцест выплюнул «мда». Уронил существо в нору, которую тут же охотно засыпало прелой листвой. Магии не чувствовалось. Заплаканная Каринка рискнула напомнить о себе, жалобно вякнув. Преподаватель сел на корточки, грубо сжал пальцы на голеностопе и выбил искренний вопль. Потом магия почувствовалась.

Каринка не веря поднялась, поставила ступню и утробно ахнула.

– Боль не убирал, – сообщил воспитатель, с любопытством разглядывая её снизу вверх.

Он улыбнулся с нераспознаваемым чувством. Это было неприятно, но кинуться на него с кулаками от этого не хотелось. Уже можно было бы остановиться, тем более двое поранились, а одна из них – девушка, повредила ногу, что во всех походах испокон веков было причиной проволочек и вело ко всяческим происшествиям… но, наверное, глупо располагаться над норой, даже если бы это было просто животное.

– Можно не знать название… хотя для магов это странно, – добавил Алцест, окатив высокомерным превосходством, – важно понимать, почему существо подпадает под заповедные списки. С неживым – вопросов нет. А с живым? С какой стати это не милая зверушка, охраняемая Гринпис?

– Наверное, серьёзно прячется, – предположил Ахра.

– Конечно, прячется, – небрежно подтвердил Алцест. – А ещё имеет некие признаки разума. Про каждое существо следует соображать – какие?

– Что ты сделала? – нахмурилась я, остановившись перед заваленным листьями стволом, за которым начиналась осыпь и требовалось сообразить, как её миновать, чтобы за мной могли пройти.

Вита удивлённо посмотрела на меня, тонкой руке даже не помешала горсточка семечек. Ведьма поняла, чего я хочу, далеко не сразу.

– А! – протянула она. – Да это вредитель, довольно пакостный. Я даже не подумала, как это вышло. Прости, – кротко извинилась она за мимоходом убитого подданного Веньки.

Я его не разглядела. Лесные умели скрываться. Как и прочие, кто не собирается тебя немедленно жрать. Только мелькнуло что-то.

– Не надо извиняться, – произнесла я, не зная, действительно ли меня это не задело. Всё-таки ведьма и опасная. Не задумалась она, перед тем как убить, даже семечки не отложила. – Откуда оно двигалось? Ты заметила?

Ведьма задумалась, удивлённая вопросом. Махнула.

Я передумала обходить осыпь.

– Стоп! – скомандовал Алцест, увидев впереди огонь. Против света его голова представлялась спичечной, над объёмным валом зимней куртки.

Напали до того, как он разобрался, что огонь горит в опустошённом доме. Кинулись на Алцеста. Первую особь маг прикончил, не разобрав, что на него скакнуло, чёрное и слюнявое. Потом огня стало больше. Он вспыхивал широким полусолнцем, высвечивая напуганные лица, но почему-то не брал древесину и наваленную под ногами сушь.

Студенты не успели среагировать, пока на преподавателя нападали. У нас со Жрицами не было времени, чтобы дать им возможность практиковаться. Алцест успел уложить ещё двух. Приходилось следить, чтобы до него не дотянулись. Четвёртую тварь я испепелила сама, когти почти шаркнули по лицу проклятого. Должно засчитаться.

– Я же не дитё малое, – упрекнул Алцест, с интересом изучая ведьму, составляющую компанию огненным вихрям. Очеловечившиеся пламенные всполохи приводили себя в порядок, потеряв интерес к разбросанному по земле противнику.

– Нужно принять меры, – напомнила я.

Алцест в качестве редкого исключения решил явить чудеса энергичной деятельности и собственнолично оплёл не сожжённые тела магической сеткой, а сожжённые аккуратно сгрёб и запечатал в маленькую могилку. За ним одобрительно наблюдала Вита и с интересом пристыженные упущенным шансом студенты. Я прошаривала пространство, прежде чем идти в дом.

– Что это?! – брезгливо выкрикнул крупный парень с западающей в воображение золотой цепью. Из прослушки я знала, что его зовут Ралло, но Алцест не звал своих студентов по именам.

– Это ты у меня спрашиваешь? – саркастически скривился проклятый, размазывая презрением, как он умел.

Прямой и не такой почтительный прежде Ралло потупился.

– Это гуль, – спокойно пояснила Вита. – Их бывает много после больших войн и эпидемий. Они падальщики.

Маги смотрели на ведьмочку с пренебрежением. Алцест задрал верхнюю губу и отщёлкал их энергетическими затрещинами.

– Я думала мне показалось… – сказала Вита, посерьезнев, поглядев травяными в искушенные серые глаза. – Но не стоило.

– К сожалению, меня поставили учить их уму-разуму до того, как их накажет жизнь, – не согласился Алцест. – Болваны. Кто злит ведьму в лесу с гулями?.. Так. Начнём с живых… Вот, посмотрите… Да не пяльтесь как дикие! Молодая ведьма идёт через лес. Младшее поколение, значит, где-то есть старшее. Ведьма с претензией на традиционность. Но где дом?

Чёрные брови Виты удивлённо ползли на лоб, даже в темноте видно. Агни в темноте не нравилось – подняла горящий кулак. Студенты вздрогнули.

– Не отвлекаться! Вам таких ведьм может больше в жизни не увидеть! С рождения вы что ли слепые?! Ведьма нового цикла!

Алцест беспардонно потянулся в лицо руками. Вита отпрянула, но этого не хватило, чтобы увернуться от ставшего навязчивым и говорливым мага. Может, его гули покусали?

– …а значит у неё есть дед, очень старый ведьмак, превосходящий большинство живущих на поколение! Он ещё может из тех, кто с гулями трижды на неделе встречался и не считал это чем-то удивительным…

Проклятый-таки добрался до ведьминого худого лица, сжал его ладонями, рассматривая не с большим почтением, чем выволоченное из норы существо.

– Третья смена, – вынес заключение Алцест. – Началось с ведьм, потом был долгий род ведьмаков, а теперь она. Третья смена.

Вита перестала вырываться и смотрела на него с неменьшим удивлением, чем студенты.

– Её родственному ведьмаку может быть до трёхсот лет. Перебор, конечно, но смена цикла так устроена. Он будет жить, пока у неё не появится маленькая ведьмочка. Которую он не увидит.

Вита вздрогнула и отпрянула.

– Перестань! Я вижу проклятье!

Алцест поскучнел и потерял интерес. Я задумчиво рассматривала Виту в свете факела Агни. Молодец, я не сразу поняла, чего он добивается. Могло проканать, если бы ведьма была повспыльчивей. Шмальнула бы в него, и он мог бы не беспокоиться о больших неприятностях.

Вита тяжело дышала, гоняя воздух точёными ноздрями. Алцесту удалось не рассказать больше широкоизвестного, и тем не менее попасть в оголённый нерв. Ведьма любила деда. Вроде бы это и так было понятно, но разве можно было представить насколько.

Алцест устремился к дому, перешагивая через гулей, почти невидимых в загустевших сумерках, усугублённых факелом. Теперь гасить огонь нельзя, на какое-то время все станут слепыми.

– Не ходи в дом, – сказала я.

– Это укрытие, – упёрся Алцест.

– Склеп, – не согласилась я. Домик был ведьмовский. Понятия не имею, с чего Алцест взял, что он не принадлежит Вите. Чувствовал внутри двух мёртвых? Я бы не удивилась и такому умению так называемого виртуоза. – Брат скоро будет здесь.

Алцест перестал дёргаться.

– Когда берёшь на себя руководство над несколькими людьми, то размываешь свою совесть ещё и на их действия, и уже невозможно иметь её чистую. Хоть кто-то да запачкает её грязными руками, едва соображая, что марает тебя. Не придавая этому значения. Намеренно желая запачкать…

Маг не придавал значения религиозному трепету студентов, оказавшихся в гуще событий, куда более закрученных, чем они могли бы ожидать, связавшись с Алцестом, хотя знали о его близком знакомстве с Высшим.

Нечисть чувствовала магию и шла на неё испокон веков, атакуя магические анклавы лавинами. Войны остались в прошлом, страницы истории облиты кровью ведьм и ведьмаков. Нападений теперь единицы, и это не было одно из них. Тела двух ведьм лежали в доме, почти доеденные. Их глодали гули.

– Но кто открыл им дверь? – задавал вопросы Леогард. – Откуда они узнали? Гули не нападают на живых и не особо любят свежатину…

Свежатиной в доме не пахло.

Студенты опять оставались без ужина.

– Я нахожу всё это убедительным, – неожиданно заключил Леогард. – Вениамин не при чём, он оставался в абсолютно изолированном боксе под охраной моих людей, не покидал известной квартиры и не связывался ни с кем, кто бы в квартире не находился – а это было четыре следователя Эскамерунского Бюро.

Моё лицо вытягивалось. Я обернулась на Мага и получила короткий подтверждающий кивок. Лояльность Бюро восстановлена.

– Вы свидетели моих слов, – Леогард указал в студентов, толпящихся в дверном проходе на уходящих вниз деревянных ступеньках. – Гулей привезли сюда, чтобы создать образ нападения нечисти. Потом бы они разбежались, и через какое-то время мы имели бы очередную сенсацию…

– Но они напали на нас, – рискнул напомнить Ахра.

– Не на вас, – усмехнулся Леогард, – а на Алцеста. А это, дорогие мои дети, большая разница.

Ночь заскреблась сверчками, проступили узоры созвездий. Опушка привлекала ещё больше людей в спецформе. Чтобы не путаться под ногами Алцест повёл студентов смотреть на гулей в факельном свете, излучаемом Агни, прежде чем тушки подберут лаборанты Бюро Эскамеруна.

В единственной комнате горела настольная лампа от аккумулятора, делая интерьер коричневым.

– Ты уговорил Веньку на изоляцию? Почему мне не сказали?

Маг поднял тёмные глаза от запятнанного кровью пола:

– Ты была очень убедительна, когда останавливала его, даже для тех, кто не знает, что ты боишься вернуться в Чертоги.

Мне не нравилось, что он говорит такие вещи при ведьме. И он почувствовал. Вита осматривала жилище без ложной слезливости, будто запоминала образ вещей и чужого быта.

– Ты знал, что Алцест нарвётся.

– Конечно…

– Ты знал, что мы его подстрахуем.

– Вита рассказала, что ты ведёшь Жриц в лес.

Я снова удивилась, не приятно.

– Я не знал, что это случится здесь, с этой бедной ведьмой. Злоумышленники думают, что их воля определяет всё, но судьба Алцеста сильнее. – На плечо мне легла рука. – Продолжай путь с ними, присмотри. Только пожалуйста спи иногда.

Дом остался позади. В окне горел свет, мелькали тени. Воздух сжимал на плечах и лицах холодные пальцы, циркали насекомые, комары противно пищали. Свет в окне растаял через десять метров лесной ночи. Студенты еле переставляли ноги.

– Не должны мы закончить эту практику, учитывая, что произошло?!

– Учитывая, что произошло, – хмыкнул Алцест, – ваши болтливые рты нужно отвести подальше от газет и прелестных родственников, пока Маг не сделает своё дело.

– Все имеют право знать!

– Ага. Особенно убийцы. А то вдруг спрятаться не успеют.

– Они, наверное, и так и так спрятались, – предположил Ахра, споткнувшись о корягу. Я поймала его под локоть, не дав упасть.

Холод втравливался в плоть, напоминая уже не пальцы, а клыки, но нужно было пройти ещё хотя бы пятьсот метров. Всё равно не было подходящего места для ночлега. Мы вели отряд в свете четырёх факелов.

– Заметили? – прошептала Каринка, студентка с отросшими неопрятными корнями. – Комары пропали!

– Они из-за неё пропали, – оборвал её Алцест, недовольный, что ей опять не хватило мозгов сделать вывод.

Студенты глянули на меня с уважением.

– А тебе Маг велел за нами присмотреть? – не удержалась от вопроса я. Слишком много в моей голове бродило неприятных мыслей, чтобы их там сдерживать.

Вита искренне удивилась:

– Как я могу присматривать за тобой? Он просто заглянул к нам. Ты же не просила молчать. Он сказал, что направит вам на подмогу ведьмаков. Я осознала, что ужасно долго не видела деда. И Жаклин отпустила меня со Жрицами. Они внушили ей доверие. Чем-то даже на ведьм похожи…

Алцест читал студентам отповедь о подслушивании, но они слишком устали и могли только кивать, как изнурённые ослы под грузом круп и воды, которую я могла достать где угодно, кроме Чертогов.

Братья сговорились за моей спиной, рациональный Маг с неуправляемым Зверем. Как будто в троице тяжелее всего сварить кашу именно со мной…

Меня накрывало обидой, разбавленной удивлением. Как непринуждённо Венька разыгрывал комедию! Выходит, он только ждал, когда я от него отстану, чтобы тихонько вернуться на квартиру, в место своего многолетнего заключения. Откуда я его вытащила на свою голову. Я думала, что он по-глупому подставляется, а он сидел под присмотром четырёх следователей…

– Я больше не сдвинусь с места! – ультимативно заявила студентка, угрожая истерикой.

– Окей, оставайся, – невозмутимо поддержал Алцест, шагая дальше.

– Здесь самое лучшее место на километр, – сказала я через некоторое время.

Маги встали и попытались заснуть стоя, как лошади. Хлипкие. Мы с моими девицами вышли раньше, не делали привалов, а потом ещё дрались с гулями. До сих пор опалина в глотке стоит…

– О, это самые обычные фокусники, – махнул рукой Алцест, улыбаясь на моё выражение лица. – Дохленькие, слабенькие неумёхи.

Выпад не всколыхнул гордости. Некоторые лишь сели, где стояли, и стащили с плеч тяжёлые рюкзаки. Через пять минут были готовы каша и чайник. Студенты неубедительно зашевелились. Алцест уже устроился полусидя, завернувшись в оба одеяла поверх одежды и будто бы даже рюкзака. Пришлось уговаривать открыть глаза и принять прибор.

– Давно не ел настоящей еды, – сообщил он, попробовав пару ложек.

– Можно ещё попить? – жалостливо попросила Каринка, расчёсывая старые укусы.

Долив чая в термостакан, я наложила холодный компресс ей на ногу. Ахра молча удивлялся моей осведомлённости. Алцест лишь хмыкал в миску. Порез Ралло задумал гноиться. Я очистила ранку и заменила пластырь, укладывая использованный в пакет для синтетического мусора.

– А сегодня теплее, – порадовалась Каринка.

– Это она! – повторно фыркнул Алцест, раздражаясь.

– Адепты очень полезны в походах, – пробормотал Генрих, засыпая от тепла.

– Не адепты, а адепт, – цыкнул Алцест.

Утро наступало долго и медленно. Давно встало солнце, пробилось сквозь спутанные ветви чащи редким дождиком, падая на скорченные между стволами спящие силуэты. Птицы коротко спели утренние гимны, пока я добывала воду и разогревала её, зациклив испарение. Мы с Витой успели напиться чая со смородиновыми листьями, приготовить суп на крапиве. Алцест наблюдал за нами через приоткрытые щёлки век из своего кокона у широкого ствола дуба. Аймара с Фулани заплетали друг другу плотные косы, без коротковолосой Агни, играющей со всем подряд, проверяя как быстро сгорает то щепка, то листок. Закончив утренние необходимости, Жрицы занялись гимнастикой с элементами ударов Огня. Разминка не требовалась по нашим спартанским условиям, с переходами, тянущимися весь световой день, но делать было нечего, значит, пусть занимаются, без понуканий и напоминаний. В этом их принципиальное отличие от дружины.

Двое миновали девятьсот метров воздушных щупов, насторожив меня только на последних пятидесяти. Не знаю, кто задел молекулярный воздушный трос на сто пятьдесят. Я взяла себя в руки, выправив лицо, но почувствовала знающий взгляд Алцеста.

Вита вскочила через минуту, улыбаясь хмурой чаще, всё время, что потребовалось ведьмакам, чтобы из неё появиться. Ведьмочка кинулась в протянутые руки улыбающегося старшего. Молодой встал в поле видимости изваянием, не отвечая на кивок Алцеста. Маг не делал из формальных атрибутов своего достоинства повода для конфликта, хватит с него бесконечных внутриморальных принципов. Отвёл глаза и продолжил цедить из кружки крапивный суп.

Смотрящий мимо всех Жако оброс белыми, малость волнистыми волосами по подбородок. Длины всё ещё недоставало, чтобы сцепить пряди в хвост, но теперь можно было не приглядываясь сказать, что перед тобой ведьмак-альбинос. Белая борода росла как по лекалу. Сомневаюсь, что в лесу было куда воткнуть парикмахерский триммер. Одежда была та же, что выдал Маг, в некоторых местах во въевшихся нераспознаваемых пятнах, кое-где грубо подлатанная суровой нитью. Самой ценной в ведьмачьем гардеробе оказалась обувь, высокие кожаные сапоги по колено, прошитые куда аккуратнее висящей на похудевшем ведьмаке куртки. Оставалось только гадать, что за скотинку ведьмаки так выделали. Я плохо разбиралась в нечисти – не моя епархия, а горит при случае почти всё одинаково хорошо.

– И странно же прийти на стоянку адептов и не увидеть огня, – улыбаясь сказал Виталий, и это были первые произнесённые с утра слова.

Студенты недовольно завозились во сне.

Ведьмак по-свойски расположился у котла, Вита засуетилась подавая ему суп и сухари. Старик не тихарился, не пытался подстраиваться под спящую молодёжь, намеренно будить тоже не стал. Накидал в миску сухарей и принялся есть извлечённой из-за пазухи блекло-серебристой ложкой.

Я кивком указала Вите покормить Жако, но она мой знак проигнорировала.

– Он сам должен готовить, – ответил на наш немой диалог Виталий. – Ступай, – бросил он ему.

Только тогда бывший следователь двинулся. В движениях его не скользило никакой эмоции, будто им распорядились как автоматом. Стоять так стоять, идти так идти, готовить так готовить. Он стал выглядеть суровее, кожа плотнее стянулась на лице, пропал вид загнанного поручениями следака, будто он в жизни в руках бумажки не держал и не пачкал рук чернилами.

Алцест гулко пнул ближайшего студента в бок:

– Иди! Посмотри, как настоящий ведьмак пропитание добывает!

Повезло Генриху. Заодно с ним вскинулся Ахра. Оба заспанных студента без спора подчинились, как в юннатском походе, будто Алцест велел им посмотреть, как бабочка собирает нектар. Впрочем, Жако на наблюдателей-натуралистов реагировал не больше, чем могла бы бабочка. Какое-то время потоптался с умным видом и пошёл к источнику. Значит, ведьмаки чуют воду. Запомним.

Виталий задержал на Алцесте взгляд, положив ложку в миску.

– Не нечисть, – буркнул маг в чашку с гущей от супа. Будто избавлялся от ненужного внимания.

– А что это у тебя над головой?

– Сам посмотри.

– Так смотрю, – бесконфликтно кивнул старый ведьмак, снова берясь за ложку, и наперекор своим словам отворачиваясь.

Алцест тоже изменился с того времени, как я запомнила его образ. Такой же ядовитый и трудноперевариваемый, но больше шрамов. В этот раз убежал от сопровождающих Мага, в тот раз нет – и сорвался с троса. В этой жизни он получил те же шрамы уже не из-за падения с высоты, а просто-напросто от миски салата. Ещё и схлопотал заражение из-за её содержимого. Бесцветные русые волосы не подвергались профессиональной стрижке, но обкарнывались из раза в раз во время оказания медицинской помощи. Щетина попыталась превратиться в бородку, но потом мужчине сильно ссадило подбородок при падении шкафа, и Маг обрил его. Теперь корка потемнела, и её уже толкала изнутри щетина. Алцест не чесался, хотя я видела, как ему хочется. У меня был подобный опыт, я знала значение этого блеска в глазах. И спать он стал меньше не просто так. Я пересела к нему под предлогом лучшего обзора и стала незаметно шлифовать большую ссадину молекулярной водной пилкой. У Алцеста переключилось дыхание. Маг покорно размяк по стволу, запрокинув голову.

Завозившиеся наконец студенты вздрагивали натыкаясь взглядом на пришедших. Часто поглядывали на Алцеста, ожидая, когда он поведает о двух колоритных фигурах, дополнивших отряд. Воспитатель молчал. Пока студенты собирали завтрак, для нас подступало время обеда. Виталий не отказался перекусить второй раз за компанию с нами, пока Жако хлебал вегетарианский кулеш из своего котелка.

Вышли очень поздно, в начале одиннадцатого. Ведьмаки встали в конце отряда, с ними конечно же держалась Вита, а Алцест пёр впереди, задавая темп.

– Это ведь тот ведьмак? – неуверенно спросил Ахра.

Алцест сплюнул под ноги, пробормотав нечто труднослышимое, на что из конца строя донесся хрипловатый смешок.

– Де-ед, – протяжно позвала Вита с интонацией, сформированной длительной привычкой, – чего он сказал?

– Ругался. Изощрённо.

– Это на каком языке?

– Уж не говорят на нём.

– Ты же говорил, что научил меня всему, что знаешь…

– Зачем же я буду учить тому, чего нет?

– Нечисти же учил.

– Эта не исчезла, а заснула…

Багровые глаза кисло со знанием дела посмотрели на лес по левую руку. Жако проследил за его взглядом, но предполагаемой угрозы не увидел.

– Смотритель, – по-своему обратилась к Алцесту сбитая с толку Фулани. – Почему ты злишься на своего ученика?

Алцест смерил её взглядом от оплетённой черноволосой головы до маленьких ступней. Жрицы ни с кем, кроме меня не заговаривали, немудрено было забыть, что они способны к речи в принципе. Проклятый заговорил:

– Потому что он думал, что слушает, залепив уши воском. Читал книги и не видел за знаками смыслов. Потому что годами просиживал чужое место и скоро скажет про себя, что образован, чего-то достиг и достоин большего!

Ахра сник от злобы Алцеста, ещё и Виталий одобрительно хмыкнул.

Жрица сделала выводы:

– Смотритель, не злись так, это плохо для здоровья.

– Вы презираете нас, – через минуту неодобрительно заметил Ралло. – Что же вы вообще связались с нами? В поход пошли, принимаете нашу еду, позволяете нести вещи? Разве честно пользоваться услугами людей, которых презираешь?

– Пользоваться как раз можно только теми, кого не уважаешь, – хмыкнул Алцест, быстро шагая по чаще.

Ралло запнулся и едва не грохнулся, изумлённый откровенным бесстыдством преподавателя этики.

– Я тебя впервые встретил, маг, – проговорил Виталий. – И уже никогда не забуду. У тебя абсолютная память. Ты острый интуит. В тебе древняя кровь. И у тебя есть причина никого вокруг не жалеть. Но даже я не понимаю, почему ты злишься сейчас – может, ты хочешь от своих юнцов слишком многого?

– О! то, что ты не понимаешь – вообще не удивительно! Ты же не слушал Шпигеля целый бездарный год жизни! – плевался желчью Алцест. – Эти инвалиды слушали курс о последней обороне Эскамеруна от нечисти!

Виталий удивлённо дёрнул бровями.

– Забыли. Чего тут такого?

– О, конечно! Все только и делают, что забывают историю! Но двое живы по сей день. Всего двое! Не запомнить двоих за год!

– А кто второй? – позеленел от стыда Ахра.

– Вторая, – поправил Виталий. – Жаклин.

– Мда-а, – протянул старый ведьмак, смотря и не видя багровыми глазами. – Говорил я с каким-то магом…

Он не пояснил, но Жако знал, что старший удивляется, что его биографию оказывается проходят в Академии, и его жизнь стала объектом магической категоризации и упорядочивания. Довольно странное ощущение для того, кто даже не знает, сколько ему лет. Виталий знал теперь только, что должен был умереть двадцать один год назад. Возраст внучки отпечатывался в его памяти, хотя день её рождения никогда не праздновали – как и рождение Жако, навсегда завязанные со смертями родителей даты. Жако однажды приснилось, как Виталий идёт по лесу с другим – молодым уверенным ведьмаком. Старший знает, что доживает последние месяцы, прощается со всем, что видит. Ему не очень грустно быть индикатором прихода новой жизни. Он умрёт, упадёт, как скошенный сноп, и сын поймёт, что сам стал отцом. У него на глазах, это будет неприятно, но от этого никуда не деться. Виталий видел это прежде. Наверное, жалко, что некогда навестить некоторых знакомых… Виталий обернулся, чтобы в который раз ободряюще улыбнуться сыну – улыбка не успела пропасть с его лица. Как скошенный сноп упал младший.

Жако едва не нарушил обет, подкинувшись из сна, но подавил, запер крик ужаса в груди. Ведьмак осознал, что ему повезло начинать цикл. В его жизни горе Виталия было невозможно. Он только прикоснулся к нему, попробовал его горечь и навсегда отпрянул.

В отличие от студентов, Жако помнил, что читал об обороне Эскамеруна. Была книга, посвящённая защитникам города, практически единственная, отнёсшаяся к ведьмакам, как к личностям, а не как к массовке. Впервые ведьмаков и ведьм называли по именам, и там было родное для Жако имя. Мужчина мог бы сказать Виталию, что читал, как он рубился с карниволами, как не дал вилентам сожрать заклинателя… но к тому времени Жако уже дал обет и ничего не мог сказать легендарному ведьмаку, которого Маг достал как джокер из колоды. Когда они играли детьми… если Маг когда-то действительно был ребёнком, его ловкие руки часто вытаскивали сильные карты в подходящий момент.

Упёршийся своей угловатой гордостью Жако не мог отказаться от наставничества ведьмака – вдвойне от наставничества Виталия, спасавшего и спасённого Жаклин.

Внук злился на бабку – так хотела ему помочь, что лишила того, что было почти в руках. Жако посмотрел на сестру Мага, убеждаясь, что может сделать это спокойно. Виталий не глядя дотянулся до плеча граблеподобной рукой, похлопал слегка.

Ведьмак покорно отвернулся. Не смотреть значит выкинуть и из мыслей. Паства вздорного пастыря с адским клеймом над головой двигалась со скоростью дошкольников. Ведьмакам пора было спать, но маги и адепты об этом не ведали. Внучка Виталия пересыпала ему в карманы семечки, после разлуки обоих тянуло поболтать, но они привыкли к уединённости, а вокруг было много магов и адептов. Жако почти спал на ходу, не рискуя полностью отрешиться и довериться автопилоту. Маг просил проследить, чтобы с группой, возглавляемой проклятым, не случилось ничего фатального. Алцест уже помог найти нитку, за которую можно развернуть клубок, дальше его таланты лучше держать подальше, а значит нужно отвести от места провокации. Вероятность происшествия была высока. Маг упомянул, что Алцеста атаковали озверевшие от мертвечины гули, но даже не ранили. Такие промахи проклятье подстёгивали – если удар не приносил серьёзного вреда, если, например, должна была покусать нечисть, а в итоге даже не поцарапала – должно было произойти что-то гораздо хуже укуса нечисти.

Жако подавил зевок. Васса шла по левую сторону от группы, следя за каждым. Практика старшего курса выглядела весьма смешно с таким количеством нянек в пустом лесу. Нечисть бежит на запах магии, но её никто и не использовал. Всё, что могло бы прибежать, прибежало бы на Алцеста. Он торопился впереди, опережая следующего на семь метров. Выглядел он не лучшим образом. Можно представить, сколько у него нашлось возражений против работы с людьми. Тяжело ему пришлось. Интересно, Маг велел Вассе присматривать за приятелем или это её инициатива?

– Может, пообедаем наконец?

Нытьё. Снова-здорово. Как бы ни был тяжёл обет ведьмака, Жако представить не мог, насколько тяжек он может стать в компании неподготовленных к переходам людей. Адепты за всё время почти не обмолвились друг с другом парой слов, зато недоученные маги только и ныли, и придумывали новые причины для проволочек… как будто в упор не видели метку, крутящуюся над головой пытающегося сбежать Алцеста. Он и сейчас не среагировал, а только ускорился, не собираясь никого ждать и терять время на уговоры.

– Я не могу идти дальше! – пискляво заныла мелкая девчонка с неопрятным хвостиком.

Вокруг неё завертелась Васса. Девица не унималась, всхлипывала, крутила круглой башкой. Толку добиться было сложно. Создавалось впечатление, что случились что-то стыдное, но слушателей в итоге такого поведения стало только больше. Короткий хвостик летал в воздухе вторя движениям раскачивающейся головы. Васса выяснила, что девчонка не может идти по буквальной причине – развалился кроссовок, отошла передняя часть подошвы, от носка почти до пятки и наружу выглядывал розовый промокший носок.

Кто-то встрял басовито, что нельзя было дешёвку покупать. Девчонка почувствовала себя ещё более униженной и заныла ещё некрасивее. Сестра Мага ползала на карачках, решая проблему, пока молодые маги бестолково толпились вокруг. Алцест вычихнул ругательство и почесал дальше в лес, уводя начальные звенья отряда. Середина провисла, не зная, куда податься. В хвосте застряли сочувствующие ноющей девчонке. Когда Васса выпрямилась, кроссовок уже не разваливался. Девчонка непонимающе настаивала на своём. Высший Адепт смотрела ей в глаза, пытаясь донести, что никакой проблемы нет…

Нельзя было идти в конце отряда. Из чащи закричали.

Жако метнулся, не дожидаясь знака Виталия. Следом неслась Вита. Они вдвоём должны были опередить остальных, но Васса уже была там.

Алцест висел в руках мускулистого главаря, сгрёбшего его за грудки. Светло-русый в нагруднике магического доспеха поверх серой толстовки, преувеличивающей размеры торса.

Один из студентов, крепыш с золотой цепью аккумулятора, умудрился схлопотать по башке до своего воспитателя и лежал в куче листьев.

– Вы какого рожна здесь делаете?!

– Идём, – нарывался Алцест, не сводя взгляда от встречного набыченного. – Вы куда тащитесь? С клетками?

Студентов взяли бы в кольцо, если бы хвост отряда не остался где-то за деревьями. Оттуда долетали первые неуверенные «ау», воссоединение группы в окружении будет минутным делом.

Жако выдвинулся из леса, чтобы попасть в поле зрения. Обыкновенно маги расходились в стороны с тропы ведьмаков, не задавая вопросов. Но сегодня что-то не работало. Жако не был уверен, что его узнали. Поднял подбородок, чтобы отросшие пряди слетели с лица и открыли бордовые глаза, знак рода. Добился не очищения дороги, а личного окружения, а о лопатки задела загнанная спиной к спине Вита. Чужих было около тридцати, и десятеро стояли вокруг них двоих, не считая других за угрозу.

Маг отбросил Алцеста, и он бы упал на неровном грунте, если бы Васса не придержала.

– Для чего клетки? – настойчиво повторила Адепт, мельком глянув, что охрану спокойно оттеснили. – Силуар. Что опять замыслил ваш беспокойный босс?

Маги молчали.

– Одно дело притворяться, что пришли спасать своего, – почти умиротворённо говорила Васса, гипнотизируя тоном, – но то, что вы здесь делаете с клетками, трудно оправдать…

– О чём ты? – нахально сыграл удивление маг в нагруднике.

Его поддержал другой, тощий, с зачарованными наплечниками:

– Мы ставим ловушки. На нечисть. Что, нельзя?

– Условно можно, – допустила Васса. – Есть какой-то фокус, заставляющий нечисть идти прямо в клетку?

– А как же? – один из встреченных поднял высоко чёрный здоровый мешок, от которого прянуло мясной тухлецой. Не очень сильно, недавно тронулось.

Вассе пришлось сделать вид, что она поверила. Жрицы собрали отряд. Те, другие, насмешливо следили, не трогаясь с места.

Жако не имел возможности задать вопрос и только топтался рядом с бессознательным парнем.

– Что с ним?! – ахнула недавно нывшая из-за кроссовка девчонка, бросаясь к телу.

– Вперёд меня полез, – неохотно пояснил Алцест, отирая надбровье, показывая каким местом студент полез.

Так-так, проклятие одурачено уже дважды. Алцест заметно мрачнел.

Виталий наблюдал обходящую лагерь Вассу, не делая из этого малейшего секрета, как перископ провожая её поворотом головы, куда бы она не пошла. Жако отдавал себе отчёт, что это может выглядеть пренебрежительно и оскорбительно для кого-то уровня Высшего. Кого-то – неудачное слово. Таких «кого-то» всего три на свете, и быть к ним пренебрежительным – невоспитанность, граничащая с идиотизмом. Но Жако знал о непосредственности старого ведьмака. Когда он как-то по-особенному смотрел – так это делалось, чтобы лучше разглядеть, а не в каких-то саркастических целях.

– Тише-тише, – неожиданно велел Виталий, посмотрев ему в глаза. – Не нервничай. Лучше-ка поспи…

Лес был не спокоен, над Алцестом нависло проклятие с двойным оттягом, студенты-маги будто не чувствовали ни единого сучка-заусенца на своём пути и тем налагали на интуитов двойной груз ответственности… Жако бесспорно подчинился.

Сквозь лёгкую пелену сна долетали звуки. Кто-то из этих неумёх тащил с собой гитару. Но не умел на ней играть. Инструмент менял хозяина, кочуя вокруг походного костра, выпрошенного у Жриц «для настроения». Через куртку чувствовалось сухое тепло сидящего Виталия. Он с внучкой пил чай, пользуясь бесконечностью воды, которую Васса сколько угодно добавляла в общий котёл, и большим запасом заварки, прихваченной магами. Дымом пахло привычно. Дым выходил чистый, без горчинки, но комаров всё равно не было. Студенты шумели, горячась, пугая зверьё. Кому-то вошло в голову просить сыграть Алцеста. Через минуту лес наполнился криками и топотом устремившихся в чащу ног.

Виталий посмеялся, впечатлённый изобретательностью мага. Если магия ведьмака – это топор, то магия магов – резак скульптурный. Жако не вникал, что именно у них случилось, но назад они вернулись достаточно быстро, чтобы его это и не заинтересовало.

Гитара утратила интерес аудитории. А может Алцест что-то сделал с ней, что больше никому не хотелось брать её в руки. Васса развращала идею студенческой практики гостиничным сервисом. Студентам уже не казалось, что их переход тяжёлый изнурительный труд, когда их не сбивал с ног валежник, не вцеплялись в одежду колючки, когда из их волос выбрали все репьи, когда их не жрал гнус, и в придачу не приходилось тащить на спине запас воды. Теперь они даже имели возможность помыться в тёплой воде.

Они были за городом и как будто оставались в городе. Сегодня в них нашлись неуёмные силы для вечернего досуга. Из рюкзаков были извлечены карты, на землю зашлёпал ламинированный картон. Не самое раздражающее времяпрепровождение. Жако глубже провалился в забытье.

Старшекурсники уже были не такие дети, чтобы проиграть на пустой интерес всю ночь. Карты были убраны в рюкзаки, последние чашки опрокинуты в горло или небрежно в землю – очень легко забылось про экономию воды. Последние засидевшиеся побежали в уже запримеченные в гуще места. Бежать в новом направлении было бы опрометчиво после гитарной ответки Алцеста.

Что-то долго они не возвращались. Жако открыл глаза. Месяцами ночь была его временем бодрствования и сейчас странно было спать, даже такому усталому. Но студенты пришли. Перебдил. Двое сразу легли, а третий сначала прошёл мимо Жриц.

Жако вскочил, собираясь выяснить, что за дрянь запеленала лица четырёх девушек. На него кинулись. Бывший следователь не ожидал наткнуться на такое серьёзное маскировочное заклятье, его даже грабители музеев не так уж часто использовали, а он специализировался на тяжких и больше изучал оружие. Грубый удар в спину опрокинул его на землю, в позвонок вдавилось колено, правую руку заклинили… и надели магический кулак?!

Его продумано и технично лишали возможности ответить магией. После кошмара о трагедии Виталия это был второй случай, когда Жако мог нарушить обет и закричать. Ему сворачивали вторую руку, а он пытался совладать с перемкнувшим горлом…

По лагерю сновали тени. Жако перестала занимать дилемма между клятвой и долгом – глотку сковали, и не какой-то тряпкой, а маской, из тех, с помощью которых некоторые из прежних орденских мастеров затыкали рот самым несносным послушникам.

Оставалась надежда, что они недооценили Алцеста… и они недооценили Алцеста. Над головой шваркнуло. Для Жако на этой острой вспышке всё равно что стояла подпись мага. Большую часть времени Алцест обходился без пафоса, но на определённой мощи индивидуальность было не спрятать. Нападающие перестали играть в немых. Раздались ругательства, кто-то после удара Алцеста просто кричал. Жако не видел, он оказался придавлен весом человека, который прежде вдавливал ему в спину только колени.

Ведьмак вывернулся. Вскочил на ноги, приготовился дать волю своим металлическим кулакам…

Фигуры застыли перепуганными шахматными костяшками.

Не потому что испугались вскочившего в путах ведьмака или даже неусмирённого Алцеста.

В центре лагеря стоял легко одетый Повелитель, и его ласковая улыбка была доходчивей всего, что могли бы сделать Жако и Алцест вместе взятые. На границе лагеря теряясь в темноте, не оттягивая на себя внимания, стоял Маг. Ведьмак нашёл его только по Ирене, которая предпочитала выделяться, а не теряться. Из-за стволов ненавязчиво скалились почти человеческие лица. Бегство нападающих обречено. Вениамин пришёл с компанией.

Васса убрала тряпку с лица и встала.

– Я спала, – сказала она Магу, – по твоему совету.

– Вы не отправились ловить преступников, а просто продолжили следить за нами.

– Естественно. У вас же Алцест.

Проклятый кисло посмотрел на Мага, Повелителя и их сопровождающих. Никто уже не таился и не скрывал, ни от студентов, замерших в сторонке брошенными игрушками с ужасом в глазах, ни от задержанных в лесу магов. Ни от группы поддержки Веньки. Четырнадцати кровопьющих. Так их называло существо-сказитель.

Несмотря на тщательную подготовку, экипировку и адский замысел, диверсантов-провокаторов разметало выпадом Алцеста. Трёх отлучившихся по нужде студентов зачаровали и отправили вывести из строя нас со Жрицами. Эти виновато смотрели в землю, значит, совестливые. Ведьмаков успели повязать по рукам и ногам, даже надели повязки, закрывающие низ лица, чтобы они ничего не могли сказать. Напоминало судебные маски-шельмы, только половинчатые. Больше ничему не позволили случиться.

Маг как раз допрашивал Силуара при перепуганных свидетелях. А ведь после осады расстались по-дружески.

– …восстановления энергии для перемещения, вынуждены были продолжать движение пешком, в целях исполнения контракта. Проходили ночной лагерь. Вроде бы нечисть заметили. Решили помочь. Отпустите – контракт горит.

– В чём заключается контракт? – пропустил ахинею Маг.

– Это финансовый договор, имею право не разглашать, – Силуар нагло улыбнулся.

Тимур слабо ответно улыбнулся.

Смеющий смотреть ему в глаза Силуар вдруг понял, что не может отвести взгляд от тёмных зрачков. Он дёрнулся, но что он мог сделать? Чёрные туннели надвигались, незаметно слившись в единый. Туннель стал огромным. Боевой маг был поглощён им, всё увеличивающимся, от самолётного ангара до чёрной космической дыры. И в какой-то момент это стало больно – уместить во всё уменьшающейся голове всё увеличивающийся объём…

Силуар поперхнулся и пустил слюну:

– Нужно было… обеспечить больше жертв… как можно больше… убедительных. Приняли решение усыпить адептов и унести с собой. Магов и ведьм обездвижить, открыть клетки и проконтролировать…

Не думала, что Силуар такой отморозок…

– …проконтролировать, чтобы нечисть их умерщвила… и чтобы остались характерные следы…

Леогард ещё фотографировал обитателей клеток своим подвижным устройством, так что Венька их пока не выпустил. Я не знала названия существ– вот сюрприз, четвероногих, горбатых, хвостатых, килограммов по шестьдесят веса, в жалкой лежалой шерсти, будто мокрой, но они выглядели голодными и на этой почве на взводе. Других, трёхпалых, узкомордых, кроваво-глазых с частой щёткой зубов тоже не знала, но они в отличие от первых практически виляли Веньке куцыми хвостами, чувствуя его внимание.

Вокруг расхаживали улыбчивые рожи, ловящие какой-то кайф в выставлении на обозрение своей натуры. Они были во всём люди, кроме утрированных белоснежных клыков. Этих я представляла как назвать. Следователи их особо не боялись, зато студенты не скрывали ужаса. Или не умели его скрывать. Ведьмаки в связи с присутствием четырнадцати особей были напряжены. Надо думать, в любой другой ситуации фольклорные элементы уже бы друг друга резали.

Кровопьющие были как на подбор. Мужчины одного роста, женщины одного роста, соответственно схожей комплекции. В похожей аккуратной одежде чёрных цветов, в галстуках и с эталонно-высунутыми из кармашков чёрными уголками платков. В лесу. Они были бледными, их волосы были уложены, так что ни один не выбивался из причёсок. Их безудержно радовала ситуация. Например, помешавшийся от ужаса и боли Силуар, ползающий по хвойному насту на четвереньках с вытаращенными пустыми глазами и не отёрший слюну.

Они проплывали без шороха между его онемевшими соучастниками, шокированными и поверженными, хмыкали, вызывая заметный испуг в ком-то и отплывали дальше, будто утрируя, что им положено здесь быть.

– Вы свидетели, – вновь сказал студентам Маг.

Запоминающаяся практика… Какой ещё она могла быть под руководством Алцеста? Проклятый кстати как-то незаметно устроился на своём месте у ствола, от которого после нападения осталась косая половина без кроны, завернулся в одеяла и уснул.

– Впечатляющее умение, – заметил Леогард Хансу. – Я бы, наверное, не смог.

Студентам предложили отдыхать, что было воспринято скептически. Они сбились вокруг умиротворённого Алцеста, кругом устроились ведьмаки с Витой и Жрицы. Был приготовлен чай, и скоро они были почти спокойны, прихлёбывая из походных кружек больше для эмоционального комфорта. Ирена в экстравагантном бордовом костюме немного спортивного кроя – под лыжницу – подчёркивала своё особое положение не присоединяясь к остальным. Ханс и Хельмут занимались перевозкой несостоявшихся убийц на машине Мага, так что сам Тимур остался здесь с Венькой и Леогардом.

Замначальника Расследовательного Бюро не стал останавливать фотографирующее устройство, и теперь время от времени поблизости щёлкало затвором, что не имело благотворного влияния на нервы.

Мои нервы, например, никак не могли решить, что теперь делать с голодными тварями, запертыми в клетки.

– Свидетелей нужно беречь, – говорил старший брат среднему. – В городе им сейчас менее безопасно, чем здесь. Их уже готовы были вывести в расход…

– Даже Алцеста? – не удержался Ахра. У него не укладывалось в голове, что кто-то такой родовитый и одарённый может быть просто уничтожен как статистическая единица.

– Про Алцеста никто из его родни даже не удивится, – хмыкнул Леогард, наливая себе ещё из чайного котла, облепленного студентами в равной мере, что и спящий гарант безопасности – Алцест.

– Идите по прежнему маршруту, – Маг продолжил, будто не перебивали, – можете выбиться из графика, но не опередить.

Мне всё это не нравилось, так что я предпочла беспардонно уйти и собирать в одиночестве крапиву и прочую ботву для супа. В мнимом одиночестве. Кровопьющие не наплывали на меня, чтобы напугать и приторно улыбнуться, но они были рядом. Видимо, сторожили.

К моему удивлению, после длительного отсутствия изменилось не так уж много. Пропали клетки с издыхающей от голода живностью. Тимур, Венька, Леогард и Ирена сидели вокруг отдельного костра. Кто-то из студентов всё-таки сомлел, но спал сидя, из-за того как плотно они устроились, как семечки в подсолнухе.

– Она всё время собирала крапиву, любовь моя, – жеманно склонился к Веньке один из вечно-молодых мужчин и откровенно, намекающе, плотски поцеловал его сильную шею.

Кровопийца рассмеялся, глядя в обращённые на него глаза. Белые зубы сверкали в рамке вишнёвых губ.

– Я сказал, проследить, чтобы с ней ничего не случилось, а не докладывать, чем она занимается, – Венька смотрел от плеча из-под опущенных ресниц.

Вампир издал извиняющийся смешок и пожал плечами в идеально отутюженном пиджаке.

Венька встретился с братом взглядом и снова повернулся:

– Попробуешь такие фокусы на моих брате и сестре – на стружку нашинкую.

Паинька-кровосос покладисто поклонился, сложив перед собой аккуратные ладошки с однотонно розовыми ногтями.

Я не участвовала в этом цирке. Резала ботву над кастрюлей. У собравшихся вокруг был вид, словно они собрались ради супа. Вернулся и Хельмут, вписавшись на машине между стволами, где раньше стояли клетки. Мне стало неловко за моё скромное блюдо, пришлось облагородить тремя банками тушёнки. На запах Алцест соизволил открыть глаза, убедиться, что его пионеры не потерялись и не перемёрли за последнюю ночь, даже схлопотавший удар по куполу Ралло. Проклятый раздражённо растолкал себе личное пространство.

Разлитый по мискам суп разошёлся по рукам, разделились немногочисленные сухари. Маг ел из вежливости, Венька с удовольствием. Всеядный период. Кровопьющие держались в стороне, аукая хрустальными голосами и смеясь недалеко в лесу. Ирена несолоно пилила ногти. На неё изучающе засматривалась Вита.

Не могу сказать, что Вита была из тех, кого я звала ведьмами. Она не была искушена городской жизнью и представить её отказывающейся от многовековой ведьминской традиции было сложно. Когда она смотрела на Ирену, лицо её обретало сходство с удивлённо-грустной щенячьей мордочкой. Вита будто находилась в обиженном недоумении. А Жако, как и я, старался на Ирену вообще не смотреть.

После завтрака уехали только брат и следователи, оставив скромному студенческому отряду в наследство охрану из нечисти и целого её Повелителя.

Бледная Каринка, посмотрев на это дело, выдала:

– Когда становится совсем плохо, дело идёт на лад, верно?

В её словах слышался вопрос: «Это же всё, на что было способно проклятие Алцеста?»

Ей не ответили. Только Алцест многозначительно рассмеялся, быстрым шагом устремляясь в путь.

На Веньку засматривались. Девицы впечатлённо, парни уязвлённо. Двухметровый хамелеон расточал улыбки. Шёл с лёгкостью, чуть за Алцестом и передо мной, своевременно подавая руку, когда требовалось преодолеть завал, яму или когда хотел особенно трогательно улыбнуться и подержать за руку.

Его свита пряталась в максимальной тени. На их счастье под покров крон проникало не много света. Перемещались они очень быстро, иногда можно было заметить только чёрный зигзаг. Подстраиваясь под нашу скорость, часто замирали за стволами, из-за чего создавалось впечатление игривого загона добычи.

Были ещё ведьмы. Они смотрели на Веньку изучающе. Вита видела его впервые, и было заметно, что ей его присутствие странно.

Зверь смотрел на ведьму тоже холодней, чем на других… как он говорит? Самок? Собственно, смотрел, только когда деваться было некуда, а такое случалось раза два на привале. Значит, не понравилась. Уж не знаю, из-за того ли что ведьма или как женщина.

С тех пор как мной были побеждены комары, сосредотачивать внимание на чём-то кроме сопровождения из семи вампиров и семи вампирш было невозможно. Неживые старались развлекать себя, и неминуемо развлекали остальных. Вспоминалось слово из книжки, которую мы в некотором роде читали вместе с Венькой до того, как завертелась история – «развлекать» тогда использовалось в значении «отвлекать». И это соответствовало действительности.

Звонкий смех разносился между стволов. Они шли по левую сторону, в менее проходимых местах, без намёка на тропу, но иногда голоса доносились и справа, и на уши давило ощущение, что мы уже окружены, а вдогонку доносился искренний, захлёбывающийся от радости смех.

Я не заботилась их комфортом, сократив зону действия своих сил, но их ничего не беспокоило, а комары не обращали на них внимания.

Фигура в чёрном выплыла ровно за спиной молодого ведьмака, вытянула шею – мне показалось, что она на шарнирах, как гофрированная труба. Вишнёвые губы сложились в трубочку за левым ухом светловолосого мужчины и с разрывающим сердце звуком поцеловали воздух. Проделка заняла секунд шесть. Бархатно зашуршал смех, разнотонально завторил лес, а фигура, чуть дымясь от лёгкого касания света, с нечеловеческой плавностью уплыла в сумрак чащи. Испарение не имело какого-то опознаваемого запаха.

Жако был более всех напряжён. Виталий поставил его в конце цепочки за собой, а сам следил, чтобы кровопийцы не развлекались за счёт его внучки. Жако не на что было пожаловаться, он взрослый мужчина, сам вышел на борьбу с нечистью… вся его фигура выражала жалобу на то, что ему не дозволено взяться за нож.

Студенты старались не дёргаться. Ведьмы вытянулись цепочкой, напряжённые, как работающие механизмы, но кровососы находили ещё один источник веселья в их натянутых нервах. Более всех их вдохновлял Жако, воплощённый образ ведьмака, ещё и давший обет. Венька наоборот был привычен к нему, держал почти за своего. Пару раз ненароком избавил от розыгрышей своих подданных с клыками.

– Что с Алиной? – рискнула спросить я.

Венька повёл широкими плечами под тонкой футболкой.

– А что с ней может быть? – нахмурился братец.

– Не знаю. Ты так надолго её оставил, мне пришло в голову, что вдруг вы расстались…

– Нет, – успокоился Венька, поворачивая голову по ходу движения. – Я позвонил ей утром, когда нужно было громко разговаривать с братом, предупредил, что командировка будет длительной, и я не смогу с ней связываться.

– Ты же не любишь звонить.

– А что делать?

Действительно. Что делать, если надо. Знаем, что в отношении Веньки ни на что нельзя положиться, но ладно, запомним снова…

Производящий впечатление, хорошо сложенный мужчина облизал Жако длинным языком за правым ухом, ведьмак принялся яростно вытираться рукавом видавшей виды куртки.

Венька хмыкнул и без злости прикрикнул:

– Мишаня, хватит!

Но другим тринадцати ничего не сказал, и навязчивый флирт продолжился. Беспокойнее остальных были мужчины. Я их не различала, одинаково почти одетых и молниеносно двигающихся.

Студентов приколы в вампирском вкусе не веселили, хотя можно было ожидать, что что-то подобное с подтекстом в интим должно быть в их вкусе. Но, видимо, для магов развлечение было слишком острым, слишком опасным. Каждый радовался, что не привлёк внимания клыкастых весельчаков. Я не могла опекать ведьмака, это было бы неуместно, может быть, даже оскорбительно для него, но разочек-то ударить током можно? Ага, по языку должно быть несравненное ощущение…

Дымящаяся тень шарахнулась вправо, растворяясь в густом сумраке.

Крик всполошил неожиданностью, всех слишком занимали действия вампиров, мы забыли об Алцесте. А проклятие никогда не забывало о своём носителе. Мужчина промолчал, крикнула моя Жрица.

Алцест провалился до под мышек и молча пытался выкарабкаться, закинув руки назад, в беспомощное для большинства людей положение, которое не могло его вызволить, зато если дёрнут вниз, вполне вероятно сломать руку. Мы со Жрицами первыми побежали выручать. Я ударилась коленями о твёрдый вал, за который пытался вытащить себя маг… через меня, придавливая, снисходительно перегнулся Венька, сгрёб Алцеста одной рукой за ткань на животе и не очень аккуратно выдернул наружу. Ткань дотерпела только до поверхности. Треснуло громко. Алцест грохнулся, кисло переводя дух. Хорошо, что Венька не ждал благодарности, а то бы не получил.

Алцест в порванной куртке поджал ноги, посмотрев прямо в два поблёскивающих глаза на дне провала.

– Идите, гляньте, – сипло проговорил маг. – Вам повезло…

К кому он обращается стало понятно не сразу, но Ахра проявил догадку и заглянул наставнику через плечо. Алцест по-прежнему сидел в пыли и не спешил драпать, но Алцест и инстинкт самосохранения – это два парохода, которые иногда встречаются, но чаще плывут в противоположных направлениях…

– Глотка, – вытянув шею, сообщил старый ведьмак. Багряные глаза жёстко блеснули из щели век.

Алцест покосился на него и не стал произносить другого названия. Вокруг сгрудились студенты.

– Реликтовая тварь. Их никогда не было много, и количество не сыграло им на руку в гонке на выживание.

– Их не занимает выживание вида, – снисходительно прокомментировал в свою очередь Венька.

Алцест согласно кивнул:

– Голод превыше либидо. Тоже сказалось на количестве особей.

Я только теперь заметила, что Алцест сидит в одном ботинке. Тварь с интересом наблюдала за оставшимся. Значит, натуральная кожа.

В мою голову не было заложено разбираться в каждой божьей и тем более анти-божьей твари, я только в общих чертах видела большое бесформенное тело без конечностей. Границ этой туши я на самом деле не различала и могла только строить догадки о вероятной морфологии существа. Ощупывать его под землёй – брезговала. Зато мельком прочувствовала многочисленные ходы, разбегающиеся в корнях на несколько километров вокруг. Могла и раньше насторожиться, но не придала значения – чего только не бывает под землёй, могло быть ложе реки, пересохшей или сменившей русло, могли быть какие-нибудь ходы и катакомбы – тут же недалеко маги живут. В общем и целом – я адепт Земли и должна была всё выяснить гораздо раньше, чем Алцест провалился.

– Мы не можем его здесь оставить, – прямо заявил Виталий, рядом с которым уже стояли его ведьмачата.

Венька посмотрел сверху вниз, с интересом оценил позу. Голубовато-серые глаза смотрели с высокомерной насмешкой.

– Ты что ждёшь, что я буду тебе помогать? – он развернулся и не встречая сопротивления пересёк группу.

Я ожидала более острых противоречий. Однако… может, я не до конца отдавала себе отчёт в происходящем?

– Тоже ведь удача, что именно тебе надо было свалиться туда, а не нашим бравым «ловцам нечисти»…

Мне не ответили. Ведьмаки молчаливо разбирали вещи из своих запасов. Венька наоборот устраивался долго и качественно отдыхать. У сбитых с толку развесёлых рож был потребован обед и интересная история. Жако мог бы насладиться зрелищем, как беспомощно лаково-гламурные вампиры выпрашивали посуду, выискивали продукты и воду, растерянно пытались развлечь развалившегося на пригорке Повелителя… но ведьмаки были заняты, и как сухие профессионалы, всегда отдавали предпочтение работе, а не развлечению.

– Где одеяло? – вдруг поинтересовался Венька.

Мишаня чуть не обронил клыкастую челюсть.

Студенты стояли полукругом за спиной продолжающего сидеть на окаменелой насыпи Алцеста. Жако выложил ему из своей сумки запасной ботинок. Он был большего размера и не на ту ногу.

Алцест хмыкнул и посмеялся, разглядывая подачку от ведьмака, который на него толком не посмотрел при встрече. Оказывается, ведьмак очень даже внимательно наблюдал за знакомым, только не имел возможности сообщить, что рад его видеть. Маг посмеиваясь разглядывал своё «рад видеть», но потом хмыкнул с иной тональностью. Ведьмаки деловито вытаскивали из сумки тесаки с прямоугольными лезвиями. Алцест подкинул ботинок. Пространство точечно дёрнулось, тряхнулось зеркалом и выправилось. Под вытаращенными взглядами неопытных учеников маг обувал исправленный ботинок, отражённый и уменьшенный.

Тварь на дне ямы вытаращилась на него не хуже. Оказалось, у её глаз всё-таки есть белки.

Вампиры со скорченными рожицами теребили студентов на предмет одеяла, но те стояли с Алцестом, как приклеенные, и притворялись, что не понимают о чём речь. Котёл маги вампирам отдали, как и некоторый запас продуктов – жмотиться Повелителю? Себе дороже. Маловероятно, что это безнаказанное деяние. Но не дать собственное одеяло – совсем другое дело. У большинства оно было единственное, а ночью можно было замёрзнуть насмерть. Это Повелитель может преспокойно обойтись без одеяла.

Готовкой преимущественно занялись вампирши, неумело возясь с продуктами и ничего не пробуя. С женским благоразумием старались угодить. Венька наблюдал их из позиции лёжа. На его месте кто другой лежать бы не стал, поберёг бы спину и одежду. Венька надувал губы и хмурил брови, готовясь высказать своё недовольство.

– На, – я вытащила своё одеяло и протянула просиявшему Мишане.

Венькино лежбище быстро доусовершенствовали. Приспособление было хлипким, но братец счёл его достаточным. Я размышляла, как он на самом деле относится к тому, что ведьмаки собираются прикончить его тварь. Он не может врать, но иногда он пользовался прикрытием своей святой простоты – он сам не всегда понимал, как к чему-то относится, пока не срывался с катушек. Ведьмаки зачем-то стругали лесины.

Я сама не понимала, как отношусь к этому. С позиции сестры Веньки я сочувствовала ему и его подданным, что их можно без суда и следствия убить, уничтожить любым способом… но если говорить по сердцу – я смотрела на существо, а оно смотрело в ответ с ожиданием. Оно было до некоторой степени разумным, но даже это не заставляло испытывать толику сочувствия. Но и смотреть на убийство не хотелось.

Практиканты с наставником остались на месте, Жрицы, как и я, предпочли отойти в сторону. В нашем случае выбор был между готовящимися убить ведьмаками и мучающимися с супом вампирами.

Венька похлопал по одеялу рядом с собой. Я решила не заострять внимание на том, кто кого мог приглашать. Братец мог и сорваться. Вампирши с надеждой посмотрели на меня, но я развалилась на своём одеяле в равно выжидательной позиции со сцепленными на животе руками. Пускай считают, что я такой же сатрап и тиран.

Семь женщин неопределённого возраста в артистических позах, со скрещенными в тонких чулках лодыжками, задрапированные бархатом, шёлком и вуалями, сковывающими нормальную женскую пластику тела, беспомощно вспоминали времена, когда чувствовали вкусы еды. Они были одеты не по погоде, будто вышли в лес на фотосессию. Чёрные платья-футляры, с коротким запасом на шаг. Вот это платье, конечно, роскошное, бархатное, без единой пылинки-ворсинки, как безупречная гладь ночного озера…

Вампиры мужского пола были отправлены развлекать Повелителя, пока не готов обед. Наивные. Думают, что он освободит их от повинности, когда получит тарелку.

– Гумбольдт выставил дочь из дома за интрижку со смертным…

Прячущиеся под сенью дерев мужчины начинали уже не первую сплетню, но Венька по-коровьи морщил нос и только что не отмахивался хвостом от мух. Сплетни его не интересовали. С недавнего времени он стал считать себя ценителем классики.

Один из мужчин (Мишаня, самый приставучий и зубоскальный, называл его Вителлой) взялся пересказывать сказки тысячи и одной ночи.

– А мораль будет? – неожиданно перебил Венька, насторожившись на вступлении.

Высокий гибкий вампир с интеллигентным лицом и накрахмаленным воротничком безукоризненно чёрной сорочки наморщил гладкий нос.

– Мораль тоже будет, – кивнул он, тряхнув чёрной чёлкой.

Придётся постараться. Послушаешь парочку литературных фабул и уже неудивительно, почему маги арабской диаспоры такие специфические.

Грудь Веньки вздымалась вольготно и спокойно под уложенными сверху ладонями. Длинные ровные пальцы с безупречными ногтями, совсем без белых ободков. Будто только от маникюрши.

Венька заметил моё внимание, похлопал себя по груди:

– Ложись, поспи. Обед будто не скоро.

Я поспешила покачать головой… а потом подумала – а что собственно может произойти?

И улеглась на предложенное место. На развитой Венькиной груди было удобно, тепло, пахло чистотой и утренним костром. Размеренно билось уверенное сердце.

Когда я открыла глаз, ведьмаки топорищами забивали лесины в плотный суглинок. За прошедшие пару часов интерес студентов притупился, группа сплочённо перешла к устроенному Жрицами костру, только Алцест остался на месте, крутил в руках узловатый крючок, отлетевший у ведьмаков во время рубки. Плотницкие работы не прекратились, в них лишь наступил перерыв. Отходы производства отправились в ещё один костёр, большой, будто ведьмаки собирались зажарить бычка. Пламенем управляла Вита, вооружённая значительной извилистой веткой.

Венька не обращал на бурную деятельность внимания. Вителла с потухшим взглядом рассказывал сказку о носильщике, пресыщенную восточной словесной непотребщиной. Братец слушал. Иногда ему было достаточно мерно рокочущего голоса, тем более я спала у него на груди, убаюкивая сонным ровным дыханием.

Лесная практика перетекала в расслабленный туристический поход. Ну, так оно было для меня. Ведьмаки рубили, как проклятые. Вампиры с озабоченными выражениями тёрлись в межевой полосе, боясь упустить распоряжение своего господина. Студентов не на шутку напрягали вампиры, внешне приличные, однако по краешек наполненные потустороннестью и обещанием смерти, но усталость и голод способны сделать смертных равнодушными к чему угодно. Пирамида Маслоу, так сказать.

Ага, вот для Жриц ещё это размеренная прогулка. Агни с нераспознаваемой улыбкой наблюдала за действием, усевшись на земле и выставив назад руки для упора. Фулани и Аймара перебрасывались огненными костями. Моим девчонкам нравилось в треугольнике трёх кострищ.

– Где твоя дружина? – подумал о том же Венька.

– На гауптвахте.

Гладкая переносица напряглась, будто услышанное не понравилось. Не знаю, что его задело. Не вижу смысла придавать значение. Маг бы запомнил на всю жизнь, но это Венька, для которого нет других проблем, кроме его собственных.

Виталий гонял Жако, как прапорщик новобранца. С ведьмака успели сойти куртка, рубашка и семь потов. По малоизвестному общественности кодексу, давший обет должен был готовить себе сам, и когда был сделан необходимый перерыв, Жако развёл трясущимися от усталости руками ещё один костёр, куда более скромный, чем контролируемый Витой.

На мужчину было больно смотреть, пока он корячился с нехитрой посудой. Вид его приободрил вампиров. В лесу вновь поднялся полный жизнелюбия смех, где-то в кронах. Смех впервые обрёл сходство с гулким вороньим граем, и я заметила, что собираются быстрые лесные сумерки.

– Васса может соорудить нам что-то вроде дома на ночь? – озабоченно спрашивал у Алцеста щеголяющий забинтованной головой Ралло.

Проклятый равнодушно пожал плечами, будто ночёвка под открытым небом с вампирами трогала его в десятую очередь. Ралло стоило прямо осведомиться у меня, если он хотел какого-то эффекта.

Бурлило два котелка. Кушания выходили сомнительные. Жако наварил себе опять какой-то крупы и есть стал в состоянии супер-альденте, обжигаясь и сопя – не хотел задерживать старшего ведьмака и ведьму, перехвативших из общего котла. Там упражнялись в кулинарии предоставленные себе студенты. Надежды в основном были обращены на Каринку, без конца мешавшую рис с рыбной консервой. Воды выпарилось избыточно, масса загустела и, несмотря на внимание кухарки, приварилась к стенкам. Вот мы и узнали блюдо, которое, прижариваясь корочкой, вкуснее не становится. Тем не менее Венька сходил с тарелкой к студентам, а когда доел то, что задумывалось как суп, посетил даже молчаливого ведьмака. К тому времени крупа немного дошла и уже не хрустела на зубах.

Жако странно, с не до конца скрытым удивлением посмотрел на Повелителя нечисти, против которой вышел в путь, на его невозмутимую трапезу. Пытался понять мораль? Сложно понять то, чего нет. Было бы логичней, если бы Венька протестовал против убийства своего существа, но, как он сказал, с чего мы вообще взяли, что его должно беспокоить процветание всего рода, а не только своё?

От безделья я слонялась по лагерю. Он теперь был большим, много поросли потоптали и примяли. Помогать ведьмакам? Нет, не собиралась. С чего вообще я должна помогать убивать? Приходилось им туго, но сочувствовать было трудно, не они были бедными загнанными овечками… Никто не был бедным и загнанным, про тварь сложно было так думать…

Маг проступил за плечом. Я его почувствовала, уже потом по традиции сухие губы коснулись левого виска.

– Правильно, – почти прошептал брат, – глотка стала такой за несколько сотен лет. Иногда она ждёт добычу сотни дней, но такой здоровой становится не от ожидания.

– У вас у обоих найдётся что сказать на это, – заметила я.

– Венька не будет отрицать, что я сказал, как есть, – его губы сложились в улыбку. Весело ему не было. – Отойдём от ямы. Глотка не должна меня почуять.

– Почему?

– Сорвётся с места раньше времени, все труды насмарку.

При появлении Мага сложился второй раболепный кружок. Воистину в лесу этой весной творились странные вещи. Тимур не стал освещать небольшое магическое общество с близкого расстояния, то есть, не сел со студентишками у походного костра, как простой свойский парень. С ним явилась Ирена, и эта всячески подчёркивала своё избранное положение при нём, сторонясь всех. Понятно, что упражнения остальных ведьм её не заинтересовали. Можно было подумать, что Ирена, присоединившись, могла бы помочь, разделить с сородичами хлопоты, и тем самым сократить их по времени. Но я так не думала. Я не думала, что Ирена способна приносить практическую пользу, что она может следить за костром или что-то в этом роде.

Венька радостно повис на Тимуре, будто месяц не видел, и получил сумку с гостинцами. Тортик с высокими белыми пиками крема вызвал восторг Веньки, зависть у студентов, недоумение у Виты и слюну у меня. Но брат имел понимание позаботиться обо всех. Отобрать пакет у Веньки не представлялось возможным. На этот случай Маг приготовил про запас второй. Колбаса в нём была категорией пониже, хлеб посуше, пики у торта поменьше – Венька ревниво смотрел, и инспекция должна была закончиться в его пользу.

Пока большинство были заняты, набивая щёки походными дефицитами, ведьмы продолжали свой труд. Жако рубил лес, потом с Виталием расщипывал топором на трёх- или четырёхметровые лесины. Заострёнными концами лесины каким-то образом загонялись на полную длину в землю. Да. Я, наверное, могла серьёзно облегчить их задачу. Вита жгла остатки мужского ремесла до багровых углей, которые как-то по-своему, по-ведьмовски консервировала и сдвигалась, чтобы нажечь ещё.

Хлеб подпекался – или сгорал – на костре. На поджаренные куски укладывалась тонко нарезанная колбаса. Я получила свой кусок торта с общего стола… но глянула на нежравшего с утра Алцеста и отдала ему свою миску с бутербродами и десертом вместе с мытой ложкой. Таких мытых ложек на отряд было совсем не много. Мужчина равнодушно стал есть, болтая ногами над головой пялящейся на него твари. Он будто и не собирался сходить с места, будто достиг цели и всё время, что ноги безудержно несли его в лес, только и думал о том, чтобы пялиться глаза в глаза на бесформенную подземную тушу.

– Васса, – мне улыбался Венька, предлагая единственной долю своего гостинца. Без сомнений он мог сточить столько же, сколько получила группа из двадцати человек, но он получил больше. И будь там в три раза больше, объём его смутить не мог. Играл в заботливого старшего брата, пока другой брат таковым был.

Я посмотрела на Мага, встретила его спокойные глаза. Пошла за Венькой. Моё одеяло теперь попрало ещё и седалище Ирены. Думаю, я его кому-нибудь потом подарю, с оговоркой использовать грязно и цинично, как это было сегодня, как это было сейчас. Ведьма мной откровенно пренебрегала. Ещё бы она была кем-то, чтобы её отношение могло что-то значить.

– Как они это делают? – бормотал Венька, просеивая носом долетающие от соседнего костра запахи. Костерок Жако не был потушен, сохраняемый за счёт того, что на него смотрела Фулани. Повелитель пристроился к нему, повторяя манипуляции студентов. Я села рядом, насадив выделенный кусок хлеба на прутик.

– Колбасу тоже? – поинтересовался Венька.

– Только жир побежит и дым поднимет, – покачала головой я.

– Зато запах усилится, – дёрнул плечом братец.

– Разве он для тебя ещё не сильный?

В ответ распахнулась подтверждающая улыбка. Не стоит полагать, что пока студенты успели сварганить бутерброды с дымком и распахать торт, Венька мялся без дела. Употребив половину колбасы, он просто задумался, зачем брат привёз хлеб.

До ноздрей долетел дым сигарет. Я дёрнулась, ожидая увидеть Прохора, хотя с чего бы…

В сгущающейся темноте курил вампир. Я начинала различать их лица. Он не участвовал в своеобразных розыгрышах. Бледный, как все они. Может, не с такими яркими на контрасте губами. На лице начинала проступать щетина. Он отвёл в сторону сигарету и приложился к серебристой фляжке. Удивляет, на сколько долгих глотков хватает этих крошечных ёмкостей…

– Иди отсюда! – погнал его Венька, сморщившись от дыма.

Вампир посмотрел, будто раздумывая над какой-то идеей, но через минуту растворился в темноте.

Тимур остался ночевать, что выбило из колеи Ирену.

– Ты умеешь переноситься, – напомнил ведьме Маг.

– Здесь нет никаких условий! – Ирена экспрессивно возмутилась, отступая от идеи уговаривать брата отбыть и переходя к мыслям о своём удобстве.

Если бы в отряде была палатка, Ирена бы её отжала. Вкалывающие ведьмаки бросили странную лесозаготовку и переквалифицировались в кочегаров, перепачканных сажей, взмыленных и полуодетых.

– Послушала бы главного, – отвлёкся Виталий.

При данных обстоятельствах тон был вполне миролюбивый.

– Не учи меня, старый козёл! – взвилась Ирена.

– Ты как со старшим! – искренне задохнулась Вита, чуть не выронив палку.

У Ирены были ласковости и для неё, но ведьма отчего-то молчала. Ведьма молчала, дёргая в воздухе наманикюренными руками. Ведьма молчала, хватая Мага за плечи и отчаянно глядя ему в глаза.

– Встретила ведьма ведьму… – присвистнул из темноты Мишаня и, довольный шуткой, зашёлся смехом, баламутя весь свой табор. Захлёбывающийся смех разошёлся по кронам, уходя в невидимое небо.

Ирена не услышала издёвки. Она с мольбой тянула когтистые руки к Тимуру, показывая на свой рот, потом обрамляя его лицо и обратно. Маг молча смотрел. Он ничего не говорил, и ей стоило сообразить, что кинуться на обидчицу при таком раскладе будет плохой идеей. Она не поняла.

Только что гладящие, заигрывающие с Тимуром руки хищнически выставили когти, чтобы располосовать соперницу. Жако столкнул Ирену со своего пути, как шавку. Он был занят на другом промежутке наземного ада, но вот вдруг решил пройтись, сделать петлю, чтобы толкнуть Ирену, чтоб из неё весь дух вышибло.

– Спокойно-спокойно, – придержал Виталий, выставив ладонь. – Уже наказана. Не тратьте силы, оба. Дело впереди.

Беззвучно рыдающая Ирена сгребла себя с земли. Бордовый костюм лыжницы в момент испачкался, потеряв весь свой вид. Ведьма посмотрела на Мага до предела обиженными глазами. И исчезла. К кому она может податься поплакаться? Наверное, к матери.

Если кто-то собирался спать, чаянья их были развеяны. Приготовления ведьм подходили к логическому завершению, и уставшие они не собирались останавливаться на отдых, хотя младших откровенно потряхивало. Ночью можно было не заметить, но я была внимательна. Виталий тоже видел, но всё равно трубил атаку.

Начали без шума. Подскочил с насыпи и оживился Алцест, не отобранные вовремя миска с ложкой полетели к чертям. Трое одновременно зачерпнули угли, кто чем мог, и потащили к провалу.

Последовавший звук был ни на что не похож. Венька повёл головой, словно бы испытывая сомнения. На него смотрел брат – по крайней мере, мне не приходится считать себя единственной преградой на пути Повелителя. Если ему что-то придёт в голову.

– Думаешь… – заговорил Маг, – они не справятся?

– Акр леса спахали, – провибрировал голосом недовольный братец.

– Старательный народ, – отметил Тимур, смотря Веньке в глаза и больше никуда.

Почти уснувшие студенты по знаку Алцеста стали грести угли личной посудой. Нашпигованная лесинами земля сотряслась, участок в десяток квадратных метров сначала немного просел, а потом капитально обвалился метра на три. Жако спрыгнул вниз. Алцест грохнулся не по своей воле.

Тимур вскочил, разрывая контакт глаз. Виталий подхватил едва не соскользнувшую Каринку. Следуя импульсу движения, вскочил Венька.

Когда я была у разлома, он шумно дышал за спиной. Жако лежал на дне навзничь, судорожно ходила голая грудь, тряслись занятые прямоугольными тесаками пережатые усилием кисти в вздувшихся венах. Алцест лежал менее удачно, но высота была небольшой, а подстил из свежегрохнувшейся земли мягким, ничего не сломал. Мягкотелая на вид тварь больше не смотрела никому в глаза. Огонь был противопоказан её слизистой шкуре, угли прожгли её чуть не насквозь во многих местах. Жако отрубил ей несколько деталей. Срезы выпустили обильное количество внутренней жидкости, едкой как кислота.

Виталий хмыкнул, глянув с обрыва:

– Поднимайся, парень.

Голос звучал одобрительно, даже гордо.

В Жако нашлись силы может быть через пять минут. Он перебрался через тушу, не бросив на неё лишнего взгляда, от края обрыва, уже закинув руки, опомнился и обернулся за Алцестом. Маг барахтался, пытаясь отряхнуться от забившейся во все щели и прорехи земли со смрадом дохлой нечисти. Запах стал распространяться почти сразу. Туша очень быстро портилась. Хороший индикатор того, что она больше никого не сожрёт.

Жако подсадил Алцеста наверх, почти с первой попытки выбрался сам, немного пришлось проползти на четвереньках, а потом даже самостоятельно встал. Так и не заметив, что Алцест пытался ответно подать руку.

Виталий засуетился, заваливая тушу хворостом. Алцест присвистнул на студентов, намекая, что нормальные люди должны помочь.

– Васса, – не выдержал Маг.

Действительно. Что это я. Это уже не пособничество в убийстве, а наведение порядка.

– Идём отсюда, – приказал Тимур, не дожидаясь развязки, – собирайте вещи.

Студенты побросали хворост. Команды Мага затмевали слова Алцеста, даже проклятый был не настолько крут.

Они уходили, пока я обрушивала туннели, сжигала тушу, тушила кострища, перемешивала грунт с перегноем, сажала семечки в компенсацию срубленным деревьям.

Ночной переход упёрся в небольшую речку, затейливо петляющую, подходя под самые корни часто выросших на берегах ив.

Расположились на ночь тесно, ничего не видя в темноте, а потому устраиваясь не самым практичным способом, а инстинктивно сбиваясь стайками. Венька подмял под себя Вассу и спал с завидной крепостью. Утомившийся и сбившийся с ритма суток Жако проснулся на излёте летней ночи. В близости реки света было больше, дальше открывалась заросшая разнотравьем значительная поляна.

Худой строгий силуэт в тёмной одежде уже был на ногах. Маг не стал задерживаться на стоянке, посчитав, что пока можно обойтись без него. Жако попрощался с ним наклоном головы и пошёл к речке.

Медленная, завешанная кронами, дающими тень. Жако снял надетые на грязное тело куртку и рубашку, обе вещи выданы Магом, обе сильно поношены, но ещё служат. Постирать бы только, а так вполне.

Голую грудь пощипывало зябким воздухом от реки. Жако передёрнул плечами, продолжая чувствовать утомление вчерашнего дня и ночи. Глотка. Если её упустил, бери на совесть сразу сотню жизней. А когда не упустил – с натруженных плеч будто слетало немного утомления.

Жако купался в реках с тех пор, как встретил Виталия. Даже в прорубь заходил. Так что помыться в весенней воде было не так уж безумно. Ведьмак снял штаны, решив всё-таки воздержаться от стирки. Сейчас не время.

Над тёмноватой непрозрачной водой разнёсся хрустальный смех. Ведьмака больше доколёбывали мужчины, женщины хохотали со стороны, носясь полдня между стволами и даже залетая на них. Вампиры по нынешним небоевым временам жили долго, а потому страдали от хандры и безделья. Жако не был удивлён их развлечениям. Другое дело, что в повседневной жизни мертвяки предпочли бы не заступать ему дорогу, а тут распоясались от вседозволенности. Интересно, что Венька выбрал себе в сопровождение вампиров – зачем лишний раз напоминать Магу о не самых радужных событиях детства? Маг ничего не забывает…

Вампирша призывно стояла на середине реки. Белая кожа, точёные контуры шеи, снисходящая волна чёрных мокрых волос, накрывающая сзади как капюшон кобры…

– Иди ко мне, – с хрипотцой слетело с чётко очерченных губ.

Можно представить, как развлекались утратившие часть восприятия вампиры ночью. Они не чувствовали вкусов, знали только жажду. Ели достаточно редко, погружаясь в промежутках в экономичное вялое состояние, при этом имели человеческое сознание. Десятки ночей они будоражили себя близостью. Когда в постели была добыча, заканчивалось кровавым пиршеством, но если там был равный, наслаждение длилось дольше. По представлениям Веньки они должны были обеспечивать безопасность ночью, но Жако не мог не заметить их тихий уход после уничтожения глотки. Ведьмаки, естественно, ни словом не обмолвились. Неизвестно, как отряд лучше защищён – с такой охраной или без неё. С уходом вампиров ведьмаки выдохнули, хотя не обольщались, что они не вернутся.

Вампир плавно рассекла телом воду, вперёд на несколько шагов, а потом тягуче назад, выставляя грудь над гладью. Соски тёмные, напитанные недавно выпитой кровью. Вероятно, Маг настоял на кормлении кровососов, прежде чем допустить к людям.

Жако оскорбился, но одновременно испытал желание. Красивая женщина. Неудивительно. Какой-то кровосос подбирал под себя, чтобы расцветить долгие вампирские затишья. И она была с ним ночью. А может быть с несколькими.

Будто накрашенные губы разошлись в стороны, открыв зубы. Влечение, сколько его было, развеялось. Вампирша смеялась, ходила грудь, но теперь не поражала ничем, кроме вампирьего небрежного бесстыдства. Было понятно, что она открывается не перед ним, а хоть перед городом людей пройдёт нагишом и не почувствует ничего.

Не спуская с мертвицы багровых глаз, Жако склонился к воде. Отёр у берега руки по самые плечи, грудь, вымыл ноги. Хватит. Плескаться с вампиршей – реки мало…

– Прокатимся?

Венька почти касался носом носа. Такое себе пробуждение. Я напряжённо сдерживала бой сердца.

– Мы охранять должны, помнишь?

– Что мы, псы сторожевые?

Я чувствовала его дыхание на лице.

– Давай ненадолго…

Меня подкинуло, как куклу, уложило на огромную спину. Так быстро, что я даже не поняла – ударилась ли я, выбило ли из груди воздух?

Смоделированное тело обладало удивительными свойствами. Отчего-то мы с невообразимой лёгкостью миновали лесную полосу препятствий, обогнув тесно расставленные для такого животного стволы. Он двигался очень быстро, нелогично припадая на конечности – так что я не понимала, сколько их. Перемахнули речку. Я успела заметить полуобнажённого ведьмака и голую вампиршу, но понять или обеспокоиться – уже нет. Скачки несли меня как в безумном родео, и бык был размером в пять быков. Только это был и не бык, а хищное животное с костистым торсом, заросшим жирной шерстью, от которой на руках оставалось ощущение подкожного масла. Это конечно не был жир вроде рыбного, но если доводилось нагладить руками собаку – вот такое ощущение было у меня. И несторожевая псина была раз в сорок больше заурядной. Волосы натягивало встречным потоком воздуха. Венька нёсся так, будто не имел представления о тугой преграде. Я опасалась, что заработаю сотрясение мозга.

Студенты очень устали – Жако затруднялся понять отчего – и их никак не удавалось растолкать. Горстки сбившихся спящих хомяков даже жалко было разлучать, но ставленник Мага расхаживал и попинывал их разными ботинками. Насколько равнодушным бы ни был Алцест как вожатый, уйти совсем без группы он не мог.

Пользуясь задержкой, сам ведьмак правил использованные вчера орудия и давал покой натруженному телу. Сколько бы внимания не уделялось физической подготовке, многочасовая рубка зашла за фитнес-интенсив, от которого ныли пребывавшие прежде в покое мышцы.

Жако был недоволен своими руками, неточностью и нерезкостью их движений, а потому радовался задержке. По времени ему полагался тихий отдых и сон, и несмотря на сбитый режим, на переход на световой тип бодрствования, на надбровье ведьмака давила вкрадчивая сонливость.

Из-за спины дотянулась жилистая загорелая рука, легла на грудь под косточками ключиц, деликатно беззвучно похлопала.

– Ну-ну, – подбодрил Виталий, ничего более не говоря.

Молодой медленно сделал несколько глубоких вздохов и вернулся к сильно затупленному топору. В правке нуждалось и топорище. Ведьмак не мог оставить себя без инструмента, может понадобиться срочно, а взять больше неоткуда, кроме как из заплечной сумки.

Тем временем вернулись Высшие. Васса буквально рухнула на своё остывшее одеяло, и стало понятно, что утреннее безделье может затянуться. Алцест не хотел ждать, дёргался и бормотал что-то на выдохе. Венька завтракал из общего котла, усевшись тут же, где ночевал, на сестрином одеяле. Ложка скрябала по стенкам посуды.

– Что это ты делаешь? – проговорил он, с аппетитом жуя.

Давшего обет ведьмака не принято о чём бы то ни было спрашивать, но попробуй рассказать об этом Повелителю нечисти. Дело ещё усугублялось тем, что Жако ставил метку на особый, вручную справленный ножичек. За уничтожение глотки.

– Я велел отмечать некоторые вещи, – вступил Виталий.

Венька посмотрел на него долгим немигающим взглядом. Средний брат не такой наивный, как принято думать среди знакомых Мага…

– Какие, например?

– Ну, – небрежно потянул старый ведьмак, – например, считать лунный цикл…

Венька со скукой фыркнул:

– Зачем его считать? Его чувствовать надо.

– Раньше, говорят, умели, – проностальгировал Виталий.

Путь пролегал через поляну, и люди, естественно, предпочли залитое солнцем пространство, через которое не требовалось идти, проламывая себе путь, как медведь в малиннике.

После прогулки с Венькой я уяснила для себя смысл слова «ушатать». Хуже было только вампирам, которые сопровождали нас по большой дуге, несясь через лес, и готовясь схлопотать ожоги, в случае если Венька вдруг о них вспомнит и потребует прислуживать себе в важном деле. Например, за полуденным чаепитием на солнечной полянке.

Большинство живых предпочло снять куртки и прикрепить на ремешки к рюкзакам. Теперь они напоминали толпу несуразных прямоходящих черепашек. Ну и фантазия. Виталий с внучкой неприхотливо шагали себе во всём своём. Куртка Алцеста нуждалась в починке, так что я решила поправить её, пока есть возможность. Поджала под себя ноги, поднялась на воздушной подушке, привязав повод к Веньке за пояс, путешествуя как падишах в паланкине на зависть очумевшим от непрекращающейся ходьбы студентам. Братец чуял, но не возражал. По-хорошему, поход стоило закончить – студенты выжаты как дохлые северные лимоны, Алцест дёрганный, ведьмаки измордованы. Но Большой брат запретил бросать практику досрочно, ослушаться нельзя…

Лес постоянно маячил перед глазами, студенты заранее утрачивали воодушевление, представляя опостылевший крупяной дурно-сготовленный обед. Оставалось метров триста, когда вампиры не выдержали и вылетели навстречу, обильно дымясь. День выдался солнечный.

– Запах… – настороженно произнесла я, но услышал, быть может, один Венька, зарычавший, упавший на все четыре и кинувшийся.

Лобовой удар пришёлся на Алцеста. Лавина физического превосходства должна была размазать его, как жидкий блин по сковородке. Я зря упрекала его за реакцию, а он не зря говорил, что прежде всего маг, а не биологическая особь. Нападающий был отброшен, рассмотрен за выигранную секунду и без сомнений испепелён. Времени хватило, только чтобы студенты и Жрицы отпрянули, соображая, что что-то не так. Авангард занял Венька, отрастив тесаки когтей, а заодно узловатые длиннющие руки. Кисти его переродились, ткань в сочленениях пальцев отступила глубже, стянулась, позволяя распустить пальцы-лезвия гнущимися в любую сторону широченными веерами…

Ведьмаки не побежали вперёд, трезво и хладнокровно сгоняя за спины студентов и предпочитая не путаться у Веньки под ногами.

Очень скоро в воздух взметнулись красные брызги, а когда Венька увлёкся – мясные ошмётки, дымящиеся в воздухе, испуская резкий запах.

Я видела многое, но напугалась. Страх затопил внутреннюю линию связи, но не парализовал мужчин. Рядом возник Маг. Жрицы отмежевали группу мирных от бешенства, обрушившегося на нас. Кричащая Агни взрастила пламенный круг на четыре метра. Внутри казалось, что мы в чёртовом котле в преисподней, в лицо летели чёрные хлопья сажи.

Маг шагнул в горящую полосу, не задумавшись об опасности первородного пламени, не опалив микрона кожи вышел уже с другой стороны. Дёрнувшиеся ему навстречу тела падали быстрее, чем от резаков Веньки, с обманчивой лёгкостью, никому более не доступной. И видя чужой успех, средний братец увлёкся и подался вперёд, оставляя зазор в обороне. Только тогда мои мозги сообразили устроить направленный напалм…

Языки пламени вырвались как из ракетного сопла, ушли реактивной трубой метров на семь, облизывая подвернувшиеся тела. Чудовища продолжали бежать навстречу, пока у них были лапы, чтобы бежать, плоть опадала сажей, и, к сожалению, становилось очевидно, что стены Агни для сожжения было недостаточно. Мне представилась возможность осознать, что к нападавшим не имеют отношения наши компаньоны-вампиры, что я уже подозревала по острому запаху, так непохожему на дымление кровопьющих. Четвероногие, крупные твари, какие-то неживые… Как им пришло в голову броситься на Веньку?

– Васса! Стоп!

Я не понимала, почему, но не споря отступила. Обожжённые твари продолжали двигаться, почти до костей испепелённые, чёрные ходячие скелетины… Наперерез вынесся стройный аккуратный вампир, кинулся, но был очень быстро изрублен челюстями и когтями.

Мои руки инстинктивно заправили за спину тех, до кого дотянулись, я приготовилась запечатывать в камень…

Между чёрными целеустремлёнными остовами пронеслась ещё более чёрная худая фигура. И опасности не стало.

– Убери гарь из воздуха, немедленно! – долетел крик Мага.

Торопливо подчинилась.

– Всё! Васса! Туши огонь!

Поляна была изрыта лапами, так что не посмотришь без содрогания. Кроме закопчённых скелетов взрытую землю расцвечивали развороченные туши, что называется «во плоти».

Венька приходил в себя, лёжа у меня на коленях. Поместилась только голова с шеей. Брат с ведьмаками и вампирами проверяли не разбежалась ли мёртвая чертовщина по всему лесу. Оказалось, ведьмаки умеют очень быстро бегать. На страже безопасности ошалевшей группы остались Алцест и Жрицы.

Высший Зверь был весь налитый и облитый кровью, дышащий со свистом. Не перебарывал усталость, а был в гневе и недоумении. Посторонняя кровь с его тела размазывалась по мне, по одежде и телу.

Появилась живая часть дозора. Мимолётные тени держались в лесу. Венька вскинулся, пополз к брату на коленях. За ним оставались влажные борозды.

– Это не моё! Я не при чём! Я не при чём, брат!!

Тимур прижал его голову к животу. По всхлипам казалось, что Венька рыдает от беспомощности и несправедливости, как рыдают трёхлетние дети. Будем искренни – у Веньки не было счастливого детства. Сложно судить, как это сказалось на его личности…

Как бы все не были выбиты из колеи, на нас пялились – Магу пришлось поднимать братца насилу, обнимать, хлопать по спине, уверять в своей лояльности, даже поцеловать. Контраст между крошащей кровавой машиной и рыдающим Венькой был ошеломляющим для непривычных. В бордовых глазах Виталия тлел интерес. В итоге двухсторонних братских увещеваний в доверии и любви, я получила большое дитя на руки и стала гладить по волосам и подрагивающей спине, стараясь не перепачкать больше чем есть тёмной густой кровью.

Молчаливые студенты сидели на выжженной земле, как сломанные игрушки. Спасибо, что не буквально поломанные. Или покусанные. Ведьмаки оставались на ногах. Виталий держал какой-то сомнительного вида тряпичный куль, отводя жилистую руку от себя.

– Ты всё отфильтровала? – вернулся к делу Маг. – Где оно?

Я указала на глиняный ковчежец. В него я сложила всё, что нащупала в воздухе от сгоревшей мёртвой плоти.

Брат динамично согнулся в коленях, не теряя равновесия и не пачкая брюк, сломал хрупкую крышку серого гробика. Под его рукой полость с чёрным порошком опустела, стала стерильной. Необработанная огнём глина совсем рассыпалась.

Он поднялся, посмотрел на нас ясными глазами, будто какая-то навязчивая проблема изволила решиться.

– Что это было такое?

Самым любопытным и нетерпеливым оказался один из самых старых ведьмаков мира. Жако мог только смотреть, с дозволенным вопросом в глазах, но не на языке. Алцест, так любящий неудобные вопросы, стоял ко всем спиной, будто ожидал ещё нападений. С его удачей нападение могло в равной степени как повториться, так и не состояться.

– Один несознательный маг замыслил обострить конфликт сообщества магов и нежити в личных целях. Он – заказчик некоторых смертей магов, о которых вы знаете. Когда на вас напали ночью, исполнитель успел передать весточку хозяину. После задержания людей, так выдавших себя, для него всё было кончено, и он осознавал это. Поэтому решился на последнее средство. Эти существа не из нашего мира, и нам повезло сегодня выкрутиться без жертв. «Добрый волшебник» замышлял использовать контрабандных существ для убедительной демонстрации факта, что Вениамин не намерен держать своё царство под контролем.

Последнее было ввёрнуто весьма словоблудно. Ещё я очень хорошо представила, какой вкрадчивый голос у «доброго волшебника» с сутулой осанкой и плешивой головой…

– Алцест! – крикнул Маг в конце своей речи.

Взгляды поднялись. Алцест посмотрел в ответ, улыбнулся дёргающимися губами, кривенько сел, где стоял, и наконец убрал руку от промоченной кровью толстовки на животе.

От рваной раны Алцеста вылечили быстро, остался лишь очень фактурный шрам из трёх полос – напоминание об огромной мёртвой лапе самой здоровенной твари, бежавшей во главе стаи. Но проклятье за время похода промахивалось раза четыре, если не считать последней отметины. Скверна копилась и нашла выход – несчастного свела в постель выпестованная в походе качественная двухсторонняя пневмония. Маг отказался лечить, едва поставив диагноз. Проклятый смотрел на него как на предателя, но всем было понятно, что решение правильное. От пневмонии умирают, но не так скоропостижно, как от упавшего на голову кирпича. К тому же Захар с готовностью стал лечить мага, не гнушаясь фактом, что молодой человек кем-то там был проклят.

Студенты из практикантов окончательно превратились в охраняемых свидетелей и отсиживались в достроенной-таки гостинице, не подавая весточки даже родственникам. Дело было достаточно для этого серьёзным. Первые двое суток они исключительно отсыпались, не смея высунуть носа в город. Мои молчаливые Жрицы Огня вернувшись к истокам наперебой рассказывали о ратных приключениях. На их фоне я скорее больше занималась уборкой, разгребая поле боя после каждой стычки. Так что мой рассказ не звучал, пока я не оказалась в до боли знакомой комнатке Сафи.

– Вы просто ушли оттуда?

– Да. Мы были никакие бойцы. Но там остались профессионалы. Следователи и ведьмаки. Ещё Венька с вампирами.

– Ну и кодла у вас… была.

– Захочешь не забудешь, – подтвердила я, устраиваясь на её постель. Была опасность, что не смогу встать в ближайшие сутки.

– А тем вашим… попутчикам… не требовалось привести себя в порядок?

– Венька нашинковал чудовищ на тартар, но мыться отказался – в нём популярны приступы водобоязни.

– Будем знать, – шутливо хмыкнула подруга, раскладывая в шкафу выстиранные вещи. У неё всё получалось аккуратно: и носить, и хранить. Мой очередной удобный наряд, надетый в поход, был сожжён, а пепел уничтожен.

– Знай, – серьёзно одобрила я. – Если что, быстрей в бассейн. Больше шансов.

– Может, расскажешь, чем кончилась эта кровавая история?

Я смотрела на неё с её подушки:

– Ну… суда не было. Так что не могу считать, что кончилась. А если ты хочешь полёта дедуктивной мысли – тоже не выйдет. В реальной жизни преступления редко происходят в закрытой комнате с двенадцатью интересными личностями. Мы не встречали преступника, зато он счёл нас подходящими пешками для своей партии.

– Даже тебя?

– Чем я хуже?

– Я думаю, что ты слишком значительна для пешки.

– Маг не сказал, но, думаю, убрать меня рассматривалось как бонус. Брат угрожал мной мафиозным элементам. У Доброго волшебника на этот счёт пушистое рыльце.

– Не очень мило со стороны Мага, – Сафико сморщила носик.

– Сомневаюсь, что у него оставались рабочие варианты.

– Так ты что-то другое хотела сказать?

– Именно. Иррационально, по-женски пожаловаться – я ревную братьев к их пассиям. Они меня раздражают, и я не могу к ним по-людски относиться. Что бы они не делали, для меня будет ерундой и дичью. А они бестолковыми бессмысленными уродливыми курицами…

Сафи сначала открыла рот, потом недоверчиво хмыкнула, потом рассмеялась, всплеснув руками, как я видела делает её мать.

– Высказалась что ли? Полегчало? Хахах!

– Это острая проблема, – нахмурилась на её смех я, но она не поверила.

Алцеста было бы неудобно содержать в гостинице. Врачебный уход, лекарства по часам. В Храме он останавливаться почему-то не хотел, но его уже никто не спрашивал. Проклятый смотрел в ответ как на самоуправцев и садистов, а ещё – будто сбылись подозрения, и он всегда в нашем отношении думал, что гнильца выйдет наружу. Из лазарета, в котором он пробыл только день, его перенесли – ну ладно, я сама его перенесла, предпочитая никого не просить – в библиотеку, о которой он несколько раз с завистью упоминал.

Оказавшись на месте, лежачий пациент поднялся на худых руках, чтобы обозреть масштаб.

– Что за ерунда?

Мне настолько привычны были стеклянные колбы поверх большинства шкафов, что я перестала обращать на них внимание.

– Так работает библиотека. Ты не решаешь сам, что взять. Решает она. Загадай с какого места будешь брать книгу, и каждый день на этом месте будет книга, подобранная Храмом.

– А вы тут фаталисты, – фыркнул маг и уложил себя на щедро подложенные подушки.

Чтобы расцветить его однообразное занятие, я готова была доставлять ему газеты. Алцест ругался, пока его не обрывал кашель. За пару недель и два ребуса удалось наварить с нехороших газетчиков почти две сотни штук, с чем можно было бы поздравить победителя, если бы он не рисковал раствориться в разлившейся из него же желчи.

Две недели, на которые я трудоустроила Жриц, ещё не закончились, и без них в Храме было странно. Особенно подготавливать в их отсутствие праздник Воды. Ну пусть будет сюрприз к их возвращению.

Дружина с первого дня нашего возвращения стремилась доказать, что она не декоративна. Агни резко взялась за муштру, и оспаривать её право на командование никто не смел. Стахий только осаждал слегка, когда тренировка заходила далеко. Собственно, Агни всегда выступала если не в роли модели для повторения, то в качестве потенциальной угрозы. Дружинники в итоге щеголяли похожими на царапины отметинами – ожогами от показательных ударов вспыльчивой – ха! – Жрицы.

До охраны периметра мужчины ещё не были допущены. Программа максимум для них гласила: показаться Агни достаточно подготовленными, чтобы заслужить место на воротах к визиту гостей.

Разрулив несколько формальных и хозяйственных дел, я отправилась наносить визиты. Обновлённые улицы выметали, поливали высаженные на клумбах цветы у себя и у соседей, не склонных к цветоводству.

– Благодарю за хорошую работу! – улыбнулась я Остапу, вышедшему на порог дома без костыля.

Адепт Земли сначала улыбнулся, а потом махнул крепкой рукой в сторону тёмного прохода в дом.

Представляю, что там внутри…

Комната, как ни странно, сильно отличалась от жилища Прохора напротив. Внутри не казалось, что дома идентичны снаружи. Возможно, сказывалась разная направленность адептов. У Прохора в брошенном доме всё было в светлых пастельных тонах, а тут…

Вопреки ожиданиям, в обиталище наступило запустение. Всё вычищено, предметов на виду почти никаких. Ничем особенно не пахнет.

За вытертым до блеска столом боком сидел облагороженный стрижкой и бритьём Прохор. Одет привычно. То есть, не в трусах, а в спортивном трико и серой борцовке, туго сидящей по постройневшему телу – на самом деле из-за снижения объёма мышц.

Я протянула Остапу конверт с честной премией. Гостиница была сделана быстро и радовала глаз, всякий раз как выглянешь в окно на площадь. Тестовые постояльцы нашлись сами собой, так что некая реклама уже обеспечена. Технически номера были сняты Расследовательным Бюро Эскамеруна.

Я смотрела на Прохора, он на меня. Молчали все. Хотевший перемирия Остап топтался за спиной в домашних шлёпанцах, боясь неловким звуком усугубить раздор. По закону жанра дубль должен был извиняться.

По обе стороны от шрама поблёскивали глаза, губы застыли в ничего не значащем положении, предшествующем улыбке, обычная мимика Прохора. Он так подвёл меня, что у меня не было причин его щадить.

– Ты знаешь, где она? – голос звучал вкрадчиво умиротворяюще. Он хотел добиться ответа.

Я презрительно фыркнула:

– Осталась без мужского плеча, – фыркнула я. – На коленях поползёшь? Извиняться?

– Извинюсь, если потребуется, – Прохор опустил взгляд, стёр с колена мнимую пыль.

Я уже совсем махнула на него рукой, но он добавил:

– Развод надо взять.

Он не был счастлив, что принял такое решение, горевал, жалел себя. Но это было мужское одностороннее решение – без поворота на попятный. Я попыталась не слишком выдавать свою радость.

– Я выясню, где она, – пообещала я Прохору, и не прощаясь вышла на улицу вдыхая воздух на удивление полной грудью. Летом он приобретал особое качество прозрачности, но дело было не в этом.

Со стороны огородов везли на тачке поспевшие ягоды. Должно быть, для пирогов. Свежую везти на праздник рановато. Я поздоровалась и пошла в Храм. В три должно было состояться дознание, требовалось доставить в Эскамерун Жриц и Алцеста, а это шестичасовой перелёт.

В библиотеке Захар массировал спину пациента умелыми пальцами, потом по глотку, как ребёнка, отпаивал настоем. За всё время у Алцеста не нашлось для моего лекаря ни единого резкого слова. Для меня это было высокой оценкой качества.

– Ну-ка послушаем… – предупредил Захар, прежде чем простукать голую грудь, склонив голову левым ухом, чтобы лучше слышать отклик. – Мда, тяжёлое воспаление… Стоит ли в такую пору бродить по лесу?

– Работа, – пожал голым плечом Алцест.

Как будто она значила для него, который в любой момент мог получить на содержание пачку денег, то же самое, что для прочих.

Захар осмотрел не замеченный прежде шрам.

– А это от чего?

Маг глянул на забытый след на левом плече.

– Открытый перелом. Со шкафа упал.

Оба покосились на окружающие громадины, не обременённые лестницами. Лезть никуда не требовалось. Одна книга, крупноформатная с золотыми каплями на обложке, лежала на накрытых одеялом коленях.

Идея пребывания мага такого уровня мало того что в Храме, так ещё сразу в библиотеке Стахию не понравилась. Он лично ходил посмотреть на него, слушал, как Алцест кашляет двадцать минут, немного поговорил с ним, типа познакомился, и ушёл, дав своё благословение на нестандартное размещение больного.

– Ну как? – спросила я, когда Захар собрал свой медицинский ридикюль и направился к выходу.

– Второй день сказки читаю, – сообщил Алцест, поворачивая на вид обложку.

– Да? – удивилась я. – А я химический состав атмосфер… С другой стороны – ты же в первую очередь волшебник. Вот и получаешь волшебные истории… Давай-ка её оставим.

– Почему? – удивился Алцест.

– Вдруг потеряешь…

– Как я её потеряю?

Затевать споры было некогда, но если не объяснить, маг мог телепортировать куда-то и поломать планы. Причём, планы Мага.

– Что? – возмутился мужчина, выслушав меня. – Лететь? У меня пневмония! С какой стати лететь в холоде предпочтительнее, чем перенестись?!

Я подняла его в воздух вместе с кроватью.

– Что?! Ещё и голого?!

– Какая тебе разница-то? Тебя всё равно собираются осматривать. Не дёргайся, я одену на тебя кислородную маску… В перелёте можешь почитать газету. Вот тебе карандаш.

Алцест замычал через воздушную трубку. Для всех он выглядел, как человек с приоткрытым ртом, я его видела, как рисуют ныряльщиков в мультфильмах, с полупрозрачной маской.

После того как Жрицы без воодушевления присоединились к воздушному каравану, можно было отправляться. Однако теперь я предусмотрела для них развлекательную программу, засунув в воздушную полость походный котелок и набор продуктов. Пускай там пообедают и малахольному заодно сготовят. Для себя я прихватила сдержанное платье для благоприятного впечатления, хорошо озаботилась приобрести, когда выгуливала Венькину пассию и Зуфию с Бебе. Тимур когда-то пытался воспитать во мне чувство стиля деловой женщины, но я всегда скатывалась к курткам, кедам и джинсам. Может, это недостаток. Но у меня хватало ума одеться соответственно, когда ситуация того требовала.

Шесть часов перелёта можно было скоротать любому, кроме пилота. Не хватало раздолбайства, чтобы отвлечься от управления полётом и заниматься посторонними делами. Несколько лет назад я плохо определяла направление, а теперь во мне проявилось что-то, как у птицы. Сбиться с маршрута я практически не могла, опасность представляли скорее физические помехи, так как знать расписание самолётов я не считала возможным, но если где-то замечала воздушное судно, старалась больше близко не подлетать.

Я баловалась с режимами, то скрывая себя наравне с прочими, то обнажая порывам ветра. Суша с такой высоты сливалась в неизобретательную детсадовскую аппликацию квадратов и прямоугольников. И их обрезков. Смотреть на крошки зданий с необычного ракурса было по-своему интересно, но мне это было некогда делать, потому что помеха могла выскочить в любой момент, и пришлось бы быстро реагировать…

Пассажир был недоволен.

– Думаешь, это просто? – Алцест потряс помятой газетой. – Думаешь, просто так их считают практически нерешаемыми?

Вид возмущённого мага не выбил меня из колеи:

– Я думаю, что тех, кто может их решить, достаточно. Просто они имеют более важные дела или их время стоит дороже, чем платит газета.

Мой расчётливый анализ лишил Алцеста дара речи. Он посмотрел на меня очень внимательно, газета в горсти как-то опала, больше не торчала так вызывающе, как факел в руках статуи. Один серый глаз прищурился, дёрнулась губа. Я поняла, что пощады больше не будет.

Спас меня приступ кашля. Когда он разодрал губы Алцеста и вырвался с каплями слюны, совсем не сложно было выполнить обычные манипуляции вежливости: достать бокал воды, заменить сжатый в кулаке карандаш флакончиком со сладеньким снадобьем, поставить рядом Жриц с котелком с обедом. Пускай выбирает, что больше нравится.

И я бросила их вместе, тех, кому друг с друга спросить нечего, в вестибюле Эскамерунского сапога, как именовали городскую тюрьму.

Меня ждал чиновник в чёрной форме высшего звена. По статусу я не должна была ждать, и мне как раз не хватило бы терпения.

Мне приходилось быть причастной к судебному производству, но мельком, и участвовать в судебных процедурах по-настоящему не доводилось, и в «сапоге» я дальше вестибюля не поднималась.

Когда за спиной сомкнулась первая решётка, Алцест ещё кашлял. Звук догонял и шлёпал по ушам.

Путь проходил по выложенному кобальтовой плиткой коридору, узковатому для конвоируемого с парой сопровождающих в ряд… но это вроде не моя проблема. Наверное, сюда проходили уже в маске, а в маске уже не важно, чтобы держали под оба локотка. Каблуки тюкали по полу, как по фарфору. Чиновник повёл меня наверх, по лестнице стучало не так сильно, но ощущение морского дна сохранялось. Воздух будто был синим.

На самых верхних этажах должны были быть камеры, меня далеко не повели, проводник в чёрном мундире открыл передо мной дверь на втором этаже. Таких там было достаточно много в змеящемся коридоре, облицованном от пола до потолка той же плиткой с женскую ладонь.

Обитатели комнаты не поднялись при моём появлении. Четверо мужчин сидели почти на полу. Интерьер напоминал о Китеже. В комнатках городского дворца создавалось впечатление, что сидишь в какой-нибудь сахарнице.

А это была коробочка для чая. Мирно-зелёная. Усыпляла бдительность – здесь проводили дознания, и я не думаю, что четверо взрослых сухих магов были мягкими сговорчивыми существами.

Сидели четверо вдоль противоположной двери стенки без окна, как наездники верблюдов, на креслицах в пол высоты стула, из-за чего им приходилось скрещивать ноги в лодыжках, иначе конечности затекли бы до невозможности. Сухие руки с аккумуляторами в виде перстней в едином стиле лежали на подлокотниках, отведённых в стороны.

Мне предоставлялось джутовое плетёное сиденьице без спинки и подлокотников. Маги просто смотрели умными, но не добрыми глазами. Они были в чёрной форме, но какой-то более свободного кроя, чем служивые внизу. Были у них и форменные сапожки с загнутыми малость носами, и форменные шапочки. У двоих с кисточками.

Я оправила подол платья и села. В джинсах было бы удобнее.

– Удостоверьте свою личность, – казённым голосом повелел субъект слева.

Мои вскинутые брови не произвели ни на кого впечатления.

– Васса. Третья избранная.

На меня соизволили посмотреть. Как на средней вшивости собаку.

– Это заявление не имеет законного обоснования. Избегайте произносить данные, не являющиеся фактами.

Вот сучки сушёные…

– Удостоверьте личность.

Во взглядах не было ни на намёка на человечность. Как говорил Прохор – люди на своём месте. Ни грамма чуткости, только сухое следование бумажке.

– Васса. Адепт четырёх Стихий. Продемонстрировать, чтобы данные были фактическими?

Идиоты. Признать, что адепт владеет четырьмя Стихиями, значит уже по факту признать избранным, но у этих сморчков одно из другого не следовало. Даже подтверждения Мага им было недостаточно. Зачем тогда вообще признавать право избранности, смотреть Тимуру в рот и лобызать ему руки…

Мне сухо предложили говорить.

– С какого момента начать? – наморщила лоб я.

– С момента, имеющего отношение к делу.

– Уточните параметры дела.

– Вы не задаёте вопросов, – подался ко мне левый средний, воспитывая. – Вы только отвечаете, как можно подробнее и дельнее, осознавая степень ответственности и необходимость быть правдивой.

Не знаю, чего он хотел добиться, но если это было моё уважение, он прогадал.

– Многословное отступление вместо короткого конкретного ответа…

Меня попытались перебить, но не на ту напали. Уже. В прошлом году могло и получиться.

– Вы не знаете параметров, чтобы сориентировать меня. Предположу сама о чём говорить и что считать важным… Двадцать второго мая я вышла из Эскамеруна пешком в северо-восток-восточном направлении. Меня сопровождали три Жрицы и молодая ведьма. Через трое суток мы пересеклись с группой практикантов Эскамерунской Академии и помогли разобраться с гулями, сбежавшимися на первый взгляд…

– Не делайте предположений.

– Ага. Мы разобрались с гулями, а в близко расположенном ведьмовском домике обнаружили два тела.

– Они пострадали от гулей?

– Это было бы предположением с моей стороны, – желчно заметила я, уже чувствуя, как дознаватели оттянутся на моих Жрицах. Алцест с чиновников сам стружку спустит. – Мы не видели, чтобы гули контактировали с телами. Кстати, то, что это гули, я знаю только с чужих слов – существа не моя специализация.

Комиссия легко приняла весть о моём невежестве.

– Далее мы продолжили путь сообща.

– Почему вы продолжили путь?

– Мы не видели причин завершать поход.

– То есть, встреча с гулями и обнаружение двух убитых ведьм не являлись причиной для прекращения учебного похода?

– Я не отвечаю за учебный поход. Предполагать не буду. Мы вызвали РБ и покинули место. На следующий день к отряду присоединились два ведьмака в пути. Позже в тот же день мы столкнулись с группой магов из двадцати человек. Они были снабжены магическими защитными артефактами в виде доспехов и несли с собой несколько сложенных клеток. Мы спросили их о назначении клеток, на что был дан ответ, что они намерены поставить их на нечисть. У них также имелся мешок. Они говорили, что в нём приманка. От мешка исходил несвежий запах.

– Ночью эти маги совершили нападение на отряд, но были обезврежены. Главаря допросил Маг. О планах его заказчика он вам лучше расскажет сам…

– Он не может рассказать, – неожиданно поделился внешний правый.

– Понятно… Маг, которого я знаю под именем Силуар, выдал Магу, что должен был обезвредить самых опасных в отряде, а потом спустить на обездвиженных нежить, чтобы иметь убедительные доказательства для предъявления прессе.

– Доказательства чего?

– Бесконтрольности нечисти, её срывания с цепи.

– Вы уверены, что нападавшие действовали не по своей инициативе, а по приказу?

– Да. Силуар не мог получать прямую выгоду от происходящего. Мы продолжили путь в сопровождении Повелителя и группы кровопьющих.

Два рыбьих лица из комиссии, не сдержавшись, поморщились.

– Как они себя вели?

– Повелитель ничего особенного не делал. Кровопьющие разыгрывали младшего ведьмака.

– Издевались?

– Грань не переходили, но были навязчивы. Во второй половине дня воспитатель группы обнаружил существо. Старший ведьмак настоял на уничтожении.

– Повелитель это позволил?

– Да. На следующий день во время перехода по открытой местности на нас кинулись какие-то существа. Они не воспринимали Вениамина как своего главу. Воспитатель группы уничтожил первую особь. Повелитель стал защищать нас. И явился Маг. Одного из кровопьющих раскромсали на куски. Маг сказал, что существа не принадлежали нашему миру и были призваны намеренно.

Я посмотрела в равнодушные тусклые глаза и, отпущенная жестом, убралась. Эскорт провёл синими коридорами к чёрному ходу, не дав возможности пересечься со спутниками, не бывшими ещё на дознании.

Дела не исчерпывались посещением дознавателей. Было бы жалко потратить такой длинный путь на бюрократическую процедуру сомнительной приятности.

Нужная личность обитала где-то в Эскамеруне. Спрашивать не хотелось, тихонько прощупала воздухом. Искомый дом оказался солнечно-жёлтым в ряду таких же пастельных двухэтажных строений с двускатными крышами.

Я поднялась на крыльцо и постучала в контрастно-чёрную современную дверь.

Катти была живописно растрёпанная, с одной стороны короткие светлые пряди заправлены за ухо. Почему-то это напомнило мне, что я видела в зеркале когда-то. Эстетического удовольствия в моём временном образе было мало, но почему-то светлые волосы всколыхнули такие воспоминания. На плечах Катти держался воздушный белый халатик с пышными вуалевыми отвесами, причём крепление походило фасоном на борцовку, которые так уважал Прохор с его развитым плечевым поясом. Под прозрачным в пол халатом было надето что-то маленькое и тёмное. Она мне удивилась, но первым импульсом отступила, освобождая место войти.

Снаружи дом казался маленьким, чистеньким и уютным. Он не был таким. Внутри вволю порезвились, изголяясь над нормальными законами пространства. От входа открывался вид на какой-то средневековый сингапурский порт, и он тянулся вперёд метров на сто, а дом ему вторил как большущая терраса.

– Это панель… как зачарованное окно, просто больше, – немного сбито с толку пояснила Катти. Мой визит её откровенно выбил из колеи, она не знала, как себя вести со мной.

– Красиво, – сказала я. Остановилась на месте, дожидаясь сюжетного стыка. В окнах, зачарованных не просто пропускать свет снаружи, но и показывать свою заготовку, недаром использовались простые сюжеты вроде летящих мыльных пузырей. Иначе глаз скоро начинало цеплять несовершенством, и окна не радовали, а раздражали.

Сюжет панели не был простым. Я смотрела, как плывут низкие корабли с бурыми парусами-крыльями, как плещется тёмное море, ветер тревожит фигурные как соцветия цветной капусты ветви на бугристых склонах гор… Ветер подул сильней, потом слабей… Я не улавливала стыка, когда сюжет должен был оборваться и начаться сначала.

– В создании участвовал Тимур, – пояснила Катти, опустив взгляд и потерев ладонью шею. – Панорама не линейная, а круговая. Есть ещё два элемента. Поэтому она кажется реальной… Тимур сказал, что её повторяемость соответствует жизненной, совершая цикл…

Она замолчала, будто не желая говорить.

– А я пришла, чтобы воспользоваться твоим предложением, – я с трудом отвернулась, натыкаясь на чистый деревянный интерьер в цветах корицы, без лишних деталей, засоряющих сознание. – Ничего, что на «ты»?

– Конечно, – снова удивилась она и принялась заправлять волосы за уши без серёжек. – Только какое предложение?

Я немного поиграла лицевыми мышцами, комбинируя недоумение, уверенность и немного святой простоты:

– Ты предлагала сшить для меня платье.

– А, да! – с облегчением подтвердила она. – Я думала, у тебя нет времени, и ты забыла…

– Я вообще-то хотела передоговориться.

Катти вскинула брови, снова напрягаясь.

– Наряд не для меня, а для Жриц. Понятно, что в двенадцать раз больше работы, но я заплачу. И нужны не платья, а костюмы, в которых они смогут делать то, что им свойственно.

У Катти загорелись глаза. Она артистично упёрлась рукой в изящную талию, вуаль халата встала бугром над бедром, в распахе показалось облегающее тёмно-серое боди.

– Я слышала у вас фестиваль через два дня. Я не успею…

Я пожала плечами и попыталась сказать, что её никто не гонит.

– Но я должна успеть!

Последнее она почти крикнула и опрометью бросилась мимо кухни к шкафам, выдёргивая рулоны кальки и швейные тканевые пеналы с креплениями на тело.

Мне было неловко перед ней.

– Я правда не хочу, чтобы ты…

Но Кати уже меня не слышала. Вопросов у неё было больше, чем у дознавателей, резали ножницы, хищно вкалывались иглы… Пришлось отпрашиваться, чтобы забрать своих людей из суда.

Опоздала. По словам дежурного служащего, раздражённый дознанием Алцест перенёсся вместе с кроватью и Жрицами, оставив с носом даже Мага, пришедшего опять-таки помочь нам.

Чиновник в чёрном с предельной серьёзностью на лице указывал дорогу высокому немолодому магу с седыми прядями разной длины на большом массивном черепе. Въедливые глаза на полуобороте через чёрное плечо взяли в фокус небрежно опирающегося на стойку Мага. Даже если бы приведённый замышлял бунт, сейчас его надежды были обнулены.

– Я лишь действовал в интересах моего народа!

Когда он говорил громко, вкрадчивость тона развеивалась, но голос был узнаваем. Я не была знакома с этим магом лично, но опознала Шехмеда, прежнего орденца, защитника Эскамеруна.

– Убивая людей, – Маг принизил миссию задержанного. На лице сохранялось спокойное выражение, глаза смотрели из-под приспущенных ресниц, сверху вниз, хотя собеседник заступил на лестницу наверх.

– Чтобы не лишиться всего, приходится приносить жертвы!

– Люди – не щепки, – со значением произнёс Тимур. Выдержав паузу, добавил: – У тебя не получилось.

Шехмед постоял, приниженный, беспомощный. Ещё широкие плечи опустились. Конвоир не смел поторапливать мага, дождался, когда он понуро поплетётся наверх сам.

Брат обернулся на меня.

– Составишь мне компанию? – едва улыбнулись губы.

Машина недолго проехала по площадке перед зданием-сапогом и скоро попирала шинами просёлочную дорогу. Я рассказывала, как прошло для меня дознание.

– Кодекс поведения требует, – кивнул Тимур, смотря на дорогу и убедительно поворачивая руль. – Когда свершится процесс, ответчик не должен чувствовать, что судьи были предвзяты.

– Поэтому судьи ведут себя предвзято по отношению ко всем?

– Кроме ответчика. Ему будут смотреть в рот до самого конца, пока против него не найдутся железные доказательства… Не переживай – наш ответчик будет беситься от их вежливости. А судьи будут очень вежливы.

– Знаешь, – я облокотилась на дверцу, – мне кажется, что я не особо участвовала в событиях, о которых рассказывала… Я как будто только и делала, что разгребала за остальными…

Брат улыбнулся надвигающейся дороге:

– Избранность – красивое слово, но многие забывают, что нас избрали не для радостей жизни. В том и заключается наше предназначение – разгребать. Кстати, с той целью и едем…

– Сюда легче всего добраться, – сообщил Маг, выходя из машины. – То есть, на моей машине.

Воздух стал темнее, из ясного летнего вечера мы попали в сумрачную взвесь, предшествующую ночи. Впереди, в финале небольшой ровной площадки ожидал тёмный арочный проход в два человеческих роста, но не сильно широкий. Стена каменного образования с отрогами, закрывающими вход от посторонних глаз, была естественно-белой.

– Узнаёшь? – неожиданно спросил брат, глядя через плечо сверху вниз.

Я покачала головой.

– Странно. Здесь мы получили письмо от тебя.

– Да? – я с сомнением осмотрела место. – Я не знала, где вы получили письмо. Этого не требовалось, чтобы передать конверт.

– Жаль, – почему-то сказал брат, отводя глаза.

Я не решилась спрашивать почему.

Внутри стало понятно, почему место подошло. Нижний этаж занимал бассейн. Светящиеся зайчики от воды бродили по стенам, при том что в комнате было сумрачно, как на улице.

– Это дворец-морок. Одна из причин, почему нам так неохотно позволили иметь квартиру. Дворец считается нашей собственностью, но повесить на него замок и жить я бы не рекомендовал.

Я дёрнулась в сторону, ощущая присутствие за спиной, кого-то, намеренного пройти не соразмеряясь с препятствиями и людьми на пути. Отступила в воду, которая не позволила мне уйти на мелко-мозаичное дно, сделала петлю обратно на каменный пол с лёгким кварцевым блеском. Поверила на глаз, не стала копаться в составе. Когда-то привычка лезть за составом стала навязчивой манией на пару месяцев, потом пришлось проводить себе сеансы психотерапии – человеку для гармоничной жизни нельзя всё знать и нельзя во всём копаться.

– Не бойся, – глубокий голос брата донёсся с другой стороны бассейна. – Он бы прошёл тебя насквозь. Вреда бы не было.

– Неприятно…

– Понимаю. Это дворец-морок, как их когда-то назвали. Здесь ходят бесплотные тени, а мы бесплотные тени для них.

Я не видела его в темноте, но ощущала полновесное значимое присутствие. И линия связи была горячей и обильной, где-то там, где я её различала словно бы зрением. Мне захотелось стоять ближе к нему и хотя бы немного видеть, пусть это будет контур в темноте.

Над бассейном протянулась рука, становясь видимой.

– Не хочу включать свет. Их это встревожит. Они не опасны, но зачем их возбуждать?

Я пересекла бассейн поверху, дотягиваясь до руки, чувствуя горячие пальцы.

– У тебя температура?

– Я всегда такой, – небрежно хмыкнул он. – Только заметила?

– Наверное, и сейчас бы не заметила, если бы у Алцеста не проверяла температуру в связи с болезнью… Как у тебя дела?

– Когда подписывал предписание явиться в суд, стали лучше. Но остались мороки. Я законсервировал дворец, из которого вышли те существа. Он должен существовать, пока идёт суд, но потом я его уничтожу.

Мы прошли в темноту. Брат двигался уверенно, и я не прибегала к возможностям чутья, доверяясь его движениям. В ещё более сгустившейся темноте поднялись по лестнице на верхний этаж. Дворец был очень специфический. Тимур сказал, что так их назвал кто-то, не он сам. Неизвестно, что направляло идею того человека. Это было монументальное здание с очень толстыми стенами и изысканной мозаикой, которая понравилась бы любому музею мира. Тем временем она была залита водой на полтора метра. Во дворце была всего пара этажей.

– Странное место, – не удержалась я.

– Иногда мы с Венькой действительно отдыхали здесь, как от нас хотели. Координаты мороков известны, но сюда никто не стремится. Чего только не придумано про них.

Мы стояли в темноте. Звук разносился гулко, будто помещение пусто. Горячее прикосновение пальцев успокаивало.

– Что ты сам думаешь?

Воздух встрепенул шершавый выдох.

– Думаю, что в каком-то далёком месте стоят такие же строения, зовут их, может быть, виллами с привидениями. И там уже наши мороки имеют плоть и кровь, а нас они видят как струящиеся силуэты. Наш «добрый волшебник» использовал гигантское количество энергии, чтобы использовать дворец как вход. Но однажды мы могли бы прибегнуть к ним, как к выходу. В крайнем случае.

Да. Я понимала это.

– Что же мне делать? – спросил Маг у темноты. – Сделаю ли я хуже разрушив или сохранив?

Спать отправилась с ощущением своей крошечности и незначительности. Заодно беспомощности. И всё здесь было неприятно, кроме доверия брата.

Так что я позволила Жрицам заплести волосы в косы, умащить кожу холодящими снадобьями, завернулась в ночную рубашку и халат и приготовилась восстанавливать силы, чтобы стать большой, значительной и всемощной, но уже завтра. Ничего не вышло. Не спалось.

Изображать лежание в постели с закрытыми глазами было бессмысленно. Если бы это работало, уже бы заснула. Так что я сунула ноги в домашние туфли и пошла на кухню варить какао.

Каким-то образом судьба свела нас на ночной лестнице с Сафико. Засидевшись у Игоря, единственного не отстранённого от патрулирования, подруга упустила ужин, и желудок разбудил её ночью. Мы посмеялись совпадению. Когда я спускалась, она поднималась, но ради какао решила нанести повторный визит на кухню.

Не знаю, о чём мы болтали, но в итоге подруга только сильнее клевала носом, а я становилась неуместно бодрей. Пришлось расстаться. Сафи пошла к себе в башню, а я задумалась о возможности почитать. Химические смеси атмосферы весьма настраивали на сон.

В библиотеке кашлял Алцест. Правильно уложить подушку под спиной больного пневмонией – всё равно что настраивать сигнал сложной техники. Я поставила на столик какао и смягчила приступ поглаживанием по спине. Шёл второй час ночи, а он читал. Можно было подумать, что ему трудно уснуть, но Захару он ничего такого не говорил. Хотя маг мог и не считать это проблемой.

Присев на край постели, я глянула на обложку тома, лежащего у гостя на коленях, и удивилась, что читала его. Не конкретно эту книгу, а другую красочную ещё дома, годы назад.

– Тебе спать пора, – напомнила я.

– Хотел дочитать повесть… Я ведь в отпуске? Могу поздно встать?

– Неужели ты не читал это?

– Ничего подобного в нашей библиотеке не было, – Алцест пожал плечами в белесых и не очень шрамах и снова потянул воздух, чтобы кашлять. Я подала ему флакончик со сладкой жидкостью и сама напоила. Кашель миновал.

– Ничего подобного? То есть, детских книг?

Алцест поморщился.

– Классическая магическая библиотека, не делай вид, что разбираешься…

– Мне здесь тоже сказки не попадались, я думала, что их нет. Но поди ж ты… тебя балуют…

Я снова потянулась полистать книгу. Текст детский, а картинки ни одной, даже на обложке всё сухо и сдержанно. Как будто специально для такого человека, как Алцест, с диким количеством принципов и представлений, типа того что нет такой вещи, как книга для взрослого и для ребёнка, что нельзя навязывать чужому воображению своё видение и прочее.

Требовалось быть очень хитрой и осторожной, чтобы выяснить что-то, и чтобы Алцест не понял, что было спрятано у тебя на уме.

– Ты болел раньше, Алцест? Так чтобы лежать несколько недель и кашлять?

Он сначала фыркнул, принимая возвращённую книгу, потом задумался.

– Болел пару раз.

– Когда начал путешествовать?

– Нет, когда в горы ходили, на ногах кашлял. В детстве болел…

– Так тебя отпускали на прогулки? – изобразила удивление я.

– Нет, не выпускали.

– Ты заболел дома? Как так вышло?

– Старый дом. Сквозняки.

– И что тогда у тебя было?

– Не знаю. Но отлёживался с месяц.

Я посмотрела на его неприкрыто утомлённое лицо.

– Ложись спать. Даже если библиотека не вернёт книжку завтра, её не сложно найти где угодно. Давай…

К полудню из всех мест били фонтаны и на складных столиках, выставленных где только нашлось место, появились открытые фруктовые пироги. Гости начали прибывать, и пироги сразу поднимали им настроение. На Фестивале Воды нельзя бояться намокнуть. Некоторые специально подталкивали товарищей к струям фонтанов и хохотали, когда это получалось или не получалось.

На воротах в качестве одолжения стояли адепты Земли и Огня, Макар и Савва. За ними следили Жрицы во главе с Агни – в городе сегодня им было неуютно. Студенты тем временем давали показания в суде. Мне было бы тяжело доставить их на место, так что утром за ними явились маги с печатью чёрных мундиров, даже когда чиновники были одеты в штатское у них сохранялось фирменное выражение лица, не дающее спутать их с другими смертными. Вещи студентов были уложены и на ближайшие двое суток вынесены в Храм, номера приведены в порядок и готовы встречать гостей.

Я купила для Алцеста круглый пирог с клубникой и взяла паузу от праздника на десять минут, чтобы отнести его по адресу.

Храм не имел от меня тайн и стоило подумать о библиотеке, не занят ли там её обитатель, как до меня донеслись голоса.

– Я не стеснил тебя? – интересовался Алцест, шурша принесёнными вещами.

– Это мои детские, – прямо сознался Маг.

Алцест не смутился, что он, взрослый мужчина, тянул только на чужое детское добро:

– Я рад, что избавил тебя от излишков… – маг взвесил в руках рубашки со штанами, – хотя, может, ты хранил их для детей?

Тимур усмехнулся без особой радости:

– Мир слишком тесен, чтобы я заводил детей.

– Что же ты на неё смотришь? – с зеркальной невесёлой усмешкой спросил Алцест.

– Любуюсь.

Даже не отрицал…

– Ты жестокий наблюдатель, – все отзвуки улыбки пропали с лица мужчины.

– Наблюдатель по определению своему жесток, – Маг значимо смотрел в построжавшее лицо приятеля. Сейчас ярче, чем когда-либо, чувствовалось, почему Алцест не называет их общение дружбой.

На последних словах я вошла в библиотеку. Не думала, что Маг появится здесь сегодня, откуда бы у него взялось время в день суда? Поверх одеяла Алцеста лежали принесённые вещи. Наверное, Тимур носил их лет в шестнадцать.

– Забыла спросить вчера – ты не знаешь, где Алмаз? Прохор хочет взять развод…

Я выдала Алцесту пирог, и он стал есть, словно выполнял работу, не изъявив благодарности.

– …лучше это сделать, пока она не прочухала, что осталась без спонсора и не начала вешаться на него…

Мы вышли из библиотеки на лестницу:

– Вы поссорились? – решилась спросить я.

– Пока нет, – безмятежно сообщил Маг. – Присматривай за моими… Если будут выставлять себя ослами – будь добра, реши вопрос тихо.

И ушёл. Много хлопот, чтобы передать одежду.

Я вернулась на площадь к празднующим. Некоторые адепты щеголяли в купальниках. По негласному дресс-коду в городе такая демократичность в костюме не поощрялась, но фестиваль был временем особым, когда купальники становились самой логичной и естественной формой одежды. В центре площади показывался групповой гимнастический номер с перебросом вместо ленты будто живой водной струи. Зрители ахали, не зная, что импровизированная лента упасть не может – с краешка площади на прихваченных из сада скамеечках сидели в панамках Линь и Тами, цокая языками и восхищаясь движениями гимнастов. Я улыбнулась безобидному фокусничанью.

Щёлкало чьё-то портативное фотоустройство. Точно, опять та пара, что была на «осаде». Звук аппарата конкурентов бесил нашего Гришку. Надо же, без напоминания вышел из редакции, прихватил свой тяжеленный фотоаппарат и теперь с видом мученика тащил его на шее. В воздухе над головами взрывались водяные фейерверки, окрапляя цветными брызгами.

Я устроилась на краю у пропасти, обеспечивая ещё один аттракцион дня. У меня была стопка листов, чернильница и копилка в виде сколотого керамического горшка. Чтобы публика осознала для чего я сижу, пришлось изготовить несколько панорам и развесить их за спиной, над бордюром, за которым разверзалось ничто. Мои кустарные водные портреты имели успех… Чего только не сделаешь, чтобы заработать на двенадцать нарядов…

Как многие красивые жесты упираются в некрасивый вопрос денег. Я не растратила премию, выданную Магом за глумление над мафией, но в моём представлении это был неприкасаемый запас. Из-за манеры Кати избегать прямого ответа на финансовые вопросы я даже не знала, сколько буду должна. Вернее всего, она сама не знала.

Меня держали почти до ночи, и я не трогалась с места, вынуждаемая своими расчётами.

Публика восторгалась изобилием ягод, маги – их дешевизной, а к вечеру были выставлены домашние продукты брожения. Под это дело представители Воздуха из дружины расселись вдоль пропасти, а из гостиницы вынесли столики и меню, чтобы подать к напиткам существенные блюда. Пироги пока не уносили. У Маши был выходной. Она была адептом Огня, и я посчитала, что в такой день можно обойтись без неё, учитывая, что угощение в кои-то веки обеспечивал не Храм непосредственно. Поэтому я купила большой яблочный пирог и вишнёвый штрудель, забрала горшок с деньгами и пустую чернильницу и разрешила себе отбыть.

Не думаю, что сегодня кого-то в Храме требовалось кормить. Всякий уважающий себя человек должен был объесться ягодами и пирогами на площади. Сафи, наверное, вприпрыжку носилась по городу с Игорем, и он терпел эту феерию Воды, надеясь, что она не пропустит праздник Огня в середине лета. Она его не пропустит. А меня ждут очередные хлопоты, связанные с организацией праздника, который опять будет выглядеть как стихийный балаган. Всё очень мило, но бестолково. Вроде и не страшно. Но хочется лучше.

На всякий случай я наварила каши с тушёнкой, чтобы, если что, она сгодилась и завтра, и пошла с подносом к узнику библиотеки.

– Тебе больше поручить некому? – недовольно буркнул он, отворачиваясь.

– Плохо себя чувствуешь? – спросила я, не принимая к сердцу неласковый приём. Подала ему прибор и помогла приподняться на подушках. Убрала с постели книжку, заменяя подносом.

Алцест не стал отвечать. Если бы он говорил ещё, я бы его отвлекла, и ему бы пришлось отказаться от своей угрюмости. Проклятый быстро ел кашу, будто рассчитывал, что так я скорее смогу перестать с ним нянчиться. Как ни бесчеловечно, мага ждало долгое лечение без попыток прибегнуть к магическому допингу. Алцест знал и злился, что предстоит кашлять и задыхаться месяц – потому что это опять-таки лучше, чем получить кирпичом по башке. Пока он болеет, он в относительной безопасности.

Я взяла ужин на себя и ела без спешки, запивая ягодным морсом. Алцест напрягающе молчал. Он что-то знал про тайну брата, но говорить не станет. Я бы как раз хотела обсудить с ним. С его проницательностью и логическими способностями можно было бы понять, чего ждать. Но он отказался бы обсуждать, даже если бы был в духе. Надо же быть настолько не сплетником…

– Васса!

Я обернулась на озабоченный голос Сергея.

– В гостинице номеров не хватило!

Когда я вернулась, распихав приезжих по пустующим домам, Алцест пытался уснуть, отвернувшись на бок, даже не учитывался на ночь очередной книгой. Так что я немного прибралась у его алькова, устроенного у входа, собрала посуду, изгнала крошки и погасила огонь на стене, перед тем как отправиться спать.

Утро обрушилось хлопотами ещё до шести. Агни позволила дружине выйти на смену, и оказалось, что с запасом наваренная каша за ночь кончилась. Несколько человек несмотря на праздник воды словили тепловые удары и солнечные ожоги. Не хотелось дёргать Захара, так что пришлось оторвать от подушки Сафико, а потом помогать ей с мазями и порошками. Маша всё ещё была выходная, и я не собиралась отказываться от своих слов потому лишь, что старики требовали свою овсянку. К семи часам овсянка была выдана всем желавшим. И нежелавшим дружинникам тоже. С опозданием они выступили на позиции. Агни угрожающе морщила нос, уперев руки в пояс. Непунктуальность обещала быть наказуемой. Только то, что опоздание было не по их вине, не послужило поводом к очередной опале.

В половине восьмого Маг привёз соскучившихся Жриц и велел привести Прохора, чтобы доставить его к Алмаз для решительного разговора. Пока я вела молчаливого дубля, на площади появилась выразительная группа молодых людей. Почти все держали навесу одежные чехлы.

– Неужели уже готово? – удивилась я, прикидывая во сколько обойдётся срочность.

Зуфия, которая была из тех, кто чужого не держал, бросилась мне на шею.

– Так соскучилась, что не поздороваешься? – рассмеялась она.

Катти утомлённо, но гордо улыбалась мне в ответ. Францишек улыбался доброй улыбкой и держал сразу три чехла.

Дюжина стояла полукругом. До сих пор не замеченный Маг выступил на вид, кратко поздоровался, будто был здесь случайной фигурой, показал безучастному Прохору следовать за собой. Катти, осознав присутствие Тимура, заметно напряглась, и было видно, что ей стоило усилия не вздрогнуть. Остальные выражали сожаление.

– Сегодня важный процесс в суде, – извинилась за брата я.

Слова не произвели впечатления. В выражениях было обычное детское разочарование, как будто родители забыли сделать подарок на новый год. Я виделась с братом чаще, чем они, не чувствовала пренебрежения, но ведь уксус разлуки действовал на нас в обе стороны, у него просто не было выбора.

– Я никогда здесь не была! – воскликнула Бебе, осматриваясь. За её радость я готова была забыть первое впечатление о ней, какой жеманной и глупой она мне представилась.

Одета она опять была специфически – в апельсиновое платье с бахромой – но маги оказались почти все такие.

– Вы взяли купальники? – без особой надежды спросила я, созерцая вечерне-коктейльные образы.

– Перейдём к главному, – нетерпеливо потребовала Кати. Примерка осуществлялась не на живых Жрицах, а на их объёмных воздушных копиях. Мастерице хотелось убедиться, что я её не подвела.

Мы пошли в Храм. Возможно следовало обставить посещение более пышно, но эта мысль пришла запоздало, когда гости смотрели на нижний зал.

– У вас прямо тут лес! – глубоким грудным голосом оценила Гела. – Где вы заказали такую объёмную модель?

– Сами вырастили.

– По-настоящему? А где грунт?

– Кстати, – вспомнила я, отвечая на вопросы. – Алцест здесь. Вы ведь знакомы?

Зуфия обхватила меня за плечи и настойчиво провела вперёд, затаскивая не лестницу.

– Знакомы. И я считаю, что он душка. Но, пойми правильно, нам нельзя встречаться с Алцестом… Представляешь, что он скажет Бебе? Она никогда его не видела, и я буду благодарна, если ты присоединишься к нашему клубу…

– Это несложно, – пробормотала я. – Он лежит в библиотеке с пневмонией… Но мне надо его пару раз покормить…

– После того, что сделала с психикой Бебе её мать, представь, что с ней может сделать Алцест! – проговорила Зуфия сквозь зубы. – Он её просто уничтожит!

Воплощение идеи с костюмами делало Катти одержимой. По её виду и дёрганным скованным движениям, такого оживления и энергии тяжело было ожидать. Я отправила Вайю собрать сестёр, и пока мы ожидали, гости расселись по негустой меблировке моей огромной комнаты, вызывая потуги извечного стыда – опять я не поправила старый тощий диван, опять не повесила шторы, которых мне самой же не хватало. Но теперь и не на что. Сколько я задолжала за содержимое этих двенадцати чехлов?

Маги не выражали недовольства, с любопытством оглядывались по сторонам. Может, успокаивала я себя, они подумают, что мы идейные минималисты. Мы как раз такие. Правда, не в такой степени, как это выглядит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.