Алекс Лайт
Любовь напоказ

ALEX LIGHT

THE UPSIDE OF FALLING

Печатается с разрешения автора и и Wattpad Corp.

Иллюстрация на обложке Анастасии Васильевой

Дизайн обложки Ольги Жуковой

Перевод с английского Александры Самариной

Copyright © 2020 by Alex Light

Originally published by Wattpad in 2017.

© Александра Самарина, перевод на русский язык, 2023

© Анастасия Васильева, иллюстрация на обложке, 2023

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Посвящается десятилетней мне, той девочке, что мечтала издать книгу.

Бекка

В моей жизни случались яркие дни, которые я и по прошествии времени помню так отчетливо, словно все было только вчера. Так мне запомнилось летнее утро, когда моя мама наконец научилась печь – кстати, тогда же наша квартира наконец перестала пахнуть как коптильня. Или тот день, когда я, десятилетняя малышка, наконец поняла, как ездить на велосипеде без дополнительных колес. Но бывали и такие дни, которые больше всего на свете хотелось забыть. Например, когда ушел папа. Или когда я впервые завалила контрольную по математике.

Но большую часть моей жизни составляли дни, нисколько не стоящие внимания, сливающиеся в блеклую вереницу. У меня даже появилась привычка: на исходе каждого дня спрашивать себя, стоит ли он того, чтобы его запомнить, или лучше забыть?

По всем признакам сегодняшний обещал оказаться в числе забытых. И это при том, что первый урок еще даже не начался.

Я сидела, прислонившись спиной к последнему дубу, оставшемуся на территории всей старшей школы «Иствуд», а на моих коленях лежала книга. Это было мое излюбленное местечко для чтения на кампусе: находилось оно за футбольным полем, поэтому вдалеке от суеты, но и не то чтобы на отшибе. Оттуда я могла наблюдать утреннюю тренировку ребят из школьной команды, которые бегали по траве без футболок. Одно это красноречиво указывало на то, что осенью в нашей солнечной Джорджии и не пахнет. Хотя, уверена, они и при минусовой температуре бегали бы без футболок. Щеголять кубиками пресса для них куда важнее, чем беречься от обморожения.

Я подняла глаза от книги и украдкой покосилась на команду. Одного быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы заметить группку учеников, выстроившихся по краям поля. Сплошь одни девчонки. Надо отдать им должное: встать ни свет ни заря лишь ради того, чтобы понаблюдать за тренировкой? Вот это самоотверженность. Впрочем, проснуться с утра пораньше, чтобы спокойно почитать – не менее странное решение.

Я думала, что после развода родителей мне разонравятся любовные романы, а вышло наоборот – я стала читать их куда больше. Я проглатывала по две книги в неделю и все не могла насытиться. Если в жизни любви не бывает, думала я, то уж в книгах она существует. Здесь, меж страниц, ей ничего не грозит. Сердечные драмы тут умеренные, у них нет болезненных последствий, они не бьют по тебе снова и снова. Сами посудите: неслучайно ведь все книги заканчиваются сразу же после того, как влюбленные воссоединяются. И впрямь, кому захочется читать дальше и наблюдать, как «долгая и счастливая жизнь» превращается в нескончаемую и несчастную?

Зазвонил звонок, и я подскочила. Книга соскользнула с колен, и я быстро подхватила ее, чтобы трава не запачкала страницы. Убрала свои вещи в рюкзак и безо всякого энтузиазма зашагала к подножью холма, через поле, а потом и по заставленным синими шкафчиками коридорам, полным учеников, торопящихся на первый урок. Честно сказать, картина была забавная. Девятиклассники спешили так, будто на кону стоит их жизнь. А вот ребята из выпускного класса не торопились, лениво облокотившись на шкафчики, словно законы времени к ним вовсе и не применимы. Я протиснулась мимо них, лавируя к кабинету английского. Опаздывать я не любила. Не потому что я такая вся из себя паинька. Просто я терпеть не могла эти сальные взгляды, будто звонок на урок – это заодно и сигнал к действию для любителей попялиться.

– Доброе утро, мисс Коппер, – поздоровалась я с учительницей, дружелюбно помахав рукой. Она что-то проворчала, не сводя глаз с экрана компьютера. Я украдкой улыбнулась. Есть вещи, которые не меняются. В том числе и ее утренняя враждебность, на которую всегда можно рассчитывать.

Я уселась за свою парту – последнюю в ряду, – и снова раскрыла книгу. Герои прильнули друг к дружке в поцелуе. Неужели от любви весь мир вокруг и впрямь замирает? И почему это чувство возрождает к жизни всех женских персонажей? Была ли у героини вообще жизнь до встречи с возлюбленным? Или прежде она была эдаким зомби и жила, точно в коме? Как же любовь смогла ее изменить и, самое главное, почему эта романтическая чушь никак мне не надоест?

Поток мыслей прервали две девчонки, попавшие в поле моего зрения. Одна указала на дверь, а вторая поправила воротничок рубашки и взбила прическу. Это могло означать лишь одно…

В класс вошел Бретт Уэллс – и вся комната точно солнцем озарилась. Он улыбнулся учительнице и неспешной, чарующей походкой направился к своей парте, стоявшей как раз напротив моей. Казалось, время тут же замерло. Мне даже пришлось взглянуть на часы, чтобы удостовериться, что мне это только кажется. На всякий случай.

Нужно отдать этому парню должное. Пожалуй, на моей памяти лишь он сумел стереть грань между вымыслом и реальностью. Золотисто-русые волосы, непринужденная улыбка, совершенство в каждой черте, голубые глаза, в которых невозможно не утонуть. Казалось, будто он сошел прямиком со страниц книги и материализовался прямо передо мной. Неудивительно, что половина школы была от него без ума. Даже преподаватели – и те не в силах были сохранять нейтралитет. Мисс Коппер, кажется, даже залилась краской. Гадость какая.

Таинственности ему прибавлял и тот факт, что о щедрости его родителей в школе слагались легенды. Еще в одиннадцатом классе[1], незадолго до окончания учебного года, поползли слухи о том, что его семья собирается пожертвовать несколько тысяч долларов на капитальный ремонт футбольного поля. Это и впрямь были очень состоятельные люди. Зачем им это понадобилось? Понятия не имею. Но когда несколько недель назад начался новый учебный год, ворота на поле и впрямь сверкали, на траве белела свежая краска, а на трибунах и следа не осталось от ржавчины и разноцветной жвачки. Уэллсы свое обещание выполнили.

Я сидела, уставившись на темно-синюю спортивную куртку с эмблемой нашей школы, висевшую на спинке его стула. Она, точно флаг, возвещала, кто же он такой, ее хозяин – Бретт Уэллс, капитан футбольной команды. Не то чтобы я много о нем знала – слухи, которые шепотом передавали друг другу девчонки в школе, и рассказы о баснословных чеках – не в счет. Но в глубине души мне было любопытно, так ли он хорош, как все говорят. И правда ли, что у него никогда не было отношений. С таким-то личиком? Сомнительно.

– Бекка Харт! – позвала мисс Коппер, вырвав меня из задумчивости. – Потрудитесь-ка ответить на мой вопрос, как только закончите витать в облаках.

Жар залил сначала шею, а потом и щеки. Спустя секунду он добрался уже до ног.

– На какой вопрос? – с трудом выговорила я.

– Я просила дать определение концепции «несчастных влюбленных».

Я пролистала тетрадь и нашла записи со вчерашнего урока.

– «Несчастные влюбленные – это герои, чья любовь обречена, – прочитала я вслух. – Против них разом борется столько сил, будто они рождены под несчастливой звездой[2]».

Мисс Коппер, удовлетворенная моим ответом, записала его на доске. Скрип мела прорезал тишину, воцарившуюся в классе. А когда учительница наконец обернулась, мое сердце уже снова билось в привычном ритме. Пока она не спросила:

– И как вы думаете, оно того стоило? Не напрасно ли Ромео с Джульеттой боролись друг за друга, заранее зная, что их любовь обречена?

В классе я обычно помалкивала. Но если речь заходила о любви в литературе, я, повинуясь гадкой привычке, устраивала циничные мини-проповеди.

Я покачала головой.

– Нет, оно того не стоило. Любовь разрушила их жизни. Какой вообще смысл любить человека, если точно знаешь, что вам не быть вместе? – Я постучала по парте карандашом, не обращая внимания на одноклассников, уставившихся на меня. Выражения, застывшие на их лицах, были прекрасно мне знакомы. Я даже успела к ним привыкнуть. Моя мама и лучшая подружка точно так же вскинули брови, когда впервые это услышали. Вот только мне не нужны были ни их доводы, ни жалость, потому что я все решила. И это не обсуждается! Любовь разрушительна и вредоносна. Только на страницах книг она безопасна, и этого опыта мне вполне достаточно. Взгляните хотя бы на Ромео и Джульетту. Трагична ли их история? Безусловно. Но приходилось ли мне переживать из-за вековой вражды между мной и несуществующим возлюбленным? Точно нет.

Когда Бретт обернулся и взглянул на меня через плечо, сдвинув густые брови, я вперила взгляд в тетрадку. Задняя сторона обложки вся исписана изнутри цифрами, некоторые из них выведены желтым маркером, некоторые – синей ручкой и даже карандашом – словом, всем, что оказывалось под рукой. Здесь я вела отсчет дней до выпускного, когда смогу наконец покинуть школу, полную тысяч незнакомых лиц.

Последний год остался, напомнила я себе, и в этот миг в воздух взметнулась очередная рука.

– Я с этим не согласна, – заявила Дженни Макгенри. Одета она была в черлидерскую форму того же цвета, что и куртка Бретта. – Ради любви стоит рискнуть, даже если в итоге тебе разобьют сердце. – Другие ученики закивали. Мисс Коппер тоже.

– Ромео и Джульетте не просто разбили сердце, – напомнила я. – Они погибли!

– Но друг за друга! – вставил еще кто-то.

– А если бы они и выжили, книжка все равно кончилась бы раньше, чем они отдалились друг от друга. Любовь временна. Это вам не волшебное зелье, исцеляющее все раны. Об этом и писал Шекспир. Его герои и умерли потому, что оказались чересчур наивными, решив, будто их любовь способна положить конец войне!

– Тебе легко говорить, – заметила Дженни.

Класс затих.

– О чем это ты? – спросила я.

– Да все о том же – о любви. Легко высмеивать то, чего никогда не чувствовала.

Ее слова были точно удар под дых. Может, Дженни вовсе и не хотела меня обидеть, но все дело в том, что в девятом классе, когда мы обе были неопытными четырнадцатилетними девчонками и просто плыли себе по течению, мы были лучшими подружками. А потом пролетело лето, начался десятый класс, Дженни сняла брекеты, прибавила несколько дюймов в росте (и других частях тела) и утратила интерес к нашей дружбе. На нее вдруг обрушилась огромная популярность. Она присоединилась к черлидершам и расколотила вдребезги не одно сердечко.

После этого она превратилась в лицемерку, раздающую любовные советы направо и налево, убийственно снисходительную в общении с одиночками вроде меня. Будто бы всего несколько месяцев назад мы с ней не плыли, так сказать, в одной лодке. Будто наличие парня превращало ее в эксперта в делах сердечных. Не смешите.

Сперва ее поведение было еще терпимо, но теперь, по прошествии двух лет, по-настоящему раздражало.

И это еще слабо сказано.

Но как бы там ни было, подробностей о разводе моих родителей Дженни не знала. Знала только, что папа с нами не живет – она заходила ко мне в гости, так что догадаться об этом не составляло труда. Но я никогда не рассказывала ей о случившемся. А она и не спрашивала. И потому ее слова не были продуманным оскорблением, попавшим точно в цель. Чистое совпадение. И все же они меня ранили.

Я снова вскинула руку.

– Необязательно влюбляться самой, чтобы понять, что это за чувство.

– А по-моему, ты не права. – Дженни обернулась и кивнула на книгу на моей парте. – Книжки – это одно, а настоящие чувства – совсем другое. Не надо их путать.

Я тут же накрыла книжку тетрадкой.

Мисс Коппер прочистила горло.

– Довольно, Дженнифер, – сказала она и начала раздавать распечатки, объявив, что остаток урока мы поработаем в тишине. На слове «тишина» она смерила меня таким взглядом, что я невольно вжалась в стул.

До конца урока я вяло отвечала на вопросы самостоятельной, прокручивая в голове слова Дженни. Она была неправа. Я многое знаю о любви. Знаю, что она бывает двух типов: 1) настоящая и 2) выдуманная, как в книжках. Настоящая – это та, что существовала между моими родителями до развода. А выдуманную я предпочитала с тех пор, как папа ушел.

Я покачала головой, представив, как мрачные мысли вылетают через уши, и сосредоточилась на заданиях. До конца урока я только один раз подняла глаза от самостоятельной и поймала на себе взгляд Бретта. Он смотрел так, будто читал мои мысли – или, того хуже, душу. Что-то было в его взгляде такое, что заставило меня с облегчением выдохнуть, когда наконец прозвенел звонок.

Как я уже говорила, этот день обещал оказаться в числе забытых…

Но лишь до поры до времени.

Все случилось, когда я, стоя у своего шкафчика, искала в нем учебник по биологии. Надо мной вдруг нависла тень.

– Уже два года прошло, а ты по-прежнему без ума от этих книжек, – заметила Дженни, выхватив у меня из рук книгу под названием «Если я твоя». Она посмотрела на обложку и фыркнула. – Почему это он полуголый? И как так вышло, что ее сиськи больше головы?

Я вырвала у нее книгу и спрятала под мышку.

– Ты разве не видишь, что эти любовные романчики ничего общего с реальностью не имеют? – спросила она.

Я сделала вид, будто что-то старательно ищу в шкафчике.

– Этим они мне и нравятся.

– Тогда не удивительно, что на уроке ты прямо-таки сочилась пессимизмом. С такими литературными вкусами ты обречена на разочарование!

Только посмотрите, всего несколько бойфрендов в послужном списке, а уже возомнила себя любовным гуру и щедро делится знанием с неопытными смертными вроде меня. Какое благородство.

Интересно, подумала я, как бы она заговорила, если бы знала о разводе. О том, что у меня есть веский повод для пессимизма. Если бы ей было знакомо это чувство – любить того, кто тебя оставил.

– Мне пора на урок, Джен. Нельзя ли отложить этот непрошенный сеанс психотерапии на завтра?

– А тебя родители разве про это все не расспрашивают? – поинтересовалась Дженни, проигнорировав мои слова, и заправила за ухо кудрявую прядь.

Я застыла. Вот оно, то самое слово. Родители. Во множественном числе. Предполагающем, что в моей жизни присутствуют они оба.

– О чем именно?

– Об отношениях. Помню, когда мы учились в девятом классе, твоя мама часто с нами о любви разговаривала. Ты что, забыла? У нее разве что сердечки из глаз не сыпались – и она очень ждала, что мы с тобой втрескаемся в кого-нибудь. Вот бы она меня сейчас увидела.

Бог ты мой, как же меня это бесит. Что плохого в том, чтобы быть одиночкой? Что плохого в том, чтобы ни с кем не ходить за ручку и что там еще делают парочки? Почему девушка в семнадцать лет не может жить сама по себе, никого этим не возмущая? И чтобы никто не ждал от нее, что она вот-вот влюбится!

Сама не знаю, как вышло, что слова, которые я произнесла следом, так легко сорвались с моих губ. Может, все дело в том, что я еще не простила Дженни за то, что она выбрала популярность, а не меня. А может, виноваты ее многолетние шпильки в адрес моего одиночества. Или мне просто хотелось защитить любимые книжки, за которые я хваталась, как за соломинку, – единственное напоминание о том, что любовь все-таки существует.

В чем бы ни крылась причина, в ответ я ляпнула:

– Маме ни к чему меня донимать разговорами об отношениях, потому что у меня они есть.

Я ждала, что сейчас земля уйдет из-под ног, стены и потолок обрушатся, и мы окажемся среди руин, а на моем лбу вспыхнет клеймо «ЛГУНЬЯ». Ждала, что моя бывшая лучшая подруга пристыдит меня за то, что я вру. Но она лишь приоткрыла рот, и тут я поймала себя на мысли о том, как же изменилась пятнадцатилетняя девчонка, которую я знала когда-то.

– И кто же он? – с неподдельным интересом спросила она.

Я судорожно придумывала, что ответить. Имя. Краткую биографию. Хоть что-то. Ладони покрылись потом, а все вымышленные персонажи из прочитанных книг в один миг точно стерлись из памяти.

И когда я готова была уже признать поражение, на моей талии сомкнулись чьи-то руки, а чьи-то пальцы сплелись с моими.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Бреттом. Он улыбался.

– Вот ты где! – произнес он, не сводя с меня глаз.

Чувство было такое, словно я только что пробудилась ото сна и пропустила несколько минут собственной жизни.

– Привет, – медленно проговорила я, с удивлением глядя на его руку в моей. Как так вообще вышло?

Бретт так смотрел на меня, точно пытался сказать: «Ну же, Бекка, подыграй мне!»

Дженни переводила взгляд то на него, то на меня. Вид у нее был до крайности смущенный – и я прекрасно ее понимала. Она внимательно посмотрела на ладонь Бретта, лежащую на моей талии, и спросила:

– Вы что, встречаетесь?

Я уже собиралась было сказать – нет, что ты, – это же просто смешно, но тут Бретт произнес – и, надо сказать, удивительно легко:

– Да, уже несколько месяцев. С летних каникул. Так ведь? – он выжидающе взглянул на меня.

К этому моменту я уже мысленно орала на собственный мозг, требуя его отправить ко рту нужные сигналы и заставить меня (пора бы уже) заговорить.

Я робко кивнула.

– Мы не хотели огласки, – продолжил Бретт с такой улыбкой, будто в эти минуты проходил кастинг в голливудский фильм.

Дженни уставилась на него. У меня задрожали руки. Зато Бретт был само спокойствие, точно безмятежное озеро, тогда как внутри меня назревало цунами.

– Что-то не верится, что вы встречаетесь.

Дженни произнесла эти слова с беспощадной уверенностью. И услышать это оказалось обиднее всего. Почему это нельзя допустить, будто мы и впрямь пара? Тут мне вспомнился первый учебный день в десятом классе. Я увидела Дженни в коридоре, у шкафчиков, но когда подошла, предвкушая рассказ о летних каникулах, она окинула меня взглядом, усмехнулась и спросила: «Мы разве знакомы?» – а потом отвернулась к своим новым друзьям. Так вот что такое это ваше социальное неравенство? Бретту точно не могут быть интересны девчонки, которые сидят у деревьев с книжками. Нет. Ему надо найти себе пару среди равных по социальному статусу. Правильно? Ему нужна популярная девчонка. Например, как Дженни.

Бретт невозмутимо пожал плечами, точно такие ситуации происходят с ним изо дня в день. Будто в его плане на день стоял пункт: «В десять сделай вид, что встречаешься с Беккой Харт, а потом иди на второй урок». Не вопрос, сейчас все будет.

– Вы что, сценку для театрального кружка репетируете? – уточнила Дженни.

– Ничего мы не репетируем, – возразила я, крепче сжав его руку: почему бы и нет? Но, кажется, Дженни это только сильнее раззадорило, потому что следом она потребовала:

– А докажите.

И тут Бретт заслонил собой Дженни и прикоснулся к моим щекам.

– Ответь на поцелуй, – шепотом велел он, когда между нами остался какой-то жалкий дюйм.

А потом мое сердце точно рухнуло в бездну. Оно летело, летело, летело, пока не врезалось в самое ядро земли. И тут выяснилось, что книжки – ну надо же! – не то чтобы врут обо всех этих поцелуях-которые-останавливают-время, ведь когда губы Бретта коснулись моих, ровно это я и ощутила.

Бретт

Первой моей мыслью было – да, брат, что-то ты погорячился.

Бекка все не убирала рук с моей шеи и смотрела на меня своими огромными, внимательными глазами. Я увидел веснушки на ее носу и разглядел, что волосы у нее густые и золотистые, точно солнечный свет.

А я ведь не из тех, кто целуется с незнакомками. Да и не только с ними.

Все это время я чувствовал на себе взгляд Дженни, но когда обернулся, ее уже и след простыл.

Я посмотрел на Бекку.

– Так что… – начал я. – Ты в порядке?

Она откашлялась. Ее взгляд блуждал по всему коридору – лишь на меня она посмотреть не решалась.

– Ага, – послышалось в ответ.

Я прислонился к шкафчику, сдерживая смех.

– Знаешь, а поцелуй был не так уж и плох.

Тут она наконец заглянула в мои глаза. Щеки у нее раскраснелись. Румянец в один миг скрыл под собой веснушки. Она подняла с пола рюкзак, зажала книгу под мышкой.

– Мне пора на третий урок, – объявила она.

– А сейчас второй.

– А я как сказала?

И она поспешила прочь по коридору. Еще чуть-чуть – и сорвалась бы на бег.

Как ни крути, а если после первого поцелуя с тобой девушка сбегает – это нехороший знак.

Когда занятия кончились, солнце еще стояло в зените. Мы с Джеффом – моим близким другом по футбольной команде, – встретились у машины и поехали ко мне домой. Родителей не было. Папа взял отгул и поехал с мамой на какое-то мероприятие. Они вечно расхаживали по всяким тусовкам, размахивали там чеками и пытались сколотить себе завидную репутацию в нашем крошечном городке. Именно благодаря отцовским деньгам наша команда была лучшей в штате. Раз в несколько месяцев нам закупали новое снаряжение и исправно следили за состоянием поля.

Папа гордился нашей командой. И еще больше – мной. В старшей школе он и сам играл в футбол. Был капитаном. Его талант обеспечил ему стипендию, покрывшую учебу в Университете штата Огайо, но незадолго до выпуска мама забеременела мной. Папе пришлось забросить футбол, чтобы быть дома с ней и воспитывать меня. Вот почему для нас обоих так важна эта команда. Я воплощал в жизнь мечту, которая так и не сбылась у отца.

Мама обожала все те преимущества, которые подарила ей свадьба. Социальное положение. Деньги. Шмотки, которым завидовали ее подруги, и статус звезды, который обеспечивала ей фамилия. Когда она забеременела в восемнадцать, мои родители и предположить не могли, что однажды разбогатеют. Но после моего рождения папа вернулся в колледж и выучился на финансиста. И теперь занимал должность финансового директора в «Юнайтед Сьютс», гостиничной сети, которая охватывала всю страну. По долгу службы он много путешествует. Маме это не нравится, но она не жалуется. Деньги перевешивают все невзгоды, даже если мы не видим его по несколько недель. Но на мои матчи папа всегда прилетает. Ни одного пока не пропустил.

Мы с Джеффом отрабатывали броски на заднем дворе. «Если хочешь быть лучшим, бездельничать некогда», – часто повторял отец. Эти слова звучали у меня в голове каждый день, словно мантра, напоминая о том, что нельзя его подвести. Их я и повторял, когда Джефф подал мне мяч. Я подпрыгнул за ним, но не поймал.

– Гляди-ка, всего день в отношениях, и уже лажаешь! – недовольно воскликнул Джефф. Быстро же сплетни по школе разносятся.

Я поднял и бросил ему мяч, и тот эффектно завертелся в воздухе.

– Тебе все равно до меня далеко! – парировал я. Мяч ударил Джеффа в грудь, и тот, рухнув спиной на траву, засмеялся. Я подбежал ближе и кинул ему бутылку с водой.

– И когда все началось? – полюбопытствовал Джефф.

– Что?

– Твои… – он сделал неопределенный жест рукой, – … отношения.

– А. В конце лета. – Ответ дался мне легко. Я еще и сам не решил, нужны ли мне сейчас вообще отношения. Все-таки это не моя тема. Как и драмы, которые так обожают старшеклассники.

– И ты не рассказал об этом ни мне, ни команде?

Я пожал плечами.

– Сам знаешь, какие все в школе болтливые. Мне не хотелось, чтобы обо мне судачили направо и налево.

– Но это уже происходит, – заметил Джефф.

– Верно, вот только из-за того, что я вывел команду в финал, – насмешливо заметил я и похлопал его по плечу. – А не потому что я с кем-то встречаюсь.

Сказать по правде, в старшей школе я еще ни с кем не встречался. Конечно, были девчонки, на которых я западал, но ничем серьезным это не заканчивалось. Я был до того сосредоточен на футболе, на том, чтобы не опозорить родителей, что на отношения попросту не хватало времени. В отличие от других ребят из нашей команды, я не искал девчонку на одну ночь. Мне хотелось настоящей любви – такой, какая была у моих родителей, – но я не спешил ее найти.

Калитка открылась, и на задний двор зашли родители. Они держались за руки и одеты были чересчур празднично по сравнению с нами, уже взмокшими от пота. Мамины каблуки все глубже уходили в траву с каждым шагом.

– Папа! – Я схватил мяч и подскочил. – Мы тут устроили маленький перерыв. Хочешь с нами?

Он похлопал меня по плечу. Мама смотрела на нас и улыбалась.

– В следующий раз, – пообещал он.

– Папе надо собираться, Бретт, – пояснила мама. – Он сегодня уезжает в Нью-Йорк.

– Но в пятницу же первая игра сезона! Ты никак не можешь ее пропустить! – воскликнул я. И пускай в тот момент я был похож на капризного пятилетку, папа ведь и впрямь никогда раньше не пропускал игры!

– Мой самолет прилетает в пятницу утром. Как раз успею.

Я улыбнулся и с облегчением выдохнул. Родители ушли в дом, а я проводил их взглядом. Лично меня деньги и статус никогда не волновали. Я любил родителей и нашу семью. Остальное шло бонусом.

Джефф подозрительно на меня покосился.

– Что? – спросил я.

Но он только покачал головой.

– Ничего. Мне пора. Меня мама ждет: она сегодня уходит на смену, надо посидеть с младшими.

Я кивнул и кинул ему ключи от машины.

– Вот, возьми.

– Бретт.

– Возьми, – упрямо повторил я. – А я завтра перед школой заберу.

Он улыбнулся и покрутил ключи на пальце.

– Спасибо, дружище! Увидимся завтра.

Я вернулся домой. Мама была на кухне – нарезала морковь и какую-то зелень. Потом она засыпала ее в блендер, налила в чашку, поставила чашку на стол и легонько подтолкнула ко мне.

– Спасибо, – я выпил все до дна, стараясь не вдыхать запах. – Ты сегодня какая-то другая!

Она взбила волосы.

– Утром покрасилась на тон темнее. Твой папа решил, что этот оттенок мне пойдет.

Я кивнул. Все вопросы мигом отпали.

– Через час мы выезжаем в аэропорт, если захочешь присоединиться.

Раньше хотел… а теперь мне нужно побыть одному и обдумать случившееся в школе. Я покачал головой.

– Скажите, когда будете уходить, чтобы я успел попрощаться с папой.

Мама кивнула, обошла столик и крепко меня обняла. Она была очень миниатюрная – всего футов пять в высоту. Папа всегда говорил про нее: «ну и что, что рост маленький – зато личность масштабная». Но я никогда толком не понимал, что это значит. Разговорчивой мама не была – разве что на людях. Она любила молчать. А ее улыбка, казалось, хранила множество тайн.

– Мам, все хорошо?

– Все прекрасно. Иди делай уроки.

Я поднялся к себе, взял ноутбук и стал искать в Сети страничку Бекки. Много времени на это не понадобилось. Я сразу же постучался к ней в друзья. Кстати, друзей у нее всего сто. Поня-я-ятно. Все интересы были связаны с книгами: в подписках книжные магазины, авторы, фан-аккаунты. На аватарке – сама Бекка улыбается с какой-то темноволосой девушкой на фоне кухни. Они что-то пекут: лица перепачканы мукой и глазурью. Я стал листать дальше. Учится в старшей школе «Иствуд», Крестмонт, Джорджия, США. Продолжил листать. На ее страничке почти что не было постов. А, вот! Четыре месяца назад кто-то попросил у нее номер телефона для группового проекта. Я вбил его в свои контакты и нажал «сохранить», твердя себе, что это ни капельки не странно: мы ведь уже целовались, так?

Я пялился на экран и раздумывал, не позвонить ли ей, как дверь в мою комнату распахнулась и вошел папа.

– Мы уезжаем, – объявил он и подошел к моей кровати. – Ты что, с девочкой разговариваешь?

Я тут же опустил телефон.

– Нет. Никаких девочек.

– Знаешь, – проговорил он, присев на краешек кровати, – а ведь мы с мамой познакомились примерно в твоем возрасте. Все твердили, что мы скоро разбежимся, что не стоит играть свадьбу так рано, но погляди на нас! Мы многого достигли. У нас есть ты, эта прекрасная жизнь и деньги, которые обеспечат тебе достойное будущее.

Я улыбнулся.

– Все так, пап. – Он любил вот так порассуждать о прошлом. Если мои родители чем и гордились кроме меня, так это деньгами. «Жизнью, которую они заслужили», как они часто повторяли.

– В колледже твоим главным приоритетом будет игра в местной команде, Бретт. Сейчас – золотое время для тебя. Это важно понять. Я люблю твою маму, но мы оба сожалеем, что у нас так все вышло со школой и что мы многое упустили.

Эти слова сбивали с толку.

– К чему это ты?

– А к тому, что ты еще успеешь остепениться, когда станешь старше. А сейчас надо гонять мяч, встречаться с девчонками. А ты ни разу даже подружку в дом не привел… – папа выдержал паузу на случай, если я брошусь его поправлять, но я не стал. Верно. Девчонок я домой не водил. Ни разу.

– Скажи, а ты встречаешься с кем-нибудь? – продолжил папа. – Есть кто на примете?

Если ты идеализируешь собственного отца, то как огня боишься его разочаровать. Мой папа привык хвастаться всеми моими успехами – от сданных тестов до заработанных в игре тачдаунов. Мои достижения были его достижениями. Он ждал от меня того, чего сам не смог достичь в школе. И потому ответ «есть» на вопрос о девушке теоретически ложью не был…

Я схватил телефон и снова открыл аватарку Бекки.

– Ее зовут Бекка, – сообщил я, показав папе экран. Он снял очки и сощурился в ярком свете.

– И когда ты нас познакомишь? – он похлопал меня по плечу.

– Когда из поездки вернешься, – ответил я.

Перед уходом папа сказал, что гордится мной – и удалился, утащив за собой чемодан на колесиках. Я упал на кровать и застонал. Всего за каких-то пять минут я умудрился выкопать себе могилу, а все из-за дурацкой истории с подставной девушкой! Теперь остается только одно: подчиниться обстоятельствам.

Я взял телефон и написал Бекке. «Привет, это твой парень. Подвезти тебя завтра в школу?» – спросил я. А потом добавил: «Притворимся, что у нас отношения.» И обычный улыбчивый смайлик. Без подмигиваний. Это будет уже чересчур.

Она мгновенно ответила.

«Бретт?»

«А сколько еще у тебя фейковых парней?» – написал я в ответ и рассмеялся.

Как остроумно.

Я снова спросил, не подвезти ли ее, потом уточнил адрес. Бекка согласилась, скинула адрес и попросила ждать ее на улице у многоэтажки, где она живет. «Увидимся завтра, – напечатал я в ответ, – а заодно обговорим все детали этой… даже не знаю, как назвать».

Через час мама вернулась из аэропорта. Заглянула ко мне, пожелала доброй ночи и ушла к себе. Вскоре послышались голоса из телевизора и шум воды. Странно. Я прислушался, позвал ее несколько раз. Она не ответила. Когда воду выключили, я, немного выждав, пошел проверить, как она там. Мама спала, а на папиной половине кровати белела целая горка бумажных платочков. Когда он уезжал, мама иногда плакала. Наверное, потому что скучала. Наутро ей всегда становилось легче.

Я взял из ванной мусорную корзину, собрал платочки, выключил телевизор и вернулся к себе. Надо было немного поспать. Что-то мне подсказывало, что завтрашний день будет не из легких.

Бекка

Я засиделась допоздна со своим блокнотом. К часу ночи мои глаза уже побаливали, и я то и дело зевала. Мама уснула несколько часов назад. Я слышала ее храп через стенку. Причиной для моей внезапной бессонницы была необходимость поскорее составить список «за» и «против» и решить, стоит ли вообще продолжать эти «фейковые отношения». «Сомневаешься? Распиши все поподробнее!» – вот каким был мой девиз. Во всяком случае, так он звучал в моей голове.

ЗА: Брет – красавчик (очевидно? да. поверхностно? очень), и мама наконец перестанет сетовать на мое одиночество; язвительных комментариев от Дженни станет меньше (лучше сформулирую так, чем признаю, что это план мести), обрету хоть какую-то популярность! (шутка), возможно, наконец побываю на матче?

ПРОТИВ: Бретт – красавчик, и это еще слабо сказано (О чем с ним говорить? Что у нас общего?), мама будет сли-и-и-ишком сильно лезть в наши отношения (примечание: можно держать их в секрете от нее); Дженни меня пугает, популярность обязывает общаться с людьми, я ничего не смыслю в футболе.

В общем, выбор был не из легких.

Когда часовая стрелка уже подобралась к цифре два, я решила, что утро вечера мудренее. Посмотрим, как все сложится дальше, обговорим ситуацию с Бреттом и вместе решим, что делать. Он ведь тоже участник всех этих событий! Я не понимала, зачем он меня поцеловал, и не успела его об этом спросить – слишком уж быстро убежала. Каковы вообще его планы на эти отношения?

Как жаль, что мозг нельзя просто взять и выключить.

Я крепко зажмурилась. Все проблемы решу завтра.

На утро я была вся точно на иголках, покрытых еще одним слоем иголочек. Теперь, когда восторг от поцелуя поугас, пришлось взглянуть в глаза реальности и признать, что я согласилась на фейковые отношения с Бретом Уэллсом. Теперь уже никакие списки меня не спасут.

В отчаянии я написала своей лучшей подружке, Касси, и стала собираться в школу. Одного взгляда в зеркало было достаточно, чтобы понять: зря я вчера не легла вовремя (привет, мешки под глазами), да еще волосы торчат во все стороны, будто там свила гнездо стая птиц. Так себе утречко.

Настроение слегка улучшилось, когда я пришла на кухню, заставленную капкейками. Они были повсюду – на стойке, на столике, даже на плите. Глазурь стекала по краям, оставляя повсюду сладкие капли. По центру стола лежала розовая записка с моим именем. Я взяла ее и облизнула глазурь с пальцев. «Сладости для моей сладости! Хорошего дня в школе! С любовью, мама!» – прочла я и улыбнулась. После папиного ухода каждое наше утро начиналось так. У меня скопились уже сотни таких записок.

Сперва кулинар из мамы был неважный. Говоря откровенно, ее стряпню вообще невозможно было есть. Она делала глазурь из соли, а не из сахара. Блинчиками можно было пробить стену, если кинуть с размахом. Но она не остановилась. Думаю, кулинария стала для нее чем-то вроде терапии. После разрыва с папой она только ею и занималась. Казалось, она пытается быть сильной ради меня, прячет всю свою боль и грусть, и дает им выплеск лишь тогда, когда смешивает муку с яйцами. В то первое лето мы с ней часто ездили в книжный, и она выносила оттуда целые сумки с рецептами тортов, печений, капкейков и прочих сладостей. Приезжала домой, раскрывала какую-нибудь из этих книг на первой попавшейся странице и готовила до самой ночи.

Постепенно ее навыки стали улучшаться. Она даже открыла собственную пекарню в городе. Кара, ее подруга и бизнес-партнер, занималась финансами и документами, а мама – самой выпечкой. Ее грусть превращалась в капкейки в нарядной розово-серебристой обертке.

Хлопнула входная дверь, и в кухню, точно маленький ураган, ворвалась Касси в своем нежно-розовом фирменном фартуке с надписью «Капкейки от Харт». Удивительно, но Кара согласилась назвать пекарню в нашу честь. Первым человеком, которого они наняли, была Касси, дочь Кары. Я тоже помогала во время летних каникул. Но Касси работала на полную ставку – она была на год старше меня и школу уже закончила. Работала не столько ради денег – сколько ради бесплатных сладостей.

– Капкейки! – воскликнула Касси, схватила сразу два и тут же попробовала. – Удивительно: прошло целых два года, а мне все никак не надоест! – Она облизнула пальцы, к которым пристала глазурь. – Ты выслала мне сигнал SOS. Что стряслось?

Я описала ей всю ситуацию с Бреттом. Рассказала про урок английского, про Дженни, про поцелуй, про свой побег. К концу моей истории Касси буквально утратила дар речи.

А такого я за два года дружбы с ней еще не видела.

– Ничего себе, – наконец проговорила она. – Маме расскажи! То-то она обрадуется!

– Маме ни к чему знать, что первые отношения ее дочери – фейковые, – возразила я. Этот момент ни на шутку меня смущал.

– Тогда ни к чему упоминать про фейк. Здорово же, что ты теперь не одна! Во всяком случае, в школе. После моего выпуска ты ведь толком ни с кем не общаешься. Настоящая отшельница!

– Вовсе я не отшельница, – снова возразила я.

– Отшельница, – упрямо повторила Касси. – Все время проводишь либо со мной, либо с книгами.

– Тогда, выходит, ты тоже отшельница?

Касси пожала плечами и развернула второй капкейк.

– Может, и так. Только ты – отшельница по доброй воле. Это другое. Ты сама решила изолироваться от людей. А я эту долю не выбирала. Просто я почему-то не особо нравлюсь людям.

– Может, потому что вламываешься к ним домой и уминаешь всю их еду?

Касси улыбнулась. Меж передних зубов темнела полоска шоколада.

– Ну нет, это точно ни при чем. – Касси встала, сполоснула руки и вышла следом за мной в коридор.

– Тогда, может, всему виной речь, которую ты толкнула на выпускном? – спросила я, и улыбка на губах подруги стала еще шире.

– Это когда я сообщила всему классу, что я его терпеть не могу?

– Именно.

– Папа всегда учил меня уходить красиво, – мы обе расхохотались. Слишком уж нелепо прозвучали эти слова. Наши мамы часто изумлялись, до чего же странная у нас дружба. Я всегда старалась быть незаметной, а вот Касси из кожи вон лезла, чтобы только привлечь к себе внимание. Но когда мы познакомились два года назад, после открытия пекарни, мы быстро нашли общий язык.

– Странный сегодня будет денек, – заметила Касси. – Ты хоть одну книгу про фейковые отношения читала?

Я покачала головой.

– Увы, нет.

У меня зазвонил телефон. Касси взвизгнула. Ну что ж, прощайте, три года жизни в тени. В старшей школе я в совершенстве овладела этим искусством: обедала одна, всегда носила с собой книгу или наушники, ни с кем не встречалась взглядом дольше чем на секунду, ставила рюкзак на пустой стул рядом, чтобы на него никто не садился, и так далее. Настоящий профи. Но сегодня придется со всем этим распрощаться.

От волнения желудок точно в тугой узел стянуло. В узел, вокруг которого тут же запорхали бабочки.

– Это он?! – воскликнула Касси и уставилась на мой телефон.

Да, это был он. «Я тут», – было написано в сообщении.

Число бабочек многократно умножилось.

– Он тут, – повторила я. Ладони Касси тут же легли мне на спину – она подталкивала меня к дверям в прихожей.

– Повеселись на славу, – велела она. – Каждый час пиши новости, а заодно список тех, кто не дает тебе прохода, если такие вдруг будут.

– Зачем? Наваляешь им своими щуплыми ручонками?

– Дорогая Бекка, насилие – не мой вариант защиты. А вот капкейки – да. – Я вскинула бровь. – Порой ученики после школы заваливаются в «Капкейки от Харт». Сказать по правде, это одна из причин, по которым мне там не нравится, но теперь в ней можно найти плюсы. Пришлешь мне имена – и я наплюю этим гадам в глазурь!

– Какая же ты мерзкая!

Касси послала мне воздушный поцелуй, крикнула: «Волшебного тебе свидания с бойфрендом!» и захлопнула дверь в мою же квартиру перед моим носом. Надо будет попросить маму сменить замки – или хотя бы объяснить мне, откуда у Касси ключ. Я зашла в лифт. Сердце заколотилось у самого горла. Не столько из-за боязни лифтов, сколько от мыслей о парне, который ждет меня внизу, парня, за чью руку мне придется держаться и чье лицо я должна буду целовать, чтобы убедить всех во лжи, на которую не стоило и осмеливаться.

Боже. Что я наделала? И на какую выгоду рассчитывает сам Бретт? Уж он-то и без того популярен. Популярнее некуда, если так посудить.

Когда я вышла на улицу, то уже успела порядком взмокнуть. Отчасти – из-за солнца, которое, разумеется, эффектно расположилось как раз за машиной Бретта, окутав его сиянием. Разумеется, приехал он на шикарном кабриолете. И, конечно, поджидал меня, прислонившись к машине и скрестив руки на груди, – прямо картинка из модного журнала в реальной жизни! И почему он не мог приехать на чем-нибудь нормальном? Менее крутом? На минивэне, к примеру? Или на машине, которую надо хорошенько пнуть, чтобы открыть багажник?

Наши взгляды встретились, и он расплылся в улыбке.

– Доброе утро, любимая! – поприветствовал он меня. А когда наклонился и поцеловал меня в щеку, пришлось напомнить мозгу, чтобы тот приказал сердцу продолжить биться.

– Я тебе кое-что принесла, – сказала я и сунула руку в рюкзак.

Он расплылся в широченной улыбке.

– Правда?

Я протянула ему капкейк, который успела стащить из дома, пока Касси не видела.

– Это моя мама испекла, – пояснила я.

Он перевел взгляд с угощения на меня. В нем было столько счастья, будто я вручила ему миллион долларов, а не помявшийся капкейк.

– Спасибо, Бекка! – Он забросил весь кексик в рот – так, пожалуй, только парни умеют. – Очень вкусно, – сообщил он, прожевав. Крошки посыпались на футболку.

Я села в машину, вскрикнула, когда ноги коснулись раскаленного кожаного сиденья, потом мысленно отругала себя, а Бретт расхохотался. Мы тронулись в путь, и пока петляли по улицам, я все искала тему для разговора. Неожиданно Бретт спросил:

– Твоя мама увлекается выпечкой?

В глубине души я надеялась, что мы не будем тратить время на светские беседы и сразу перейдем к обсуждению того, что-же-черт-возьми-происходит, но я ошиблась.

– Ага. Каждое утро я просыпаюсь и обнаруживаю, что вся кухня заставлена капкейками, панкейками и прочими лакомствами на любой вкус. Она это обожает.

Бретт кивнул.

– Круто! А моя мама выпечку не жалует. Она больше любит вино и сырные тарелки.

Я кивнула, не зная, что на это ответить.

Светофор впереди зажегся красным. Бретт повернулся ко мне.

– А я буду получать по капкейку каждое утро на правах твоего парня? – спросил он и добавил: – Что такое? – Должно быть, в эту минуту у меня был крайне изумленный взгляд.

– Я не уверена, захочешь ли ты… это все продолжать, – призналась я.

Красный сменился зеленым.

– А ты хочешь? – спросил Бретт.

– Не то чтобы я сильно против.

Он залился своим заразительным смехом. Я тоже рассмеялась – мне вдруг стало очень легко, точно былая неловкость испарилась без остатка.

– Сперва ты сбегаешь после поцелуя, а теперь хочешь расстаться, хотя мы еще и дня вместе не пробыли! Ну ты и сердцеедка, Харт! – Он ущипнул меня за ногу. – Чем же это я так провинился?

Я начала понимать, отчего людей так к нему тянет. Может, сплетни и впрямь не лгали: Бретт действительно был славным. Может, именно из-за этого он и выручил меня вчера?

– Значит, ты хочешь продолжать? – спросила я. – Сделать вид, будто мы встречаемся? Одурачить всех в школе?

– Если за это меня угостят капкейками, само собой, – Бретт подмигнул. В солнечном свете его глаза озорно блестели. Меня так и подмывало спросить, какую еще выгоду он преследует в этих отношениях. Разумеется, у мамы божественные капкейки. Но они все же не настолько хороши, чтобы решаться на такие безумства лишь ради них. Вскоре мы свернули на школьную парковку, и бабочки в моем животе, о которых я уже успела позабыть, вернулись. Теперь их были триллионы.

Я сглотнула. Опустила оконное стекло. Потом подняла. Дышите, легкие. Дышите.

– Так это… – проговорила я в полной растерянности. – Нам, наверное, стоит обговорить условия?

– Может, позже? Ни к чему тебе опаздывать на первый урок.

Я посмотрела на часы. Занятие начиналось через пять минут, а мне еще надо было кое-что взять из шкафчика. Стоило мне только представить строгий взгляд мисс Коппер, как я пулей выскочила из машины. Бретт тут же подлетел ко мне и схватил за плечо. Должно быть, заметил, что я в панике.

– Все будет хорошо, – сказал он.

– Мисс Коппер меня пугает, – призналась я. – Не хочу опаздывать.

– Так вот почему ты сама не своя.

Я вздохнула. Бретт стоял так близко, что за ним я не видела остальной части парковки. Если на нас и пялились люди, они были вне поля моего зрения. Но я понимала, что они-то могут меня увидеть. Меня и нас. Что же они скажут? Что подумают? Поверят ли вообще, что Бретт Уэллс захотел со мной встречаться? Меня накрыло волной тревоги. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы только надеть рюкзак и шагнуть к двери, ведущей в здание.

– Знаю, ты уже давно привык к шквалу внимания, Бретт. Но я – нет. Для меня это все в новинку, и мне страшно. Дай мне… минутку.

– Конечно. Давай постоим немного. Меня мисс К. ни капельки не пугает.

Я подышала через нос, потом через рот. Сосчитала до десяти, закрыла глаза, постаралась мысленно заземлиться. А когда снова открыла глаза, Бретт внимательно на меня смотрел. Впрочем, в его взгляде не было раздражения. Напротив – надежда. Он терпеливо ждал.

– Готова? – наконец спросил он и протянул мне руку.

– Нет, – ответила я, но руку взяла.

И вот мы уже идем ко входу вместе.

– Сказать по правде, я и сам не люблю внимание, – признался он по пути, должно быть, чтобы отвлечь меня от других учеников. Я смотрела прямо перед собой, не давая взгляду блуждать по сторонам. – Это была одна из причин, заставивших меня усомниться, стоит ли все это начинать. Не люблю, когда люди судачат о моей личной жизни. Это только мое дело.

– Вот-вот, – ответила я, слушая его вполуха. – Согласна.

Он хохотнул и буквально потащил меня по школьному коридору.

Первой я увидела Дженни. Она стояла у двери в кабинет директора со своими черлидершами. Я быстро отвела взгляд, следуя первому правилу жизни-в-тени. Бретт же невозмутимо вел меня за собой, высокий и надежный, точно персональный живой щит. Вскоре мы остановились, но я не сразу сумела поднять взгляд от пола и осознать, что мы пришли к моему шкафчику. А потом достала учебники и с молниеносной скоростью кинулась к кабинету английского. Наверное, Бретт уже успел понаделать выводов о моем сумасшествии – не таких, впрочем, и далеких от истины.

Урок, в целом, прошел неплохо. Мы успели вовремя, так что обошлось без злых взглядов в мою сторону. Бретт сел было за свободную парту рядом с моей, но оказалось, что даже его чары бессильны перед великим и ужасным порядком рассадки. Уже спустя пару минут мисс Коппер наорала на него и велела вернуться на прежнее место. Класс посмеялся, и мне стало легче дышать. Больше никаких происшествий не было, разве что Дженни время от времени оборачивалась ко мне. Никто не комментировал вчерашний разговор. Никто не допрашивал меня о Бретте. Занятие прошло как обычно.

Но в тот день и без разочарований не обошлось.

Сперва все было хорошо, а потом я пошла на обед. Когда-то в столовке мы сидели с Дженни за одним столиком. Покупали себе разную еду и делились друг с другом. Потом я пару лет обедала с Касси, уже в старшей школе. А когда она выпустилась, стала есть одна. Во двое стояло несколько десятков столов для пикника. И чтобы выбрать лучшие места, надо было прийти пораньше, поэтому я приноровилась носить обед с собой, чтобы не терять время в очереди в столовой. Мой любимый столик стоял в тени дерева. Там-то я и собиралась перекусить, пока мне не пришло сообщение от Бретта с новостью о том, что он занял мне местечко внутри.

Но я и подумать не могла, что меня ожидает такое. Я решила, что Бретт, должно быть, нашел для нас столик где-нибудь в углу, чтобы мы спокойно обсудили наши дела вдали от любопытных ушей. Вот только когда я переступила порог столовой, то увидела его прямо по центру. Он сидел за столом спортсменов, в окружении товарищей по команде. Соседний столик занимали черлидерши. Дженни и компания.

Я и секунды там не провела – сразу кинулась к выходу. Еще чего! Неужели Бретт всерьез думает, что я буду сидеть среди его дружков, слушать разговоры о футболе и рассказывать всем о том, как мы начали встречаться еще летом? Поддержание видимости нашего романа не стоило таких мук.

Я села за свой любимый столик, достала сэндвич и книгу и погрузилась в чтение. Но не успела прочесть и страницы, как мне написал Бретт.

«Где ты?»

«На улице», – ответила я.

«…почему?»

Я выключила телефон и уткнулась в книгу.

Спустя минуту надо мной нависла тень.

– Ты меня подставила, между прочим, – сообщил Бретт, нагло выкрав у меня виноградинку.

– Не люблю обедать внутри. – Я заложила книгу и подняла глаза. – Да и, честно говоря, мне совсем не хочется сидеть за столом спортсменов.

– Хм-м-м, – Бретт нахмурился. – Об этом я не подумал. Секундочку.

Не успела я ничего спросить, как он уже метнулся к столовой, а спустя мгновение вернулся с подносом в одной руке и рюкзаком в другой.

– Я тебе не позволю обедать тут в одиночестве! – с широкой улыбкой сообщил он и сел рядом. – Не забывай, детка, нам надо поддерживать имидж.

Я поморщилась.

– Детка?

– Тебе не нравится? А как насчет крошки? А, крошка?

Я рассмеялась и шлепнула его по руке, когда он потянулся за второй виноградинкой.

– Первое правило: никаких прозвищ!

Бретт кивнул.

– Бекка – так Бекка. Огласи остальные правила.

– Никаких ППЧ – публичных проявлений чувств! – добавила я.

Он надулся.

– Я что, так плохо целуюсь?

– Ненавижу, когда на меня пялятся.

– Мы к этому еще вернемся, – пригрозил Бретт. – А ты теперь должна каждую пятницу приходить ко мне на матчи.

– Каждую? Может, хотя бы через раз?

– Каждую, – упрямо повторил он. – Это не обсуждается. А еще ты должна скандировать мое имя с трибун. Напомни, я поищу для тебя футболку с моей фамилией.

– А я тогда не буду обедать в столовке.

– Ой, это я уже понял, – сообщил он и откусил от своего гамбургера. – Согласен переместиться за этот столик. Так что там насчет поцелуев? И прогулок за ручку? Никто не поверит, что мы встречаемся, если между нами всегда будет дистанция в три фута.

Я старалась сохранять хладнокровие. На лице читалось: «Ага, я постоянно целуюсь с парнями забавы ради. Кучу раз уже так делала. Профи в поцелуях? Да, это я, приятно познакомиться!», хотя в голове была сплошная черно-белая рябь, как на экране телевизора, потерявшего сигнал.

– Ну ладно. Уменьшаем дистанцию и соприкасаемся по минимуму. Решено.

Бретт широко улыбнулся.

– Обожаю тебя.

Я закатила глаза.

– Нам надо придумать общую легенду о том, как это все началось, – заметила я.

– Этот пункт, пожалуй, стоило еще вчера обсудить.

– Я была занята: уносила от тебя ноги, – пошутила я, но в этой шутке была лишь доля шутки.

Бретт рассмеялся.

– Ладно, вернемся к сути. Поделишься идеями?

Мне хватило и секунды, чтобы прокрутить в голове сюжеты всех любовных романов, которые я только читала в своей жизни, и продумать правдоподобный сценарий.

– Мы встретились в начале каникул, – сказала я. – Я пришла в парк с книжкой, а ты – чтобы потренироваться.

– Разумеется, с голым торсом, – добавил Бретт.

– Само собой.

– И ты тут же потеряла от меня голову, – продолжил Бретт и увернулся от полетевшей в него виноградины. А я удивленно застыла: это что же, я только что запустила в него виноградиной? Но он улыбался во все зубы – кажется, его ничего не смутило. – Отличный бросок. Так вот, а я, увидев тебя, уткнувшуюся в книгу, тут же растаял. А когда началась учеба, мы решили держать наши отношения в тайне, чтобы не привлекать к тебе лишнего внимания.

Я кивнула, рассеянно перелистывая книгу.

– Значит, о начале нашей истории мы договорились, – произнесла я.

– Осталось обсудить, чем она кончится.

Лишь тогда я заметила, какие длинные у Бретта ресницы – такими недолго и ураган поднять. Они касались щеки всякий раз, когда он моргал. Мы смотрели друг другу в глаза, и они то и дело ударялись о кожу. Раз. Второй. Третий. А на губах Бретта играла дурацкая мультяшная улыбка.

Солнце зашло за тучу и все потускнело. Бретт сразу же переменился. Казалось, сейчас самое время задать вопрос, который весь день не давал мне покоя.

– Зачем ты это делаешь? – наконец спросила я. – Сам знаешь: в нашей школе почти все девчонки и даже некоторые из парней согласились бы встречаться с тобой. По-настоящему. Так почему я? И зачем притворяться?

– Могу задать тебе тот же вопрос, – парировал Бретт, поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, – но догадываюсь, что ответ будет как-то связан с тем, что ты сказала вчера на английском. С опасностью любви.

Я пожала плечами.

– Мои родители пережили непростой развод. А ты что скажешь в свое оправдание?

– Ровно обратное: у моих родителей идеальный брак…

– Оно и видно.

– Вот именно. Все об этом знают. Я как будто живу в сказке о Золушке, о которой известно целому городу. Папа вечно разглагольствует о том, что в старших классах надо встречаться с девчонками, так сказать, нагуляться, раз уж он этого сделать не смог.

– Почему?

– В выпускном классе мама забеременела мной. Папа бросил футбол, отказался от стипендии – пожертвовал всем ради нее. Ради меня. И теперь он хочет, чтобы я достиг всего то, что он упустил. Понимаешь?

Я кивнула, думая о маме, которая упорно твердила мне, что пора бы уже завести отношения, найти любовь, которую она потеряла.

– Ох, еще как понимаю.

– Но мне не хочется встречаться с кем-то в школе, – продолжал Бретт. – У меня хорошие оценки, успехи в спорте, хорошие отношения с родителями, которых мне достаточно. А личной жизнью я думал заняться уже после колледжа. Но папа совсем другого мнения.

– Словом, фейковые отношения – это ровно то, что тебе сейчас нужно. Они и папу успокоят, и помогут уйти от давления.

– Ну и козел же я, если так посудить, – заметил Бретт.

– Я так не думаю, – возразила я. – У нас с тобой взаимовыгодный обмен. А на деле можем просто дружить, не более того.

Бретт кивнул на мой сэндвич.

– Доедать будешь? – Я подтолкнула ему поднос. – Спасибо! А что творится между тобой и Дженни? Ну и противостояние вы вчера затеяли.

Я рассказала ему о странном, негласном напряжении, зародившемся между нами в первый год учебы в старшей школе.

– Ох и рассердил ее наш поцелуй, наверное, – предположил Бретт.

– Я тоже так думаю.

Он доел сэндвич, вытер руки о футболку и потянулся ко мне.

– Так что, притворимся на несколько месяцев, будто встречаемся, а потом расстанемся друзьями. Договорились? – спросил он.

Я пожала его руку, стараясь не придавать происходящему большого значения – в кои-то веки.

– По рукам.

Бретт расплылся в улыбке.

– Прекрасно! – Он кивнул на книгу, лежавшую между нами. – А если бы мы были героями одной из твоих книжек, то какими?

– Интересный вопрос. Сперва надо с жанром разобраться. Любовный роман? Мистика? Сказка?

– Сказка, – очень серьезно произнес Бретт.

– То есть, хочешь быть принцем?

– Только если ты будешь принцессой.

В тот день из школы я вышла с улыбкой. Актриса из меня была неважная, – в десятом классе я даже чуть не завалила экзамен по актерскому мастерству, – но вместе мы вполне могли справиться. Бретт превосходно исполнял роль фейкового бойфренда. Казалось, за что он ни возьмется – он всегда обречен на успех.

После последнего урока Бретт встретил меня у шкафчика и предложил подвезти до дома. Я отказалась под предлогом того, что хочу прогуляться пешком. Голова кипела от мыслей, и мне надо было провести в уединении хотя бы несколько минут и обдумать все, что случилось. Прошел всего день, а меня уже переполняли эмоции. И почему нельзя было просто отсидеться в сторонке с любовным романом на коленках? Обязательно надо было разыгрывать его в жизни? Впрочем, по счастью, что в книжках, что у нас с Бреттом, сплошь выдуманные истории. А значит, бояться нечего.

Наоборот: можно даже вкусить прелести обоих миров: насладиться отношениями, но знать при этом, что они точно не разобьют тебе сердце.

Я до того погрузилась в мысли, что и сама не заметила, как оказалась в парке по соседству с улицей, где жил отец. В глубине души я стыдилась того, что назубок знаю дорогу к его дому. Адрес я как-то увидела на конверте, который принес почтальон. На нем стояло мамино имя. Видимо, отец выслал ей чек на алименты. Тогда я быстренько переписала адрес, но сделала вид, что он и вовсе не попадался мне на глаза.

Когда я впервые сюда пришла, мне было тринадцать. Дом пустовал. На подъездной дороге не стояли машины. Меня охватило такое чувство вины, что я потом целый год не возвращалась. Быть здесь, преследовать его, хотя он нас бросил, казалось мне предательством по отношению к маме. Когда я пришла в следующий раз, он сидел на крыльце. Мне пришлось спрятаться за деревом, чтобы родной отец меня не заметил.

После этого я стала навещать этот дом примерно раз в месяц. И однажды заметила другую женщину. Она открыла дверь, когда отцовская машина подъехала к зданию, и поцеловала его вместо приветствия. У нее были длинные черные кудри. А моя мама носила каре, и волосы у нее были светлые. Я ей так и не рассказала, что у папы теперь новые отношения. Не уверена, что она вообще хотела это знать. Или что ей есть до отца хоть какое-то дело.

Теперь же я стояла в конце улицы, в шести домах от отцовского, за кустиком, который и до колен мне не доходил. Его дом был угловым, с просторной верандой и гаражом на две машины, выкрашенным в небесный цвет.

Я всегда держалась в стороне, чтобы папа ненароком не увидел меня из окна. Еще чего. Впрочем, вряд ли он меня бы узнал. Я сильно изменилась за пять лет. Во всяком случае, внешне.

Думать о его безоглядном уходе было по-прежнему больно. Мама получила право единоличной опеки надо мной. Даже в суд не пришлось обращаться. Он просто согласился. Они подписали бумаги, и дело с концом. Мне тогда было двенадцать, и я не до конца понимала, что произошло. Я думала, что выходные буду проводить с папой, а будни с мамой, как дети из фильмов. Но дни все шли, а он за мной не приезжал. Мама в ответ на мои расспросы отвечала, что папа занят. И только позже я узнала, что он решил, что называется, «начать все с чистого листа». А это невозможно, когда тебе мозолит глаза двенадцатилетний ребенок, ходячее напоминание о прошлой жизни.

Но хуже всего было то, что все это произошло внезапно. Мама с папой никогда не ссорились. Не было никаких признаков грядущей катастрофы. Впрочем, я тогда была ребенком и наверняка не заметила бы их, даже если бы они проявились. Но я ничего такого не помню. Помню только, что по утрам мама уходила на работу – она тогда еще трудилась медсестрой, – и папа целовал ее на прощание. Днем он был дома, а потом уходил на склад, где работал в ночную смену. Он забирал меня из школы. Летом покупал мороженое, а зимой – горячий шоколад. Плохих воспоминаний у меня вообще не осталось. Я не могла отыскать в памяти ни единого момента, на который можно было бы указать со словами: вот когда все пошло под откос. Маму я расспросами не донимала. Мы вообще никогда об этом не разговаривали. Слишком уж я боялась ее ранить. Мы обе заполняли пустоту в душе – одна выпечкой, другая – книгами, – но я всегда гадала, почему же он ушел. Может, поэтому до сих пор и хожу к его дому – ищу ответы.

Я прождала ровно двадцать минут (как и всегда), и он подъехал к дому на своей машине. Вышел – в аккуратном сером костюме, в очках, сползших на кончик носа, и не успел подняться по ступенькам, как дверь уже распахнулась, и из него вышла женщина. Имени ее я по-прежнему не знала. И все гадала, когда они познакомились: до папиного развода или после. Может, он бросил нас из-за нее?

Папа улыбнулся, поцеловал женщину и прижал обе ладони к ее беременному животу, чуть-чуть подросшему с моего последнего визита. Потом опустился на колени и поцеловал его. Я подумала, а не настанет ли тот день, когда он бросит и этого ребенка? Хотелось верить, что нет, что он всегда будет рядом, а малышу никогда не придется пройти через то, на что обрекли меня: прятаться за кустами и видеть, что родной отец любит новую семью так, как не смог полюбить прежнюю.

Только когда они зашли в дом и дверь за ними захлопнулась, я зашагала прочь. А когда мама вечером спросила, где я была после школы, я солгала.

Бретт

Каждый четверг в школе «Иствуд» заканчивался одним и тем же: общим сбором перед пятничной игрой. Все ученики спешили занять трибуны сразу же после звонка. Сбор начинался с выступления команды черлидеров. Футболисты занимали почетный первый ряд. Директор Маркус всегда выступал с каким-нибудь заявлением. В прошлый раз он сообщил, что его заместитель уходит на пенсию. Новость казалась бы более печальной, если бы сразу после нее черлидерши не начали отплясывать.

Сегодня я опаздывал. Бекка согласилась пойти на сбор со мной, но у шкафчика, где мы договорились встретиться, так и не появилась. «Ты где?» – написал я ей, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. «В библиотеке, – ответила она, – почти закончила». Я кинулся по коридору, ведущему в библиотеку. Вдалеке уже слышались отголоски музыки.

Бекка сидела в дальнем углу, скрестив ноги и положив на них книгу. Она до того глубоко ушла в чтение, что заметила мое появление только когда мы соприкоснулись носками обуви.

– Привет, – сказал я. Она подскочила и быстро захлопнула книгу.

– Привет. Извини, мне осталось совсем чуть-чуть дочитать.

Я сел рядом и взял книгу с ее колен.

– «Ромео и Джульетта»? Ты еще это читаешь?

– Что значит «еще»? У нас вообще-то тест на следующей неделе! – Она выхватила книгу из моих рук и сунула под мышку. Я кивнул, делая вид, будто знаю про тест. – Если хочешь – иди один!

– Оркестр только начал играть. У нас еще есть несколько минут, – заметил я. – Читай пока.

– Хорошо.

Книгу Бекка держала бережнее, чем люди младенцев держат. Я все не мог понять, почему – ведь издание было потрепанное, с надорванными краями. Она скользила пальцем по строкам. Мне вдруг захотелось, чтобы она почитала мне вслух, но я подозревал, что тогда мы нарушим главное правило библиотеки – соблюдайте тишину!

– Я не могу читать, когда ты на меня пялишься! – заметила она.

– Вовсе я не пялюсь. – Но тут Бекка вскинула взгляд и поймала меня с поличным. – Я на книгу смотрел. Ей несладко пришлось, судя по всему.

– Ты когда в последний раз был в библиотеке? – полюбопытствовала она.

Я задумался на секунду.

– Классе в девятом, наверное.

Бекка закатила глаза.

– Вот это да.

– Ты решила быть девушкой, которая осуждает своего возлюбленного? – шутливо поинтересовался я.

– Ну просто… как можно быть таким невеждой! – воскликнула она со смехом.

– Прошу заметить, что я прочел все книги о Гарри Поттере!

Кажется, ее это не впечатлило. Ни капельки.

– Это не считается. Гарри Поттера все читали. У детей это вообще что-то вроде обряда инициации.

Справедливое замечание.

Бекка потянулась за рюкзаком, и наши колени соприкоснулись. Я уставился на ее носки, торчавшие над кроссовками, пока она собирала вещи. Носки были белые, с кошачьими ушками наверху. Я рассмеялся, а она вдруг сказала:

– А тут ведь никого нет.

– И что же?

– Нам ни к чему притворяться, что мы встречаемся, если нас все равно никто не видит.

Еще одно дельное наблюдение.

Бекка собрала свои вещи, и мы вышли в коридор. На подходе к двери, ведущей к футбольному полю, она вдруг дернула меня за руку.

– Что такое? – спросил я, борясь с раздражением. Мне не терпелось попасть к своим.

– А можно я пойду домой и пропущу общий сбор? – Она прикусила губу, точно ей страшно было задавать этот вопрос. – У меня в понедельник тест по алгебре, я хотела подготовиться.

– Бекка, сегодня же только четверг.

Она скрестила руки на груди и нахмурилась.

– Вот именно. Начать стоило еще неделю назад.

Непонятно было, иронизирует она или говорит всерьез.

На трибунах уже сидели сотни учеников. Вряд ли кто-то заметит, что Бекки среди них нет.

– Ну ладно, – уступил я. – Но завтра-то ты на игру придешь?

– Конечно! – пообещала она.

Я улыбнулся и отступил на шаг.

– Тогда продуктивной тебе подготовки. – Бекка помахала мне и поспешила по коридору, крепко держа в руках книгу.

Я выскочил на поле, опоздав на несколько минут. Директор уже что-то вещал, а Джефф энергично махал мне рукой, указывая на свободное местечко рядом. Я проскользнул к нему, стараясь быть как можно незаметнее.

– Привет! – шепнул я другу.

– Опоздал! – подметил тот.

– С Беккой разговаривал. – Джефф многозначительно на меня покосился, но потом снова сосредоточил внимание на директоре. Наверное, решил, что мы не в библиотеке были, а затаились где-то и обжимались втихаря. Я не стал его разубеждать. Так наша история хотя бы выглядит правдоподобно.

Через час мероприятие кончилось. Когда я был уже на полпути к машине, у меня зазвонил телефон. Звонила мама. Я ответил почти мгновенно.

– Мам, привет! Что случилось?

– Все в порядке? – послышалось из трубки. – Обычно в это время ты уже дома. – Перемена в ее голосе от меня не укрылась. Так бывало всякий раз, когда папа уезжал. Без него ей было одиноко. И немного грустно.

Я напомнил ей о сборе и пообещал скоро приехать. По дороге к дому я заметил пекарню и, повинуясь внезапному импульсу, решил в нее зайти. Может, какой-нибудь вкусный десерт поднимет маме настроение. Я открыл дверь. Звякнул колокольчик, а в нос мне ударил запах ванили. Вдоль стены стояли столики, а неподалеку от них – большая стеклянная витрина. Кругом было пусто. Я подошел к прилавку и позвонил в звонок. Мне навстречу вышла женщина с короткими светлыми волосами и улыбнулась.

– Чем могу помочь, золотце?

Мама никогда при мне не ела десертов, так что я даже не знал, какие ей нравятся, и решил взять ассорти: несколько капкейков, несколько корзиночек с фруктами, несколько круассанов и белые шарики с вареньем в центре.

– Моя дочка их обожает, – сообщила женщина, когда я попросил завернуть и их.

– Тогда три возьму, – сказал я. – А канноли у вас есть? Вроде, мама как-то на свадьбе ела такое пирожное.

– Сейчас как раз свежую партию принесем. Она вот-вот будет готова, – женщина обернулась и крикнула: – Котик, принеси немного канноли!

Я улыбнулся и протянул ей несколько банкнот.

– Спасибо вам!

Женщина, на чьей груди я увидел бейдж с именем «ЭМИ», насыпала мне сдачу в ладонь, и тут позади нее кто-то появился. Я поднял взгляд и обмер. Бекка. Все ее лицо было перепачкано в муке, а одета она была в розовую форменную футболку с надписью «Капкейки от Харт».

– Бекка? – еле выдавил из себя я.

Она уронила целый поднос с пирожными на пол.

Женщина – по всей видимости, это была мать Бекки, учитывая поразительное внешнее сходство, – обернулась и вскрикнула, зажав рот рукой.

– Бекка! Что случилось?

– Я… – Бекка залилась краской. А я так и застыл с вытянутой над прилавком рукой, полной монеток.

– Ладно, прибери тут, а я еще принесу, – сказала ей мама, перевела взгляд на меня и добавила: – Золотце, прошу нас извинить. Одну минутку.

Мама ушла, а Бекка тут же подскочила к прилавку.

– Что ты тут забыл? – прошипела она, ткнув в меня пальцем.

Я поднял руки.

– Зашел купить чего-нибудь для мамы. Я и не знал, что ты тут работаешь… Котик.

– Меня так только мама зовет, – прошипела Бекка. – Это ее пекарня! – она украдкой бросила взгляд через плечо. – «Капкейки от Харт»! А я – Бекка Харт! Ты что, правда не смог сложить два и два?

Ох.

– А я-то думал, ты к алгебре готовишься, – заметил я. Бекка нагнулась, чтобы собрать расплющившиеся сладкие трубочки. – Тебе помочь?

– Нет, – отрезала она и вздохнула. – Прости. Я правда засела за уроки, но потом позвонила мама и попросила прийти и помочь ей. Внезапно поступил огромный заказ на завтрашнее утро.

Тут вернулась ее мама с полным подносом канноли. Взяла с него три штуки и положила в коробочку.

– Подарок от заведения, золотце. Прошу прощения, что так вышло, – она посмотрела сперва на меня, потом на Бекку и, кажется, догадалась, что мы только что разговаривали. – Вы что, знакомы? – спросила она, просияв.

Я протянул ей руку.

– Да. Знакомы. Я – Бретт. Ее паре…

Бекка резко распрямилась и воскликнула, перебив меня:

– Друг! Это мой друг, мама. Бретт.

Не успел я обидеться, как сзади распахнулась дверь, и в зал вошла девушка с темными волосами – та самая, с аватарки Бекки. Она смерила взглядом меня, Бекку, ее маму. Усмехнулась, прислонилась к стене и стала наблюдать.

Ситуация вышла, мягко говоря, неловкая, и я даже обрадовался, когда мама Бекки протянула мне коробку с пирожными и сказала:

– Приятно познакомиться, Бретт! Приятного аппетита и, еще раз, прошу прощения!

Из пекарни я вышел в ступоре. Бекка ни разу не упомянула, что хочет сохранить наши отношения в тайне от своей матери. Но сейчас это стало ясно, как божий день. Неужели ее мама и впрямь владеет пекарней? Выходит, я вообще ничего не знаю о своей «девушке». Надо исправляться. Иначе мне никто не поверит. Тут я вспомнил про завтрашний матч, на котором обещали присутствовать мои родители. И Бекка.

Я скрестил пальцы, моля небеса о том, чтобы все прошло хорошо.

И чтобы Бекка не сбежала в последний момент.

Бекка

После драматичного фиаско в пекарне прошло добрых четыре часа, а мама все не умолкала. И вовсе не потому что я уронила целый поднос с канноли, приготовленными по тайному рецепту ее бабушки. Это было бы не так страшно. Нет – она говорила о Бретте, с восторгом и изумлением.

Мы закрывали пекарню. Кроме нас в зале никого не осталось – Касси уже ушла, пожелав мне удачи. И правда, она мне точно понадобится. Раз уж мама оседлала своего любимого конька, затеяв разговор об отношениях, ее было не остановить, пока она сама не выговорится.

– И как же вы познакомились? – спросила она, подметая пол.

– На занятиях по английскому, – в третий раз сообщила я.

– Он твой ровесник?

– Да, мам.

– А девушка у него есть?

– Ну мам! – я кинула в нее мокрой тряпкой. – Хватит! Ну пожалуйста!

– А то, помнится, он что-то начал говорить такое, пока ты не принялась вопить, что вы только друзья, – продолжила она, не особо вслушиваясь в мои ответы.

Мама подозрительно уставилась на меня поверх швабры.

– Не знаю, что он там хотел сказать. Я мысли читать не умею, – проворчала я.

Мама усмехнулась.

– Еще бы, котик.

Я солгу, если скажу, что даже не думала о том, чтобы сообщить ей, будто мы с Бреттом встречаемся (не упомянув, что только понарошку, конечно). Недаром ведь в списке аргументов «за» фейковые отношения с Бреттом значился пункт «мама наконец перестанет сетовать на мое одиночество». Она будет на седьмом небе от счастья, если узнает, что Бретт – мой (фейковый) парень. Тут же стиснет меня в объятиях, и это будет по-настоящему радостная минутка…

– Он очень симпатичный! – продолжала она.

Такие вот слова все и испортили. Одержимость, которая пробуждалась в ней в подобные моменты, ни на шутку меня пугала. Она ведь на полном серьезе собралась планировать нашу свадьбу, продав ему несколько пирожных.

– Не замечала, – солгала я. Мама наверняка это поняла. И как тут было не понять. Я ведь тоже все понимала. Да что там я, целый мир! Так и хотелось прибить себе на голову табличку: «Да, согласна, Бретт – красавчик, но нет, я не схожу по нему с ума» и закончить на этом.

– Бекка, – мамин голос стал совсем серьезным. Она направилась ко мне. Я потупилась. – Ты же знаешь, я желаю тебе только счастья, – сказала мама и коснулась моей руки.

– Знаю, мам, – и это была чистая правда. Она постоянно говорила мне об этом.

– И если у нас с твоим отцом ничего не вышло, это не значит, что ты не найдешь своего счастья.

– Да, мамуль.

Она приподняла мой подбородок и заглянула в глаза.

– Я хочу, чтобы ты встретила по-настоящему любимого человека, который будет тебя заслуживать.

Черт. В такие моменты мне сложнее всего было понять, как отец мог оставить мою маму. Такую заботливую и добрую. Такую красивую. По-настоящему красивую. Как можно ее не любить? Это же лучший человек на земле.

– Ты же знаешь, развод…

– Генетически не передается, – закончила я за нее. – Зна-а-а-аю.

Она довольно улыбнулась.

Мы продолжили уборку в тишине. Я все думала об отце. В голове роились миллионы вопросов о нем. Вообще они были под строгим запретом. Из-за них мама 1) начинала плакать – или 2) замыкалась в себе и уходила в спальню. Но сейчас она улыбалась, орудуя шваброй, и все бросала на меня обнадеживающие взгляды. Поэтому я сделала глубокий вдох и произнесла:

– Мам, послушай… А когда вы с папой в последний раз общались?

Казалось, она меня не услышала. Мама продолжила подметать, не нарушая привычного ритма. Я прикусила язык, решив, что оно и к лучшему. Но тут она произнесла:

– Когда пекарня открылась.

Я застыла.

– Он пришел на второй или на третий день. Все поверить не мог, что я печь научилась. Помнишь, какие жуткие торты у меня получались на дни рождения? Он был в шоке. Видела бы ты его лицо! – мама задумчиво улыбнулась. – Купил немного канноли – сама знаешь, как он любил бабушкин рецепт – и ушел. Больше я о нем не слышала.

Я не знала, что на это ответить.

– Так, чистоту навели. Закрываемся, котик.

Я взяла швабру и тряпку и убрала их в шкафчик. Мы забрали куртки и вышли на улицу, а потом мама заперла двери и мы побрели домой.

Больше я не задавала вопросов. А она не отвечала.

* * *

Наутро вся кухня снова была в капкейках. Выходит, маму не очень расстроила наша вчерашняя беседа. А я все никак не могла отделаться от ощущения, что мне только почудилось, будто она говорит об отце. Всю ночь в моих ушах звучал воображаемый звон колокольчика над дверью пекарни, и я представляла, как папа заходит в нее, и что в этот момент чувствует мама. Больно ли ей было? Или она обрадовалась, увидев его? Спросил ли он обо мне? Что еще они обсудили кроме выпечки? Голова шла кругом. А хуже всего было понимать, что ответов я не получу никогда. Даже мамин рассказ о встрече с ним был из разряда чудес. Чудес, которые случаются только раз.

Даже в школе я все никак не могла отвлечься от своих переживаний, и поэтому не заметила пакет, лежащий на нижней полке шкафчика, пока он не упал мне на ноги. Я быстро подняла его и огляделась. Никто за мной не следил. В пакете обнаружилась синяя форменная футболка с фамилией «УЭЛЛС», вышитой на спине золотистыми нитями. На футболке лежала записка: «Надень это сегодня, любимая». Я закатила глаза. До чего же нелепо: впервые за все время учебы в старшей школе заявиться на матч, и то по надуманному поводу. Но футболка оказалась мягкой наощупь, да и пахла приятно – как и сам Бретт (хотя откуда мне знать, как он пахнет?), поэтому я ее надела.

В обеденный перерыв я позвонила Касси. Сегодня была первая игра сезона, поэтому вся футбольная команда в это время встречалась с тренером, чтобы обсудить стратегию матча. А я наконец осталась наедине с собой. Я рассказала Касси про футболку и предложила сходить со мной на матч. Касси сказала, что она не против, но у нее сегодня смена в пекарне. Я предложила попросить мою маму подменить ее кем-нибудь, но не вышло. Придется идти одной. Может, под широкой футболкой получится спрятать книгу. Если я сяду на дальний ряд, никто меня и не заметит. Верно?

Насчет футболки я оказалась права. Когда я вернулась домой и примерила ее, выяснилось, что она достает мне чуть ли не до колен. Она была размеров на пять больше нужного, и я решила было, что вообще не стану ее надевать, но потом вспомнила, как отшила накануне Бретта с его общим сбором… Прийти на матч в футболке с его фамилией – меньшее, что я могла сделать, чтобы загладить вину.

Я написала, что уже в пути, но он не ответил. Наверное, готовился к выходу на поле.

Когда я добралась до школы, трибуны уже были забиты под завязку. Я с трудом втиснулась на место между двумя другими школьниками. Думала достать книгу, но кругом было до того шумно, что едва ли получилось бы сосредоточиться, поэтому я сконцентрировалась на толпе. Сперва танцевали черлидерши, а потом наконец на поле высыпали «Медведи». Зрители вскочили и заулюлюкали. Я сделала то же самое, подчиняясь правилам, которые придумали мы с Бреттом.

Девушка рукоплещет с трибун? Сделано.

На ней футболка с фамилией Бретта? Да.

Чем не главная кандидатура на премию «Фейковая девушка года»? Действительно.

Наблюдая за игрой, я старательно делала вид, будто понимаю, что тут происходит. Надо было, конечно, заранее изучить основы футбола. А так я просто вскакивала вместе со всеми, кричала, когда кричали другие, хлопала в ладоши тогда же, когда и они. Когда мяч оказывался у Бретта, – а это случалось с завидной частотой, – мои вопли становились вдвое громче.

Спустя час я даже вошла во вкус. Пожалуй, вся эта футбольная тема не так уж плоха. Восторг толпы оказался заразителен, и я начала понимать, почему так много людей проводят пятничные вечера на трибунах с синими полосами на щеках и золотыми ленточками в волосах. Это занятие дарило ощущение, будто ты сам – частичка чего-то огромного.

Когда Бретт заработал решающий тачдаун, толпа взорвалась, будто вулкан. Мне даже пришлось зажать уши, чтобы предотвратить фатальные последствия. Игроки подхватили Бретта на руки, высоко подняли и понесли, точно заветный трофей, скандируя его имя. На его губах играла улыбка. И мне было приятно чувствовать себя его девушкой, пусть и фейковой.

Когда толпа поспешила от трибун к дверям, ведущим к коридору со шкафчиками, поджидая игроков, я устремилась за ней. Ночь выдалась прохладной, все небо было усыпано звездами и напоминало огромное блестящее одеяло. Я поплотнее закуталась в футболку Бретта. От холода руки покрылись мурашками. Я уже начала пританцовывать и растирать ладони, чтобы согреться, когда дверь наконец распахнулась, и на пороге появился Бретт. Мы встретились взглядами, но вместо радости я увидела в глазах Бретта печаль. Он направился ко мне, по пути высматривая кого-то в толпе.

– Отлично сыграл, – неловко похвалила я, когда мы поравнялись.

Но он, казалось, меня и не услышал.

– Ты родителей моих не видела? – спросил Бретт, взволнованно вглядываясь в толпу.

Он даже не взглянул на футболку, в которой я пришла, и ничего не сказал о том, как я поддерживала его с трибун.

– Нет, – я тоже начала озираться, точно знала, как они вообще выглядят.

– Папа пообещал, что приедет сегодня. Но я его так и не встретил. И маму тоже. – Едва слышно произнес Бретт, не прекращая поисков.

– Уверена, они где-то неподалеку, Бретт. Может, напишешь им?

– Точно, – он достал телефон из кармана, а спустя мгновение помрачнел.

– Что случилось?

– Мама пишет, что папе пришлось задержаться в Нью-Йорке. Раньше понедельника он не появится. – Бретт сжал ладонь в кулак и сердито запихал телефон в карман.

Я не могла взять в толк, почему он так сердится. Подумаешь, папа пропустил одну игру. И что теперь? Мой папа половину моей жизни пропустил, но я на людей не срываюсь.

Впрочем, вслух я это сказать не решилась.

– Ничего, на следующую игру он непременно придет, – сказала я.

– Надеюсь. Тебя подвезти домой? – Он впервые после матча обвел меня взглядом и его губы тронула едва заметная улыбка. – Ты надела футболку. Тебе очень идет.

Я застенчиво ее поправила.

– Ага. Спасибо!

– За то, что предложил отвезти тебя домой, или за комплимент?

– И то, и другое.

Тогда он взял меня за руку и повел через толпу. Мы направились к парковке – я заметила в углу его автомобиль. По дороге Бретт никакой болтовни затевать не стал – чувствовалось, что он еще переживает из-за отца. Когда мы сели в машину, я снова затронула эту тему.

– Слушай, – сказала я, – неужели твой папа прежде ни разу не пропускал игры?

Бретт газанул, и мы поехали – пожалуй, чуть быстрее обычного.

– Никогда.

– А мама? Они обычно вместе приходят?

– Ага. А сегодня она написала, что одной ей идти не хочется.

– А что бы было, если бы они пришли?

Он покосился на меня и снова уставился на дорогу.

– В каком смысле?

– Ну… ты бы представил меня им как свою девушку или что? – спросила я, пытаясь отвлечь его от отсутствия отца.

Бретт рассмеялся и легонько шлепнул меня по колену.

– Возможно! Я ведь уже рассказывал папе о тебе, помнишь? Он был бы рад с тобой познакомиться.

Если уж начистоту, он мне об этом эпизоде не рассказывал.

– У тебя никогда еще не было девушки?

– Не-а.

– Как странно, – прошептала я, чтобы он не услышал.

Мы проехали два светофора, чем прежде Бретт снова заговорил.

– Я понимаю, что ты затеяла, Бекка. Только вот ничего не выйдет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В отличие от российских школ, в американских, как правило, не 11 классов, а 12. – Прим. пер.

Вернуться

2

В англоязычной литературе таких персонажей часто обозначают как «star-crossed lovers» – в буквальном переводе «любовники, которым не благоволят звезды». – Прим. пер.

Вернуться