Алина Горделли
Ты, я и море

Глава 1. Сегодня в филармонии гром и молния, сэр!

Поправив на плечах легкую накидку, Минни критически оглядела себя в зеркале и осталась довольной.

Высокое, до самого потолка, огромное четырехугольное зеркало, обрамленное вычурными позолоченными загогулинами, у самого входа в Ливерпульскую филармонию, выглядело несколько аляповато. Тем не менее, оно надменно взирало на крутящуюся у его подножья разношерстную публику: величаво выдвигающихся матрон, в сопровождении чад и почтительных отцов семейств, подтянутых, в щегольских темно-синих форменных костюмах, морских офицеров, возбужденную, холеную, и не очень, молодежь: весело щебетавших девушек и бросавших на них украдкой взгляды молодых людей. Собственно, у Главного зеркала, как его все называли, можно было встретить лишь представителей среднего класса. В филармонии редко появлялась прислуга, матросы или фермеры, им это было не по карману, а если кто-то из них и пожелал бы приобщиться к «высокому искусству», предупредительные стюарды тут же направляли их наверх, на галерку, по узкой боковой лестнице, дабы своим простонародным говором и манерами не смущали они почтенную публику. Что же касается представителей высшего класса, то те, выныривая из недр внушительных экипажей, проходили мимо Главного зеркала, не останавливаясь и не удостаивая его вниманием, и по двум парадным лестницам, устланным темно-бордовыми ковровыми дорожками, устремлялись прямо в заказные, а часто и именные, ложи. В этих ложах были свои собственные элегантные овальные зеркала в стиле рококо, шампанское и хрустальные бокалы.

Сегодня в филармонии давали варьете, и Минни с матерью удалось притащить на концерт отца. Страдавший подагрой старый Ричард Стоттерт, кряхтя и мысленно чертыхаясь, равнодушно проковылял мимо Главного зеркала, с тоской вспоминая об оставленных дома мягких шлепанцах, еще нечитанной хрустящей вечерней газете и любимой трубке с янтарным набалдашником. Он с недоумением наблюдал за другими пожилыми мужчинами, суетливо занимающими места в партере и амфитеатре: неужели кто-то из них пришел сюда по собственной воле, или их всех притащили в качестве сопровождающих жены и незамужние дочери?

Тяжело вздыхая, Ричард Стоттерт покорно дожидался у восьмого ряда партера Минни с матерью, которые задержались у Главного зеркала.

Его жена, Эдит, все еще статная, несмотря на солидный возраст и девятерых детей, дама, рассеянно поправляла поясок на своем шелковом, элегантном темно-коричневом платье с гипюром и кружевами, наблюдая за дочерью, которая кокетливо рассматривала себя в зеркале. Хорошенькая брюнетка, с прямым носиком, густыми вьющимися волосами, у Минни была маленькая, но ладная фигура. Несмотря на тонкую талию, Минни не казалась худышкой, благодаря округлым бедрам и овальной форме лица с пухлыми смуглыми щечками. Но самыми примечательными и притягательными в ее внешности были большие глубокие темно-медовые глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Они мгновенно завораживали и, если на то было желание их хозяйки, могли сразить наповал.

Минни нельзя было назвать красавицей, но ее живость, миловидность и эти бездонные глаза привлекали к ней толпы поклонников с самого первого бала дебютанток, когда восемнадцатилетней барышней она, в первый раз, выпорхнула на мраморный пол ежегодного бала под патронажем мэра Ливерпуля лорда Дарби. Самая младшая дочь Ричарда и Эдит Стоттерт с тех пор пользовалась неизменной популярностью у лучших женихов Ливерпуля и даже графства Ланкашир. Но тот дебют состоялся целых шесть лет назад. Минни уже исполнилось двадцать четыре, и, хотя поток поклонников знаменитых глаз не иссякал, Эдит Стоттерт с беспокойством стала задумываться о судьбе своей младшей дочери, упрямо не желавшей сделать выбор спутника жизни.

Минни, тем временем, стратегически взбивала кружева, обрамлявшие ее смуглые, оголенные плечи, чтобы подчеркнуть зажатую корсетом грудь. Этот важный атрибут часто доставлял ей беспокойство: Минни казалось, что у нее черезчур маленькая грудь. Длинное, с небольшим шлейфом, облегающее платье, сшитое на заказ из шелковистого льна с металлической ниткой, украшенное кружевами, ей очень шло. Платье было светло-пастельного медового цвета, подчеркивая прелесть и глубину ее глаз. Минни поправила на нежной шейке одну-единственную нитку розового жемчуга – подарок брата Макса, и только собиралась оторваться от зеркала, как сердце у нее екнуло и ушло куда-то в натертый до блеска пол. В глубине зеркала она увидела приближающуюся статную фигуру во фраке. Мужчина двигался плавно, величаво, но не надменно, с тем самым видом хозяина мира, по которому можно сразу же определить представителя Британской аристократии. Это был ее недавний поклонник достопочтенный Чарльз Стэнли, баронет и сын герцога Дарби. Недавний и отвергнутый.

Минни почувствовала, как ее щеки заливает краска. Краем глаза она заметила, как мать, с сожалением покачивая головой, отвернулась и направилась к отцу, чтобы избежать встречи с Чарльзом Стэнли, оставив ее одну пожинать плоды собственного легкомыслия и, как считала Эдит, глупости. Щеки Минни горели. Ей было стыдно. Она из рук вон плохо поступила с Чарльзом, ей не было никакого оправдания! Он же повел себя самым безукоризненным образом, проявляя к ней и к ее семье такое же уважение, как и прежде, и это еще больше добивало Минни и заставляло ее чувствовать себя кругом виноватой.

Чарльз Стэнли подошел к ней, с почтением склонив голову, и осторожно пожал ей руку своей – холеной и мягкой.

– Мисс Стоттерт.

– Мистер Стэнли.

– Минни.

– Чарльз.

– Как удачно, что я вас встретил.

«Удачнее некуда!», – подумала Минни, но вслух ответила учтиво. – Мне всегда приятно вас видеть, Чарльз!

Полноватое белокожее лицо баронета, украшенное маленькими усиками, осветила вежливая улыбка.

– Вы собираетесь послезавтра на ежегодный бал?

– Я еще не решила, – ответила Минни, уже зная, что за этим последует.

– Я послал вам приглашение на бал, и все еще надеюсь, что вы согласитесь, чтобы я вас сопровождал.

– Я его получила, благодарю вас.

Чарльз внимательно и печально посмотрел на нее.

– Уверен, что мое приглашение отнюдь не единственное, как всегда. Но раньше именно я имел честь сопровождать вас, мисс Минни.

Минни вздохнула. Да, раньше она часто выбирала в кавалеры именно его. Конечно же его происхождение и титул ей импонировали, что уж греха таить. Дочь состоятельного владельца сети аптек и производителя газированной воды – и баронет, сын герцога. Кому бы не было приятно ухаживание такого поклонника! Да еще с завидным постоянством. Рядом с ним не оставалось никаких шансов другим – сыну начальника порта или молодому адвокату (с блестящим будущим, как уверяла познакомившая их сестра Лиззи) или кузену мужа сестры Мэгги, студенту-правоведу из Оксфорда, приехавшему проведать своего двоюродного брата и утопшего в Минниных глазах. И они, и полдюжины других, менее значительных ухажеров, проявляли удивительную изобретательность и прыть, дабы завоевать сердце ускользающей наяды, обеспечивая постоянной работой районного почтальона Стоттертов.

Другие поклонники не выдерживали тягот долгой осады, быстро раскалывались и признавались в любви, становясь, как положено, на одно колено, предлагая руку и сердце, и также быстро получали отказ. Но отказ был с подвохом – полушутливым. Растерянные и запутавшиеся, бедные поклонники продолжали крутиться около кокетки в надежде на перемену погодных условий, так что Миннин антураж не уменьшался.

С Чарльзом Стэнли было по-другому, солидно. Они были знакомы уже целых два года, когда он, наконец-то, решился сделать предложение. Минни, по-привычке, отшутилась и попросила его отложить серьезное объяснение. Он подчинился, но Минни, легкомысленно рассказав о новой победе дома, очень быстро осознала свою ошибку. На нее стали давить: деликатно, осторожно, но она все сильнее ощущала недовольство и недоумение родни. Отец в ее дела не вмешивался, и был бы совсем не против, чтобы любимое чадо осталось жить с родителями: в конце концов, обеспечить ее они смогли бы. Но женская половина семейства – сестры, невестки и, в особенности, мать совершенно искренне не понимали упорства Минни. Вполне справедливо они рассуждали о том, как глупо отказываться от такой великолепной партии, какой счастливой сделает Минни Чарльз Стэнли, какой богатой, наполненной событиями и светскими раутами будет ее жизнь. Пренебречь таким союзом для себя, в конце концов, для семьи – ведь какие возможности открыл бы этот брак для семейного бизнеса, начинающих свои карьеры братьев! Верх эгоизма и глупости!

Минни стала замечать шушуканье за спиной, вздернутые вверх недоуменные плечи, удивленные, а иногда и хмурые, взгляды. Скорее всего, с ее веселым и добродушным нравом, Минни легко перенесла бы недовольство семьи, но, как это часто бывает, именно незначительная деталь, легкая сплетня, вывела ее из равновесия и заставила совершить серьезную ошибку.

Жарким прошлогодним июльским днем она собиралась с друзьями на проглуку, но задержалась в своей комнате дольше обычного и совершенно случайно подслушала разговор, между гостившими у родителей двумя замужними сестрами, устроившими чаепитие в смежной комнате.

– А куда это упорхнула наша кокетка? – спросила Лиззи.

– Кажется, на лодочную прогулку, – низкий голос принадлежал Мэгги.

– С Чарльзом?

– Не думаю, ее ждала целая ватага в нескольких экипажах.

– Неужели она сделает такую глупость и откажет Чарльзу?

– Это будет очень в ее духе. Будто ты не знаешь Минни – классическое избалованное младшее чадо! Вроде бы умна, образована, начитана, – а вот на тебе, вполне способна разрушить свою собственную жизнь! И, главное, кто кем пренебрегает! Если подумать, что лорд Дарби и его супруга вполне благосклонно смотрят на этот брак и готовы с нами породниться!

– Да, мама рассказывала взахлеб, как Минни блистала на званном обеде у лорда Дарби, кажется, даже спела свои любимые романсы! Мама уверяла, что леди Дарби почти что назвала ее дочерью при всем честном народе!

– Ну что ж, останется старой девой, постареет, померкнет, будет ловить жалостливые взгляды родни и нянчить наших внуков, хоть какая-то польза!

Именно это саркастическое замечание суховатой и язвительной Мэгги и поразило Минни в самое сердце. Бледная, поджав губы, она вышла из своей комнаты, задумчиво прошла мимо смутившихся и покрасневших сестер к подъезду.

В тот же вечер она ответила согласием на предложение Чарльза Стэнли.

Так уж получилось, что Чарльз заехал к Стоттертам с двумя редкими томами Диккенса, которые у него некоторое время назад попросила Минни. От ужина он отказался, карету не отпустил, и Минни вышла его проводить. На крыльце, несколько замешкавшись, он все же решился на разговор. Глядя куда-то вбок, он сказал:

– Мисс Стоттерт, Минни, вы меня попросили отложить начатый нами важный разговор, и я послушно молчал уже целых два месяца. Может быть сейчас не совсем подходящее время, но не могли бы вы все же прояснить ситуацию? Вы обдумали мое предложение?

Вечерело, и лицо Минни было скрыто тенью большого розового куста, иначе Чарльз заметил бы ее потухшие глаза, сжатые губы, беспомощно опущенные плечи. Набравшись духу, словно прыгнув в ледяную воду, она ответила:

– Я обдумала, Чарльз, и пришла к положительному решению.

Этого Чарльз Стэнли явно не ожидал! Дернувшись, он повернулся к Минни:

– Вы согласны стать моей супругой?!

Вместо ответа Минни только кивнула головой.

– Так это… так это просто замечательно! – Чарльз Стэнли осторожно взял Минни за ладошку и пожал ее. – Я завтра же попрошу вашей руки у мистера Стоттерта, вы уж его подготовьте, хорошо?

Сердце у Минни екнуло.

– Завтра у папы, кажется, визит доктора, вы ведь знаете, у него подагра, давайте лучше в субботу?

Чарльз внимательно посмотрел на нее. Минни улыбалась какой-то натянутой неестественной улыбкой.

– Как вам будет угодно, Минни, – и он отпустил ее сухую ладошку.

«И это все? Вот так все закончилось? Я стала невестой?!» – отчаянно стучало в голове у Минни.

Видимо сообразив, что чего-то не хватает для торжественности момента, Чарльз неловко подхватил Минни под плечо и чмокнул ее в поджатые губы пухлым и неожиданно влажным ртом. Его усики неприятно оцарапали ей верхнюю губу.

«Мой первый в жизни поцелуй!» – Минни готова была разрыдаться от отчаяния.

Каким-то образом дождавшись на крыльце отъезда экипажа Чарльза и даже махнув ему рукой, Минни промчалась через гостиную, бросив на ходу изумленным родителям и сестрам «Я ответила согласием Чарльзу», вверх по лестнице, в свою комнату, заперла ее на ключ и упала лицом на кровать, дав волю рыданиям.

Она прорыдала весь вечер и хорошую половину ночи. В ее комнату стучали и скреблись родители и сестры, но она гнала всех прочь.

Чего же им надо?! Они все ведь именно этого хотели! Пусть оставят ее в покое, дадут ей оплакать свои наивные девичьи мечты, свои грезы любви, свои смутные надежды на нежность восторга, на что-то особенное и неизведанное, всегда остающееся за страницами любовных романов! Сколько ночей провела она, фантазируя о романах Эммы и мистера Найтли, или полковника Брэндона и Марианны, разыгрывая в лицах их прикосновения, поцелуи, свадьбу и, самое главное, то, что будет после. Об этом «после» ей было известно не так уж много, так сказать, в общих чертах, и оно манило сладкой истомой, неизведанностью прекрасного. Сколько раз засыпала она в надежде и уверенности, что и с ней случится, вот-вот произойдет необыкновенное, это волшебство, прекрасная, восторженная влюбленность. Но – нет, не случалось, проходило мимо.

И вот теперь все кончено. Ей достались влажные вялые поцелуи безукоризненно воспитанного баронета, его колкие усики, его пухлое тело. Уж лучше бы она сбежала с сыном своего зубного врача, предлагал же он ей, три года назад! По крайней мере, с ним можно было бы не церемониться. А как же откажешь в исполнении супружеских обязанностей осчастливевшему твою семью баронету? Уткнувшись носом в подушку, Минни вдруг представила, как будет видить лицо бедного Чарльза на соседней подушке пять, десять, двадцать, сорок лет, почувстовала его пухлые вялые руки на своем теле и взвыла.

Заснуть ей удалось только к утру, но лучше бы она не засыпала! Приснился ей страшный сон. Будто заперта она в комнате без окон и дверей, а стены медленно и неуклонно на нее надвигаются, совсем как в страшных рассказах По, она мечется, но нет выхода, а стены все ближе и ближе… Минни проснулась, чуть не задохнувшись, с беззвучным криком и колотящимся сердцем.

Спустилась она только к обеду, осунувшаяся, бледная, с черными кругами под глазами. Сестры уже разъехались, за столом царило молчание. Минни медленно крутила ложкой в тарелке супа. Молчание прервал отец:

– Минни, детка, если тебе так не хочется…

– Остановись, отец! – строго перебила его мать. – Это обычные девичьи слезы. Я тоже проплакала не одну ночь перед свадьбой с тобой.

– В самом деле? – пораженно спросил Ричард Стоттерт.

– Представь себе! И ничего, прожили жизнь счастливо, девятерых воспитали, как никак! И у нее все пройдет.

– Мне казалось, ты была в меня влюблена, – смущенно проговорил Ричард.

– И рассудила, каким хорошим человеком ты был, – улыбнулась мать, потрепав его по руке. – Минни, ты только подумай, какой будет твоя свадьба, о ней напишут во всех газетах, какие будут на тебе украшения, платье!

Минни ее словно не слышала, думая о чем-то своем, печальном.

– Минни, я полагаю, что Чарльз вскоре навестит нас? – ласково спросил Ричард.

– Да, папа, в субботу, – еле слышно выдохнула она.

– Значит завтра? – встрепенулась мать. – Что ж ты молчишь, надо же подготовиться к такому важному визиту, может быть, и леди Дарби приедет!

– Уже завтра…? – пролепетала Минни, ее глаза сразу же наполнились слезами, и она убежала в свою комнату, так ничего и не поев.

Минни снова прорыдала весь вечер, часам к девяти у нее началась нервная икота, и Ричард Стоттерт не выдержал. Строго отмахнувшись от протестовавшей жены, он ворвался в комнату Минни, присел к ней на кровать и обнял ее. Минни, все еще рыдая, повисла у него на шее.

– Ну-ну, будет-будет, – ласково утешал ее Ричард, высмаркивая ее носик своим большим мужским носовым платком. – Я тебя, маленькая моя, в обиду не дам никому! Не разрешу нашим бабам сделать тебя несчастной. Думаешь не знаю, откуда уши растут у этой истории? Сейчас же напишем письмо с отказом и отправим с прислугой.

– Правда, папа, папулечка?! – Минни не верила своим ушам. – А что же мы скажем?

– Что-нибудь придумаем! Скажем, что ты не готова выйти замуж, что согласилась, так как лучше него никого нет, но поняла, что семья и дети не для тебя. Что ты хочешь остаться жить с нами, поддерживать родителей в старости.

Минни с тревогой заглянула отцу в глаза.

– Это я так, для отговорки, чтобы подсластить пилюлю! – успокоил ее Ричард. – Наломала ты дров, конечно же, своим согласием! Бедный Чарльз, чем он заслужил такое оскорбление… Хоть бы со мной посоветовалась!

Минни снова захлюпала носом. Действительно, почему она не открылась отцу?

– Вы оба помутились разумом, – ворчала разочарованная мать. – Мало того, что отказываетесь от такой партии, так еще и со скандалом!

Но скандала не случилось. Чарльз Стэнли, получив утром послание от Минни, принял отказ стоически и, почему-то, уверил себя, что все это временно, и их союз все же состоится. О ее недавном согласии не было известно никому. Видимо, Чарльз сам был не уверен в чувствах Минни к нему и решил подождать официальной помолвки, прежде чем рассказывать семье и друзьям. Тем не менее, он ответил в письме, что вполне понимает и восхищается привязанностью Минни к родителям, и что его предложение остается в силе. Минни бы предпочла, чтобы он его забрал совсем, но и так можно было перевести дух.

С тех пор обе семьи продолжали встречаться на светских раутах и концертах. Чарльз вел себя с Минни подчеркнуто вежливо и предусмотрительно, но несколько отдалился, и стал реже показываться в их общих компаниях. Минни быстро оправилась, вновь обрела свою искрометную беззаботность, и даже была благодарна Чарльзу, что он помог ей лучше узнать себя, свои желания и надежды. Она поняла, что никогда больше не пойдет на компромисс, что либо она действительно останется жить с родителями, либо влюбится без оглядки, как ей всегда мечталось. Последнее, правда, что-то никак не происходило.

И вот, почти что через год, Чарльз Стэнли, удостоверившись, что у Минни и в самом деле нет другой серьезной привязанности, вновь предпринял попытку к сближению, прислав ей приглашение на ежегодный Ливерпульский бал. И сейчас он стоял перед ней у Главного зеркала, почтительно склонив голову. Минни вдруг разозлилась, что ей приходится все время оправдываться. Она уже овладела собой после первого смущения, и даже улыбнулась.

– Да, в прошлом году именно вы сопровождали меня на бал, я прекрасно помню, Чарльз. И да, я получила несколько приглашений. Я подумаю и дам вам знать, – и с этими словами Минни горделиво откланялась, дав понять, что разговор окончен.

Ричард Стоттерт, тем временем, устал стоять на больных ногах и уже уселся рядом с женой, оставив для Минни крайнее место у прохода, хотя обычно она сидела между родителями. Кто бы мог предположить, что этот приступ подагры старого Стоттерта сыграет в жизни Минни такую важную роль?

От встречи с Чарльзом Стэнли и всех нахлынувших воспоминаний у Минни испортилось настроение. И почему это Чарльз не оставит ее в покое? Или найдет себе невесту, женится, и Минни сможет избавиться от этого гнетущего чувства вины за нанесенную ему обиду? В конце концов, сколько лет ей еще страдать и чувствовать себя виноватой?! Что за наказание?! Растроенная, Минни прибавила шагу, так как уже прозвенел третий звонок колокольчика, и почти подбежала к восьмому ряду партера.

Боковым зрением, она увидела, как вслед за ней спешит к своему месту кто-то еще, в форме лейтенанта военно-морского флота. Чтобы не столкнуться с офицером, она резко повернулась и, запнувшись каблуком за ступеньку, чуть было не упала. Минни тихо вскрикнула, и тут же офицер, ловко и грациозно, «как пантера» почему-то промелькнуло у Минни, подскочил к ней и удержал ее, подхватив под локоть сильной и мозолистой ладонью.

Минни обернулась, вежливо улыбаясь, но слова благодарности застыли у нее на губах. Кто-то там, совсем наверху, наверное, тоже зазвонил в колокольчик, и темно-медовые роковые глаза наконец-то нашли себе достойного противника.

В лицо Минни словно фонтан брызнули невозможного голубого цвета искры и ослепительная улыбка, полная такого восхищения, что у Минни перехватило дыхание. Никто из ее поклонников никогда не смотрел, либо не смел смотреть на нее такими глазами! Минни показалось, что эта пара пронизывающих голубых глаз как молния осветила уже темнеющий зал. Завороженная, она пролепетала какие-то слова благодарности, а офицер, не отвечая, продолжал смотреть на нее с восхищением, какой-то странной нежностью, и что-то еще, непонятное и волнующее, было в этом взгляде. Минни совсем растерялась.

Незнакомец, наконец, отпустил ее локоть, и Минни бессильно опустилась в свое кресло в полном смятении. Рядом с ней, уютно устроившись, мирно посапывал отец. Минни подобрала выпавшую из его рук программку и стала ее рассеянно перелистывать, но что было в ней написано, уяснить никак не могла.

Незнакомый офицер занял свое место непосредственно за ней. Минни ощущала (хотя как это могло быть?!) что его взгляд ласкает ее оголенные плечи и нежную шейку, опускается вниз, к покрытой кружевами груди. Тело вдруг стало жить своей, отдельной от разума, жизнью. Ей показалось, что ее кожа покрылась пупырками, и она с испугом прикоснулась к плечам, но они были по-прежнему гладкими. Вдруг изогнулась ее спина, затвердели грудки, а там, где-то внизу заныло так сладко, что Минни еле удержалась от стона. Вначале ее охватило смятение, что же это происходит, в самом деле?! Она ведь даже не знает этого человека, как такое может быть? Неужели.... Неужели она наконец-то влюбилась? Вот так, как в самых шаблонных романах, с первого взгляда? И тут, как по волшебству, со сцены зазвучала ария Далилы, ее любимая, такая чувственная, такая призывная.

Repond a ma tendresse!

Repond a ma tendresse!

Ответь на мою нежность!

Минни перестала бороться с собой. Откинувшись в кресле, закрыв глаза, всем телом чувствуя присутствие незнакомца, его взгляд, она отдалась этим необыкновенным и новым волнующим ощущениям под волшебную музыку Сен-Санса.

«Боже, сделай так, чтобы это блаженство никогда не кончалось, останови время, пусть это мгновение продолжается вечно!»

Что же было еще такого особенного, неразгаданного в его взгляде? Что-то ускользающее, негромкое, подспудное… Ах вот оно – обещание, обещание прекрасного, неизведанного.

Кончилась ария Далилы, раздались бурные аплодисменты, и Минни очнулась от наваждения. И тут ее охватила тревога. А вдруг ей все показалось, а вдруг она нафантазировала и ничего особенного не было в улыбке и взгляде незнакомца? А если и того хуже – все это было, но закончится концерт, они разъедутся, и она никогда в жизни его больше не увидит? Она его и разглядеть-то как следует не успела! Минни охватила паника. Надо было что-то предпринять, что-то сделать, чтобы не потерять его навсегда, но что и как?

И тут ей пришел в голову дерзкий план. Неподобающий для молодой девицы на выданье, смелый и бесшабашный. Благо фигура мирно спящего отца заслоняла ее от бдительного ока матери. У нее на головке была заколка с бутоном чайной розы. Если ее отстегнуть, она упадет прямо к ногам офицера. Незнакомец вполне может разгадать ее хитрость, ну и пусть! Дерзать так дерзать!

Стараясь назаметно поправить локон над ушком, Минни потянулась к заколке. К счастью, застежка легко отошла, и, с глухим стуком, заколка упала где-то позади. Минни затаила дыхание. Почти сразу же сзади раздался шорох, и глубокий грудной голос, от которого мурашки пробежали по спине, тихо произнес прямо у нее над ухом:

– Мисс, вы обронили заколку.

Минни медленно обернулась, стараясь казаться рассеянной. Она потянулась, чтобы забрать заколку, но офицер удержал ее руку в своей, мозолистой и твердой.

– Лейтенант военно-морского флота Артур Генри Рострон.

– Минни Стоттерт. Этель Минни Стоттерт, – поправилась она.

И тут лейтенант нежно поцеловал ей руку.

Ахнув и выхватив цветок, Минни отвернулась. Понял! Он все понял! Ее решимость улетучилась, как могла она так себя унизить! Но голубые блестящие глаза и грудной низковатый голос продолжали ее преследовать весь оставшийся вечер, а нежный поцелуй жег ей пальцы. Собственно, что именно давали в тот вечер в филармонии, кроме голубых глаз и Сен-Санса, Минни не имела никакого представления. Так же, как и Ричард Стоттерт, мирно проспавший и концерт, и разразившуюся рядом с ним драму. Его растолкали перед самым занавесом.

Не отрывая взгляда от натертого паркета, Минни помогла отцу выбраться из кресла, а когда все же осмелилась оглянуться, лейтенанта уже не было видно в толпе. Минни как будто осиротела. Все кончено! Мимолетное знакомство не состоялось. Но она все же была благодарна Рострону – так, кажется, его звали, за прекрасные минуты, несбывшийся мираж любви.

Вместе с родителями Минни грустно пробиралась к выходу.

– Мэм, разрешите обратиться! – раздался позади звонкий низковатый голос.

Минни вздрогнула. Быть того не может! Стоттерты остановились, не сразу сообразив, к кому же обращается стройный худощавый молодой лейтнант в темно-синей флотской форме, и фуражке, по уставу зажатой в левой руке.

А обращался он к Эдит Стоттерт.

– Лейтенант военно-морского флота Британии Артур Генри Рострон. Имею военные награды. Разрешите познакомиться с вашей дочерью!

Такого еще никогда не бывало! Обычно, молодые люди, жаждавшие познакомиться с девушкой, должны были найти общего и всеми уважаемого знакомого, который бы их представил друг другу. Ошеломленное семейство Стоттертов перекрывало дорогу выходящим из театра людям. Лейтенант вопросительным жестом указал на высокое викторианское окно у самого выхода, и они все невольно подчинились, отделившись от общего потока зрителей.

– Простите мне мою дерзость, но я здесь в театре никого не знаю, чтобы меня представили, – его голубые глаза светились под густыми, соломенного цвета бровями. – Мисс …, и он повернулся к Минни вопросительно, ничуть не выдав того, что они уже знакомы.

– Этель Минни Стоттерт, – сказала она смущенно, принимая игру. – Меня все зовут Минни.

– Миссис Стоттерт, – снова обратился лейтенант к Эдит. – Вы позволите мне пригласить мисс Минни завтра на прогулку? – Голубые глаза пронзили Эдит насквозь, она даже смутилась.

– Но что скажет моя дочь? – произнесла она с некоторым сожалением, зная, какое разочарование предстоит этому молодому офицеру, который, самым невероятным образом, успел ей понравиться за эти несколько минут.

– Я согласна! – ответила Минни быстрее, чем того позволяли приличия.

Эдит с изумлением воззрилась на дочь, а на лице не менее удивленного Ричарда Стоттерта появилась понимающая улыбка.

– Если вы мне дадите ваш адрес, я заеду за мисс Минни после ланча? – радостно выпалил лейтенант, его невозможные глаза теперь излучали такую радость, что улыбнулась даже суровая Эдит.

Тем не менее неизвестно с кем она дочь отправлять на прогулку не собиралась.

– Нет, – твердо сказала Эдит. – Раз уж вас некому представить, то мы должны сами с вами как следует познакомиться. Приходите завтра в два часа дня к нам на ланч, а там уж мы и решим насчет прогулки. – И Эдит достала из сумочки визитную карточку.

– Почту за честь! – Лейтенант красиво щелкнул ботинками, радостно забирая карточку. И добавил просто и непосредственно. – Большущее вам спасибо!

Он пожал руку всем троим и проводил их до экипажа. Заботливо и ловко помог залезть в карету Ричарду с его подагрой, подсадил Эдит и Минни. При этом не позволил себе с Минни никакой вольности, как то пожать ей украдкой ручку или прикоснуться, и Минни это очень понравилось. Уже когда все уселись, лейтенант вдруг спросил:

– Не приходится ли вам родственником молодой Максвелл Стоттерт, Макс, как мы все его зовем?

– Макс?! – с удивлением воскликнула Эдит. – Так это же наш сын, старший брат Минни! Что же вы сразу не сказали, что вы – друг Макса?!

– Мы хорошо знакомы еще с колледжа. Мир тесен, – улыбнулся лейтенант. – А не сказал, чтобы не повлиять на ваше решение.

Стоттерты смотрели на него с удивлением. А он, повернувшись к Минни, сказал просто и прямо:

– Я так счастлив, что увижу вас завтра!

– Я буду ждать вас, – ответила Минни тихо, и сама не поверила, что произнесла эти слова.

Дверцы кареты закрылись, и она отъехала от театра. Минни обернулась. Лейтенант смотрел им вслед – долго, пока карета совсем не скрылась из виду.

Глава 2. О магах, феях и морских змеях

Почти всю дорогу домой Стоттерты молчали.

Ричар Стоттерт ухмылялся себе в усы. Здорово же окрутил его семейство бравый морской офицер! В мгновение ока завоевал сердца обеих дам! Самое же забавное, что и ему самому, Ричарду, он тоже понравился. Не было в его поведении ничего нахального или наглого. Напротив, в его порыве было какое-то мальчишеское, романтическое отчаяние. В искренности лейтенанта Ричард не сомневался и поймал себя на том, что с удовольствием ждет его завтрашнего визита и продолжения знакомства. А что, может быть, это и есть счастье Минни? Ишь, как она сразу загорелась, его младшенькая! Вон, сидит у окна кареты с мечтательным выражением на лице! Дай-то Бог, чтобы человек он оказался хороший, добрый и заботливый. А самое главное, чтобы как можно дольше горели бы глазки Минни такой вот радостью и влюбленностью!

Рострон – достаточно редкая фамилия в Британии, но в Ланкашире Ричарду были известны несколько семей с таким именем. В основном, мелкие предприниматели, занятые производством льна. Ну и что же?! Если увидит он, Ричард, что его дочь счастлива, то поборется, если надо, за этот брак. Уже целых три раза он уступал настоянию жены, вечно уверенной в своей правоте и проницательности. И что получилось?

Старый Стоттерт тяжело вздохнул, радостное настроение, вызванное выходкой влюбленного офицера, испарилось. Он ровно относился к одному из своих зятьев, недолюбливал второго и еле выносил третьего. Все три дочери были несчастливы, но по-разному. Одна просто не догадывалась об этом, другая страдала, а третья озлобилась. Ричард нахмурился.

Самую старшую, некрасивую Элинор, мать, можно сказать, что выпихнула замуж за главного приказчика в самой первой аптеке Ричарда. Да, тогда они еще не жили так «комфортабельно», как сейчас, и Эдит волновалась, что высокой, худой как щепка, и длинноносой Элинор другой партии не найти. Муж Элинор, с самой прозаической фамилией Тэйлор, был неплохим парнем, но слабовольным, бесхарактерным. Они не были счастливы, и Джон Тэйлор запил, сначала понемногу, а потом в горькую. Семью приходилось содержать им с Эдит. Хорошо еще, что Элинор родила только одну дочь. Совсем недавно Ричарду стало известно от семейного врача Стоттертов, что у Джона серьезное заболевание печени, и что долго он не протянет. От жены и дочери он это скрыл, за зятя усердно молился, но понимал, что для Элинор его уход будет освобождением.

Элизабет вышла замуж удачнее, за хорошего, порядочного и приветливого Роберта Брауна, бухгалтера большого кожевенного завода. Вышла без любви, но и без неприязни. Скорее всего, Лиззи даже и не подозревала, что равнодушна к своему мужу, так как настоящего чувства так и не испытала. Жили они в согласии, родили двоих детей, и Лиззи всегда казалась спокойной и умиротворенной. Было совершенно ясно, что в полном соответствии со своими умственными способностями, Роберт Браун так навсегда и останется бухгалтером. Но это было еще полбеды. Проблема состояла в том, что, казалось, он бухгалтером и родился: более занудного и скучного человека надо было основательно поискать в графстве Ланкашир! Право слово, Ричард предпочитал ему пьянчугу Тэйлора!

Но вот своего третьего зятя, удачливого коммерсанта с настоящей деловой хваткой и сметливым умом, Хоррэса Мерсера, Ричар Стоттерт просто ненавидел. Его третья дочь Маргарет, как могла, противилась этому браку, но он ее тогда не поддержал, ради семейного спокойствия, и разрешил жене поступить по-своему. Умная, тонкая и довольно привлекательная, Мэгги прекрасно понимала, что Хоррэсу для его дела необходим был начальный капитал, а она была лишь приложением к нему. Тем не менее, сделка состоялась по настоянию Эдит, которой импонировал живой ум будущего зятя, его немного мефистофельская красота, высокий рост и надменная улыбка. Мерсер затеял вложить капитал в сеть театров для синематографа, совершенно новое, неопробованное дело, и – выиграл. Движущиеся картинки оказались выгодной и удачливой затеей, и его бизнес пошел в гору. К тому же, в синематографах стали продавать газированную воду Стоттертов, так что в прибыли остались все. Все, кроме Мэгги. Вместе с растущей сетью синема-театров росла и неприязнь между супругами. Хоррэс Мерсер жену никогда не любил, а сейчас, разбогатев, перестал это даже скрывать. Он изменял ей налево и направо, а недавно, вообще, завел постоянную любовницу из танцовщиц (какая пошлость!), которой снял прекрасную квартиру в престижном районе Ливерпуля, лелеял и холил. Это был скандал, но Эдит не позволила дочери подать на развод, ради репутации семьи и сына-подростка. Мэгги озлобилась, стала ядовито-ироничной и циничной. Единственное, на чем сумел настоять Ричард Стоттерт, так это на том, чтобы отказать Хоррэсу Мерсеру от дома. Хотя газированную воду Стоттертов в его театрах по-прежнему продавали. Бизнес есть бизнес.

И вот Ричард решил дать последний бой за счастье своей младшей, любимицы Минни. Никогда ни у одной из его дочерей так весело и задорно не блестели глазки, как у Минни, когда она смотрела на своего лейтенанта!

Эдит же никак не могла опомниться от того, что только что пригласила домой совершенно незнакомого молодого человека, да еще самым прямым текстом заявившего о своей заинтересованности в ее дочери! Хорошо еще, что он упомянул имя Макса, а то ее поступку не было бы никакого оправдания! То, что о приятельских отношениях с Максом эксцентричный молодой офицер объявил после приглашения, Эдит Стоттерт предпочла не вспоминать. Но самое странное заключалось в поведении ее собственной дочери! Так сразу выпалить, что она согласна на знакомство! Какая муха ее укусила? И тут у Эдит возникло смутное подозрение. А что, если эти двое уже были знакомы и разыграли перед ней эту сцену? А что, если они уже, не приведи Господь, тайно встречались?!

Эдит бросила на Минни подозрительный взгляд, но отмела такую возможность. Нет, ее дочь не так воспитана! Да и она сама казалась пораженной внезапным появлением лейтенанта. К тому же его вполне мог привести к ним домой тот же Макс, и не было бы необходимости разыгрывать спектакль. Скорее всего, все так и произошло – спонтанно. Надо написать Максу и навести справки, или пусть лучше приедет и сам расскажет об этом Ростроне, а то что-то ее дочь уж очень увлеклась!

И Эдит снова покосилась на Минни.

Минни же вообще не думала ни о чем, или, скорее всего, обо всем сразу, что почти одно и то же. Сейчас, когда Рострона не было рядом, ее растрепанные чувства немного успокоились, и ею овладело радостное предвкушение большого приключения, чего-то такого, что встряхнет ее размеренную жизнь, а, может быть, и перевернет ее. Он в нее влюблен, это ясно, ликовала Минни! Откинувшись на атласные подушки кареты, сжимая в руках шелковую сумочку, она мечтательно наблюдала за танцующей над крышами домов крупной желтой луной. Завтра будет полнолуние, рассеянно подумала она. Завтра она увидет его снова. Завтра начнется новая жизнь!

Завтра наступило раньше, чем ожидала Минни: она проспала!

Накануне, обессиленная от пережитого за вечер, Минни еле добралась до постели, скинула туфли и платье и провалилась в глубокий сон, толком даже не переодевшись в ночную рубашку. Горничную послали ее разбудить только к одиннадцати, и Минни в панике провела все утро, принимая ванну, одновременно примеряя дюжину нарядов и перечесывая волосы на самый разный лад, так что пришлось задействовать двух горничных, вместо ее обычной Кэти. Мать иронично пожимала плечами, а отец ухмылялся: такого ажиотажа с Минни не случалось после первого бала дебютанток! Наконец, как это всегда бывает, она выбрала самый первый из примеренных – скромный костюмчик, состоявший из шелковой темно-коричневой юбки, белоснежной, расшитой кружевами, блузки с высоким кружевным же воротничком, украшенной большим атласным кремового цвета бантом и такими же атласными темно-коричневыми туфельками. В ушки она продела серьги из желтого топаза – подарок отца.

Без четверти два, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, с нарочито-безразличным видом, она спустилась вниз. Стол был уже накрыт в столовой, а отец с матерью расположились в креслах в смежной гостинной. Минни никогда не думала, что пятнадцать минут могут растянуться в такую бесконечность!

Большие настенные часы в гостинной Стоттертов пробили один раз, но второй раз не успели – в дверях раздался звон колокольчика. Минни непроизвольно вскочила, и тут же села, повинуясь укоризненному взгляду матери. Кэти пошла открывать дверь, и в прихожей раздался низковатый грудной голос. Сердце Минни забилось, она пыталась взять себя в руки, но у нее это плохо получалось. Раздосадованная, Минни волновалась сразу обо всем – чтобы не показаться гостю восторженной, глупой, нервной инженю, или, наоборот, застывшей, высокомерной куклой, или же развязной суфражисткой. Она словно потеряла себя, настоящую, естественную.

Ей не стоило волноваться. В дверях показались два огромных букета, в сопровождении лучезарной улыбки, и с этого момента все вдруг встало на свои места. Рострон быстро подошел вначале к хозяйке дома и с учтивым поклоном вручил ей букет огненных хризантем. Окинув Минни восхищенным взглядом, он преподнес ей букет чайных роз, обвернутый желтой атласной лентой и только после этого пожал руку хозяину дома.

– Позвольте мне еще раз поблагодарить вас за приглашение и извиниться, что пришел к вам во флотской форме: мне необходимо было зайти утром в адмиралтейство по срочному делу, а до Болтона, где я живу, далековато.

Эдит не смогла удержаться от возгласа:

– Это мои любимые цветы! Как вы узнали?!

Рострон рассмеялся.

– Уверяю вас, что обошлось без шпионажа и подзорной трубы! Просто я зашел в ближайший от вас цветочный магазин и осведомился, какие именно цветы чаще всего заказывает ваша семья.

Ричар Стоттерт рассмеялся в ответ.

– В находчивости вам не откажешь! А как же вы догадались о предпочтениях наших двух дам?

– Я предположил, что мисс Минни предпочитает чайные розы, – и Рострон с лукавой улыбкой стрельнул глазами в сторону Минни. – А дальше уже по принципу исключения.

Минни хихикнула. От ее смущения не осталось и следа.

Эдит пригласила всех к столу. Уже через пятнадцать минут Стоттерты чувствовали себя в присутствии гостя естественно и комфортно, а через час им казалось, что они знали его всю жизнь.

Рострона усадили за столом напротив Минни. Отец забросал его вопросами, так что Эдит даже пришлось несколько раз вмешаться, чтобы гость не остался голодным. За обедом у Стоттертов подавали бульон с гренками и яйцом, куриный жульен с кремом и грибами, анчоусы и яблочную шарлотку на десерт. Ричард откупорил бутылку Шардоннэ прошлогоднего разлива, но гость и ел, и пил очень мало и очень аккуратно, зато вовсю расхваливал минеральную воду Стоттертов, чем полностью завоевал сердце Ричарда. Оборону теперь держала одна Эдит.

Минни, наконец-то, предоставилась возможность как следует рассмотреть своего неожиданного поклонника. Бронзовое от загара чисто выбритое лицо оттеняло сияющие голубые глаза и соломенного цвета рыжеватые волосы и брови. А крупный нос и слегка оттопыренные уши, как ни странно, ничуть его не портили, а придавали трогательный мальчишеский вид, несмотря на солидный возраст. Рострону, как оказалось, было уже тридцать («ровесник Чарльза и Макса», – подумалось Минни), но выглядел он моложе. Отнюдь не красавец, но почему-то на него было приятно и хотелось смотреть. Минни почувствовала, как уходят тревога и волнение, а вместо них ее сердце наполнилось нежностью: «Милый, мой милый ушастик!»

Выяснилось, что отец Артура Рострона Джеймс действительно занимается льняным бизнесом, что мать Артура Нэнси скончалась, когда ему было пятнадцать лет, что он старший сын и у него три сестры и два брата.

– А вот Минни у нас самая младшенькая из девяти, – выпалил, не подумав, Ричард и был награжден строгим взглядом жены. Рострон с нескрываемой нежностью посмотрел на Минни.

– Когда же вы решили стать моряком? – Ричард решил переменить тему беседы на более нейтральную.

– В пять лет, – улыбнулся Рострон.

– Ух ты!

– Мне подарили только что изданную книгу «В поисках потерпевших кораблекрушение» некоего Джила Бралтара, который на проверку оказался французским писателем, – и тут Рострон произнес совершенно уморительно, – Джулиусом Вернэ!

– Жюль Верн, – со смехом отозвалась Минни.

– Вам виднее, – тоже засмеялся Рострон, – мычать и рычать по-французски мне никогда не удавалось! В кадетском училище пришлось даже сдать три лишних предмета, вместо экзамена по-французскому!

– А вот Минни у нас прекрасно владеет и французским, и немецким, и итальянским! – снова невпопад похвастался Ричард.

Рострон вдруг посерьезнел и закусил губу, как-то по-особенному, взглянув на Минни. Она это заметила и ответила ему вопросительным взглядом, но Рострон только отрицательно качнул головой, как бы в ответ на свои собственные мысли, и продолжил уже с улыбкой:

– Я не видел моря до двенадцатилетнего возраста, но мне всегда казалось, что я его могу найти по запаху! Наверное, это у меня от наших далеких скандинавских предков – Рострумов. В двенадцать лет я два раза сбегал на корабль, меня ловили и возвращали в Болтон, отец отдирал за уши, хоть и небольно, – улыбнулся он. – Но ничего не помогло. На следующий год отец заплатил огромную для нас сумму в шестьсот пятьдесят фунтов для моего обучения в кадетском училище, мне купили форму, снабдили деньгами и посадили на поезд Болтон-Ливерпуль. Так что с тринадцати лет я живу самостоятельно.

Даже Эдит посмотрела на него с уважением.

– А где же вы познакомились с Максом?

– Параллельно с кадетским училищем я поступил в Ливерпульский Королевский колледж, для общего образования, так сказать, там мы и встретились с Максом.

– Ваш отец молодец, что позаботился о вашем образовании, – заметил Ричард.

– Я не мог просить у отца денег на колледж, мистер Стоттерт. Ему и так пришлось продать ради меня часть бизнеса. Наше кадетское училище самое престижное в Британии, и трехлетний курс обучения стоил очень дорого. Я работал вечером на верфях, разгрузке, сортировке почты в порту, брал любую работу, и сам платил за курс в колледже. Правда, часто приходилось бегать с одного класса на другой, и заниматься ночью, но я не жалею.

– Когда же вы спали? – ахнула Эдит.

– Вот с этим мне сильно повезло. Больше двух-трех часов сна мне не требуется.

Выпивший пару-другую бокалов вина, Ричард был готов прослезиться. Он стиснул плечо Рострону.

– Повезло! Как бы не так! Вы себя вымуштровали! – нет, положительно этот молодой человек ему нравился все больше и больше.

– Может быть, – смущенно отозвался тот, заметив восхищенные взгляды Минни.

– Вы решили посвятить себя военно-морскому флоту, мистер, вернее, лейтенант Рострон?

– Нет, вообще-то я работаю в «Кьюнарде», уже пять лет.

– О! Это прекрасная компания! Одна из лучших.

– Самая лучшая, по моему мнению. Я дослужился до второго помощника капитана грузового судна.

Эдит встрепенулась.

– И это предел ваших мечтаний? – иронично спросила она.

Голубые глаза блестнули стальным блеском, и Эдит осеклась.

– Отнюдь, – вежливо ответил Рострон. – Пять лет назад я получил капитанскую лицензию, а сейчас прохожу двухгодичную военнную службу. С лицензией и званием лейтенанта военно-морского флота мне в «Кьюнарде» полагается место первого помощника, а потом уже и капитана. Я им непременно стану. – Добавил он серьезно и уверенно.

«А парень-то с характером, не так прост, как кажется», – подумал Ричард. – Что ж, в его профессии это необходимо. Такой не пропадет!»

Эдит была явно смущена своей собственной бестактностью.

И тут знаменитые часы Стоттертов пробили четыре раза.

– Ой, уже четыре часа! Когда же мы пойдем гулять? – Минни воскликнула так жалобно и по-детски, что все рассмеялись.

– Действительно, как быстро пролетело время, – произнесла Эдит задумчиво. – Вот прямо сейчас и пойдете.

Рострон и Минни обменялись радостными взглядами: высочайшее разрешение было получено!

– Послушайте, мистер Рострон, – вдруг вмешался отец. – У вас есть какие-нибудь планы на вечер? Где вы ужинаете?

– Нет, никаких, кроме одного срочного, но короткого делового визита.

– Так приходите к нам на ужин, продолжим знакомство! Вы в шахматы случаем не играете?

– Играю…, – Рострон не верил своим ушам. – И, кажется, неплохо.

– Значит решено, – и, вставая от стола, Ричард обнял его за плечи, – погуляете с Минни, нанесете свой деловой визит и – опять к нам!

– С огромным удовольствием! Благодарю вас! – У Рострона заметно порозовели щеки.

Минни, радостно захлопав в ладоши, повисла у отца на шее. В другое время Эдит была бы в ужасе от такой откровенной радости дочери, но сегодня все происходило так невероятно быстро, что она только махнула рукой. Будь что будет!

Рострон, не дожидаясь служанки, распахнул дверь перед Минни, и в дом ворвался восхитительный аромат позднего августовского вечера: особняк Стоттертов находился в зеленом районе Аттертон, фешенебельной окраине Ливерпуля.

По указу Эдит служанка вынесла Минни парчовое летнее легкое пальто. Но та вдруг заупрямилась.

– Еще август, мама, тепло ведь!

– Минни, не упрямься, вечером будет прохладно!

– Мисс Минни, – вмешался Рострон. – Миссис Стоттерт права, сегодня вечером будет прохладно.

– А вам это откуда известно, – возмутилась Минни. – Вы маг и волшебник?

– Очень может быть, – весело улыбнулся тот. – А еще прогноз погоды входит в мои профессиональные обязанности, и я сдавал экзамен по метереологии.

Минни было нечем возразить, поэтому она просто фыркнула, но продолжала упрямиться.

– Не желаю тащить это длиннющее пальто с собой!

Эдит всплеснула руками.

– Давайте я его понесу, мисс Минни!

– Ну вот еще! Что же о вас подумают? Лейтенант с женским пальто наперевес, – рассмеялась Минни .

– Я упаду в ваших глазах, если понесу дамское пальто?

– В моих, конечно же, нет, пальто-то мое! Но что подумают другие?!

– Мнение «других» меня не интересует.

Минни опять было нечем крыть, и она насупилась.

– Миссис Стоттерт, давайте обойдемся без пальто, раз мисс Минни так не хочется. У нас ведь есть мой китель, он достаточно теплый. Я позабочусь о том, чтобы она не простыла, не беспокойтесь.

Это было сказано таким умиротворяющим и спокойным тоном, что Эдит вдруг успокоилась. Она всячески противилась тому, чтобы, подобно дочери и мужу, подпасть под влияние этого харизматичного моряка. Но сопротивляться становилось все труднее.

Рострон элегантно протянул Минни согнутый локоть, она взяла его под руку, и они чинно проследовали по украшенной ухоженными газонами улице, повернули направо, и белоснежный особняк Стоттертов скрылся из виду. Рострон украдкой поглядывал на Минни, а та виновато молчала. Наконец она произнесла.

– Не знаю, что на меня нашло. Простите меня за эту выходку, – и она заглянула ему в глаза. – Мама была к вам несправедлива, и я на нее разозлилась.

Рострон осторожно погладил ее пальчики, лежащие у него на согнутом локте.

– Ее можно понять, мисс Минни. Я ведь свалился вам как снег на голову, – улыбнулся он. – Но мне так приятно, что вы за меня заступились! – И он снова улыбнулся своей лукавой улыбкой. У Минни отлегло не сердце.

– А куда мы пойдем? – весело спросила она.

– Куда бы вам хотелось? Туда и пойдем.

– Так куда же? В «Куда» или в «Туда»?

– Сначала в «Куда», а потом в «Туда», а, будет время, заглянем и в «Кое-куда», самое главное, чтобы мы не попали в «Не туда»!

Минни расхохоталась, здорово же он подхватил ее шутку! Рострон тоже весело засмеялся. Как-то само собой произошло, что Минни высвободила свою ладонь из-под его локтя, и вместо этого они взялись за руки. По-детски размахивая соединенными ладонями, они с получаса шли, весело болтая о всякой ерунде. Дорога пошла в гору, и тут Минни внезапно остановилась перед высоким забором, за которым виднелся красивый, но заброшенный особняк, построенный из красного кирпича, посреди буйно заросшего дикого сада. На солидном каменном заборе была прибита свежевыкрашенная табличка «Продается».

– Ах как жаль! – вырвалось у нее. – Мой волшебный замок продают!

Рострон посмотрел на нее вопросительно, продолжая держать ее за руку.

– Этот особняк на холме хорошо видно из окна моей спальни. Еще ребенком я обожала фантазировать, кто же там живет? Все было так таинственно! Иногда в окнах появлялись огни, но, чаще всего, он казался необитаемым. Я предсталяла себе, что в саду живут феи и гномы, летают маленькие эльфы с прозрачными крылышками, – Минни мечтательно закрыла глаза. – Я придумывала про них волшебные сказки, это было прекрасно. На прогулках я всегда тянула родителей или сестер с братьями пройти мимо этого дома, и так мечтала хоть разочек в него заглянуть, хоть одним глазком! Вы знаете, мистер Рострон, – продолжила Минни с некоторым удивлением. – Я ведь никому раньше этого не рассказывала, никому-никому!

Рострон ласково улыбнулся.

– И вы ни разу не побывали в этом саду?

– Нет, – сокрушенно покачала головой Минни. – А теперь вот его продадут, и в нем поселятся самые обыкновенные люди.

– Так давайте же исправим эту ошибку!

– Как? – оторопела Минни

– Перелезем через забор! Прямо сейчас! Мечты непременно должны сбываться!

И не дав ей опомниться, в мгновение ока он залез на почти что трехметровый забор, хотя, казалось уцепиться было не за что, и протянул ей сверху руки.

– Ой, – пискнула Минни. – Вы же меня уроните!

– Ни за что на свете!

Ловко подхватив ее подмышками, Рострон как пушинку оторвал Минни от земли, и она словно взлетела на высокий белоснежный забор. Минни вскрикнула от неожиданности и инстинктивно прижалась к нему. На несколько секунд их щеки соприкоснулись. Она почувствовала грубоватую, обветренную кожу, уловила сладкий и волнующий запах табака, и ее охватила уже пережитая прежде истома. Минни показалось, что Рострон нежно прижался к ее щеке своей, но уже в следующее мгновение она оказалась в старинном заброшенном саду, перенесенная его сильными руками. Рострон легко спрыгнул вслед за ней и отряхнул полы своего длинного темно-синего сюртука.

Они словно оказались в сказке, попали в затерянный мир! Время остановилось. Казалось, что сада не касалась рука человека по крайней мере несколько сот лет. Кроны высоких могучих тополей переплелись вверху в живой зеленый купол, сквозь который с трудом пробивалось солнце. Под этим прохладным шатром буйно разрослись кусты с неведомыми ягодами и высокая, уже начавшая желтеть, трава.

А в самой середине сада возвышался развесистый упористый и коренастый дуб с огромным дуплом. Его старые мосластые корни кое-где пробивались сквозь землю, покрытую опавшими листьями.

– Ух ты! – восхищенно проговорила Минни. – Вот где живут мои феи и гномы! – И, оставив Рострона, она подбежала к старому дубу.

Ф-рррр! Из дупла выскочили две рыжие белки и, с возмущенным цокотом взвились на самую верхушку старого дерева.

– Ай-яй! – вскрикнула Минни от неожиданности и подскочила.

– А вот и ваши феи, – весело отозвался Рострон. – Кто знает, может быть, они обернулись белками, чтобы нас одурачить. Кажется, их здесь никто не беспокоил лет двести, не меньше! А вы знаете, я ведь тоже видел сказочного зверя!

– Как так?! – Минни смотрела на него с любопытством.

– Во время рейса на «Этрузии» вблизи Саргассова моря, я и первый помощник Уайлд стояли на вахте. Было около четырех часов пополудни. Вдруг вижу – плывет огромная коряга. Думаю, откуда коряга в открытом море? Глядь, а она вдруг поднимает голову с двумя круглыми глазами и вот с такими маленькими рожками, – и тут Рострон приставил к голове указательные пальцы, изображая рожки. Минни покатилась со смеху, это было так уморительно!

– И смотрит прямо на меня, – продолжил Рострон. – Потом отворачивается и продолжает плыть рядом с нами. Уайлд с выпученными глазами меня спрашивает «ты видел то, что я видел?!» Я говорю – да, вот же он плывет рядом с нами! Никак морской змей – метров десять не меньше. А он мне «где ты видел рогатого змея?!» Ну пусть будет корова, говорю я, все равно морское чудище! Достал блокнот и зарисовал наше чудище, в нескольких ракурсах. Художник из меня, конечно же, никудышний. Надо, говорю, показать палеонтологам, это же целое открытие! Я вам как-нибудь этот рисунок покажу, Минни!

– А дальше? Что было, дальше? – смеясь, Минни захлопала в ладоши.

– Думаю, может оно голодное, раз за нами плывет. Попытался скормить ему буханку хлеба, бананы и овсянку, – все, что могло держаться на поверхности, чуть за борт не вывалился! Но оно от приношения отказалось и минут через двадцать отстало от корабля.

Минни так весело хохотала, что у нее слезы выступили на глазах. Широко улыбаясь, Рострон с удовольствием смотрел на нее

– Уайлд мне сразу же заявил, что никто нам не поверит и что он себя на посмешище выставлять не собирается! – продолжил он рассказ. – Как хочешь, говорю, а я видел то, что видел. Показал мои зарисовки специалистам и здесь, и в Штатах. Конечно, все отнеслись скептически, а моего зверя прозвали «Монстр Рострона». Ну и пусть! Я-то знаю, что он есть, и что я его видел!

– Бесподобная история! – Минни вытерла платочком глаза от слез. – Жду не дождусь, когда его увижу!

Некоторое время они продолжали пробираться сквозь заросли кустов и травы. И вдруг, поближе к дому зеленый шатер поредел, уступая место восхитительной поляне, заросшей густой травой и целым ковром полевых цветов, радугой брызнувшим им в глаза. А совсем перед домом можно было угадать очертания старинных клумб с бурно разросшимися кустами одичавших роз и иссохшего заброшенного фонтана.

– Фата Моргана, – прошептала Минни, с восторгом озираясь кругом. – Царство спящей красавицы!

Рострон взял ее за руку, и их пальцы переплелись.

– Которую надо разбудить? – спросил он тихо.

Минни зарделась. Держась за руки, они подошли к самому дому. В отличие от сада, он отнюдь не казался старинным или обветшалым. Напротив, построенный из веселого красного кирпича с широкими окнами, двумя большими балконами, каменным крыльцом с вычурными чугунными перилами, он словно пришел из другой сказки, но и его тоже надо было расколдовать.

Дверь была заперта, да им и не хотелось заходить в дом. Сад влек своей таинственной, неподвластной времени, прохладой.

И тут Минни заметила в углу сада перед самым домом старинную скамейку-качели для двоих, подвешенную цепями на чугунной перекладине.

– Качели! – воскликнула она радостно, но подбежать к ним не успела: Рострон удержал ее за руку.

– Постойте, мисс Минни, погодите! Надо проверить крепления. Этим качелям бог знает сколько лет!

Уверенным движением, он осмотрел перекладину, вертикальные жерди и крепления. Затем, вспрыгнув на качели, попрыгал на них, проверяя крепость цепей, тщательно вытер сидение носовым платком, и только после этого позволил Минни сесть, сняв фуражку и устроившись рядом.

Какое-то время они молча качались на скрипевших качелях. Вечерело и стало прохладнее. Рострон снял с себя китель, оставшись в тонкой льняной сорочке, заправленной в форменные брюки, и хотел было укутать им плечи Минни, но та запротестовала.

– Ни в коем случае, на вас одна тонкая сорочка! Вы простудитесь! Только если мы вместе укроемся вашим кителем.

Предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться, и Рострон нырнул под китель рядом с Минни. Чтобы устроиться поудобнее под теплым суконным кителем им пришлось придвинуться друг к другу поближе, но все было как-то неловко, несподручно. Наконец, решившись, Рострон обнял Минни за талию, а она положила голову ему на плечо. Теперь все было ладно, и они сидели, покачиваясь на скрипящих качелях, безмолвно наслаждаясь первым настоящим прикосновением.

– Вы, кажется, хотели расколдовать принцессу? – еле слышно прошептала Минни.

Рострон вздрогнул. Даже в сумерках его глаза блестели. Свободной рукой он еле-еле коснулся волос Минни, медленно провел тыльной стороной руки по ее смуглой щечке. У Минни захватило дух, вновь как тогда, в театре, затвердели грудки. «Разве так можно? Мы ведь только вчера познакомились? А разве это было вчера, а не год, хотя бы месяц, назад? Откуда же я его так хорошо знаю? Как получилось, что он мой, мой милый?» – лихорадочно мелькали мысли. – «Ты ведь сама, сама сейчас ему разрешила!» Лицо Рострона приблизилось, он чуть-чуть, нежно повернул ее головку, и ласковые, сухие губы слегка прикоснулись к ее мягкому рту. Он поцеловал ее в губы, а почему-то екнуло и сладко заныло сердце. Закрыв глаза, она растворилась в этом волшебном поцелуе, окруженная волшебным заколдованным царством. Минни не удержалась от тихого стона. Рострон чуть отстранился, чтобы проверить, приятно ли ей, хорошо? Увидев мечтательное выражение, прикрытые глаза, полуоткрытый ротик, он чуть-чуть улыбнулся, но тут же улыбка исчезла с его лица, и он прошептал хриплым голосом.

– Минни, милая Минни! Я должен, я обязан вам кое-что о себе рассказать.

Минни широко раскрыла глаза.

Глава 3. Поверить вечность человечностью

Рострон заглянул в ее медовые, омраченные беспокойством глаза. Но в этот самый момент раздался далекий звон церковных часов: пробило шесть. Оба вздрогнули.

– Вы – пират? – спросла Минни, шутя только наполовину. – Флибустьер?

– Ах нет-нет, что вы! – замахал рукой Рострон и рассмеялся. – Совсем не то! – продолжил он уже несколько смущенно. – Давайте, в другой раз. Мне ведь нужно заехать по срочному делу, а ваши ждут нас к восьми.

Как же им не хотелось отрываться друг от друга, покидать этот сказочный сад!

Темнело.

– Смотрите, Минни, – вдруг сказал Рострон. – На первом этаже особняка зажглись огни! Накрывают на стол. Хозяйка поправляет приборы, а хозяин разжигает камин.

– Это Рождество, – подхватила Минни. – Видите большую украшенную елку? Вон там, в правом окне. Стеклянные игрушки отражают огни плафонов, и ярко сверкает рождественская звезда!

– Слышите, заиграла музыка – они завели вон тот большой граммофон, в углу.

– Какая приятная музыка, – мечтательно проговорила Минни. – Хозяин пригласил жену на танец, как красиво и легко они вальсируют!

– А вот и на втором этаже зажглись огни!

– А что же там? – с любопытством спросила Минни.

Рострон на мгновение умолк, а потом прошептал ей почти что в самое ушко:

– Детская.

У Минни перехватило дыхание, и она уткнулась лбом ему в плечо.

– Как хорошо, – еле слышно прошептала она.

Рострон осторожно приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал в приоткрытые губки. Это был уже совсем другой поцелуй: нежный, но властный и долгий. Его левая рука продолжала держать ее за талию, а правую он почему-то спрятал за спину. Минни почувствовала горячее дыхание и легкое прикосновение его языка к своим губам, ощутила мужскую силу, с которой он удерживал ее за талию, и бесподобное предчувствие какого-то грядущего таинства охватило ее.

Наконец, он отпустил ее, и вопросительно, даже виновато, заглянул ей в глаза. Еле переведя дыхание, Минни смущенно улыбнулась, и Рострон нежно поцеловал ее в лоб.

Взявшись за руки в темноте, они почти наугад пробирались к забору. Рострон заставил-таки Минни накинуть на плечи его китель. Пока он забирался на забор, Минни поежилась, оглядываясь в темноту. А ну, как схватит ее сзади какой-нибудь тролль! Но тут же оказалась в сильных и бесконечно дорогих объятиях.

Перед тем, как они переправились на улицу, Минни бросила прощальный взгляд на покинутый дом. В верхнем этаже особняка по-прежнему горели огни…

Ей стало грустно, что у Рострона оказались какие-то неизвестные ей дела, важнее, чем их свидание.

– А можно мне поехать с вами? – спросила она кокетливо.

Рострон явно колебался.

– Мне надо посетить бедный квартал, может быть, не стоит, Минни?

Они и не заметили, как отбросили официальное обращение.

– К тому же, такие визиты лучше наносить одному, – Рострон казался смущенным. – Ваше присутствие поставит меня в несколько неловкое положение.

Глаза у Минни загорелись – вот она, тайна! Не об этом ли он уже два раза пытался с ней поговорить? А вдруг у него, как у полковника Брэндона, была возлюбленная, и она при смерти? Или она оставила на его попечении дочь, и ему надо ее навестить? А может быть, как у Остин в романе, эту дочь соблазнил какой-нибудь негодяй, вроде зятя Хоррэса, не к ночи будет упомянут!

Воображение у Минни разгорелось. Она насупилась, остановилась и стала водить носом туфельки по мостовой.

– Какие-то тайны и секреты, – проворчала она, надув губки.

Рострон ответил неожиданно серьезно.

– Вы правы, Минни, у меня не должно быть от вас ни тайн, ни секретов, и не будет. Поедем вместе!

– Вот так-то! Вам не удастся от меня избавиться! – фыркнула она и показала ему маленький розовый язычок.

– А где здесь можно найти экипаж? – Рострон, смеясь, обнял ее за плечи.

– Лучше всего около синематографа моего зятя, здесь близко, – хмыкнула Минни. – Только очень надеюсь, что нам не придется его лицезреть!

Рострон посмотрел на нее, но ничего не спросил.

Взявшись за руки, они почти пробежали два квартала, и, увидев пару кабриолетов, только что подвезших зрителей к вечернему сеансу, забрались в один из них, запряженный парой гнедых.

– Ньюпортский переулок, дом двадцать два.

– Это в Ист-Энде, сэр, у самого порта, – кучер с удивлением обернулся на молодого офицера и его хорошо одетую девушку.

– Я знаю, гони! У нас мало времени!

Кабриолет помчался. Лошади весело отстукивали по булыжной мостовой, и Артур с Минни снова укрылись теплым кителем. Артур обвил рукой тонкую талию Минни, и ее округлое мягкое бедро соприкоснулось с его, крепким и мускулистым. Минни закрыла глаза, наслаждаясь освежающим ветерком и близостью любимого. Они несутся навстречу тайне! Ах, как прекрасна жизнь!

Несмотря на быструю езду, им понабилось целых полчаса, чтобы добраться из Аттертона до центра Ливерпуля и еще минут двадцать, чтобы перебраться в Ист-Энд, рабочий портовый квартал. И вот, на полдороге, произошло неожиданное.

Пересекая центральную площадь Ливерпуля, кабриолет земедлил ход перед городской ратушей и оказался вплотную рядом с черной позолоченной каретой. Это была карета лорда Дарби. Дверца кареты приоткрылась, и, в смущении и замешательстве, Минни оказалась лицом к лицу с Чарльзом Стэнли.

Обычно хладнокровно-невозмутимое округлое лицо баронета стало похоже на итальянскую карнавальную маску под названием «Не может быть!», а его губы невольно образовали большую букву «О!», когда он увидел свою несостоявшуюся невесту в объятиях морского офицера, да еще с накинутым на плечи кителем. Минни густо покраснела, но от Рострона не отодвинулась. Тот же, увидев замешательство любимой, крикнул кучеру:

– Гони во весь опор! – и в следующее мгновение кабриолет, обогнав карету лорда-мэра Ливерпуля, уже вовсю несся в сторону Ист-Энда.

«Моя репутация погибла!» – подумала Минни, но вместо того, чтобы ужаснуться, ей стало весело. Вот она новая жизнь, захватывающая, непредсказуемая! За один день, проведенный с Ростроном, ей пришлось пережить приключений больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Постепенно приходя в себя от нежданной встречи, она то и дело поглядывала на Рострона, но тот тактично не стал ее расспрашивать, сделав вид, что ничего не заметил.

Наконец, Минни сказала:

– Я вам расскажу на обратном пути. У меня ведь тоже не должно быть от вас секретов…

Рострон посмотрел на нее с любопытством.

В Ист-Энде Минни никогда раньше не приходилось бывать. Она была поражена грязными, зловонными мостовыми, тускло освещенными помутневшими от пыли и мертвых насекомых редкими уличными фонарями. Из-за заляпанных окон пивных раздавались пьяные выкрики, громкий гортанный смех. По улицам сновали одинокие тени прохожих. Она невольно придвинулась поближе к Рострону.

Наконец, они остановились перед мрачным и уродливым трехэтажным домом, с некоей претензией на респектабельность. Рострон помог Минни выбраться из кабриолета, надел китель и фуражку и бросил кучеру.

– Подожди нас здесь. Я заплачу за простой.

Рострон постучал в дверь висячей металлической скобой. Никто не отозвался, и он толкнул тяжелую дверь, которая открылась с неприятным скрипом. Внутри было душно, темно и вовсю пахло жареной рыбой. От самого подъезда куда-то вверх поднималась крутая винтовая деревянная лестница.

– Нам на третий этаж, – проговорил Рострон, крепко подхватив Минни под руку, и они стали карабкаться вверх. Ступеньки сильно скрипели, рукоятка лестницы подозрительно шаталась, и Минни напряженно смотрела себе под ноги. Наконец, они добрались до третьего этажа и остановились перед обшарпанной дверью, но застланной чистым половым ковриком. Рострон постучал. За дверью послышались приглушенные голоса, и вскоре им открыли.

На пороге стояла бедно одетая худенькая изможденная женщина неопределенного возраста: ей могло быть лет тридцать, а могло быть и все пятьдесят. Она недоуменно и вопросительно смотрела на офицера и его спутницу, явно не принадлежавших к ее сословию. Минни же с не меньшим удивлением рассматривала хозяйку дома: совсем не то, что она ожидала!

Рострон сорвал с головы фуражку.

– Миссис Джонстон?

– Да, – удивленно и нерешительно ответила женщина.

– Лейтенант Артур Рострон, мэм. Я.. мы пришли проведать вашего мужа.

При этих словах лицо женщины просветлело, и она засуетилась.

– Лейтенант Рострон, сэр, заходите, пожалуйста! Ой, у нас неубранно, как неудобно, как неловко! Мы вас не ждали!

И она принялась хлопотать, отряхивая крошки с круглого стола, покрытого белой с пятнами скатертью, передвигая стулья, собирая разбросанную по малюсенькой комнатушке одежду, детские деревянные игрушки. Четверо карапузов, бедно, но чисто одетых, уставились на гостей. Рострон и Минни протиснулись в комнату, одну стенку которой почти полностью занимал большой, но потрепанный диван, на котором лежал грузный пожилой бородатый мужчина.

При виде Рострона он дернулся было ему навстречу, попытался встать, но тут же повалился назад со стоном.

– Лейтенант Рострон, сэр!

Рострон подошел поближе.

– Лежите, Джонстон, лежите! Вам нельзя вставать.

Миссис Джонстон тем временем удалось выпроводить ватагу ребятишек в соседнюю комнату. Она усадила Минни в единственное прилично выглядевшее кресло и принялась накрывать на стол – варенье в вазочке, чайные чашки, но Рострон вежливо отказался:

– Благодарю вас, у нас мало времени, нас ожидают к ужину родители мисс Стоттерт.

И он представил Минни супругам Джонстонам как сестру своего друга, а ей – хозяев квартиры.

– Мисс Минни, это мистер Джонстон, боцман с дредноута «Неустрашимый», на котором я служу, вернее служил, – поправился он, – и его супруга.

– Как служили? – воскликнул Джонстон. – Нам сказали, что вы в отпуске. Вы что, уволились из флота?

– Нет. Сегодня утром я посетил адмиралтейство и оставил им подробный рапорт о происшедшем с вами. После этого я попросил перевода на «Неудержимый». С капитаном Тернером я служить уже не смогу, да и не хочу.

– Вы сделали это ради меня, сэр?! – воскликнул пораженный Джонстон.

– В первую очередь, ради справедливости, которая однозначно на вашей стороне, – ответил Рострон. – Это бесчеловечно, что они решили лишить вас страховки, для того чтобы спасти свои шкуры.

Минни затаила дыхание. Таким жестким она Рострона еще не видела никогда. Хотя это «никогда» всего-то длилось два дня, поправила она сама себя.

«Значит он может быть и совсем другим, как интересно…», – подумала Минни.

Так как было заметно, что она не в курсе событий, миссис Джонстон, присевшая на стул подле нее, бысто объяснила ей ситуацию в нескольких словах.

– Моего мужа, – рассказала она со слезами на глазах, – капитан и первый помощник послали закрепить сломавшуюся пополам во время шторма мачту. Ему пришлось залезть на нее во время сильного волнения. А этого нельзя было делать! Лейтенант Рострон, второй помощник капитана, пытался им воспрепятствовать, но они его не послушали. Мой муж упал и сломал бедро. Нужна срочная операция, а то бедро срастется неправильно или вовсе не срастется! А капитан коммандер Тернер и его первый помощник лейтенант Даггл в рапорте написали, что мол боцман Джонстон залез на мачту по своему собственному почину. Теперь нам не платят страховку, назавтра назначена операция, а у нас нет денег! – и женщина горько заплакала. – У нас четверо ребятишек, мал мала меньше, работать он не сможет, на что нам жить?! Я убираюсь у соседей, но это ведь крохи! На страховку только и была вся надежда!

Минни обняла ее и попыталась утешить, но как? «Боже мой, – подумала она. – Как же далека моя жизнь от несчастья и нищеты, борьбы за существование!»

Тем временем, быстро оглянувшись на Минни и заметив, что она занята разговором с женой боцмана, Рострон вынул из кармана кителя и сунул в руки Джонстону какой-то пакет и приложил палец к губам. Однако если он надеялся, что его действия останутся незамеченными, он сильно ошибался. Джонстон его явно не понял.

– Что это? – громко спросил он, заглядывая в пакет и не веря своим глазам. – Деньги?! Деньги! Дженни, иди скорее сюда! Лейтенант принес нам деньги! Откуда?!

– Мы с офицерами «Неустрашимого» собрали вам на операцию и на лекарства. – Рострону было неловко, он явно не умел врать. – Надеюсь, что достаточно…

Боцман не дал ему договорить.

– Какие офицеры, сэр! – произнес он с горечью. – Дженни ведь ходила в порт, разыскала всех, унижалась, просила о помощи. Капитан Тернер сунул ей в руку шиллинг, как попрошайке, а больше никто не дал ни пенни. – По обветренному бородатому лицу боцмана потекли крупные слезы. – После тридцати лет службы верой и правдой, меня выбросили вон как шелудивого пса! Это они послали меня чуть ли не на верную смерть, а деньги принесли вы… Это ведь ваши деньги, сэр!

Рострон молчал.

Всплеснув руками, Дженни бросилась к мужу, выхватила у него пакет, заглянула в него и расплакалась, а потом быстрым движением поцеловала у Рострона руку.

– Спасибо, лейтенант Рострон, сэр, вы наш спаситель!

Тот отскочил как ужаленный и густо покраснел. Смотреть в сторону Минни он даже не осмеливался, так ему было неловко. И напрасно.

Глаза Минни сияли. Ее просто распирало от гордости.

«Так вот почему он не хотел брать меня с собой – из щепетильности», – подумала Минни с нежностью. – «А я навоображала себе разной романтической чепухи. Насколько же все оказалось просто и – красиво!».

И тут ее осенило.

– Скажите, а вы уже знаете, какие лекарства вам понадобятся?

– Да, земский врач надавал нам кучу рецептов на всякие микстуры, таблетки и мази, – ответила Дженни, прижимая к груди драгоценный пакет.

Щечки у Минни порозовели.

– Я заберу рецепты с собой и попрошу отца отправить вам все эти лекарства завтра же утром бесплатно.

Джонстоны потеряли дар речи. А Рострон подошел к Минни и взял ее руку в свою.

– Отец мисс Минни – владелец сети аптек Стоттертов, – пояснил он. – В таком случае денег вам хватит и на операцию, и на проживание какое-то время.

– А ваш отец согласится? – пролепетала Дженни.

– Папа мне, вернее нам, – сказала Минни, взглянув снизу вверх на стоящего рядом Рострона, – не откажет, можете не беспокоиться.

Дженни Джонстон, не веря привалившему счастью, побежала за рецептами.

Через несколько минут Минни и Рострон откланялись. У самого порога Джонстон их окликнул:

– Простите старику его фамильярность. Я ведь уже не служу во флоте, да и не хочется мне сейчас быть официальным.

Старый боцман перевел дух:

– Молодые люди, будьте счастливы, да хранит вас Бог!

Минни и Артур молча спустились вниз и так же молча забрались в кабриолет. Благословение старого моряка, у которого характер их взаимоотношений, видимо, не вызвал никакого сомнения, согревало сердце. Как-то не хотелось его обесценивать пустым разговором.

Стало прохладно. Возница предусмотрительно поднял верх кабриолета, и Минни с Артуром, уютно устроились под суконным кителем. Кабриолет мерно покачивался на мягких рессорах в такт бежавшим рысью лошадям. Артур поцеловал Минни руку, которую держал в своей, а ее головка покоилась на его плече, но они продолжали молчать. Так молчат люди, которым просто хорошо быть рядом, чувствовать друг друга, которых связывает нечто большее, чем слова, признания, даже страсть.

«Как удивительно, – думалось Минни. – С этим странным человеком все так стремительно, как в окошечке калейдоскопа! Еще вчера вечером я флиртовала, утром была влюблена, а сейчас у меня такое чувство, будто я знаю и люблю его всю жизнь. А может быть мы и впрямь любили друг друга, и были женаты в какой-нибудь предыдущей жизни? Ведь верят же в реинкарнацию индусы! Может быть, мы чем-то заслужили, чтобы судьба свела нас снова. И вчера вечером, в театре, мы просто узнали друг друга?»

Минни непроизвольно взглянула на Артура, и тот встрепенулся.

– Все хорошо? – спросил он со своей лучистой улыбкой и вновь поцеловал ее пальчики.

Минни кивнула и еле удержалась, чтобы не сказать: «Да, любимый!»

Она вспомнила, что обещала рассказать Артуру о Чарльзе Стэнли, но ей не захотелось портить этот прекрасный вечер. Еще успеет, да и все это так неважно, так мелко.

На ужин они опоздали на целые десять минут и столько же минут Рострон рассыпался в извинениях. Ричард Стоттерт встретил их с распростертыми объятиями, и даже Эдит смягчилась. Не видя себя со стороны, Минни не поняла, что причиной тому была она сама – сиявшая от счастья.

Ужин был плотный – котлеты по-французски с овощным рагу, гусиный паштет и валованы с маслом и сыром. Рострон опять ел очень мало, но зато выпил целый бокал отменного Бургундского. За это же время, изподтишка, Ричард успел опрокинуть, по меньшей мере, три.

– Мисс Минни, – прочистив горло, несколько торжественно проговорил Рострон. – Мне удалось приобрести билеты на завтрашний Ливерпульский бал. Вы окажите мне честь и разрешите вас сопровождать? – И он с волнением посмотрел на Минни.

Минни и забыла о бале, напрочь! Но тут вмешалась Эдит:

– У Минни несколько приглашений, впрочем, как всегда. Лорд Дарби, мистер Стэнфорд… и многие другие, – сказала она с гордостью. – У Минни большой выбор кавалеров.

Ричард насупился, но Рострон и бровью не повел.

– Мистер Рострон, – ответила Минни спокойно и твердо. – Я буду счастлива, если вы сможете меня сопровождать на бал. И Чарльз Стэнли вовсе не лорд Дарби, мама. Лордом Дарби, после смерти отца, станет его старший брат.

Эдит тяжело вздохнула.

Рострон встал из-за стола, подошел к Минни и поцеловал ей руку, прежде чем вернуться на свое место.

Ужин продолжился.

Минни так и распирало от желания рассказать о происшедшем за день, и вот, наконец, отец спросил-таки, где они побывали и почему запоздали к ужину.

Минни уже достаточно изучила Артура, чтобы понять, каким лаконичным будет его ответ, и поэтому сказала быстро и возбужденно:

– Можно я расскажу?

Все рассмеялись, а Рострон сделал приглашающий жест, хоть и бросил на Минни немного обеспокоенный взгляд.

Ловко обойдя подробностями их дневную прогулку (не могло быть и речи, чтобы поведать родителям о том, как они лазали через забор!), и нежданную встречу с Чарльзом Стэнли (о, ужас!), Минни взахлеб рассказала о визите к старому боцману, о щедрости и принципиальности лейтенанта, о своем собственном обещании, несмотря на протестующие жесты Рострона.

Надо сказать, что ее рассказ произвел должное впечатление не только на Ричарда, но и на Эдит.

– Вы прекрасно поступили, мистер Рострон, – отозвался Ричард. – И мне очень приятно, что Минни предоставилась возможность поучаствовать в вашей благотворительности. Я непременно распоряжусь, чтобы все эти лекарства рано утром отправили вашему бывшему боцману. Дайте мне его адрес и рецепты.

Минни, сидевшая рядом с отцом, обхватила его за шею и крепко поцеловала в обе щеки.

– Я ни на секунду не сомневалась, милый папочка!

– Благодарю вас, мистер Стоттерт, вы очень добры, – отозвался Рострон. – С нашим боцманом поступили крайне несправедливо и жестоко. И так удачно вышло, что…

– А действия, предпринятые вами, разве не скажутся отрицательно на вашей карьере? – перебила его Эдит, немного невежливо.

Минни почувствовала, что начинает злиться.

– Не думаю, миссис Стоттерт, – твердо и спокойно ответил Рострон. – Во-первых, смею вас заверить, что у меня безупречная профессиональная репутация, и к моему мнению должны прислушаться, хоть я всего лишь и второй помощник капитана, – усмехнулся он.

Эдит опустила глаза.

– А, во-вторых, это дело принципа, – и он продолжил после небольшой паузы. – Так вот, я говорил, что мне не хотелось брать мисс Минни с собой, но она категорически настояла, чтобы сопровождать меня, и все обернулось к лучшему!

– Ооо, дорогой мистер Рострон, – протянул Ричард с лукавой усмешкой, – позвольте дать вам один важный совет!

Все вопросительно уставились на Ричарда.

– Эта молодая особа, – и он кивнул в сторону Минни, – своенравна и избалованна!

– Папа! – с притворным негодованием воскликнула Минни.

– Да-да, моя дорогая! – продолжил Ричард, широко улыбаясь. – Она и меня обкрутила вокруг своего маленького пальчика, и, как я посмотрю, вас тоже! Берегитесь, только дайте ей такую возможность, и она будет вами вовсю верховодить!

Рострон, не отрывая взгляда от зардевшейся Минни, тихо и медленно сказал:

– Я был бы счастлив, если бы мне предоставилась такая возможность.

Эдит дернулась. Вот сейчас он признается и сделает предложение! После первого дня знакомства! Это неслыханно и невиданно, и этого нельзя допустить! Они еще так мало о нем знают, и вообще – это неприлично! А ее дочь и муж, никак, помутились рассудком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.