Елена Владимировна Лаврентьева
Хорошо любить поэта / И кого-нибудь «исчо»

© Е.В. Лаврентьева, 2022

© ООО «Издательство «Этерна», оформление, 2022

От автора

После окончания филологического факультета я преподавала русский язык и литературу в школе, в старших классах. И вела драматический кружок. Комедия А.С. Грибоедова «Горе от ума» была моим дебютом. Ему предшествовала череда вечерних репетиций с учениками, которые относились ко мне вполне благосклонно и чуть-чуть снисходительно.

Молчалин в исполнении Крюкова был неотразим! На первой репетиции бархатным тембром он эффектно произнёс: «Пойдём любовь делить плачевной нашей крали. Дай, обниму тебя от сердца полноты». На этом месте, после небольшой паузы, Крюков захихикал, а за ним – и все «артисты».

– В чём дело? Продолжай! – я тоже невольно улыбаюсь.

– А там дальше ремарка.

– Какая ещё ремарка?

– Лиза не даёт, – уже серьёзно отвечает Крюков.

– Что-о-о-о? Крюков, ты в своём уме?! – возмущаюсь я. – Это же Грибоедов!

Заглядываю в книгу и читаю: «Лиза не даётся». Если бы я стала объяснять разницу в значении этих глаголов, «Крюков и компания» подняли бы меня на смех. Да и среди критиков XIX века вёлся ожесточённый спор: «было» или «не было», а если по-народному – «дала» или «не дала» Лиза Молчалину?

Из письма В.Г. Белинского В.П. Боткину от 16 апреля 1840 года: «Вышли повести Лермонтова. Дьявольский талант!.. Перед Пушкиным он благоговеет и больше всего любит “Онегина”. Женщин ругает: одних – за то, что дают; других – за то, что не дают…»

И я благоговею перед Пушкиным и люблю Онегина, а вот с Татьяной у меня не сложились отношения…

Когда в феврале книга была «почти» сдана в печать, случились известные события. Я не стала переписывать легкомысленное предисловие. Изменила только «финальный аккорд»:

А я буду писать, несмотря
                             ни на что, ариетточки!
Несмотря на предательство друга и гопников рой,
Несмотря на осеннюю слякоть и скудость горжеточки,
Мой таинственный мир навсегда остаётся со мной.

Елена Лаврентьева

«Когда-нибудь я буду знать…»

Когда-нибудь я буду знать,
Зачем об лёд жар-птица билась,
Зачем гроши считала знать,
Зачем навек в тебя влюбилась.

Ни гордый дух, ни блеск ума
Тебе наградой не служили.
И были нищими дома,
В которых мы с тобою жили.

На поле битвы бросил меч,
Не вынес раненого друга.
Не произнёс в защиту речь,
Забившись в угол от испуга.

И развалился в море плот.
И жизнь дотла сгорела в древе.
И не созрел под солнцем плод
В моём голодном плоском чреве.

С ответом я не тороплю,
Зачем вершат судьбу пигмеи.
Я просто до смерти люблю
Твой римский профиль на камее.

Песенка Красной Шапочки

Я любила Вас недолго:
Три недели и два дня.
Что-то есть у Вас от Волка,
Что-то есть и от меня.

Это сходство, между прочим,
Сразу бросилось в глаза.
Я проснулась среди ночи:
Что-то против, что-то за.

У меня берет с помпоном –
Вы поэт, но без ружья,
И по сказочным законам
Не годитесь мне в мужья.

Но охотника я тоже
Никогда не полюблю.
У меня мороз по коже
От его любви к рублю.

Плачет бабушка в кровати
В белоснежном неглиже:
– Где ж такого, внучка, взяти,
Чтоб тебе был по душе?!

А как же иначе?!

Красавица Осень совета не спросит,
Разлюбит кого – обязательно бросит.
И будут дождинки блестеть на ресницах
И таять улыбки на пасмурных лицах.

Заглянет Зима и надолго останется.
И снежною дымкою небо затянется.
И будет царить снеговая порука
И снежная баба отряхивать внука.

Ворвётся Весна черноглазой цыганкой,
С кострами и песнями, пляской и пьянкой.
И будет кружиться у всех голова
И шёлковой шалью стелиться трава.

В соломенном кресле раскинется Лето,
Рукой заслонившись от яркого света.
И будет жужжать над вареньем оса
И падать слезой на ладошку роса.

Потом снова Осень, и снова Зима.
И те же деревья, и те же дома.
И бабушкин зонтик от солнца на даче,
И в детство тропинка… А как же иначе?!

По секрету

Где я только не бродила.
Путь был близок и далёк.
Что пройдёт, то будет мило –
Гений истину изрёк.

А фортуна, как царица,
Входит в ложу без билета.
То воркует, словно птица,
То сияет, как монета.

Одному в глаза посве́тит,
А другому – посвети́т.
Как забавно жить на свете!
То накажет, то простит!

Пушкин – гений, кто бы спорил.
Не пройдёт – махну рукой.
Хоть бы кто-нибудь ускорил
Счастье, волю и покой!

Пусть плохое канет в Лету,
Пусть не меркнет Млечный Путь.
Всё проходит… По секрету
Пушкин скажет, как вернуть.

Спам

– И не пиши мне «всякий спам»
Не жди – я не отвечу.
И не приду ни тут, ни там,
Нигде – на нашу встречу.

«Подумаешь!» – сказала я,
Жар-птицею взлетая,
Любви и грусти не тая,
Одновременно тая
От голоса знакомых нот,
Что был нежнее плюша.

Как будто ранили в живот,
Свинец залили в уши.
Как будто ценности любви
Продали за копейку.
А сердце шепчет мне: «Живи,
Ищи к мечте лазейку
На зависть укоризне,
Надежды по стопам.

В твоей невзрачной жизни
Я самый яркий спам!»

«Поздним вечером в Париже…»

Поздним вечером в Париже
Пью горячий шоколад:
– Не стесняйтесь, сядьте ближе,
Дорогой маркиз де Сад.
Не нужна для страсти виза.
И столетья – не барьер.
Я – прекрасная маркиза,
Вы – галантный кавалер.
Может быть, поедем в Ниццу?
А потом махнём в Сан-Ремо.
Там себе закажем пиццу
И десерт, где много «крэма».
Прежде чем в Париж вернуться,
Погуляем в Regent’s парке.
Небеса нам улыбнутся –
Лондон щедрый на подарки.
Но, как водится в романе,
Понесём разлуки крест.
Даже в лондонском тумане
Нет для нас свободных мест,
В белокаменной столице
И в любой другой стране.
Доберётесь до границы –
Пару строк черкните мне.

Надписи на старых фото

И тени прошлого движеньем осторожным
На миг откроют дверь. И я увижу свет.
«А сердце счастием всё бредит невозможным
И хочет то вернуть, чему возврата нет».

И тени прошлого молчат в укор живущим,
Скрывая истину, где правда, а где ложь.
«Зачем загадывать, мой друг, о дне грядущем,
Когда день нынешний так светел и хорош?!»

«Фарфоровый маркиз разбился на осколки…»

Фарфоровый маркиз разбился на осколки.
Признаться, господа, здесь нет моей вины.
Его слова ко мне порою были колки,
Он надо мной шутил в присутствии жены.

Не проронив слезы́, прекрасная маркиза
В таинственную думу с тех пор погружена.
А я бы не смогла сносить его капризы,
Но, к счастью, господа, не я его жена.

«Маркиз-то Ваш тю-тю!» – ни капли не жалея
Прекрасную маркизу, я вслух произношу.
Я на него, увы, не стану тратить клея,
Поскольку запах клея совсем не выношу.

Ну что скажу я Вам, маркиза, в утешенье?
Я познакомлю Вас с милейшим толстяком.
Немного подвело его происхожденье.
Он молод и хорош, но ходит босиком.

Угодно ли в буфет? Ключом закрою дверцы,
Оставлю толстяка и Вас наедине.
Сама пойду искать украденное сердце,
Что завещал тайком маркиз любимый мне.

Пусть будет как прежде

Н.Е.

Ну что Вам сказать, милый друг, в заключенье?!
Что нас вдохновил Мопассан на игру,
Что месяц почти я сижу в заточеньи
И сырники жарю себе поутру.
А после под музыку кофе вкушаю,
Последний глоток под финальный аккорд.
Гармонии мира я не нарушаю –
Я падаю тенью в её натюрморт.
А может, не тенью, а солнечным светом,
Морскою ракушкой – на бархат песка.
Пусть будет как прежде и нынешним летом
Пусть будет любовь, и печаль, и тоска.
Пусть нежно дымится в руке сигарета
И Ваша улыбка маячит вдали.
Пусть плавятся стрелки грядущего лета
На мягких часах Сальвадора Дали.
Ги де Мопассана поставлю на полку,
Сходить от любви бесполезно с ума.
В том нет, милый друг, ни малейшего толку,
Когда себе кофе готовишь сама.

Мы с тобою квиты

Какой художник или же целитель
Способен «тонкий мир» восстановить,
Души моей натянутые нити
Связать в одну струящуюся нить?

Чтобы ручьём весенним зажурчала
Иль речкой затаилась подо льдом.
А если не получится сначала –
Пусть будет не сначала, а потом.

Прощай, мой милый. Мы с тобою квиты.
Довольно плакать по ночам в подушки.
В одном музее – прерафаэлиты,
В другом – поэт Василий Львович Пушкин

Замучила культурная изжога –
На этот случай есть земля и небо.
О, Господи! Мне нужно так немного:
Наутро – зрелищ, а под вечер – хлеба!

«Сердце сжалось от боли…»

«Мне до вашего стука —

Два глотка морской соли».

Тарас Хохлов

Сердце сжалось от боли.
Птица крылья сложила.
Два глотка морской соли.
Я жила – не тужила
И смеялась: «Доколе
Я так буду резвиться?!»
Два глотка морской соли.
И застрелена птица.
Жизнь – коварная штука,
Раздаёт смертным роли.
Мне до Вашего стука –
Два глотка морской соли.
На руках твоих вены,
Как бунтарские реки.
Дарит жизнь перемены.
Разлучает навеки
Та, что ходит с косою,
Ей неведома мука.
Я явлюсь к ней босою.
Я явлюсь к ней без стука.
И воскликну, как в поле,
Заору во всё горло:
«Два глотка морской соли!
Это низко и подло
За спиною таиться.
Ну, какая ты сука!»
В море падает птица.
Мне до Вашего стука –
Два глотка морской соли.
Два глотка,
Но не боле…

Ещё не время

А кто не грешен в этом грешном мире?!
Архимандрит мечтал, чтоб порося
Столетья два назад на постном пире
Вдруг превратилось чудом в карася.

Себя в грехах несметных обвиняю,
Но проповеди всех святых подряд
Сегодня без сомнений променяю
На твой влюблённый и весёлый взгляд.

Из благодарности, а вовсе не из страха,
Я поднесу к Матронушке свечу.
И скажет мне восставшая из праха:
– И я влюбиться, кажется, хочу.

Кому – зачтётся, а кому – простится,
Но веет Божьей милостью на всех.
Ещё не время нам с тобой проститься,
Ещё не решено на небесех.

«Живу я в белокаменной столице…»

Живу я в белокаменной столице,
Пишу стихи в Серебряном бору,
Но вырывается из рук, подобно птице,
Мой зонтик одинокий на ветру.
Все чувства я в стихах запечатлела:
Любовь, печаль, смятение, разлуку…
И нету ни малейшего мне дела,
Какую ты испытываешь муку.
Ты одинок – душою не криви! –
Как заключённый, ждёшь со мной свиданья.
Я соглашаюсь, но не из любви,
А так, из милости, из чувства состраданья.
Свою печаль я прогоняю прочь,
Как гонит тучи беспокойный ветер,
Чтоб наступила царственная ночь
И краски заиграли на рассвете.

Что жизнь прекрасна, снова говорю,
Что безразлично мне твоё участье,
Что я и так тебя благодарю
За свет звезды пленительного счастья.

«В уголке уютной залы…»

Сергею Чонишвили

В уголке уютной залы
Осушали мы бокалы.
На столе свеча горела,
Я в глаза твои смотрела.
Чуть поодаль грудь другая,
«Ослепительно тугая»,
По тебе вздыхала тоже.
Отпусти грехи нам, Боже!
В наказанье за грехи
Ты читаешь мне стихи.
И в твоём невинном взгляде
Бьётся мысль: все бабы – б…ди
Музе я не изменю!
На столе лежит меню,
Вьётся дым от сигареты.
Все вы сволочи, поэты!
Усмирить хочу свой пыл,
Но сжимает горло спазм.
Это значит, наступил
Поэтический оргазм!

Гуляя по Невскому

А помните, милый, гуляя по Невскому,
Вы мне признавались в любви к Достоевскому?
И Вы говорили: «Гармония в мире,
Как белый рояль в коммунальной квартире».

Мне было уютно у Вас в коммуналке.
В углах – паутина, на окнах – фиалки.
За дверцей буфета – припрятанный виски.
Теперь наш удел – состоять в переписке.

Но снится мне Питер и комната Ваша.
И кто б мог подумать, что «Бедная Маша»
Пленит Ваше сердце ненастной порою!
Пусть скажет «спасибо» советскому строю.

И я благодарна ему, тем не менее
Хотела бы с Вами вернуться в имение…
Когда Вы явились с визитом к соседке,
Я чай разливала в садовой беседке.

– С вареньем? Со сливками? Может быть, с ромом?
И мы говорили о старом и новом.
И слушали звон колокольный вдали.
Пролётка умчалась в дорожной пыли.

Столетье спустя оказались мы вместе.
Мои поздравления – Вашей невесте.

«Обещает наступить…»

Обещает наступить
После бурь затишье.
Будет время посвятить
Вам четверостишье.

Будет время над собой
Вдоволь посмеяться.
Сколько можно, Боже мой,
Невпопад влюбляться?!

Вам немного будет льстить
Это посвященье.
Я бы рада Вас простить…
Но прошу прощенья.

«Как бы мне хотелось…»

Как бы мне хотелось
Жить в волшебном доме,
Где хранятся сказки,
Как стихи в альбоме.
Где старушки-стены
Сплетничают ночью
Обо всём, что раньше
Видели воочью.
Где огонь в камине
Создаёт уют
И на книжных полках
Чудеса живут,
Где в старинном кресле,
Чуть скрипя пером,
Сочиняет сказки
Друг мой Шарль Перро.

«Когда Амур бросался стрелами…»

Когда Амур бросался стрелами,
Мы были от него далече.
И потому остались целыми
Сердца при нашей первой встрече.

И всё такое

Я напишу Вам, так и быть,
Не эсэмэску, а рукою,
Что продолжаю Вас любить,
И жду звонка, и всё такое…

Вы позвоните мне в ответ
И прокричите: «Далеко я!»,
Что в Амстердам у Вас билет,
И на Луну, и всё такое…

Девиз натуралиста

Н.Е.

«Пускай она поплачет!» – девиз натуралиста,
Не мудреца, не старца, не воина-стрелка.
А впрочем, я – не Линда и не Евангелиста.
И ты меня не любишь пока-пока-пока.

Твои дары бесценны: букеты и картины,
Коряги и ракушки, и всякое старьё.
А я хитросплетенья любовной паутины
Набросила на сердце твоё-твоё-твоё.

Открыв окошко настежь, с утра надену блузку
И выпью из фарфора английский терпкий чай.
Не с клюквенным вареньем, а с сахаром вприкуску,
А ты, ушедший ночью, скучай-скучай-скучай.

Твоим цветам засохшим я подбираю вазу,
Потом накрашу губы и выщипаю бровь.
И ты очнёшься с ходу, и ты проснёшься сразу,
Когда к тебе нагрянет любовь-любовь-любовь.

Июль

Читаю вслух Аврору Дюдеван,
С французского читаю, в переводе.
Заслушался и не скрипит диван,
И зайчик солнечный улёгся на комоде.

За окнами хозяйствует июль.
Не «жа́ры», а чудесная прохлада.
Едва колышется прозрачно-пыльный тюль,
И кресло старое такой погоде радо.

Но возмущён мобильный телефон.
Он статен, молод и высокомерен.
Без разницы ему: кто – «де», кто – «фон».
Лежит себе и ржёт как сивый мерин.

Его хозяин гордо произнёс,
Что через час-другой за ним вернётся.
Но гостю не обрадуется пёс,
И зайчик солнечный ему не улыбнётся.

Роман без продолженья и начала,
И, видимо, без всякого конца.
Как порт речной, без лодок и причала,
Или портрет красотки без лица.

Легко дышу среди любимых стен,
Под пледом, принесённым из химчистки.
Не перечесть ли мне Виже Лебрен?
Как упоительны, друзья, её записки!

Ещё

А когда наступит лето,
С глаз долой – из сердца вон.
Дым. Запястье. Сигарета.
И мобильный телефон.

Вот такая перспектива
Ждёт меня на этот год.
А быть может – солнце, диво
И волшебный пароход.

Два влюблённых человека
В арке прячутся, как встарь.
Улица. Фонарь. Аптека.
И ещё один фонарь.

Всё равно однажды счастье
Нарисует силуэт.
Солнце. Улица. Запястье.
И гранатовый браслет.

Жарит в печке воздух Лето.
Душно. Знойно. Горячо.
Хорошо любить поэта
И кого-нибудь «исчо».

«Любовь меня поцеловала…»

Любовь меня поцеловала,
Обняв руками хрупкими,
И вдруг ушла в разгаре бала,
Прошелестела юбками.
Нарушив светский этикет,
Не доплясав кадрили,
Я бросилась за нею вслед –
И обо мне… забыли.

Он говорил мне…

Он говорил мне про удочки, снасти.
Я, как обычно, несла чепуху.
Тлели, как угли, любовные страсти.
Самое время готовить уху.

«Нужно по вкусу добавить вина», –
Он говорил мне со знанием дела.
Это моя ли, скажите, вина,
Что расставаться я с ним не хотела?!

Я исцеляюсь, почти исцелилась.
Лучшее средство от грусти – улыбка.
Вот уже сердце покорно забилось.
Сердце – не камень, а пьяная рыбка.

«Заберусь под одеяло…»

Заберусь под одеяло,
Повернусь к тебе спиной.
Человеку нужно мало:
Раз в неделю выходной.

Проведу его одна я:
Без свиданий, без интриги.
Я сегодня – выходная!
Мне нужны покой и книги.

«Друзья мои, книги…»

Друзья мои, книги! Прощайте!
Я вас покидаю навек.
И краски свои не сгущайте,
Поймите же, я человек!

А если точней, то особа
Прекрасного женского пола.
Я Вас оставляю до гроба:
Мне ваша наскучила школа.

С утра и до ночи уроки!
Нависла над сердцем угроза.
Преследуют книжные строки:
Стихи и особенно проза.

Довольно с меня всяких знаний!
Бросаю от знаний ключи.
Желаю «любовных свиданий»
И «тайных объятий» в ночи!

И я не напрасно мечтаю:
Уж близок мой рыцарь-прелестник.
Пока же – пойду почитаю
Журнал «Исторический вестник».

Если бы

Ах, если б назвали меня Франсуазой,
А можно с дефисом – Мари-Изабель.
Была бы брюнеткою голубоглазой,
И фея качала мою колыбель.
Я имя прекрасное это носила,
Но век мой ушёл, испарился, исчез.
Я, помню, и раньше Ваш дар возносила
До самых-пресамых высоких небес.
От века остались лишь бусы и шали,
И Ваша изящная с перстнем рука.
Вы, помнится, мне и в то время мешали
В безоблачном мире искать облака.
На Ваших холстах – паруса бригантины,
Морские ракушки и ласковый бриз.
Вы очень гордились сюжетом картины,
Где душит Елену в объятьях Парис.
Когда бы назвали меня Изабель,
А можно с дефисом – Мари-Франсуаза,
Я Вас бы с высот опустила на мель.
Какая же Вы, извините, зараза!
Вы – вспышка холеры, чахотка, чума,
Испанка коварная и малярия.
От Вас я сходила веками с ума.
Сегодня… Спаси меня, Дева Мария!

Дачные мотивы

Где найти нам старый дом,
Чтоб чердак был и веранда?
Добрый пёс да мы вдвоём –
Неразлучная команда.

На веранде пили б чай
И устраивали чтенья.
Между нами был бы рай
Или… баночка варенья.

Ночь придёт – и на чердак
По ступенькам заберёмся.
Поболтаем просто так,
Звёзд нарвём и вниз вернёмся.

А потом ложимся спать
На скрипучую кровать…

В Париже

Далека от супружеских уз
И свободна от светских манер…
– Я люблю Вас, мой милый француз,
Всё равно: Антуан или Пьер.

Безразлична к романам Дюма,
Равнодушна к букету бордо…
Я хочу посмотреть на дома,
Где Тургенев бывал с Виардо.

Прогуляться в саду Тюильри,
Накормить воробьиную рать.
Вы не против, мой милый Анри,
Или… как Вас по батюшке звать?

У Бога всего много

Всего у Бога, как известно, много.
Не сомневайся и не прогляди.
По Божьей милости ведёт меня дорога.
По Божьей щедрости маячат три пути.

Один зовёт под сень библиотек
(Когда-то говорили: библиóтек).
Чистосердечно каюсь: я из тех,
Кому источник знаний – как наркотик.

Второй маршрут вдоль берега проложен,
Среди сокровищ, поднятых со дна.
Но с этими богатствами, похоже,
Не выпустит меня моя страна.

А третий путь ведёт к самой вершине.
Там ангел мой живёт, не зная бед.
Пристало ли одной идти к мужчине?
Но мне в горах плевать на этикет!

В смятении я выгляжу убого.
Беснуется людских желаний рать.
Всего у Бога, как известно, много.
И можно необъятное объять!

«Бессмертная мода не знает покоя…»

Бессмертная мода не знает покоя –
Со мной согласится маэстро Васильеff.
А я каждый раз, перед зеркалом стоя,
Своё признаю перед модой бессилье.

Богема спешит в «Театральный подвальчик»,
И осень меняет из листьев накидки.
Шампанское брызжет. И солнечный мальчик
Мне дарит мимозу с пасхальной открытки.

Особой походкой ступают модели:
Худые – как жерди, прямые – как швабры.
А помнишь, с тобою когда-то хотели
Достать патефон и зажечь канделябры?

Никто не предвидел такого финала:
Не каждый с годами становится мудрым…
Когда бы я раньше «про это» узнала,
Сбежала бы с мальчиком тем златокудрым.

Про то

И он Вам пел про пастбища слонов,
Про покорённую опасную вершину,
Как защищал от бури отчий кров
И как в пустыне ночью вёл машину?

Родителям своим воздам хвалу,
Что музыке меня шутя учили.
И он Вам тоже пел про каббалу,
Про Пиночета и свободу Чили,

Про Пикассо, Ли Миллер и Кокто,
Про Баха, Шостаковича и Шнитке?
Пускай теперь он Вам поёт «ПРО ТО» –
ПРО ЭТО я наслушалась в избытке!

«Признаю́ свою вину…»

Признаю́ свою вину,
Боже правый, за грехи:
За пристрастие к вину
И порочные стихи,
За любовь к чужому мужу,
Интерес к устройству мира,
За распахнутую душу,
Сотворение кумира,
За испорченное лето
И разбитое авто…
Я наказана за «это»,
Я наказана за «то».
Но воскликну: «Нету мочи!
Разве это преступленья?!»
На меня посмотрит Отче
И пошлёт мне вдохновенье.
Заодно билет в Париж:
«Ну, лети же! Что стоишь?»

Между сказкой и былью

Жить тороплюсь между сказкой и былью.
Книги мои запорошены пылью.
Мне полистать, почитать бы их. Вместо –
Пыль вытираю и ставлю на место.

Жить тороплюсь между небом и прозой.
Пахнет любовь увядающей розой.
Неуловимо пленяет тоска,
Как аромат одного лепестка.

Жить тороплюсь между буквой и строчкой.
Жить тороплюсь между рифмой и точкой.
Если бы молодость, старость бы – если…
Думать о вечном в вольтеровском кресле
И размышлять про сует суету,
Жизнь принимая и ЭТУ, и ТУ.

«Разбудил меня будильник…»

Разбудил меня будильник.
Я проснулась. Боже мой!
Мне приснился Холодильник,
Кривоногий и хромой.

И хотя он не из спальни,
А из кухни прибежал,
Я забилась в угол дальний.
Он к стене меня прижал.

За окном чужие лица:
То беспечны, то грустны.
Наконец-то стали сниться
Эротические сны!

«За радость и печаль мечтания с тобой…»

«За радость и печаль мечтания с тобой».

Тарас Хохлов

За радость и печаль мечтания с тобой
Пожертвовать спешу привычным жизни кругом,
Готова состязаться с коварною судьбой
И быть покинутой любимым верным другом.

За радость и печаль мечтания с тобой
Пройду походкой лёгкой по углям и осколкам,
По шаткому мосту над бурною рекой,
Назло своим врагам и громким кривотолкам.

За радость и печаль мечтания с тобой
Не побоюсь замёрзнуть под вой январской вьюги,
Взойти на эшафот с открытой головой,
Чтоб мне в лицо смеялись охранники и слуги.

За радость и печаль мечтания с тобой
Я стану серой мышью и гадиной дрожащей.
Я буду кем угодно. Приму портрет любой:
И тенью призрачной, и тенью настоящей,
Царицею на троне, униженной рабой…
За радость и печаль мечтания с тобой.

Как следует есть артишоки

В кафе «У лазурного моря»,
На фоне курортного пляжа
Вино допиваем и вскоре
На берег песчаный приляжем.
Исходят от Вашего тела
Какие-то странные токи.
Давно рассказать Вам хотела,
Как следует есть артишоки.
И, щурясь от яркого света,
Мы с Вами сойдём за японцев.
Да здравствует вечное лето!
В лицо раскалённое солнце
Целует меня непристойно.
Горят от смущения щёки,
Но я объясняю спокойно,
Как следует есть артишоки.

И это пройдёт…

В недостроенном брошенном доме
Запах пыли, полыни и досок.
Вы в моём позабытом альбоме
Только детский несмелый набросок.
И плывут силуэты в тумане,
И кружится с утра голова.
Вы в моём авантюрном романе
Не последняя песня-глава.

И витают стихи о весне,
И душа – как набухшая почка.
Вы в моём потаённом письме
Только самая первая строчка.
Мне в наследство досталась беспечность,
Чья-то мудрость: «И это пройдёт…»
Вы – моя промелькнувшая вечность,
Затянувшийся мой эпизод.

Ласт дроп

Дай испить мне последнюю каплю, «ласт дроп».
Дай испить мне последнюю каплю любви.
И пока наши чувства не загнаны в гроб,
В новогоднюю ночь ты меня позови.

Мы начнём, как обычно смеясь, разговор
И послушаем, глядя в окно, Барбару.
Я давно подписала тебе приговор,
Но готова продолжить, на время, игру.

Мы запутались вместе: где правда, где ложь.
Я тебя ослеплю, но обманчив мой свет.
И ты, снова влюблённый, увы, не поймёшь,
Почему в моём сердце тебя уже нет.

«Под взглядом ревнивым породистой Мурки…»

Под взглядом ревнивым породистой Мурки
Я в доме твоём собираю окурки,
Читаю в глазах твоего бультерьера,
Что я нарушаю покой интерьера.
Запомнились также слова попугая:
«Вы только из дома – приходит другая!»
И смотрит в окно недоверчиво галка:
«Зачем тебе эта, скажи, коммуналка,
И дым сигарет, и соседи в придачу?!»
Но я не могу, извините, иначе.
Я выброшу молча окурки-огарки.
С тобою, мой милый, мне рай в зоопарке!

«Ах, как соблазнителен Ваш интерьер…»

Ах, как соблазнителен Ваш интерьер!
В смущеньи роняю озябшую розу.
На фоне старинных тяжёлых портьер
Стараюсь принять живописную позу.

Цветочная ваза стоит на комоде,
Повсюду картины и старые фото.
Снимаю браслеты, и кажется, вроде
За мной наблюдает невидимый кто-то.

Глядит с фотографии старый священник.
В глазах его грустных ни капли огня.
Он просит у Бога за грешных прощенья –
И вдруг улыбнулся, взглянув на меня.

Ага, я подумала, это награда
За страшные муки грядущего ада.
Вскочила с дивана, надела браслеты
И скрылась из дома на многие лета.

И вдруг я Вас вижу на «Шанз-Элизе»,
И Ваша походка легка, как безе,
И я пофлёртировать с Вами не прочь.
Но кто это рядом: жена или… дочь?

«Однажды утром ты признался мне…»

Однажды утром ты признался мне,
Что время может быть
                               не быстротечно.
Что окажись мы в сказочной стране –
Любовный трепет ощущали б вечно.
Там не летит в Коммуну паровоз,
И не мелькают в памяти берёзки,
И в уши не бросается вопрос:
«У Вас не будет лишней папироски?»
Там радость, счастье льются через край,
Духовной пищи, яств земных – достаток.
Оттуда, правда, нет дороги в рай –
Единственный, пожалуй, недостаток.
Давай не будем горевать о том,
Что снится нам со вторника на среду.
Для счастья нужно – солнце за окном
И скатерть белоснежная к обеду.

Надписи на обороте

А когда наступает суббота,
Я в «Измайлово», на вернисаже,
Покупаю старинные фото,
Пожелтевшие, рваные даже.

И не скрою, бывают удачи:
Вот неделю назад предложили
Фотографию маленькой дачи:
«Здесь когда-то мы с Доречкой жили».

Незабудки цвели и настурции,
И морковка росла в огороде:
«Жили весело, до революции», –
Прочитала я на обороте.

Фотографии тётушки Сони
И другие забытые лица.
«Отдыхали мы летом в Херсоне,
А теперь собираемся в Ниццу».

Как в кино

И будет всё красиво, как в кино:
Мы выпорхнем тайком из бальной залы,
Туда, где льётся рейнское вино
В старинные зелёные бокалы.

Окажемся в заоблачном Тироле,
А там, гляди, рукой подать до Вены.
Мы вырвались из плена. Мы на воле!
Нам выпали благие перемены.

Французы, чехи, немцы и прибалты
Нам будут бескорыстно улыбаться.
А я не прочь по набережной Ялты
Весенним утром с Вами прогуляться.

Мне happy end наивной мелодрамы
Милее многоточия в финале.
Прощайте, друг! Не лишнее для дамы –
Знать правила приличья на вокзале.

Я сил душевных попусту не трачу
И не томлюсь многосерийной жвачкой.
Я до сих пор, как в молодости, плачу
Над чеховскою «Дамою с собачкой».

Сомнения

А что, если это не страсть, а любовь?
С желанием жарить картошку,
С улыбкой тереть Вам на завтрак морковь,
Терпеть Вашу злобную кошку.

А что, если это, мой друг, навсегда,
А не на какой-нибудь season?
Ну что ж, приложу я побольше труда,
Чтоб счастием путь был унизан.

А что, если это не явь, а дурман,
Который нас, грешных, окутал?
Я буду писать бесконечный роман,
Сверяя любовь по минутам.

А что, если это судьба?.. И пока
Меня раздирали сомненья,
Дрожащая в сумерках ночи рука
Царапала стихотворенье.

И злобная кошка следила за ней,
Свою демонстрируя пасть.
А что, если хищнице этой видней?
А что, если всё-таки… страсть?

«Зачастили дожди…»

Зачастили дожди –
                      рифмоплётствует Осень.
Невозможно унять графомана.
Жалок вид гамака в окружении сосен.
Мне – тоска, а поэту – нирвана.

Из соседнего дома выходит чудак,
Нацепив на ботинки калоши.
Он доволен собой, ну а мне всё – не так!
Прогибаюсь от призрачной ноши.

Я пустой суеты чемодан волоку
И волнений котомку в придачу.
И едва ли смогу объяснить чудаку,
Почему всю дорогу я плачу.

А за окнами Осень рифмует слова,
Омывая дождями творенья.
И от этого кругом идёт голова.
Мне – тоска, ну а ей – вдохновенье.

Я весь день у окна прождала чудака,
Заедая тоску шоколадом.
Он давно обещал разогнать облака,
Непогоду сменить листопадом.

Но я больше тянуть не желаю резину:
И над буквой поставлю решительно точки,
И его обещания брошу в корзину,
И его эсэмэски порву на кусочки.

Съем зимой не одну шоколадную плитку.
И глядишь – в огороде поспеет редиска.
Отворю чудаку я однажды калитку,
А ведь счастье, скажу ему, было так близко!

«Какое утро выдалось ненастное…»

Какое утро выдалось ненастное!
На сером небе – грусти пелена.
Скажите, милый, что-то куртуазное.
Я чаю предпочту бокал вина,
Поскольку молоко в пакете скисло
И не с чем приготовить бутерброд.
И тягостная пауза повисла
От Ваших колких шуток и острот.
Ну, очаруйте нежными словами,
Ну, околдуйте ласками меня.
Мне «очин скушно», мой любимый, с Вами!
И плещется тоска в бокале дня.
Мы – в лучшем из миров – под облаками.
Грядущее несёт благую весть.
Прошелестит ли ночь опять шелками?
Страстная ночь – велика тайна есть.

Без тени утраты

Свои эсэмэски я стёрла сама
В твоём телефоне, без тени утраты.
Ты мне признавался, что сходишь с ума,
Когда от меня получаешь трактаты.

Я тихо нажала на слово deletе.
Ты был озадачен, как мне показалось.
Но изредка сердце от мысли болит,
С какой хладнокровной душою связалась.

С каким безмятежным незрелым умом,
С каким лучезарным обманчивым взглядом
Но это меня осенило потом,
А прежде – до гроба хотела быть рядом.

За окнами рубят сосну топором.
Пекутся в кондитерской кексы и торты.
Вожу по старинной бумаге пером,
И все эсэмэски из памяти стёрты.

Средней руки

Ужели знакомо вам это имение?
Имение скромное, средней руки.
Вдали белым облаком – храм Вознесения,
И в зарослях прячется берег реки.

Сюда приезжают на Пасху соседи,
Соседи незнатные, средней руки.
И дни протекают в приятной беседе,
И с маком пекутся в печи пироги.

Там чай разливает хозяйка-помещица,
Простая помещица, средней руки.
И флаги кровавые ей не мерещатся,
И к ней за советом идут мужики.

Такая, мой друг, получилась идиллия,
Идиллия скромная, средней руки.
И нет в ней богатства, и нет изобилия,
Но есть мемуары и есть дневники.

Осень

Мимо нас промчалось лето,
На бегу махнув рукой.
Может быть, на свете где-то
Есть и счастье, и покой.

С каждым днём погода хуже,
Грязь и слякоть во дворе.
Депрессуха и к тому же
Камни в жёлчном пузыре.

Съесть бы вдоволь фуа-гра
И послать тоску на фи́г!
Осень – чудная пора,
«Адорабль» и «манифик»!

А в Париже этим днём

За окном метель и стужа.
Я с тоской смотрю на мужа.
Мы сидим в своей берлоге,
Замело пути-дороги.
Вдруг пришла соседка Майя
Нас поздравить «с первым мая»,
Славный праздник парижан,
Но мой муж, увы, не Жан.
Тем не менее соседка
К нам приходит в дом нередко…

«Вы чего тут, в самом деле?!
Уже птицы прилетели,
За окном грохочет гром!» –
И ушла, качнув бедром.
И, откинув нервно плед,
Муж за ней умчался вслед.
«Мы же люди, а не звери!» –
Я всю ночь ждала у двери,
Ничего не понимая,
Что же в нём находит Майя?
Что находит Майя в нём?
А в Париже этим днём…

Мне «очин» жаль

Н.Е.

Стоит январь. А льёт как из ведра.
В Москве такое редко, но бывает.
А на Мальдивах томная жара,
И страсть кому-то голову срывает.

Хотела бы я в омуте страстей
Дождливым вечером московским оказаться?
Не знаю! Но от неба жду вестей
И тайных знаков, стоит ли бросаться.

Не чуждо человеческой природе
Сухие губы истово кусать.
А я, восстав из омута, не против
Кого-то в сердце тайно прописать.

Убрать цветами уголок сиротский,
Небрежно бросить на подушки шаль.
Но циник Ваш кумир, Иосиф Бродский.
И нам не суждено… Мне «очин» жаль.

Мне «очин» жаль, что нам не суждено
Послушать бриз и лицезреть пейзажи,
Выгуливать собак и пить вино,
И делать вид, что не знакомы даже…

Читая Бунина

В «какое из морей впадает Волга?»
Он обещал дать правильный ответ.
Она ждала мучительно и долго,
И было ей всего семнадцать лет.
Он день и ночь строчил подробный очерк.
Наутро пальцы оказались липки.
Она кляла его корявый почерк
И две орфографических ошибки.

Когда закат нагрянет,
Пора писать записки.
Ну что, скажите, манит
Вас к этой гимназистке?!
Покой Ваш не нарушу,
Лишь крикну на прощанье:
«Не надо мне про душу
И лёгкое дыханье!»

Бессмысленное

В свиданьях наших пылких нету смысла!
(Привычный скрежет разума в висках).
Какой, скажите, смысл у коромысла,
Которое затеряно в песках?!
Наверное, для маленькой колючки
Нет смысла большего, чем вырасти в пустыне.
А я по глупости могу дойти до ручки:
Слова и мысли у меня пустые.
Я не пишу стихов при лунном свете,
Закусывая дужку у очков.
Мне просто нравится встречать на белом свете
Таких, как Вы, учёных дурачков,
Которым всласть раздумывать над смыслом
Стихов и прозы, пуха и пера.
А радуга нависла коромыслом.
До этого лило как из ведра!
Своим желаньям потакать я рада,
Хотя, признаться, нет порой удачи.
За испытания мне выпала награда
Вдыхать сирень на подмосковной даче,
Нанизывать мгновенья, как агаты,
Тянуть из трубочки густой коктейль весны,
Встречать восходы, провожать закаты
И рисовать безоблачные сны.

«Мне всё этой осенью мило…»

Мне всё этой осенью мило:
И грусть, и дождей пелена.
Я вдруг целый мир полюбила
И пасмурный вид из окна,

Себя в отраженьи витрины,
Таинственный взгляд иноверца,
Осколки взорвавшейся льдины
В твоём всепрощающем сердце.

В шкатулке сокровищ так много:
И бусы, и серьги, и броши,
И старая жизнь у порога
Оставила в полночь калоши.

Средневековый роман

За окошком палисадник.
Пыльный фикус на окне.
Вдруг я вижу: белый всадник
Лихо скачет на коне.
Гордый рыцарь предо мною
Преклонил своё колено:
«Станьте Вы моей женою».
Я сказала: «Непременно!
Отношусь к средневековью
Я с огромным интересом».
Он в ответ: «А я с любовью –
К сероглазым поэтессам».
Он подвёл ко мне коня,
На него помог взобраться,
Но любил ли он меня –
Не успела разобраться.
В замок рыцарский привёз,
Ночь провёл и вдруг умчался.
Сердце мучает вопрос:
Почему не попрощался?
Лишь одно понятно мне,
Что всему настанет час.
Пыльный фикус на окне,
В облаках парит Пегас.
И лошадку без хвоста
Бросил сын мой у куста…

На полпути

Весна благословила это утро,
Царит истома, барственная леность…
И секс тут ни при чём, и Камасутра,
И сладострастие, pardon за откровенность.

Как королева, под лебяжьим пухом,
На шёлковой тончайшей простыне
Я возлежу, и собираться с духом
В такое утро не пристало мне.

Как облако, рассеялась истома.
Досада! Невезение! Хоть плачь…
Кляня судьбу, я выхожу из дома
И вижу наяву Ваш серый плащ.

Так несудьба судьбою обернулась.
Мы встретились на полпути опять.
Я подошла и даже улыбнулась.
– …А сколько младшему?
– В июле будет пять.

«Мы сказали друг другу, что песенка спета…»

Мы сказали друг другу, что песенка спета,
Что ушло навсегда голосистое лето,
Что с деревьев уже отлетели одежды,
Что у нас не осталось ни капли надежды…
Но душа закалилась зимой и окрепла,
И любовь возродилась, как Феникс, из пепла.
И теперь нам решать не придётся задачу,
Как делить хомяка и любимую дачу.

«В двухъярусном автобусе…»

В двухъярусном автобусе
Взираю сверху вниз.
Есть место всем на глобусе.
Мелькают штампы виз.
Мелькают очи чёрные,
И щёлочки-глаза,
И кудри непокорные,
И детская слеза.
Вуаль на шляпке фетровой
Чуть ниже опущу
И по погоде ветреной
На долю не ропщу.
Благодарю, о Боже,
За жизни фейерверк.
И мой герой, похоже,
Не царь уже, а клерк.
Повергнут с пьедестала,
Туда он не вернётся,
Но легче мне не стало,
Что сердце реже бьётся.
Что не тащусь, как спьяну,
В «наш маленький Париж»
И мне по барабану,
С кем ты в обнимку спишь.

«Закат был пьяным до рассвета…»

Закат был пьяным до рассвета.
И ночь, подальше от греха,
За водокачкой скрылась где-то.
И слов банальных шелуха
С влюблённых уст моих слетала:
Мол, век любви давно отмерен.
Ты на меня глядел устало,
Но почему-то был уверен,
Что будет ясная погода,
Когда наступит этот день.
Потом с рассвета до восхода
Меня пугала ночи тень.
Ах, эти фобии и мании!
Душе – отрава, сердцу – яд,
Но трепет первого свидания
Напомнил мне твой детский взгляд.
Мой милый сказочник! Напрасно
Ты избегаешь слова «драма».
И в сказках всё не так уж ясно.
Тебя жалела в детстве мама
И не сказала, что принцессу
Отдали на съеденье волку.
Бедняжка выбралась из лесу
И вышла замуж. Да что толку?!

Колесо Фортуны

Кто сказал, что было «что-то» между нами?!
Ничего не помню, только сердца стук.
Зеркало в старинной деревянной раме,
Призрачный свидетель радостей и мук.

Ничего не скажет: не такие драмы
Повидал свидетель на своём веку.
Помню отраженье Незнакомой Дамы,
На меня похожей, «чуточку ку-ку».

Так Вы говорили – я в ответ смеялась,
Думая, что шутка – высший комплимент.
Кануть в Зазеркалье от любви боялась.
Словом, был упущен «чувственный момент».

И вот-вот порвутся между нами струны,
И вот-вот истлеют связанные нити.
Я кручусь, как белка, в Колесе Фортуны,
Но сгорю от страсти – только поманите.

Дом с мезонином

Этот домик с мезонином –
Я когда-то здесь была
И с приятным господином
Чай со сливками пила.

В этом самом мезонине
Очень низкий потолок,
И кораблик на картине,
И цветочный уголок,

И фарфоровая ваза
(Я разбить её боюсь),
И загадочная фраза:
«Где же ты, моя Мисюсь?»

«А если б жираф был лиловым?…»

А если б жираф был лиловым?
– Подумаешь, был бы и был!
Пленял своим видом хипповым
Пасущихся в поле кобыл.

– А если б жираф был зелёным?
– Подумаешь, был бы и был!
Пленял своим видом холёным
Лежащих на травке кобыл!

– А если б жираф был пурпурным?
– Подумаешь, был бы и был!
Пленял своим видом гламурным
Уставших от жизни кобыл.

Ведёт уходящее Лето
Багряную Осень к венцу.
И брюки брусничного цвета,
Мой милый, Вам очень к лицу.

«Печальным аккордом окончится бал…»

Печальным аккордом окончится бал.
Мы сами придумаем грустный финал
И будем полгода в тоске и разлуке
Смотреть на луну и заламывать руки.
Потом ты безумно полюбишь кого-то,
А я наконец-то прочту «Идиота».

На даче

Кто-то скажет: «Божья милость»,
Кто-то – «Божья благодать!»
Время здесь остановилось,
Смысла нет чего-то ждать.

Сквозь зелёных листьев сито
Солнце медленно струится.
Всё плохое позабыто,
Всё хорошее случится.

К счастью путь лежит простой:
Мимо сосен, вдоль жасмина.
День течёт, как мёд густой,
Из бездонного кувшина.

«На фотографии – юная бабушка…»

На фотографии – юная бабушка:
«Милочка», «кисочка», «душенька», «лапушка»,
Шляпка с полями и бантиком губки,
В узких перчатках и в бархатной шубке,
Сумка с застёжкой, блестящие ботики,
Мало учёности – много эротики.

Подруге

Ну не смотри ты так тоскливо:
Свои года не утаишь.
Нас ждёт такая перспектива!
Слетаем как-нибудь в Париж.
И будем мы, две старых клячи,
Влюбляться в юных на смех курам
И поздним вечером на даче
Пить чай под пыльным абажуром.
И станет жизнь полна, как чаша,
И счастье цепким, как магнит,
И, может быть, Васильев Саша
Мне из Парижа позвонит.

Апрель

Смотрю на мир из Ваших окон,
А на дворе стоит апрель.
ОН ЕЙ слегка поправил локон –
И вызван мужем на дуэль.
И вот уже зовут: «К барьеру!»
И вот уже сочится кровь…
Не следуйте его примеру,
Храните бережно любовь.
Не поправляйте локон деве,
Тем более чужой жене,
И как Адам грустил о Еве,
Грустите, милый, обо мне.

Городок в табакерке

Из табакерки выпал городок.
Последствия серьёзны не на шутку.
Все жители пустились наутёк,
А я к тебе зашла вот на минутку.
– Благодарю за чай, уже пора!
Быть может, эта сказка только снится?
А мир пугает чёрная дыра,
В которой вряд ли что-то прояснится.

Мне греют душу лёгкие стихи,
По вкусу незатейливая форма,
Но отличу всегда от чепухи
Крупицы поэтического корма.
И я скажу, не мудрствуя лукаво,
Что мир наш прост, поэтому хорош.
Пройдёт любовь, померкнет чья-то слава.
Исчезнем мы. И всё-таки, и всё ж…

«Прости, прощай…»

«Прости, прощай!» – сказал мне старый год.
Хороший повод всё начать сначала.
А дом напротив – белый пароход –
Мигает окнами у снежного причала.
Кусок ночного города в окне,
И время на часах полночно-точное.
Рисует, будто ты грустишь по мне,
Моё воображение порочное.

Плохая шутка

«Но вас любить – плохая шутка…»

Е. Боратынский

Мне Ваш дом неинтересен:
Пахнет скукой новизна,
Нет в нём пыли, нету песен,
В нём что осень, что весна.

Раз в неделю Мариванна
К Вам приходит убирать.
Есть у Вас джакузи-ванна
И безмерная кровать,

И на кухне суперчайник,
Холодильник фирмы «Бош».
Только я пожму плечами
И скажу Вам: «Ну и что ж.

У меня сирень на даче
И вокруг волшебный лес.
Я намного Вас богаче:
Знаю стоимость чудес».

И несёт меня попутка
В дом, где нет ни капли шарма.
Вас любить – плохая шутка.
Вас любить – плохая карма.

Счастливый билет

Однажды окажемся в лучшей из стран,
Нас встретят любимые лица.
Упасть безымянной звездой в океан,
Чтоб заново в небе родиться.

И старый пиджак поразит новизной,
И хижина – яркостью света,
А в воздухе снежном так пахнет весной,
И с горки проносится лето.

И ветер осенний мне дует в лицо,
И кружится песня метели,
И темень ночная, свернувшись кольцом,
Лежит в белоснежной постели.

Плоды собираются: здесь и сейчас.
На наших глазах сотворенье
Прекрасных миров. И крылатый Пегас
Диктует мне стихотворенье,

В котором простой и знакомый сюжет
Про Вечность, конец и начало.
В сюжете найдётся счастливый билет
Для всех, кто стоит у причала.

В два часа пополудни

К Вам приду в два часа пополудни,
Опустив на ресницы вуаль,
Скрасить Ваши промозглые будни.
Сразу сяду за старый рояль.
По-киношному брошу перчатки,
Крышку взмахом руки подниму.
Там, на клавишах, есть отпечатки,
Может быть, я Вас лучше пойму.

Разглядев тайным зрением знаки,
Ваших пальцев вдохнув аромат,
Я вдруг вспомню, что были мы в браке,
Может, век, может, вечность назад.
Я коснулась магических клавиш
И не в силах о тайне молчать.
Вы вздохнули: «Судьбу не исправишь.
Дорогая, ну хватит бренчать!»

«Я всё своё всегда ношу с собой…»

Я всё своё всегда ношу с собой:
И книги кулинарные, и печку.
И знаю, как довольной быть судьбой,
И как варить фасоль и даже гречку.
Приправ душистых бросьте по щепотке –
И жизни варево тогда не будет пресно.
Но с этим багажом в любовной лодке
Нам оказалось почему-то тесно.

Разбилась лодка о вседневный быт…
Ты на плаву сейчас, как заявил в эфире.
Красив, умён, успешен, знаменит…
А я очнулась в незнакомом мире.
Отсюда не смотрю на свет
Глазами радужной форели.
И кто придумал этот бред:
Здоровый дух в здоровом теле?!

«Я грущу в самолёте…»

В. Снеговскому

Я грущу в самолёте. На время простилась
С Альбионом туманным и тесным.
Я на грешную землю ещё не спустилась
И витаю под сводом небесным.

Стюардесса улыбку надела
И пленяет неспящих духами.
И её длинноногое тело
Вряд ли кто-то осыпет стихами.

Свет погас. Я почти засыпаю,
Приложив что-то мягкое к уху.
Ну, а я Вас, мой друг, осыпаю,
Ваше сердце, глаза и… «бицуху».

Монолог старой лестницы

Мой старый дом! Я Вам ровесница,
Но не дадут мне здесь остаться.
Влюблённые на новой лестнице,
Как прежде, будут целоваться.
Признанья час и боль разлуки
Разделят новые ступени.
В любви пожмут друг другу руки
Никем не видимые тени.
По мне скользили туфли-лодочки,
Брели калоши по старинке.
«Приняв на грудь» стаканчик водочки,
Спускались пьяные ботинки…
Из женских глаз слеза катилась,
Как по перилам детвора.
Кошачья свадьба доносилась
Весною ранней со двора.
Я повидала всё на свете,
Мне расставаться с прошлым жалко.
Я помню, как смеялись дети
И как шумела коммуналка.
Как модной мебели в угоду
Комод тащили на помойку,
Как Витька вышел на свободу,
Как получил Серёга «двойку».
Простите, я скрипеть устала
И вызывать у всех насмешку.
Для Вас, мой друг, пора настала
Взять в собеседницы консьержку.

Вечное куда-то

За вечер древнюю столицу
Мы исходили вкривь и вкось,
А над Москвой туман клубится,
И держит шар земная ось.

Как всё земное, путь наш бренный…
Прощайте, дворики Арбата,
Плющиха и Кривоколенный!
Нас манит вечное куда-то.

Привет, Французская Ривьера!
В бокале плещется бордо.
«Любовь – прекрасная химера!» –
Так говорила Виардо.

Не Виардо – так Мона Лиза…
Махнём куда-нибудь, дружок!
На свете есть Мадрид и Пиза
Иль на худой конец Торжок.

«Я знаю всё, я знаю наперёд…»

Я знаю всё, я знаю наперёд,
Сама себе я жрица и гадалка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.