Астрид Шольте
Лига лжецов

Astrid Scholte

League of Liars

Text copyright © 2022 by Astrid Scholte

Illustrations copyright © 2022 by TK

Illustrations on pages (46, 61, 87, 177, 187, 348,) copyright © 2022 by Rachael Ward

Illustrations on pages (117, 118, 119, 127) copyright © 2022 by Astrid ScholteExcerpt

© Н. Рысс, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается всем, кто мечтает о побеге. Следуйте за мной.

Если вы это читаете, значит, у меня получилось. Или, может быть, я грандиозно потерпел неудачу, и вы нашли это на моем смертном одре.

Что бы со мной ни случилось, я не буду извиняться за то, что сделал. Это был единственный способ.

Единственный способ все исправить. И отделить правду от лжи.

Вы можете не поверить тому, что я собираюсь вам сказать. Но это правда. Каждое слово.

Верьте мне.

Иерархия правительства Телина

Согласно королевскому указу, ни один человек не должен использовать или пытаться использовать внепространственную магию, если он не желает познать все последствия закона.

– Кодекс поведения Телина. Глава 1, страница 1

Глава 1. Кайдер

«Стать преступником – это выбор, – говорил мой отец. – Мы либо выбираем мириться с обстоятельствами, либо испытываем судьбу».

Отец всегда выражался крайне категорично: Тени опасны. Эдем незаконен. Лжецы – трусы.

Что ж, зовите меня лжецом, потому что некоторая ложь нужна во благо. Например, крошечное уточнение о том, где я работал этим летом. То, о чем не знал мой отец, не навредило бы ему.

Прежде чем выйти из дома, я проверил, не прокралась ли моя сестра через решетку своей спальни снова.

– Серьезно, Лета? – застонал я, глядя на ее разочаровывающе пустую комнату. Судя по всему, я был не единственным Бродаком, хранящим секреты.

За последний месяц она отсутствовала чаще, чем появлялась дома, и даже отец не мог не заметить этого.

Проглотив завтрак, я присоединился к пассажирам, собравшимся на местной троллейбусной остановке в центре города Карделл. Хоть над столицей постоянно нависали облака, рассеивая тени до безопасного серого оттенка, группа людей все равно стояла в стороне от зданий. Несмотря на то что говорил отец, по своей природе тени не были опасны, но люди инстинктивно сторонились того, что могло скрываться внутри их.

Трамвай в 7.30 объявил о своем прибытии визгом колес на повороте. Набитый пассажирами вагон промчался мимо, и машинист даже не извинился, минуя остановку.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять – трамвай никогда не ходит по расписанию, и мне нужно было приходить на тридцать минут раньше, чтобы успеть на работу вовремя.

Перед началом учебного года стартовало мое трехмесячное обучение в Правовой Помощи Эдема. Моим наставником был не кто иной, как Греймонд Тойер – общественный защитник номер один по борьбе с преступлениями, связанными с использованием эдема. А также старый друг моего отца. Мне требовалась рекомендация от мистера Тойера, если я хотел сократить учебу в старших классах до двух лет вместо положенных четырех и впоследствии поступить в правовую школу. И, как любила напоминать мне моя сестра, терпение не входило в число моих достоинств.

Вернее, не совсем так: она сказала, что у меня и вовсе нет достоинств.

Со временем я планировал стать прокурором Королевского суда. Королевский суд был высшим судом в стране и рассматривал самые тяжкие преступления, связанные с использованием эдема. Но изучение этого вопроса с обратной стороны закона было бы бесценным опытом для прокурора, обеспечивающего торжество справедливости для жертв и их семей. Таких семей, как моя собственная.

Когда я взглянул на часы, на стеклянном циферблате сверкнуло что-то яркое.

Солнечный отблеск.

Благодаря специальной машине в центре города, которая распыляла в воздух воду определенной температуры, чтобы образовался туман, редко можно было увидеть беспрепятственный солнечный свет. Порой, если температура воздуха неожиданно менялась, вечно нависающее облако рассеивалось и позволяло пробиться ярким лучам. Вместе с солнцем появлялись самые темные тени.

В то время как большинство улиц были очищены от любых крупных деревьев и теней, которые они могли бы отбрасывать, сотни фонарных столбов выстроились вдоль тротуара, заливая светом дороги в ночное время. При почти постоянном облачном покрове в течение дня тени от фонарей не вызывают должного беспокойства.

Но теперь, когда сквозь тучи пробивались солнечные лучи, тонкие серые линии на тротуаре стали зловеще темными. А в кромешно-черной тени лежала зыбкая материя – словно на мостовую пролилось нечто темное и бурлящее.

Эдем.

В первый и единственный раз я использовал внепространственную магию в десять лет. Отец наказал меня за то, что я случайно разбил вазу – одну из любимых вещей матери – вскоре после ее смерти. Отчаянно пытаясь вырваться из своей комнаты и угнетающего особняка, я разбил светильник, который сдерживал тени. Я погрузился во тьму, ожидая появления эдема. Это не заняло много времени. Обсидиановая тень скользнула вверх по моим рукам и обвилась вокруг них.

– Освободи меня, – приказал я.

Эдем позволяет вам управлять временем и менять реальность. Моим спасением оказалась лестница, взятая из вчерашнего дня, когда садовник установил ее возле моей спальни, чтобы помыть окна.

Хотя мой отец и не знал, что я сбежал – лестница исчезла и вернулась в прошлое, как только я спустился вниз, – он вскоре раскрыл мое преступление, когда на следующий день в нашу дверь постучали представители Регентства в полном обмундировании, серебристые плащи развевались за их спинами. Вспышка серебра напомнила мне о мамином плаще, и на мгновение я по глупости подумал, что это она вернулась домой.

Регентство было доверенным лицом правительства, следило за изменениями эдема и сообщало об этом монархам Телина. Члены королевской семьи утвердили закон об эдеме, Регентство же обеспечивало его соблюдение. Они отследили сдвиги во времени и определили точные координаты, чтобы провести расследование и арестовать виновного. Когда в тот день они прибыли в поместье Бродак, то быстро поняли, что виновником был я: в тех местах, где моей кожи коснулся эдем, красовались дымчато-серые узоры.

Эти следы, более известные как эхо-метки, указывали на использование эдема. Чем сильнее было его действие, тем дольше сохранялись узоры. К счастью для меня, садовника не было на лестнице, когда она была украдена из прошлого и доставлена в мое настоящее. Если бы он разбился насмерть, метка осталась бы со мной навсегда. Эхо смерти.

С тех пор я не прикасался к эдему.

Я оглядел пассажиров, стоящих вокруг меня. Похоже, что больше никто не заметил эдем, притаившийся в тени. Я уже собирался забыть об этом, пока мужчина рядом со мной не переместился на ярко освещенный участок дороги.

Со спины нас с легкостью можно было спутать: оба в сшитых на заказ костюмах, волосы мужчины немногим отличались от моей уложенной темно-каштановой шевелюры. Но его кожа была намного бледнее моей оливковой. Я бы и не взглянул на него, если бы он не наклонился к земле.

– Пожалуйста. – Его голос был настойчивым, когда чернильные тени струились по коже мужчины словно жидкость, во тьме окутывая пальцы. – Я не могу опоздать. Не снова. Я потеряю работу. Пожалуйста. Помоги мне.

Эдем пополз из тени фонарного столба по тротуару на вымощенную булыжником улицу. Он собрался в центре дороги и начал подниматься в форме трамвая – рядом с тем местом, где ребенок переходил рельсы. Вагон собьет его прежде, чем он сообразит, что произошло!

Тени начали обретать форму и краснеть. В любую секунду вагон может быть втянут в нашу реальность откуда-то из прошлого или будущего. Что могло бы случиться, если бы в этом трамвае были люди в тот момент, когда он исчез? Если бы они сейчас находились на путях, то могли бы погибнуть, когда вагон возвращался в свой временной отрезок.

Я оттолкнул мужчину от темного сгустка. Тени на улице моментально рассеялись, связь с эдемом прервалась.

– Эй! – Я указал на ребенка, перебегающего через рельсы. – Ты же мог его убить!

– Мне жаль! – воскликнул мужчина. – Прошу, не сообщайте Регентству. Я был в отчаянии!

Трамвай всегда опаздывал, и все же этот человек оказался единственным, кто решил прибегнуть к помощи эдема. Он решил совершить эгоистичный поступок и не переживал о последствиях. Такое же легкомыслие погубило мою мать.

– Мне жаль! – снова произнес мужчина.

Женщина рядом со мной уже открыла панель на ближайшем фонарном столбе и вытащила оттуда пару кандалов. Она надела их на запястья мужчины, приковав его к столбу прежде, чем он успел бы сбежать.

У Регентства была собственная трамвайная линия, которая проходила по всему городу, что позволяло им незамедлительно отправлять агентов на места совершения преступлений и любых попыток использования магии. Открытая панель насторожила Регентство: им потребовалось всего десять минут, чтобы добраться до места происшествия.

Четверо агентов Регентства одновременно спрыгнули с небольшой тележки, их серебристые плащи с глухим звуком приземлились за спинами. Они были одеты с ног до головы в светло-серое – цвет Телина, королевской семьи и безопасных теней. На плечах у них были серебряные эполеты, а на груди тянулся ряд блестящих пуговиц.

Во рту пересохло. Мне будто снова было десять лет, и я пытался объяснить отцу, почему Регентство стоит возле нашей двери. Но на этот раз меня не собирались вытаскивать из дома.

– Что здесь случилось? – хриплым голосом спросил один из агентов. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, а кожа под густой бородой была покрыта оспинами и бледна.

– Пожалуйста, – захныкал закованный в кандалы мужчина. – Я правда не использовал эдем!

Агент отвернулся.

– Кто может объяснить, что тут произошло?

Я проглотил свой страх и шагнул вперед.

– Наш трамвай не остановился, – произнес я. – Поэтому этот мужчина решил поискать другой транспорт. – Я кивком указал на пятно солнечного света, которое уже исчезало вместе с черной тенью. – Он чуть было не убил ребенка, переходившего улицу.

Агент двинулся в мою сторону, и с огромным усилием я заставил себя не отступать.

– Каким же образом удалось предотвратить катастрофу?

– Я оттолкнул мужчину от тени. – Я поступил так, как и любой другой гражданин Телина, оказавшийся на моем месте. И все же теперь, столкнувшись лицом к лицу с Регентством, я чувствовал, что совершил ошибку.

Агент кивнул.

– Молодец, сынок. Наш король благодарит тебя за сообразительность.

Прежде чем я успел что-то ответить, агенты уже окружили мужчину.

– Стойте! – закричал он, когда агенты отцепили кандалы от столба. – Я ничего не сделал!

Я вздрогнул, когда представители Регентства запихнули его в свою тележку. Не хотелось бы видеть, как они обращались с кем-то, кто действительно использовал эдем.

Мужчина оглянулся на меня, когда телега тронулась. Я сглотнул образовавшийся в горле ком.

Я спас жизнь мальчику, но какой ценой?

Я прогнал эту мысль. Регентство должно было быть строгим. Это единственный способ защитить нашу нацию.

Мужчине придется отстаивать свою позицию перед судом.

* * *

В конце концов к десяти часам утра я добрался до Правовой Помощи Эдема. Рубашка и жилет прилипли к телу, словно вторая кожа. Я слишком сильно толкнул дверь кабинета, и она врезалась в стену. Несколько человек подняли глаза, прежде чем увидели, что это я, а затем вернулись к своим пишущим машинкам.

– Упс, – смущенно пробормотал я.

Служащий за стойкой регистрации нахмурил брови, его глаза спрятались за крошечными очками. Четко очерченная линия черных волос бежала по затылку его бледной лысой головы, будто кто-то взялся за перо, но забыл раскрасить линии.

– Ты опоздал, мальчик, – хрипло сказал Олин.

– Знаю, знаю, – ответил я. – Надеюсь, что вы сможете мне поверить, если я скажу, что мужчина пытался использовать эдем на улице.

– Мы работаем в Правовой Помощи Эдема, – произнес Олин, закатив глаза. – Конечно же, я могу в это поверить.

– Да, точно. Из-за этого человека я пропустил свой трамвай, и мне пришлось бежать всю дорогу до центра Карделла, чтобы пересесть на поезд до реки Анбент.

– Что ж, это объясняет твой дивный запах. – Олин сморщил нос.

Я понадеялся, что он шутит. С другой стороны, мне никогда не доводилось видеть, чтобы Олин улыбался. Не говоря уже о том, чтобы он шутил.

Я прошел мимо захламленного стола Олина и добрался до своего, который стоял у окна, выходившего на красно-коричневую реку.

– Подожди. – Он протянул узкий конверт с восковой малиновой печатью. – Мистер Тойер попросил меня передать его, когда ты приедешь.

Печать была похожа на каплю крови. В воск был вдавлен символ двух скованных цепями рук с перекладиной посередине.

Эмблема Вардина.

Вардин был единственной тюрьмой Телина, в которую заключались преступники со всей страны за нарушение закона, в том числе и за использование эдема. В то время как большинство детей описались бы от страха при виде этой эмблемы, меня она успокаивала.

После того как Регентство обнаружило, что наивный десятилетний ребенок был причиной изменений эдема в ту ночь, когда я сбежал из своей спальни, меня приговорили к году в исправительной школе Вардин. Школа-интернат была пристроена к тюремному комплексу и содержала всех использовавших эдем нарушителей в возрасте до шестнадцати лет.

Хотя год в исправительной школе Вардин должен был стать сущим наказанием, мне там нравилось. Для меня было настоящим облегчением сбежать от отца и кишащих в поместье Бродак воспоминаний о матери. Именно здесь я изучил тонкости закона. Что-то, на чем я мог сосредоточиться и на некоторое время забыть о горе. Вардин была надежной и сильной опорой, защищающей жителей Телина от опасных преступников. За этот год во мне зародилось понимание системы правосудия. По правде говоря, я бы остался в Вардине до конца учебы, если бы мне позволили.

– Что это? – спросил я Олина.

– Письмо из Вардина, – ответил он, снова закатив глаза. – Наверняка тебе знакома эта эмблема еще со времен учебы?

Презрение сочилось из каждого его слова. Многие смотрели свысока на тех, кто побывал в Вардине, даже если это была всего лишь школа, а не тюрьма. Не поэтому ли Олин был так черств со мной? Если Греймонд мог закрыть глаза на мои детские проступки, то мог бы и Олин.

– На выходные мистера Тойера вызвали в Вардин, чтобы сопроводить нового нарушителя, – сказал Олин. – Он все еще там.

– Но ведь сегодня мы планировали изучить апелляционные документы.

– Вы бы хотели остаться здесь? – спросил он, явно сбитый с толку.

– Это вопрос с подвохом? – усмехнулся я, а затем выхватил конверт из рук мужчины и распечатал его.

Дорогой Кайдер,

На сегодня планы поменялись. Встретимся в фойе тюрьмы Вардин в 10 утра.

Не опаздывай.

Греймонд Тойер

Не особенно информативно, но Греймонд не мог разглашать подробностей о своем подопечном, потому что письмо могло затеряться. Я знал, что конфиденциальность является важной частью юридической практики. И умел хранить секреты.

За письмом был спрятан кроваво-красный жетон с выдавленной на лицевой стороне тюремной эмблемой. Я провел по нему пальцами. Билет в Вардин.

– Греймонд хочет, чтобы я встретил его там? – Я пытался вернуться в Вардин с тех самых пор, как покинул школу. Не нарушая закона, разумеется.

Хоть мой отец работал в тюрьме старшим окружным судьей, он категорически отказался от моего предложения поработать с ним летом. Он запретил мне заниматься юриспруденцией, заявив, что не желает, чтобы кто-то из его детей был связан с Вардином. Он хотел забыть о том, что случилось с матерью, и отказывался даже упоминать ее имя.

После ее смерти он полностью сосредоточился на своей работе. Мы с сестрой были просто проблемой и лишними голодными ртами. Отец думал, что я провожу лето, работая в библиотеке Карделла. Вдали от бед. И, главное, вне поля его зрения.

Если я столкнусь с отцом в Вардине, моя уловка будет разоблачена, и он позаботится о том, чтобы мое обучение с мистером Тойером подошло к концу. Греймонд пообещал не говорить отцу, чем я занимаюсь этим летом, – он знал, каким упрямым может быть мой родитель. Но я не мог упустить возможности понаблюдать за Греймондом в его естественной среде обитания. Возможно, я увижу настоящее судебное заседание!

Под воротником накрахмаленной рубашки начало покалывать. Тревога и предвкушение.

– Уже больше десяти утра, – произнес я.

Олин даже не шелохнулся.

– Тогда тебе лучше поспешить.

– Олин, друг мой, да вы просто капитан очевидность.

Он наконец-то выдавил из себя улыбку.

– Удачи, Кайдер.

* * *

Вардин находился в часе езды по подвесной дороге от центра Карделла. Кабинки были полностью сделаны из стекла, поэтому, если преступники попытаются вырваться наружу, их легко заметят тюремные стражи, расположенные по обеим сторонам дороги. За сто лет существования Вардина еще никому не удавалось сбежать.

Я в гордом одиночестве сидел в стеклянной кабинке, пока она скользила над океаном, – мой отец, адвокаты, судьи, присяжные и судебные служащие должны были отправиться в путь сегодня утром. Посторонним вход был запрещен – семьям заключенных также не разрешалось посещать тюрьму.

Я оглянулся, чтобы попытаться рассмотреть на скалах поместье Бродак. Как и большинство богатых семей, мы жили на побережье Солнечная Миля. Это название было дано в честь желтоватых скал, на которых были построены дома. Трехэтажное здание из белого камня выделялось на фоне золотистой скалы с острыми зазубренными вершинами. Оно было похоже на маяк надежды, но, к сожалению, это было не что иное, как ложь.

Раньше поместье Бродак было преисполнено счастья. В то время когда моя мать была еще жива, а отец – разумным человеком, который улыбался, а иногда и смеялся. Мы с сестрой целыми днями играли в огороженном саду, нашем убежище от внешнего мира. Дом был полон тепла и любви. Настоящий дом в Солнечной Миле.

Поместье стало своего рода тюрьмой после смерти матери, и мы с Летой всевозможными способами пытались вырваться на свободу. В то время как я погрузился в учебу в надежде, что смогу сократить срок обучения в старшей школе и поскорее поступить в юридическую школу, Лета стала все более одержима эдемом. Она провела больше часов, расследуя суеверные истории о сущностях эдема, чем под богато украшенными потолками поместья Бродак.

Лета утверждала, будто наша мама также считала, что в эдеме есть нечто большее, и хотела доказать свою правоту. Хотя мать никогда не говорила мне таких глупостей, я позволил Лете выплескивать свои детские фантазии.

Раньше мама работала в Регентстве и выезжала на места преступлений с использованием эдема, чтобы собрать улики для суда. Ее последняя поездка была в сельский городок под названием Феррингтон, полдня пути от города. Пока она исследовала место преступления, соседний фермер использовал эдем, чтобы вызвать дождь, чем спровоцировал сильнейший шторм за считаные секунды. Моя мать оказалась под проливным дождем. Песчаная почва превратилась в оползень, который утащил маму в овраг.

Она погибла, потому что какой-то эгоистичный человек посчитал, что полив его угодий куда важнее безопасности окружающих.

Регентство быстро арестовало преступника, и в настоящее время он отбывал пятнадцатилетний срок в тюрьме Вардин. Хотя приговор не вернул мою мать к жизни, по крайней мере, справедливость восторжествовала.

Смерть мамы навсегда изменила мою жизненную перспективу, но она также дала мне цель.

Кабинка дребезжала в мутном сером облаке, но через несколько миль оно рассеялось. Я с шумом втянул в себя воздух. Никогда не смогу привыкнуть к представшему передо мной виду.

На горизонте черная полоса разрезала небо надвое, словно разряд молнии. Но там, где должен был быть свет, воцарилась тьма. Более известная как завеса, она была источником эдема и многих детских ночных кошмаров. Раскол между двумя мирами, через который просачивается изменяющая время магия.

Перед завесой над поверхностью океана возвышалось здание с острым шпилем.

Вардин.

Почти сто лет назад корабль пересекал этот участок океана, пока не остановился из-за заглохшего двигателя. Капитан спустился в машинное отделение, чтобы выяснить, что произошло, и обнаружил – все помещение исчезло. Не разрушилось. Просто испарилось. На его месте была черная пустота – завеса. Вернувшись на палубу, капитан обнаружил, что и другая половина его судна исчезла во тьме вместе со всей командой.

Капитану удалось сбежать на спасательной шлюпке до того, как остальная часть корабля навсегда исчезла в глубинах завесы.

Правящие король и королева Телина отправили своих лучших ученых для исследования этого явления. Когда один дайвер погружался возле завесы, он обнаружил темную субстанцию в тени своей лодки. Он дотронулся до нее, решив, что из лодки вытекает топливо. Но когда материя начала ползти вверх по его руке, он запаниковал и приказал ей уйти. Не поняв намерений дайвера, эдем перенес человека в другую часть океана, за сотни миль от его лодки. Мужчина едва ли был в сознании, когда вернулся обратно на исследовательскую базу. Первоначально его разглагольствования о волшебном перемещении в море были восприняты как больная фантазия измотанного человека. Но после некоторых испытаний ученые обнаружили, что эта жидкость – эдем – может управлять временем, а последствия всегда непредсказуемы и зачастую катастрофичны.

Эти ученые и образовали Регентство. Сначала эдем проявлялся только в черных тенях вблизи завесы. Но чем больше испытаний проводилось, тем больше росла завеса и эдем распространялся к берегам Телина. И хотя Регентство изобрело вечное облако, чтобы предотвратить появление темных теней и эдема, оно не могло контролировать то, чем люди занимаются в своих домах. Это вынудило короля и королеву объявить использование эдема незаконным. Но не все соблюдали закон. Вскоре раскол устремился в небо.

По сей день эдем не распространился дальше пределов Телина, но если люди продолжат нарушать закон, он в конечном итоге заразит тени остального мира. До появления завесы люди свободно перемещались и делились своей культурой и обычаями с окружающими. Но по мере того как завеса росла, соседние народы закрывали свои границы и прекращали любую торговлю до тех пор, пока эдем не был взят под контроль. Это была одна из причин, по которой Вардин и правовая система были так важны.

Завеса позади Вардина потрескивала – признак того, что кто-то недавно использовал эдем. Я вспомнил того человека с улицы. Даже под угрозой ареста люди продолжали рисковать, лишь бы изменить свою судьбу. Если бы я не вмешался, мальчик был бы мертв, а возможно, еще десятки людей. Регентство должно было быть суровым и строгим.

Кабинка спустилась к Вардину и остановилась. Я ступил на станцию, которая соединялась с тюрьмой закрытым металлическим мостом. Равномерное гудение приглушало шум волн, как гул двигателя или лампочка, которая вот-вот взорвется.

У ворот стоял молодой тюремный стражник. В отличие от агентов Регентства вардинские стражи были наняты самой тюрьмой. Страж была одета в черное вместо светло-серого, и единственным пятном цвета была красная эмблема Вардина на фуражке и окантовка вдоль воротника, похожая на вздувшуюся вену. Она выглядела как типичный охранник, которого я мельком видел во время обучения в Вардине. Единственным актом неповиновения с ее стороны были обесцвеченные белые волосы, которые мягко обрамляли ее смуглое лицо. Она была хорошенькой в том самом смысле, что ей явно было все равно, что вы о ней думаете.

– Доброе утро, – произнес я, ослепив девушку своей лучшей улыбкой.

– Встаньте, расставьте ноги и вытяните руки в стороны, – скомандовала она с невозмутимым выражением лица. Я подчинился, и она провела по мне ручным металлоискателем. От этого волоски на руках и шее встали дыбом. Затем она сняла с моего плеча сумку и стала рыться в ней в поисках контрабанды.

Девушка вскинула темную бровь.

– Причина визита в Вардин?

Я протянул ей красный жетон.

– Я из Правовой Помощи Эдема.

– Не слишком ли вы молоды для адвоката? – На лице девушки мелькнуло озорство, на щеках появились ямочки.

– Я ученик Греймонда Тойера, общественного защитника номер один в Телине.

Она рассмеялась.

– Ненадолго.

Я несколько раз моргнул, гадая, правильно ли ее расслышал.

Девушка не стала уточнять и нажала на кнопку возле ворот.

– Посетитель к Греймонду Тойеру, – произнесла она в микрофон. Девушка вставила жетон в специальное отверстие, и ворота разъехались в стороны.

– Заберешь жетон, когда отправишься домой, Чудо-мальчик.

– Спасибо, эм… Как вас зовут?

Она прервала меня взмахом руки.

– Это имеет значение? Ты меня больше не увидишь.

Почему она намекнула, что я задержусь здесь всего лишь на день?

– Ну? – протянула она, когда я не сдвинулся с места. – Иди уже. – Девушка указала на открытые ворота. – Кыш.

Я прошел по узкому коридору, ведущему в переполненную комнату. Несколько проходов тянулись от центрального фойе к залам суда, комнатам для допросов и юридическим кабинетам, а крайний правый коридор вел к исправительной школе. Мимо в суете пробегали люди со стопками бумаг под мышкой. В их лицах я видел то же, что и в зеркале каждое утро, – решимость.

Впервые я вошел в это фойе, когда мне было десять лет. Меня окружали дети моего возраста, каждый из которых совершил незначительные преступления с использованием эдема. В то время как все остальные тряслись от страха, странное чувство спокойствия накрыло меня с головой. Так же, как и сейчас. Это было место, где все имело смысл. Это был мир, где торжествовала справедливость. Это был мир, который я понимал.

– Кайдер, – раздался позади меня низкий голос.

Я подпрыгнул на месте, узнав его обладателя. Нет, это не было злобное рычание моего отца.

– Мистер Тойер. – Я повернулся к нему с улыбкой.

У Греймонда Тойера была теплая смуглая кожа и аккуратная бородка. Его сшитый на заказ костюм-тройка ярко-синего цвета облегал широкие плечи. Рядом с ним я чувствовал себя неуютно, одетый в бежевый жилет, белую рубашку и коричневые брюки. Если бы я знал, что сегодня окажусь в Вардине, то оделся бы поприличнее.

– Прошу прощения за опоздание, – сказал я. – На трамвайной остановке произошел инцидент. Я добрался сюда так быстро, как только мог, мистер Тойер.

– Не волнуйся, сынок, – произнес он, похлопав меня по спине. – И я просил тебя звать меня Греймонд. Мистер Тойер – это мой старик.

Я кивнул. Я знал Греймонда с самого детства. Он был частым гостем в поместье Бродак, работал с моим отцом в его кабинете или помогал моей матери в саду. Родители отца умерли еще до моего рождения, а семья моей матери жила за границей, так что Греймонд стал нам с Летой как дядя. Так было до тех пор, пока не умерла моя мать. С тех пор Греймонд больше не приезжал. То ли что-то вбило клин между ним и моим отцом, то ли отец просто отгородился от Греймонда, словно у того были свои собственные дети, я даже не знаю.

– Что я здесь делаю? – спросил я. – То есть я рад оказаться в этом месте, не поймите меня неправильно. Но… зачем?

Греймонд рассмеялся и провел меня на середину комнаты. Вокруг его рта и карих глаз появились тонкие морщинки. Он просто указал вверх.

Теперь, когда я стоял в центре комнаты, я мог рассмотреть круглое отверстие в каменном потолке. Металлический лифт медленно спустился вниз. Щелк, щелк, щелк.

– Я подумал, что ты, возможно, захочешь принять участие в моем новом деле, – ответил он.

Я покачнулся на пятках.

– Правда?

– Ты провел за бумажной работой в офисе многие часы, но я хочу, чтобы ты своими глазами увидел, что из себя представляет закон.

– Вардин. – Я всегда хотел увидеть тюремный сектор. В студенческие годы это было запрещено.

– Нет, – нахмурился Греймонд. – Помощь нашим клиентам.

Мои щеки вспыхнули – мне показалось, что я провалил какую-то скрытую проверку.

Греймонд толкнул ржавую дверь лифта.

– Добро пожаловать в Вардин, Кайдер.

Кабина поднималась все выше к отверстию в потолке, и мое сердце стучало в такт перезвону цепи лифта.

– Во-первых, я хочу тебя предупредить. – Греймонд прислонился спиной к стенке лифта, скрестив руки на груди. – Я знаю, что ты планируешь стать прокурором, как только закончишь юридическую школу. Но я ожидаю, что ты непредвзято отнесешься к попавшим сюда людям. Очень легко делать поспешные выводы и осуждать заключенных.

– Конечно, сэр.

Он резко и коротко кивнул.

– Хорошо.

Лифт въехал в отверстие в потолке, и мгновение я видел лишь окружающий нас яркий ореол света.

– Для наших клиентов важнее всего то, что мы прислушиваемся к тому, о чем они нам рассказывают, – сказал Греймонд. – Я знаю, что ты трудолюбивый, Кайдер, но умеешь ли ты слушать?

Да, если мне не приходится выслушивать настойчивые теории сестры о завесе.

– Конечно.

– Слушать, но не осуждать. Ты понимаешь смысл?

– Да-а-а, – отвечаю я, растягивая слово.

– Я прошу тебя слушать, потому что их рассказ – это все, что у нас есть. Да, это просто истории. Их точка зрения. То, что они видели. То, какой запах они почувствовали. То, что они услышали. То, что они сделали и чего не сделали. Так ли это? Правда ли? – Он сделал паузу, и я не был уверен, хочет ли он, чтобы я ответил. – Мы не знаем.

– Но, если…

– Мы не знаем, Кайдер. Моя работа как общественного защитника состоит в том, чтобы представить дело так, словно я знаю, что это правда. Бремя доказательств лежит на прокуроре – он обязан доказать, вне всяких разумных сомнений, что мой клиент виновен.

– Что, если ваш клиент захочет признать себя виновным?

– Занимательно, что ты упомянул об этом. – Греймонд почесал бороду, которая гармонировала с его подстриженными серебристыми волосами. – Мой новый клиент утверждает, что он действительно виновен.

– И вы ему не верите?

Мистер Тойер неопределенно покачал головой.

– Давай посмотрим, что ты об этом думаешь.

Лифт выехал из недр скалы в тюремный сектор. Здание было похоже на большую птичью клетку с рядами камер вдоль стен. Потолок был выполнен из стеклянных призм, преломляющих сотни лучей света и предотвращающих любое появление теней. Вардин – единственное здание, где можно было контролировать присутствие теней и днем, и ночью. Единственное место, где нельзя изменить время или совершить преступление.

Хотя я был свидетелем случайных драк и ночных ссор в общежитии, они не шли ни в какое сравнение с тем хаосом, который развернулся перед моими глазами. Преступники кричали, плакали, плевались и – судя по запаху – мочились, а то и того хуже. Руки и ноги высовывались из-за решеток, отчаянно желая прикосновения или просто быть узнанными.

Крики усилились, когда мы вышли из лифта.

– У каждого из них своя история, – произнес Греймонд, взмахнув руками и повысив голос, чтобы его было лучше слышно. – Ты готов слушать?

Теперь я понял, о чем ранее говорила стражница. Часть меня, разумная часть, хотела вернуться в лифт и спуститься в фойе, сесть в ближайшую кабинку и больше никогда не возвращаться.

Другая часть – та, что жаждала справедливости для таких семей, как моя, – упивалась зрелищем.

Моя грудь расширилась. В голове появилось ощущение легкости и уверенности.

Я вернулся.

Глава 2. Джей

Джей несся по улицам, в одной руке удерживая курицу, а в другой сжимая нож. Во время бега птица билась о его бок; члены Королевской гвардии, обеспечивающие мир и порядок в Телине, мчались позади, с криками преследуя парнишку.

– Остановись! – закричал один из них. – И мы отрежем тебе только руки вместо головы!

– Заманчиво! – выкрикнул Джей через плечо.

Он пробирался через прилавки Пэншан-плейс, расположенного в центре переполненной столицы. В воздухе витал запах угля и пыли из близлежащего промышленного района реки Анбент. Даже самая сладкая украденная выпечка не могла замаскировать смрад огромного количества людей, живущих в тесноте.

Джей прокрался в узкий переулок подальше от рынка и криков охранников. Он начал сомневаться в правильности выбора того, что украл, когда птица начала клевать его за пальцы. Мешок риса не кусался.

Охранники преследовали Джея по переулкам, их непрекращающийся рев позволял ему оставаться на шаг впереди.

– Сдавайся, негодяй! – кричал один.

Джей был хорошо знаком с этим голосом. Этот охранник частенько преследовал его. Ему нравилось думать об их встречах как об особенном танце, который он отточил до совершенства за последние пять недель. Охранник был тощий и костлявый, но он был быстрым. Несмотря на то что Джей был в хорошей форме, ростом 190 сантиметров, он был слишком высоким и широким, чтобы двигаться достаточно проворно и быстро. Он привык ловко взбираться по стенам и деревьям, а не к беготне по узким проходам между рыночными прилавками.

Джей услышал быстрые шаги приближающегося охранника.

В какой бы момент парень ни оглянулся, мужчина все еще следовал за ним по пятам. Охранник сделал выпад, потянувшись к подолу рубашки Джея.

Джей метнулся в соседний переулок, и кулак мужчины схватил воздух.

Перед парнем возвышалась стопка ящиков. Джей выругался и оглянулся.

Охранник усмехнулся, подойдя ближе.

– Попался.

– Не переживай, – пробормотал Джей птице. – Я бывал и в худших передрягах. – Он метнулся вверх по каменной изгороди, птичьи крылья хлопали перед лицом.

– Ну-ка прекрати! – сказал Джей. – Разве ты не видишь, что я пытаюсь сбежать?

– Стой! – закричал охранник.

Как только Джей приземлился на землю, он отскочил назад, опрокинув ящики перед лицом охранника.

– Ха! – Джей обрадовался. Птица неодобрительно закудахтала. – Не будь такой привередливой, – закудахтал он в ответ. Мать бы одобрила его выбор слов. До своей кончины она упорно трудилась, чтобы Джей пошел в самую престижную среднюю школу Карделла.

Лишь достигнув реки Анбент, Джей позволил себе остановиться. Вдоль северного берега реки находилась заброшенная строительная площадка – идеальное убежище. Застройщики обанкротились еще до того, как были построены шикарные особняки. Теперь единственной роскошью была жестяная крыша и беспрепятственный вид на мутную коричневую реку, больше похожую на ил, нежели на воду. Тем не менее Джея это вполне устраивало.

– Вот, – сказал Джей, запихивая птицу в загон, который он смастерил из брошенных на стройке материалов. Он рассыпал горсть зерна рядом с птицей. – Не говори потом, что я ничего тебе не давал.

Он облизал кончики пальцев: такое ощущение, что птица обклевала их до костей.

– И это благодарность, которую я получил за то, что спас тебя от перспективы стать чьим-то обедом?

Птица склонила голову к Джею, как будто задавала вопрос.

– О, это? – Джей взглянул на зажатый в руке нож. – Это лишь для виду. – Он вложил лезвие в ладонь, и оно втянулось в рукоять. – Сценический реквизит.

Когда птица закудахтала, Джей добавил:

– Мне нужны яйца. Тушка прокормит вас день или два. А вот живая птица приносит пользу месяцами, если не годами. – Он покрутил искусственный нож, прежде чем засунуть его за пояс. – Мысли шире, приятель.

Птица не прикоснулась к корму, и Джей пожал плечами.

– Неблагодарная.

Джей поставил свой потрепанный шезлонг на берегу реки и скрестил перед собой длинные ноги. Заходящее солнце утонуло в густых облаках, придав реке янтарный цвет, словно ее берега были покрыты золотом. Как бы ему сейчас ни нравился этот дом – если его можно так назвать, он ненавидел размышлять о том, каким будет это место зимой. Без стен, защищающих его от холода. Но даже если бы голод терзал его живот, пальцы на ногах щекотало от холода, а крысы по ночам спали в его постели, Джей никогда не смог бы вернуться в отчий дом.

Река Анбент казалась грязной лишь из-за цвета своего дна. Сама вода была чистой, и Джей купался и пил из нее все четыре недели, что провел здесь, – не в такой очередности, конечно же.

Джей достал из кармана веточку ягод торлу и улыбнулся. Его любимое лакомство. В такие моменты он напоминал себе о том, что на самом деле имело смысл. Джей был жив. И хотя сейчас он был один, но больше не чувствовал себя одиноким. А Джей знал истинное значение одиночества.

После того как два года назад мать Джея скончалась от внезапной болезни, его отправили жить к отцу. Он никогда в жизни не хотел сына, и его мнение нисколько не изменилось, даже когда Джей жил под его крышей.

Родители Джея познакомились во время работы в Регентстве. Мать Джея Юли специализировалась на часовом деле – изучении и измерении времени. Ван, отец Джея, вместе с Юли работал над созданием эдемометра – устройства, которое регистрировало временные изменения и давало точные координаты использования эдема. До этого Регентство проводило избирательные проверки окрестностей, проверяя горожан на наличие эхо-меток. Все жители научились бояться слаженной поступи Регентства по ночам, когда те обыскивали дома, зачастую арестовывая людей только на основании подозрений и сплетен.

После успеха эдемометра Ван занял должность генерала Регентства, главы отдела исследований эдема и главного советника правящего монарха. Он стал одержим своей работой, эдемом и богатством. Он вырос в бедной семье и в своем повышении видел лишь безбедное существование, отличное от судьбы его родителей. Он редко покидал штаб-квартиру Регентства, и день рождения Джея не стал исключением.

Юли прожила с Ваном два года, прежде чем прекратила свои попытки изменить его. Каждую свободную минуту Ван посвящал «защите Телина», и как бы она ни пыталась бороться за его внимание, муж не прогибался. Его работа была важнее всего остального. В том числе Джея.

Юли решила, что лучше жить в доме, полном любви, чем в доме, переполненном разочарованием и сожалением. Ван даже глазом не моргнул, когда Юли объявила, что уходит и забирает Джея с собой.

Из-за закрытых границ Юли не могла переехать к своей семье в соседнюю страну Мейру. Вместо этого она подала заявку на должность преподавателя в престижной Академии Карделла. Это была не самая прибыльная работа, но она давала возможность Джею посещать занятия бесплатно. Джей часто думал, что мама ставит его счастье выше своего собственного.

Хоть их новый дом был крошечным по сравнению с особняком, в котором жил его отец, их мир никогда не казался маленьким и незначительным. Каждую ночь они исследовали разные части города. Мать Джея показывала и рассказывала про созвездия, пока они ели домашний рисовый хлеб, обмакивая его в острый соус – традиционное блюдо из Мейры. Джей унаследовал ее любовь к природе и ненавидел саму мысль о жизни взаперти.

Теперь оба его родителя мертвы.

Джей скучал по своей веселой и доброй матери, но он не знал, как оплакивать мужчину, которого он никогда не знал. Человека, который не пытался узнать его. Легче было попросту сбежать.

Когда Джей учился в школе, ему нравилось театральное искусство, и он нашел себя в роли бедного сироты. Спустя четыре недели Джей не был уверен, действительно ли он ничего не чувствует из-за смерти отца или слишком хорошо вжился в свою роль.

Джей планировал растянуть удовольствие от торлу, но как только первая ягодка попала к нему в рот, он разом доел остальные. Он хотел бы украсть больше еды, но птица все усложнила. Завтра ему придется вернуться на рынок за новыми припасами.

Он знал, что его время почти истекло: постепенно на рынке появлялось все больше охранников, а Джей не верил в совпадения. В конце концов ему придется переехать туда, где никто не узнает его лица.

Но у Джея были свои причины оставаться поблизости от центра Карделла.

Он услышал хруст и, повернувшись, увидел, что птица клюет корм.

– Видишь? – сказал Джей. – Я приглядываю за тобой, ты присматриваешь за мной.

Он не знал, что еще нужно птице, чтобы откладывать яйца, но надеялся проснуться и увидеть долгожданное сокровище. После всего, что произошло, Джей заслужил немного везения.

Позже той же ночью Джей забился под украденные одеяла. По ночам он думал о своей девушке Нетти. Он думал обо всем, что потерял, когда умер его отец. В том числе и будущее с ней.

На следующей неделе Джей был арестован за убийство своего отца.

Глава 3. Кайдер

Я проследовал за мистером Тойером в камеру, расположенную на восьмидесятом этаже. Греймонд жестом приказал тюремному охраннику открыть решетку. Внутри сидел заключенный, который закинул скрещенные ноги на стол, словно расслаблялся перед камином. Темные волосы мужчины спадали на лоб. Он закатал рукава тюремной униформы и расстегнул пуговицы спереди, чтобы наглядно продемонстрировать многочисленные темно-серые эхо-метки, которые струились от его пальцев к груди. Под покровом меток его кожа была цвета песчаных пляжей Карделла.

Я снова покачнулся на ногах. Он выглядел немногим старше меня. Парень казался смутно знакомым, но я не мог его вспомнить.

– Мистер Тойер, – сказал заключенный, но не сдвинулся со своего места. – Рад снова вас увидеть. Новый гость, добро пожаловать в мою скромную обитель. – Он широко раскинул покрытые эхо-метками руки.

Камера была совершенно пустая, если не считать стола, узкой металлической койки у дальней стены и душевой лейки над отверстием в полу, служащим туалетом и сливом. По сравнению с камерой моя старая комната в общежитии выглядела просто роскошно. И стол, и койка представляли собой прямоугольные деревянные конструкции, которые буквально вырастали из каменного пола, и под ними не было места для чего-либо, включая тени.

– Кайдер, – произнес Греймонд, усаживаясь напротив заключенного. – Это мой новый клиент, Джей Бьютер.

Точно! Я вспомнил, как пять недель назад читал в газете о странной смерти генерала Регентства. Должно быть, это его сын, хотя они и не были похожи друг на друга: доктор Бьютер был белокожим и со светлыми волосами.

– Разве ты не мой сосед? – спросил я.

– Что? – Джей вскинул голову, словно птица. – Ты тоже заключенный?

Я усмехнулся.

– Нет.

– Так и есть. – Греймонд вытащил из портфеля папку и положил ее на стол. – Джей и его отец жили в нескольких домах от поместья Бродак. Вы учились в одной школе с разницей в год.

– Бродак? – Джей выглядел ошеломленным. – Как в случае с судьей Бродаком? – Он ткнул в меня большим пальцем. – Теперь мы пускаем шпионов, мистер Тойер?

– Я не шпион, – ответил я.

– Конечно, приятель, – сказал он, подмигивая. – Не могу винить тебя за это.

– Кайдер – мой ученик. Он на вашей стороне, – сказал Греймонд. – Мы на вашей стороне. Мы здесь, чтобы помочь. Если бы вы только позволили мне. – Он пробормотал последнюю часть себе под нос.

Джей откинулся назад и с уверенным кивком заложил руки за голову.

– Он точно шпион.

– Я здесь, чтобы узнать правду, – твердо сказал я.

– Ах да? – воскликнул Джей. – Ну, как я и сказал вашему боссу, когда меня арестовали пару дней назад, я совершил это. Дело закрыто.

– Ты виновен? – спросил я.

– Конечно. – Джей широко улыбнулся. – Я вор, лжец и убийца. Как они это называют? – Он не стал дожидаться нашего ответа. – Тройная угроза.

Я поджал губы. Джей ждал нашей реакции, но я решил не отвечать на его дерзкие заявления. За все эти годы я отлично научился не попадаться на удочку сестры.

Левая сторона тюремной униформы Джея распахнулась, открыв взгляду расположившееся над сердцем изображение черепа, края которого размылись, превратившись в осколки кости.

– Что-то привлекло твое внимание? – Он заметил мой взгляд. – Череп появился в ту ночь, когда я убил своего отца. Очень похож на него. Только без волос, мышц и кожи. – Он подмигнул мне. – Ну и глазных яблок.

Эхо смерти. Очевидно, что Джей убил своего отца. Так почему же Греймонд подверг сомнению его признание?

– Джей, – произнес Греймонд, перебирая бумаги на столе. – Не мог бы ты рассказать Кайдеру, что произошло в ночь, когда умер твой отец? Я бы хотел, чтобы он услышал от тебя подробности, и мы смогли наилучшим образом сформулировать твое заявление для судебного разбирательства, которое пройдет в конце недели.

– Конечно. – Джей хрустнул костяшками пальцев. – Мой отец весь день командовал мной, и я устал слушать его голос. Так что я разбил свет в его кабинете и в темноте потянулся к эдему. Я приказал эдему заставить отца замолчать. А потом, – Джей звонко щелкнул пальцами, – он постарел на пару сотен лет прямо на моих глазах. Оказывается, трудно разговаривать, когда челюсть отваливается от твоего лица и превращается в пыль.

Я вздрогнул, но Джей не остановился.

– Последние пять недель я жил на улице, воровал все, что мне было нужно или попросту хотелось. Моя жизнь шла как по маслу, пока меня не поймали за попыткой стащить буханку хлеба. Меня послали сюда дожидаться предварительного слушания. Затем привели вас.

Греймонд глубоко устало вздохнул.

– Твое признание полностью совпадает с отчетом охранников.

– Разве это не хорошо? – спросил я. Случай показался мне довольно простым.

– Нет, когда все совпадает до единого слова, – ответил Греймонд, переключив внимание на заключенного. – Джей, за двадцать пять лет работы общественным защитником по делам, связанным с использованием эдема, я представлял интересы сотен преступников…

– Хотите медаль? – прервал его Джей.

Греймонд покачал головой.

– С годами я научился замечать некоторые закономерности и тенденции. Лжецы, – он указал на Джея, – идеально рассказывают свои истории. Словно они заучили речь от начала до конца. Однако правда естественна. Детали вспоминаются по крупицам. Так устроен наш ум. Одна зацепка влечет за собой другую.

– Фотографическая память. – Джей постучал себя по виску. – Я подражаю своему отцу. Вот почему он так хорошо справлялся со своей работой.

– Ты что-то скрываешь, – не согласился Греймонд. – И мне нужно знать, что именно, чтобы нас не застали врасплох в суде. Я должен быть в курсе, с чем я имею дело.

Джей фыркнул.

– Вы имеете дело с ребенком, чей отец не заботился о нем. Этот мужчина практически не появлялся в моей жизни, даже когда я спал в соседней комнате. – Он пожал плечами. – Моя жизнь не сильно изменилась после его смерти. И это правда.

Отчасти я разделял чувства Джея. С тех пор как моя мать умерла, отец с головой погрузился в работу. Он был упрямым, неумолимым, с ним было трудно жить. И все же я никогда не хотел, чтобы ему причинили какой-либо вред. Он все еще оставался моим родителем.

– Если ты не покажешь никаких признаков раскаяния, – сказал Греймонд, – я не смогу просить о смягчении приговора.

Джей пожал плечами.

– Мне все равно.

– Почему? – спросил мистер Тойер, опираясь локтями на стол. – Ты умный ребенок. Почему ты хочешь провести остаток своей жизни здесь?

– Потому что еда бесплатная, – ответил он с ухмылкой. – Нет необходимости в суде, я признаю свою вину. Точка.

– Тебе больше нечего сказать… – произнес Греймонд, вопросительно вскинув бровь.

– Как бы я ни ценил этот визит, – сказал Джей. – Я рассказал вам все, что произошло. Вы можете быть свободны. – Парень отмахнулся от нас.

Греймонд неохотно встал на ноги и постучал в дверь, чтобы его выпустил охранник. Я поплелся за ним, не желая отставать.

– Как думаете, что скрывает Джей? – спросил я, как только мы вернулись в лифт. – У него эхо смерти – он точно кого-то убил.

– Да, – согласился Греймонд. – Но зачем скрываться на протяжении пяти недель, чтобы потом открыто признать свою вину после ареста за мелкую кражу?

– Возможно, он хочет искупить убийство своего отца?

– Джей похож на человека, который хочет искупить все, что он совершил в своей жизни?

Я не мог не улыбнуться.

– На самом деле нет.

Греймонд нервно почесал свою седеющую бороду.

– Я хотел бы увидеть полную картину. Уверенность Джея в своей вине звучит неправдоподобно. Наказание будет суровым, учитывая, кем был его отец.

Я кивнул.

– Кто теперь во главе Регентства?

– Заместитель доктора Бьютера.

Я сомневался, что при новом руководстве что-то поменяется. Регентство имело власть над Телином с тех пор, как появилась завеса.

– Почему бы вам не заявить о признании осужденным вины? – спросил я. – Если это именно то, чего желает Джей?

Греймонд вздохнул так, словно я ничего не понял. И это было действительно так.

– Потому что моя работа как государственного защитника состоит в том, чтобы гарантировать – мои клиенты не проведут здесь свою жизнь. Мне нужно хоть что-нибудь, что угодно, чтобы показать, что Джей не хладнокровный убийца.

– А вы уверены, что это не так?

Греймонд на мгновение замолчал.

– Я уверен, что бы ни случилось той ночью, мы не знаем и половины.

Глава 4. Кайдер

– Мой офис станет твоим пристанищем до конца обучения, – сказал Греймонд, распахнув дверь в комнату, которая оказалась меньше моей ванной в поместье Бродак. Стопки бумаг были так высоки, что закрывали оконный проем.

– Правда? – Я не мог сдержать улыбку.

Греймонд убрал несколько бумаг со своего стула.

– Я хочу, чтобы с этого момента ты каждое утро приходил в Вардин. – Он тяжело опустился на стул; мистер Тойер выглядел усталым. Он явно мало спал в выходные после ареста Джея. – Мне нужна помощь, чтобы выяснить, что же Джей скрывает от нас, прежде чем я оглашу его заявление в пятницу. Даже если мы заявим о признании вины, прокурор Регентства, скорее всего, будет настаивать на открытом судебном процессе из-за громкого характера дела.

Я соорудил себе место на картонных коробках.

– Зачем им это делать?

– Чтобы увеличить срок Джея, – нахмурившись, произнес Греймонд. – Они захотят вызвать его на скамью и устроить из суда настоящее зрелище. Убийство генерала означает, что Регентство теперь не справляется; они захотят обозначить свою власть и занять твердую позицию по отношению к любому, кто вздумает действовать против них. Они потребуют запереть его на всю жизнь.

– Как арестовали Джея? – спросил я.

– В субботу его поймали на краже буханки хлеба. Хотя это не было преступлением, связанным с эдемом, Джей признался в убийстве своего отца. – Греймонд постукивал ручкой по своим заметкам. – По словам Ривы, кухарки, Джей был в доме, когда она ушла на ночь. Он является единственным подозреваемым.

– Можем ли мы верить словам Ривы?

Он кивнул.

– Она работала на эту семью в течение многих лет, и смерть доктора Бьютера не принесла бы ей никакой выгоды.

– Хорошо, – ответил я, обдумывая услышанное. – Каков ваш план?

– Джей говорит, что виновен, – произнес Греймонд, – и я в этом не сомневаюсь. Но я беспокоюсь о деталях преступления и о том, что привело его к нему. Убийство своего отца, а затем бегство из дома подразумевают, что он никогда не планировал унаследовать состояние родителя, поэтому преступление не было мотивировано деньгами. И хотя Джей не был близок со своим отцом, это недостаточная причина для убийства. Почему бы не сбежать и не начать жизнь с чистого листа?

– Может быть, для начала он хотел отомстить? – предположил я. Это была причина номер один, по которой люди прибегали к убийствам. Джей совершенно открыто ненавидел своего отца.

– Возможно. – Греймонд сжал губы в тонкую линию. – Но месть означает, что у него был злой умысел. Это не уменьшит его срок. – Он прочистил горло. – Я знаю, ты хочешь быть прокурором, Кайдер, но есть разница между тем, кто представляет реальную опасность для общества, и тем, кто просто совершил ошибку и представляет бо́льшую опасность для себя самого. Джей определенно относится к последним.

– Как вы можете утверждать подобное?

– Я сужу по глазам Джея, когда он говорит о своем отце. В них отражается горе. Потеря. Человеку, представляющему опасность для общества, наплевать на то, что он сделал. Джей не такой хороший лжец, как он думает.

Я не заметил ничего подобного, когда находился рядом с Джеем. Все, что я видел, это дерзость и бравада. По крайней мере, я так думал. Я сделал несколько заметок в своей записной книжке.

– Не знаю, Греймонд. Мне он кажется довольно бессердечным.

– Кажется. – Мистер Тойер указал на меня. – Да. Но есть еще кое-что. И это то, где нам необходимо докопаться до сути. Я приму желание Джея о признании вины, если потребуется, но сначала я хочу копнуть глубже.

Несомненно, прокурор поступил бы так же. Любые секреты, которые хранил Джей, вскоре всплывут на поверхность.

– Кайдер, я буду с тобой откровенен. – Греймонд наклонился вперед с серьезным выражением лица. – С каждым годом я вижу, как все большее количество людей оказываются за решеткой до конца жизни. Ежегодно я вижу все больше обвинительных вердиктов и строгих приговоров за преступления, которые когда-то повлекли бы за собой лишь несколько месяцев тюремного заключения или обычный штраф. Пока мой процент оправдательных приговоров остается на уровне семидесяти процентов, а количество удовлетворенных апелляций остается высоким – это не меняет того, что там происходит. – Он указал на дверь. – Джей слишком молод, чтобы из-за единственной ошибки провести остаток жизни за решеткой. Вот почему у нас есть Реформа Вардин. Дети должны учиться на ошибках, не разрушая при этом свою жизнь. Записи об их преступлениях хранятся лишь некоторое время. К тому же процент рецидивистов крайне мал.

Я не мог доверять своему голосу, чтобы ответить. Стала бы моя жизнь совсем иной, если бы преступление с эдемом навечно отпечаталось на моей коже? Постоянная эхо-метка, чтобы окружающие смогли осудить?

– Это одна из причин, по которой я принял твой запрос на стажировку, – сказал Греймонд.

Я предполагал, что это было связано с моей семьей.

– Что ж, спасибо.

Он усмехнулся.

– Тебе не нужно благодарить меня, сынок. И мое прощение тебе тоже не нужно. Тебе нужен был второй шанс. Как и Джею. Так давай же убедимся, что он его получит, хорошо?

* * *

В конце рабочего дня очередь на посадку на подвесную дорогу двигалась мучительно медленно. Я вжал голову в плечи на случай, если мой отец окажется поблизости. Однако в последнее время он редко возвращался домой, проводя в Вардине больше ночей, чем в собственной постели.

Я задумчиво оглянулся назад, когда стеклянная кабинка с рывком отъехала от станции. Завеса потрескивала на заднем плане.

В груди Греймонда зародился низкий раскатистый смех.

– Не волнуйся, сынок. Завтра Вардин никуда не денется.

– Остался лишь один вопрос: будешь ли там ты? – раздался голос позади меня.

Охранница, сопровождавшая меня сегодня утром в Вардин, положила руку на бедро, изучая меня взглядом. Она переоделась из своей тюремной формы в повседневный желтый сарафан, который контрастировал с ее теплой коричневой кожей. Ее обесцвеченные белые волосы туго обвились вокруг лица, а губы были выкрашены в кроваво-красный цвет.

– Ты так считаешь? – спросил я, стараясь при этом стоять прямо и гордо. И потерпел неудачу.

Она постучала по подбородку.

– Ты выглядишь уставшим, но не сломленным. Даже… бодрым. – Она наклонилась вперед, чтобы получше изучить мое лицо. – Ты уверен, что провел весь день в Вардине?

Я улыбнулся.

– Так и есть.

– Ты очень странный, Чудо-мальчик. Большинство людей хотят провести лето на пляже, а не в жуткой тюрьме.

– А, – произнес Греймонд. – Приятно снова увидеть вас вместе, навевает старые воспоминания.

Я приподнял бровь.

– Снова?

– Это Кема, – ответил Греймонд. – Моя дочь.

– Правда? – спросил я. – Ты очень изменилась!

Кема заправила за ухо непослушный белокурый локон.

– Я тебя знаю?

– Меня зовут Кайдер. – Я ухмыльнулся. – Ты приходила в поместье Бродак, когда я был ребенком.

– Ой! – Она щелкнула пальцами. – Я помню!

Кема наклонилась вперед, словно пыталась разглядеть в моих глазах десятилетнего Кайдера.

Я взглянул на Греймонда.

– Почему вы не сказали мне, что Кема тоже работает здесь?

Греймонд и Кема обменялись взглядами, которых я не понял.

– Я не был уверен, что вы столкнетесь друг с другом, – ответил он. – Прости, сынок. Я должен был сказать тебе.

– Да, – произнесла Кема. – Должен был. – Она хлопнула меня по руке. – Рада тебя видеть, Чудо-мальчик.

Я застонал. Похоже, что в ближайшее время я не расстанусь с этим прозвищем.

– Как твои дела? – спросил я.

– За последние семь лет? – Она пожала плечами. – В целом все в порядке.

В последний раз я видел Кему перед смертью моей матери и появлением отца. В детстве мы дружили, устраивая всевозможные шалости в поместье, пока наши родители обсуждали законодательные вопросы.

– А ты как поживаешь? – спросила она. – Как Лета?

Настала моя очередь пожимать плечами.

– Она постоянно вынюхивает что-то о завесе.

Кема рассмеялась.

– Значит, ничего не изменилось?

– Не думаю, – ответил я. – Какие у тебя планы на этот вечер? – Мне всегда нравилась Кема, хотя я не был уверен, нравлюсь ли я ей больше, чем просто друг.

– Ужинаю со своей девушкой. А у тебя?

Ох, хорошо. Попытка того стоила.

Я похлопал по своей сумке, в которой хранились записи по делу Джея.

– Немного легкого чтива.

– Обед в эти выходные еще в силе? – спросил Греймонд свою дочь.

– Не знаю, – ответила Кема. – Мама будет готовить мой любимый десерт?

– Конечно, – сказал он. – Пирог с ягодами торлу и мороженым.

Она улыбнулась.

– В таком случае я приду.

Что-то кольнуло в груди. Это было такое обыденное общение, но его легкость напомнила мне о том, что мы с Летой потеряли, когда умерла мама.

– Как давно ты работаешь в тюрьме? – спросил я Кему, чтобы отвлечься от тоскливых воспоминаний.

– Два года, – ответила она. – Я начала работать сразу после окончания школы.

– Все не может быть настолько ужасно, как ты это преподносишь, если тебе удалось продержаться здесь целых два года.

– Все еще хуже, – произнесла она. Между ее бровями появилась небольшая морщинка. – Вот увидишь.

* * *

Когда я добрался до поместья Бродак, комендантский час почти наступил. Передо мной вырисовывались кованые ворота, расположенные вблизи прожекторы подсвечивали замысловатые завитки металла, слишком похожие на ржавые прутья тюремной камеры.

Я не хотел переступать порог. Я ненавидел ощущение потерянности в собственном жилище. Дома должны были быть полны любви и смеха, а не пустых коридоров и закрытых дверей. Присутствие матери въелось в стены, и мы с Летой были слишком напуганы, чтобы шуметь и нечаянно спугнуть воспоминания о ней. Дом казался могилой. Мрачный и печальный.

Если я не окажусь дома до восьми вечера, меня могут оштрафовать. Регентство уже заполонило улицы, разыскивая любого, кто разгуливал в ночи. Пять штрафов, и тебя отправят в Вардин на целый год. Я не хотел возвращаться в тюремный сектор.

Я толкнул ворота и ступил на усыпанную колотыми ракушками дорогу, ведущую к усадьбе. Трехэтажный дом из белого камня располагался на трех акрах ухоженных садов среди скалистых склонов. Раньше моя мать сама ухаживала за садами, но после ее смерти мой отец нанял команду людей для присмотра за различными теплицами и прудами, наполненными рыбой. Сохранение ее сада стало одним из самых добрых поступков, которые он сделал после маминой смерти.

Я мог представить, как моя мать шагает сквозь туман, образуемый разбрызгивателями для газона, черные волосы каскадом ниспадают ей на спину, а ее лицо озаряет улыбка.

На ночь все садовники разошлись по домам, и вокруг было тихо и спокойно. Только сейчас я понял, как на меня повлиял спертый воздух Вардина. Стеснение в груди, которое я приписывал предвкушению, рассеялось на вечернем ветру.

Я снял сапоги, как только открыл входную дверь. Мой отец никогда не разрешал нам ходить по мраморным полам в обуви, и это было единственное, в чем я, похоже, никогда не мог бросить ему вызов.

– Лета? – выкрикнул я в пустой вестибюль. Я не стал спрашивать, дома ли отец.

Никто не ответил.

Это просто невозможно! Она решила пропадать все лето? Меньшее, что она могла сделать, это сказать мне, где она и когда она вернется домой. В отличие от отца я переживал. И мне бы хотелось рассказать ей о Вардине – это был наш общий интерес. Хотя ее любопытство стремилось не к тюрьме Вардин, а к завесе.

Съев несколько кусочков жареной курицы с хрустящим корнем торлу, оставленных поваром в духовке, я направился наверх. Иногда я задавался вопросом: не было бы лучше, если бы отец продал имение после смерти мамы? Хотя мне было неприятно думать о том, что я больше никогда не смогу пройтись по этим коридорам, мне было физически больно постоянно вспоминать о том, что мы потеряли.

Оказавшись в своей комнате, я направился в постель. Мой разум весь день неустанно работал. Я был морально истощен. И все же мне не удавалось расслабиться.

Я повернулся на бок и уставился на постер, висящий на стене.

Схема Вардина когда-то висела на внешней стороне двери моей комнаты в общежитии. Предполагалось, что она вселит страх в учеников – осознание того, что ждет их в будущем, если они не изменят свой образ жизни. В свой последний день я снял плакат со стены как напоминание о том, частью чего я хочу быть.

Справедливость.

Сегодня произошел огромный скачок к тому, чтобы стать прокурором. К концу лета я узнаю из первых рук, каково это – быть в суде.

Я не мог дождаться того, что принесет завтрашний день.

Глава 5. Кайдер

На следующее утро я столкнулся с Греймондом на трамвайной остановке.

– Кайдер, – сказал мистер Тойер, пожимая мне руку. – Засиделся допоздна?

– М-м-м?

– Ты выглядишь так, будто не сомкнул глаз, сынок. – Его улыбка померкла. – Надеюсь, никаких кошмаров?

– Я больше не ребенок, Греймонд. Я просматривал свои записи по делу Джея до поздней ночи.

– Ах, – произнес он. – У тебя есть та же жажда знаний, что и у твоего отца.

Я отмахнулся.

– Я не мог понять, что скрывает Джей.

– Поверь мне. – Греймонд кивнул. – Он не говорит нам всей правды.

– Откуда вы знаете? – Как обвинитель, я должен иметь возможность разоблачать лжецов перед присяжными.

– Потому что Джей усердно работает над тем, чтобы все выглядело предельно беззаботно, будто ему плевать на весь мир. – Кабинка подъехала к станции, и мы с Греймондом зашли внутрь. – Ты знаешь хоть кого-нибудь, кто был бы так воодушевлен арестом?

Все дети в исправительной школе Вардин мечтали вернуться домой, как только прибыли в общежитие, – все, кроме меня. Они делали все возможное, чтобы как можно быстрее сократить сроки обучения.

– Нет, полагаю, что нет.

– Он разыгрывает неплохое шоу, и пока что я ему это позволю, – сказал Греймонд. – Но на этом все.

– Думаю, вы правы, – ответил я. – В школе Джей посещал театральный кружок.

– Ты помнишь его?

– Нет, – сказал я. – В его год было более четырехсот учеников, но я нашел фотографию Джея в школьном ежегоднике. На последнем курсе он был президентом театрального кружка.

– Хорошая находка, Кайдер. – Мистер Тойер похлопал меня по спине. – Теперь нам нужно добраться до истины.

– Вы когда-нибудь думали стать прокурором? – спросил я. – У вас хорошо получается разбираться в характерах людей.

Греймонд со смехом покачал головой.

– У нас с твоим отцом был такой же разговор в юридической школе. Он будет утверждать, что на противоположной стороне баррикад больше денег, и ты не понаслышке знаешь, что это правда. – Я кивнул. Наш дом на Солнечной Миле сильно отличался от маленькой квартиры Греймонда над офисом Юридической Помощи Эдема. – Но я никогда не руководствовался деньгами. Я хотел помогать людям.

– Я тоже, – промолвил я. – Хочу восстановить справедливость для тех, кто в ней нуждается.

По лицу Греймонда скользнула тень печали. Он также дружил с моей матерью.

До того как я начал работать на Греймонда, в последний раз я видел его на одной из печально известных вечеринок моей матери. Мама любила развлекаться, наслаждаясь чужой радостью. У каждой вечеринки была своя тематика.

«Если нет костюмов, то вечеринка ненастоящая, – говорила она. – Вечеринки – это шанс сбежать от обыденности. Быть необыкновенным».

Последняя вечеринка перед ее смертью была с летней тематикой, и она устроила ее посреди зимы. Несмотря на то что под сводчатыми окнами скопился снег, люди пришли в купальниках, шляпах от солнца и сандалиях. Восхищенный смех моей матери эхом разносился по всему поместью. Она попросила меня одеться в желтое, потому что этот оттенок подходил к охристому цвету моих глаз. В десять лет я стеснялся того, что мать одевала меня, но я не мог отказать ей – мало кто мог. Она представила меня всем своим друзьям как свое солнышко. Та ночь стала одним из моих самых заветных воспоминаний о ней.

Вечеринка продлилась до следующего дня, и мама разрешила мне не ложиться спать, чтобы я мог посмотреть, как часы бьют двенадцать, – впервые увидел, как один день превращается в другой. Естественный сдвиг во времени, когда «сегодня» стало «вчера», а «завтра» стало «сегодня». Без помощи эдема.

Мать умерла на следующей неделе.

Мы с Греймондом передали жетоны на контрольно-пропускном пункте.

– Давай сегодня утром навестим Джея, – сказал мистер Тойер. – Надеюсь, он передумал после очередной ночи в Вардине. – Он поморщился. – Большинство людей так и поступают.

Ворота въехали внутрь стены. Мы прошли по коридору, но вход в фойе был заблокирован охранником. Кема.

Она кивнула отцу.

– Доброе утро, папа. – Потом поиграла бровями, глядя на меня. – Не терпится начать свой второй день, Чудо-мальчик?

– Несомненно.

Она рассмеялась.

– Ты все еще такой странный ребенок.

– Я всего на три года моложе тебя, – заметил я.

– В годах, может быть. Но в зрелости… – Последняя часть фразы повисла в воздухе.

– Очень смешно, – пробормотал я.

Греймонд посмотрел поверх головы Кемы в большое пустое фойе.

– Что происходит? – удивился он.

– Новый заключенный, – сказала Кема, кивая на лифт в центре комнаты. – Ярлин хочет, чтобы фойе было пустым, пока их переводят из комнаты для допросов на верхний этаж.

– Верхний этаж? – спросил я. – Разве не там содержатся особо опасные преступники?

– Любой, кто повинен в использовании эдема, повлекшем за собой многочисленные жертвы, или считается наиболее опасным для общества. – Кема взглянула на отца. – Твой очередной клиент, папа?

Он покачал головой:

– Нет.

– Еще нет, верно? – Она ухмыльнулась. – Отцу поручают все самые тяжелые случаи с эдемом. Те, что находятся в Королевском суде. – Я мог с уверенностью сказать, что она гордилась своим отцом. Хотелось бы мне, чтобы я чувствовал то же по отношению к своему родителю.

Но Греймонд не обращал внимания на свою дочь. Он смотрел, как невысокая женщина пересекает фойе по направлению к лифту. На лацкане униформы у нее была полированная золотая тюремная эмблема, а с пояса свисала металлическая дубинка. Ее гладкие серебристые волосы были подстрижены в стиле боб и спрятаны под черную кепку.

– Это Ярлин, надзиратель, – сказала мне Кема. – Моя начальница.

Ярлин медленно повернулась, осматривая комнату. У каждого входа в фойе стояла охрана. В комнате было тихо, пока она не подняла палец вверх, сигнализируя десяткам тюремных стражей. Они по двое прошли к лифту.

– Должно быть, громкое дело, – прошептал я Кеме.

– Или кто-то очень опасный, – прошептала она в ответ.

– Ш-ш-ш, – предупредил Греймонд. Его дыхание было прерывистым, глаза широко раскрыты. Пот выступил на его лбу.

– Что такое? – спросил я.

– Кайдер, – произнес Греймонд напряженным голосом. – Не делай глупостей.

– Что? Зачем мне… – Я оглядел ряды охранников и заметил, что между ними кто-то движется. Заключенный. Я обошел Кему, чтобы рассмотреть человека поближе.

Во рту пересохло, грудь словно пронзило разрядом тока.

Запястья девушки были скованы тяжелыми цепями, на руках были серые перчатки. Ее каштановые волосы были подстрижены коротким, но небрежным бобом и обрамляли лицо в форме сердца. Ее щеки раскраснелись на фоне бледной кожи, а глаза расширились, когда она огляделась. Брови у нее были темные и густые – как у меня и, к сожалению, как у нашего отца.

– Лета?

Нет. Этого не может быть. Моя сестра была дома. Она была… На самом деле я не знал, где она. Но Лета не была преступницей. И уж точно не той, кого нужно было сопровождать в присутствии охраны. Должно быть, произошла какая-то ошибка.

Я не осознавал, что Греймонд держит меня за руку, пока не попытался двинуться в сторону фойе.

– Не надо, Кайдер, – произнес он.

– Это моя сестра. – Мой голос звучал странно. Отдаленно. – Моя сестра!

Я не был уверен как, но мне удалось вырваться из хватки Греймонда – человека, который был вдвое сильнее меня.

Я побежал по каменному полу, в тихом фойе мои шаги были похожи на выстрелы.

– Лета!

Охранники сменили строй, окружив ее, их дубинки были направлены в мою сторону. Они защищали ее или меня?

– Кайдер? – удивленно спросила Лета. Ее глаза остекленели, но челюсть была стиснута. Я слишком хорошо знал этот взгляд. Она старалась не плакать.

– Отпусти ее! – закричал я.

Две сильные руки обвились вокруг меня, стиснув в крепкой хватке.

– Не двигайся. – Это была Кема. Ее горячее дыхание коснулось затылка. Я потянулся к ней, но она не сдвинулась с места. – Не трогай ее. – Это была не угроза, а предупреждение.

Ярлин отошла от лифта и вытащила собственную дубинку.

– Что здесь происходит? – Ее голос был приторно-сладким, но властным. Я чувствовал ее пристальный взгляд, темно-карие настороженные глаза женщины метались по комнате.

– Прошу прощения, надзиратель, – сказал Греймонд. Он положил свою тяжелую руку мне на плечо. Молчи, показал он жестом. – Это мой ученик.

– Ты знаешь эту преступницу? – спросила меня Ярлин, указывая дубинкой на Лету.

Преступницу? Это была моя младшая сестра. Девушка, которая спала в моей постели каждую ночь в течение месяца после смерти нашей матери. Девушка, которая давала имена горошку и моркови перед тем, как съесть их.

Я подумывал отрицать это, но слух не мог не дойти до отца. Он скоро узнает, что мы оба здесь.

– Это моя сестра.

Подбородок Леты затрясся, а у меня внутри все сжалось, выталкивая из груди весь воздух.

Моя сестренка. В Вардине. Кошмар наяву.

– Тогда прокурору придется допросить и вас. – Ярлин кивнула охранникам, и они потащили Лету к лифту.

Кема ослабила хватку, и я подошел к Ярлин.

– О чем? В чем ее обвиняют?

– Лете Бродак было предъявлено обвинение в использовании эдема, – сказала Ярлин непроницаемым голосом и с каменным выражением лица. – Прошлой ночью она использовала эдем, чтобы поджечь город Феррингтон. В пожаре погибли триста человек.

– Что? – спросил я. – Нет. Нет. Нет, она не… Она не могла. Она бы не стала. – Я пытался поймать взгляд Леты, но ее лицо было опущено.

– Ты был с ней прошлой ночью? – спросила Ярлин, приподняв серебристую бровь.

– Я… Я не видел Лету почти неделю. Я предполагал, что она уехала из города со своими друзьями-конспирологами. Я понятия не имел, что она в Феррингтоне: в городе, где погибла наша мать.

– Нет.

– Не волнуйся, – сказал Греймонд, все еще держа руку на моем плече. – Мы разберемся с этим. Я буду представлять Лету в суде. Все будет хорошо.

– Я назначу встречу с прокурором, – произнесла Ярлин. Она ушла так спокойно, будто мой мир только что не рухнул.

Охранники открыли дверь лифта и бесцеремонно втолкнули Лету внутрь. Несколько человек последовали за ней. Дверь закрылась, и лифт начал подниматься. Лета не сводила с меня глаз, исчезая в тюремном секторе.

Я кивнул ей.

Я сделаю все возможное, чтобы вытащить сестру отсюда.

Глава 6. Лета

Бледная кожа Леты светилась в лунном свете, когда она ползла сквозь высокие стебли торлу. Она спрятала в карман болторез, которым перерезала провода прожекторов на ферме, и наслаждалась прохладными тенями, нежно окутывающими ее кожу. Она выбрала ферму на окраине Феррингтона, вдали от главной улицы, где весь город собрался на вечерний променад. Была душная летняя ночь, и в свете прожекторов ее рубашка и штаны липли к коже. К счастью, больше нет.

В отличие от большинства людей Лета жаждала теней. С самого детства у нее была склонность к темноте. Ей нравилось, что внутри мглы может скрываться что угодно, мир, полный возможностей и скрытый от посторонних глаз. И одна из этих возможностей была причиной ее визита в Феррингтон.

Феррингтон был небольшим сельским районом примерно в трехстах милях от центра города Карделл, недалеко от самой восточной точки страны. Вскоре после того как эдем был впервые обнаружен, группа фермеров эмигрировала из аграрной страны Дельфтен для выращивания сельскохозяйственных культур и разведения скота. Феррингтон был известен своими богатыми минералами почвами, что было положительным побочным эффектом эдема. Посевы процветали, особенно ягоды торлу. Их использовали в джемах, желе, ферментированных тониках и даже витаминных добавках. Ягоды торлу стали основным сельскохозяйственным экспортным товаром Телина. Но за последние несколько лет другие страны отказались от своих торговых сделок и отклонили все иммиграционные запросы до тех пор, пока Регентство не остановит распространение эдема.

За сотню лет, прошедшую с тех пор, как была обнаружена завеса, многие люди бежали из Телина в поисках более безопасных пристанищ. Монархи предоставляли денежное вознаграждение, лишь бы уговорить жителей остаться. В свою очередь, они чуть было не обанкротили правительство.

Некоторые люди, почитатели завесы, считали, что единственным решением было освоить использование эдема в промышленности и экономике. Но монархи отказались подвергать общество риску и позволить завесе расти.

Лета считала, что эдем можно понять гораздо лучше. С тех пор как умерла ее мать, она взяла на себя обязательство узнать все об изменяющем время веществе. И пока Регентство заботилось только о том, что может сделать эдем и о последствиях, Лета же хотела узнать больше о том, откуда он взялся.

В школе Лету учили, что завеса подобна крохотной капле на поверхности мира, а то, что скрывается под ней, – эдем. Это никогда не имело для нее большого смысла: в завесе должно было быть нечто большее, чем просто бескрайняя жидкая материя. Когда учителя не давали вразумительных ответов, это еще больше подогревало интерес Леты.

Отец Леты часто обвинял мать в одержимости дочери завесой. И правда – как и у матери, разум Леты никогда не сдавался. Мама курировала библиотеку, полную книг по теории эдема. По ночам Лета просила родительницу накинуть одеяло на светильник и читать ей мифы о завесе. Ее мать послушалась и убедила дочь, что темноты нечего бояться и что эдем не так опасен, как все думают. Она уверила Лету, что эдем помогает, исполняя желания человека, который им владеет, и что нам нужно научиться управлять им, а не открыто осуждать. Хотя мать никогда не позволяла дочери прикасаться к эдему, она лишь помогала Лете примириться с его присутствием.

Лета шла по полям и думала о последних мгновениях жизни матери. Следовала ли она именно этим маршрутом? О чем она думала перед смертью? Был ли у нее момент осознания, или она была в ужасе от того, что должно было произойти? Была бы она счастлива, узнав, что Лета продолжила ее расследования?

Эти истории – или заговоры, как любил их называть Кайдер, – были связующим звеном между матерью и дочерью, которое погрязло во тьме. Изучение этих историй было единственным знакомым способом, которым Лета пыталась сохранить память о своей матери. В ярком дневном свете воспоминание о лице матери было туманным. В темноте она все еще могла слышать ее голос, наполняющий голову девушки мрачными сказками.

Лета впервые прочитала об эдемовых сущностях в книге, которую взяла в школьной библиотеке, а не в маминой коллекции. Когда она спросила мать о сущностях, которые предположительно бродят по ночам в районе Феррингтона, та ответила, что это просто очередная выдумка.

Когда Лета стала старше и продолжила свои собственные исследования, она начала сомневаться, являлось ли все написанное сказками.

Лета никогда не хотела приезжать в Феррингтон. В течение многих лет было больно даже думать о месте, которое унесло жизнь ее матери. Затем, шесть месяцев назад, Лета нашла лист бумаги, застрявший в конце одной из маминых книг. В письме подробно описывалось наблюдение местного фермера за эдемом в Феррингтоне, датированное всего несколькими днями ранее смерти родительницы. Лета начала задаваться вопросом: было ли что-то странное в смерти мамы?

Не напало ли на нее одно из этих существ, которые, как сообщается, врывались в дома посреди ночи в поисках еды и чей голод невозможно было утолить? Что искали сущности, якобы состоящие из эдема? Скептики утверждали, что единственными невзгодами, преследующими Феррингтон, были ураганы, гуляющие по долине, а не существа из другого мира.

Кайдер пришел бы в ярость, если бы узнал, где сейчас находится Лета, но ей нужно было выяснить, есть ли в этих историях хоть доля правды.

На этот раз ее источник был надежным.

– Я узнаю правду, – прошептала Лета в темноту. – Обещаю, мама.

Когда электрическое жужжание прожекторов стихло, Лета слышала лишь шуршание хвостов и когтей крохотных существ, снующих по полям. Но ничего необычного она не заметила.

«Какие звуки издает эдем?» – спросила она себя.

Вдалеке она заметила мерцание огня в центре города. Жители собрались на Эдеммахт – праздник, посвященный обнаружению прибывшими из Дельфтена фермерами плодородных почв. Празднества в основном включали в себя конкурсы пирогов с ягодами торлу и распитие у костра чрезмерного количества тоника из этих же ягод.

Огонь предназначался только для церемониальных целей: в конце концов, прожекторы были установлены почти в каждом уголке города, и ночь была уже невыносимо жаркой. Легенды гласили, что огонь отпугнет эдемовы сущности – халленов. Халлен в переводе с дельфтийского означало «живая тьма», и в то время как многие местные жители считали эти истории старым суеверием, другие винили эдемовых сущностей во всех странных событиях, происходящих в городе. Разбитые окна, испуганный скот, необъяснимые звуки по ночам. И постоянное мерцание огней.

Лета полагалась на изобилие алкоголя на празднестве, чтобы быть полностью уверенной, что ее план сработает без сучка и задоринки. Она не уйдет, пока не получит ответы.

Подойдя ближе к клетке, которую она поставила днем, она заметила маленькую синюю птичку, сидящую внутри. Та была настолько неподвижна, что ей показалось, будто птичка уже мертва.

– Мне очень жаль, – прошептала она, обхватив птицу руками в перчатках. – Я не хочу причинять тебе боль.

Она расспрашивала жителей города об истории халленов. Большинство смеялись над ее вопросами и винили во всем ураганы. Но одна женщина посоветовала ей отправиться в небольшой бар на главной улице. Там она найдет Ритне Ардена.

Лета не разочаровалась. Старого фермера было легко заметить. В его руке был стакан тоника с торлу, он сидел в углу ярко освещенного бара, а его кожа была испещрена морщинами.

– Ритне? – спросила Лета, присаживаясь рядом с ним.

Мужчина медленно оторвался от своего напитка, его глаза были налиты кровью и остекленели.

– Ты пришла посмеяться над стариком? – Он говорил с легким дельфтийским акцентом, его гласные были отрывистыми.

– Нет, мне сказали, что вы можете рассказать мне о…

– Тссс. – Он притянул девушку к себе за локоть. – Не произноси ни слова. Это небезопасно.

Лета разжала его костлявые руки.

– Мы в безопасности. Эдема нет.

Глаза Ритне заметались по бару.

– Я переживаю не об этом. Меня беспокоит… – Он понизил голос до шепота. – Регентство.

Он кивнул в сторону агента, стоявшего на страже в углу комнаты.

– Да? – Лета наклонилась вперед, несмотря на то, что дыхание Ритне отдавало перебродившими ягодами торлу, и от этого запаха у нее слезились глаза. – Что насчет них?

Старик причмокнул обветренными губами.

– Почему ты хочешь знать?

– Моя мать была убита в этом городе семь лет назад, – сказала Лета. – Думаю, она была здесь, расследовала существование халленов.

– Твоя мать работала в Регентстве?

Лета кивнула.

– Если эти существа настоящие, почему Регентство держит их в секрете?

– Мне никто не верит. – Ритне допил остаток жидкости из своего стакана.

– Я тебе верю. – Хотя это было не так. Пока что. Ей нужно было доказательство того, что в эдеме существует нечто большее. Больше информации о завесе. Тогда ее отцу придется выслушать.

Глаза Ритне загорелись.

– Ты видел халлена?

– Нет, – призналась Лета. – Но я хочу.

Это было ей необходимо. Ей нужно было разобраться в той ночи. Правда придаст смысл ее предыдущим исследованиям.

Ритне рассказал, что ей нужно принести жертву, для того чтобы появился халлен. Жертву из плоти, крови и костей.

Вот почему она сейчас стояла посреди темноты, с птицей в одной руке и эдемом, обвивающим другую.

– Прости, – снова сказала она птице. У нее не было оружия, но эдем позаботится об этом. Она надеялась, что эдем сделает смерть птицы максимально быстрой и безболезненной.

Она закрыла глаза, когда темный сгусток обвился вокруг ее свободной руки, словно змея.

У меня получится. Я смогу это сделать.

Она услышала визг животного и громкий хлопок вдалеке.

Глава 7. Кайдер

Прокурор допрашивал меня два часа. Ну, так он это назвал. Мне же казалось, что я предстал перед настоящим судом – и все потому, что я был братом Леты. Сколько бы я ни доказывал, что моя сестра никому не причинит вреда – не говоря уже о целом городе, – прокурор меня не слушал.

– Ты не знаешь, где была твоя сестра прошлой ночью? – спросил прокурор Роланд. Это был худощавый мужчина с бледным лицом и тонкими, похожими на крысиные хвосты белыми усами, закрученными на концах. Его движения были такими же резкими.

Он продолжал возвращаться к этому вопросу, будто забывал все, что я говорил до этого. Как будто я годами не доказывал, что Лета всего лишь хороший человек. Как будто все, что я сказал, не имело значения.

Я взглянул на Греймонда, он стоял в углу комнаты для допросов. Молчаливый, но внушительный. Я никогда не ценил его грозное присутствие больше, чем в тот момент. Осознание того, что он поможет Лете, немного развеяло мои опасения. Хотя я бы не мог вздохнуть спокойно, пока моя сестра не была бы свободна.

– Нет. Но это не значит, что она виновата.

– Это не значит, что она невиновна, – возразил Роланд.

– Где мой отец? – спросил я. – Он может поручиться за нее. Даже если вы не слушаете меня, вы ведь услышите старшего районного судью?

Кончики усов мистера Роланда дернулись.

– Это убийство первой степени, а не простое преступление. Твой отец не имеет влияния в Королевском суде.

– Ей всего шестнадцать!

– Столь серьезное дело, – ответил он, – с таким количеством погибших должно рассматриваться в Королевском суде. Независимо от возраста преступника. Ты уверен, что не был с ней прошлой ночью?

Я скрестил руки на груди.

– Я ответил на все ваши вопросы. – Я знал свои права. Прокурор не мог держать меня здесь из-за родства с подсудимым. – Отпустите меня.

– Вы можете рассказать мне все прямо сейчас, – сказал Роланд с едкой ухмылкой. – Или в суде.

Я не вздрогнул.

– Думаю, мы с вами увидимся в суде.

* * *

– Что за чертовщина здесь творится? – спросил я Греймонда, как только мы вышли из комнаты для допросов. – Как они могут думать, будто это сделала моя сестра?

Лицо Греймонда выглядело осунувшимся, его кожа приобрела желтоватый оттенок.

– Я разговаривал с охранниками, производившими арест, пока они готовились к твоему допросу с прокурором. Есть много доказательств…

– Нет. Лета никому не причинит вреда.

Он кивнул.

– Посмотрим, что она скажет.

Мы поднялись на лифте на последний этаж, и мое сердце сжималось все сильнее с каждым промелькнувшим этажом. Я все еще не мог понять, что Лету арестовали. Крики заключенных отошли на задний план, когда лифт поднялся. Мой мозг наполнился гулом, который заглушал все остальные звуки. Вопрос, который заглушил все остальные.

Что бы я делал без сестры?

Я знал, что это довольно эгоистичный вопрос. Самым важным было вытащить ее из Вардина не потому, что она мне была нужна, а потому, что она не заслуживала быть здесь. Она не являлась преступницей.

Даже несмотря на ее постоянные загадочные отсутствия, она была единственной оставшейся значимой частью семьи Бродак. И как бы я ни зарывался в свои исследования, чтобы избежать реальности, я не мог избежать правды.

Мне нужна была Лета.

Я не мог представить мир без нее.

Тюремный охранник открыл дверь камеры и последовал за нами. В отличие от того случая, когда мы навещали Джея, нам не разрешалось оставаться с ней наедине. Регентство отметило ее как одну из самых опасных преступниц за все десятилетие. Такого значительного использования эдема не было с тех пор, как были убиты предыдущие король и королева.

– Кайдер! – Лета подбежала ко мне, как только увидела. Она обвила скованными руками мою шею. От нее пахло сахаром и дымом.

– Отойди! – крикнул охранник.

– Все в порядке, – пробормотал я, убрав ее руки со своей шеи. Почему она в перчатках? – Она не причинит мне вреда.

Охранник хмыкнул.

– Оставайтесь по другую сторону стола, мисс Бродак.

Лета неохотно отстранилась и рухнула на стул.

– Все в порядке. – Я не знал, что еще сказать. Я с облегчением заметил, что на ней не было ни царапины, хотя прокурор использовал этот факт против нее.

– Где отец? – спросила сестра. Она была похожа на пойманную птицу: глаза метались из стороны в сторону, руки дергались. Ее лицо было бледным, а обычно округлые розовые щечки впали. Короткие каштановые волосы были окрашены в серый цвет какой-то пудрой. Пепел?

– Я не видел его. Думаю, у него все еще берут интервью.

Лета заерзала на стуле.

– Он меня убьет.

Наш отец был наименьшей из проблем.

– Лета, – сказал Греймонд. – Ты меня помнишь?

Она изучала его, нахмурив темные брови.

– Дядя Греймонд?

Он грустно улыбнулся ей и сел напротив нее. Я опустился рядом с ним, хотя мое тело сопротивлялось. Мне хотелось схватить Лету за руку и бежать.

– Я адвокат по делам о преступлениях, связанных с использованием эдема, – сказал Греймонд. – Я собираюсь представлять тебя.

– Спасибо. – На щеки сестры вернулся румянец.

– Я хотел бы начать с того, что привело к событиям прошлой ночи. Ни одна деталь не является слишком маленькой и незначительной.

– Я этого не делала, – произнесла она, выпятив подбородок. – Думаю, мы должны начать с этого.

Греймонд кивнул и достал свой блокнот.

– Конечно.

Лета хотела провести руками в перчатках по волосам, но кандалы ей не позволили.

– Я была в Феррингтоне, потому что…

– Что? – спросил я. – Почему ты была именно в Феррингтоне?

– Я собиралась тебе сказать, – сказала она, фыркнув. – Если бы ты послушал, Кайдер. Вы с отцом никогда меня не слушаете.

Я указал на нее.

– Даже не начинай. Ты в Вардине. Тебя арестовали за убийство трехсот человек!

– Я этого не делала! – Она вскинула руки, цепи зазвенели. Румянец залил ее бледную кожу.

– Кайдер. – Греймонд говорил тихо, медленно. – Если ты не можешь сохранять спокойствие, мне придется попросить тебя уйти.

– Я никуда не пойду.

– Как я уже говорила, – продолжила Лета, – я была в Феррингтоне, потому что изучала сущностей, сотворенных из эдема.

Я застонал.

– Серьезно, Лета? Сущности?

– Не могли бы вы их снять? – спросила она охранника, проигнорировав мой вопрос. – Обещаю, вы можете нокаутировать меня, если я буду хотя бы дышать не в том направлении.

Охранник посмотрел на нее. При росте пять футов два дюйма она едва ли была самым внушительным человеком в мире, хотя глаза ее горели темным огнем. Он кивнул и расстегнул ее кандалы.

Она подбежала к своей койке и отодвинула простыню, открыв взору несколько клочков бумаги. Она принесла их и разбросала по столу перед нами.

– Что это? – спросил я. Моя сестра всегда рисовала в своем альбоме, но я никогда не видел, чтобы она изображала нечто подобное. На эскизах были выведены крылатые существа с крючковатыми рогами по обеим сторонам курносого лица.

– Халлен, – сказала сестра. Она постучала по странице. – Вот что живет в Феррингтоне. Это то, что мать расследовала для Регентства. Это то, что действительно убило ее.

– О чем ты говоришь? – воскликнул я. – Она опрашивала горожан о преступлениях, связанных с использованием эдема. Это был несчастный случай.

Она сузила глаза.

– Ты в этом уверен?

Мне было десять лет, когда умерла мать; она никогда не делилась со мной своей работой. Хотя, как оказалось, она больше рассказывала о ней Лете. В то время я не интересовался ни эдемом, ни завесой.

– Мать рассказывала тебе о халленах перед смертью? – удивился я.

Лета закусила нижнюю губу.

– Не совсем. Я нашла отчет о них в одной из ее книг. Я отправилась в Феррингтон, чтобы узнать больше об этих существах. Они бродят по городу уже много лет, вламываются в дома по ночам, разбивают окна и карабкаются по крышам.

– Регентство расследовало эти истории, – сказал я. – Феррингтон известен своими разрушительными бурями, и не более того.

– Это прикрытие, – возразила Лета. – Ветров нет.

– Ты видела этих существ в Феррингтоне? – спросил Греймонд. Лета медленно покачала головой. – Тогда откуда ты знаешь, что они существуют?

– Я не могу вам этого сказать, – сказала она, стиснув зубы.

– Почему бы и нет? – не уступал я.

– Неважно, откуда я взяла информацию, – сказала она. – Главное, чтобы она была достоверной.

Я закатил глаза.

– Ты берешь информацию от конспирологов.

– Не в этот раз, – ответила она.

– Ты верила, что завеса подобна зеркалу и что другая версия нас самих живет по ту сторону. Ты верила в это целый год, когда мы были детьми!

– Это другое.

– Почему? – спросил я.

– Потому что!

Этот аргумент вряд ли будет иметь силу в суде.

– И что? – не унимался я, глядя на ее выпады. – Твои рисунки должны быть доказательством того, что эти сущности реальны?

– Это доказательство того, что не я устроила пожар, – сказала она. – Они это сделали.

Я зажмурил глаза. Она позволила этой нелепой одержимости довести себя до ареста. Ради чего?

– Боюсь, это не будет считаться доказательством, – спокойно сказал Греймонд. – В ту ночь все участники празднования Эдеммахта погибли. – Мистер Тойер наклонился вперед. – Тебя обнаружили живой там, где начался пожар.

Лета положила руки на стол.

– Я пыталась выяснить, существуют ли халлены, вот и все. Я не сжигала город. Халлены виноваты. Они годами пытались уничтожить Феррингтон.

– Но ты их не видела? – спросил Греймонд. – Ты видела кого-нибудь еще поблизости в ту ночь?

– Нет, – ответила она. – Я держалась подальше от празднества, так как не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, чем я занимаюсь.

Я со вздохом опустился на стул.

– Лета, – произнес Греймонд. – Не могла бы ты снять перчатки?

– Мои перчатки? – спросила она, отклоняясь от стола. – Зачем?

– Пожалуйста, – настаивал Греймонд.

Лета посмотрела на меня.

– Прости, Кайдер.

– Простить за что? – удивился я.

Она прижала подбородок к груди.

– Это не то, что вы думаете. Пожалуйста, помните об этом.

– О чем ты говоришь?

Она сняла перчатки по одной. Я почувствовал, как мои внутренности камнем упали вниз.

Ее руки были покрыты четкими серыми отметинами. Узор был похож на кости без плоти и мускулов.

– Нет, – прошептал я.

У Леты было эхо смерти. Несмываемая метка убийцы.

Глава 8. Кайдер

Я потерял дар речи. Моя сестра кого-то убила. Улики были так же очевидны, как тень в яркий солнечный день. Она убила всех тех людей в Феррингтоне, и неважно, был ли это несчастный случай. Она проведет остаток своей жизни в Вардине.

Я неподвижно смотрел в стол, пока Греймонд выпытывал у нее дополнительную информацию о том, что произошло. Детали не имели большого значения. Как и Джей, Лета будет осуждена присяжными в тот момент, когда они увидят ее эхо смерти.

Я почти не слышал, как моя сестра утверждала, что метка была вызвана убийством птицы, а не человека. И ответ Греймонда, что никогда не подтверждалось о появлении таких меток после убийства животного. Он пытался убедить ее взять на себя ответственность за свои действия, так как это могло бы смягчить ее приговор, но Лета не поддавалась. Она утверждала, что эдемовы сущности создали огонь, хотя сама не видела, как они это делали, и не могла объяснить, как это произошло.

Все это время я чувствовал на себе ее взгляд, но не мог поднять головы. Несмотря на наши разногласия, мы поклялись быть рядом друг с другом после смерти матери. Теперь Лета ускользала из моих пальцев.

Во мне вспыхнула искра ярости. Она знала, чем рискует, направившись в Феррингтон. Она знала, что нарушает закон. Теперь мы оба будем платить за последствия.

Я почувствовал, как что-то ударило меня в спину и застряло в ребрах.

Она предала нас обоих.

* * *

– Кайдер? – спросил Греймонд. – Ты слышал, что я сказал?

Я поднял глаза от своего импровизированного кресла из коробок и ящиков в кабинете мистера Тойера.

– Что? – пробормотал я.

Я больше часа безучастно смотрел на отчет Регентства по делу Леты, не в силах перевернуть первую страницу.

Три сотни человек. Мертвы.

Несмотря на то что я своими глазами видел эхо смерти на руках сестры, я не мог поверить, что она виновна.

Греймонд нахмурился.

– Я сказал, что тебе нужно идти домой. Потребуется некоторое время, чтобы переварить произошедшее. Не беспокойся сейчас о своей сестре: позаботься о себе. Я здесь со всем разберусь.

– Не беспокоиться о сестре? – повторил я. – Она сгниет в этом месте! – Я вскинул руки, разбрасывая страницы отчета по тесному кабинету.

Взгляд Греймонда стал стальным.

– Этого не произойдет, обещаю.

– Ее нашли на единственном несгоревшем участке поля. – Видимо, я усвоил некоторую информацию из доклада. – Она испортила прожектор. Она была за пределами своего дома после комендантского часа. И эта метка на ее руках…

– Я знаю, что сейчас это выглядит не очень хорошо, сынок. Будь уверен, мы докопаемся до истины. Даю слово, Лета не проведет здесь остаток своей жизни.

– Но вы же не можете этого обещать, не так ли?

Я знал, что несправедливо сваливать все на Греймонда. Он не видел ни мою сестру, ни меня с тех пор, как умерла мама. Он нам ничего не должен.

Греймонд встал, и я обнаружил, что стою рядом с ним.

– Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы освободить ее из этого места.

Я кивнул, потому что должен был. Я должен верить в него. Иначе бы я не вынес.

– Хорошо, – ответил я, направляясь к двери. – Увидимся завтра.

Греймонд провел рукой по стриженым волосам.

– Отдохни недельку.

– Я не могу этого сделать. – Если Лета не могла взять недельный отпуск, то и я тоже.

Он понимающе кивнул. Я был уверен, что он бы не ушел, если за решеткой оказалась бы Кема.

– Я буду здесь завтра, – заверил я его.

Я только потянулся, чтобы открыть дверь офиса, когда она внезапно распахнулась. Я отскочил назад, чтобы избежать удара по лицу.

Отец двинулся на меня. Это был крупный мужчина, его черные волосы оттеняли бледную веснушчатую кожу. Он прижал меня к стене. Хотя отец был не таким высоким, как я, он был шире и тяжелее.

– Как ты смеешь! – прорычал он мне в лицо. Его голубые глаза метали молнии. – Ты должен был присматривать за ней! Ты должен был держаться подальше от этого места! Я просил тебя лишь о двух вещах, и ты облажался!

– Пусти… Меня… – Мои руки беспомощно тряслись в его хватке.

– Ален! – Греймонд пытался оттащить отца. – Отпусти его!

Мой отец повернулся к Греймонду. Я вздохнул и опустился на колени. Мой родитель был сердитым человеком, но он никогда не поднимал руку ни на меня, ни на мою сестру.

– Как ты мог? – Отец указал на Греймонда. Его лицо было таким яростным и раскрасневшимся, что он едва мог произнести хоть слово.

– Я принял заявление Кайдера, потому что думал, что это поможет сгладить разлад между нами, Ален. Это наши с тобой проблемы. Твой сын ни при чем!

– Это мои проблемы с вами обоими! Кайдер знал, что я хочу, чтобы он не имел ничего общего с Вардином. Он знал, что я хотел, чтобы мои дети были подальше от этого места. – Отец повернулся ко мне. – Эдем забрал мою жену, а теперь посмотри, что ты наделал!

– Что я сделал? – Я все еще стоял, сгорбившись, но краем глаза следил за происходящим. – Это из-за тебя Лета оказалась в Феррингтоне. Это из-за тебя она выискивает нелепые заговоры. Дыра в ее сердце образовалась не только из-за смерти матери. Но и потому, что ты бросил нас!

– Ты должен был присматривать за ней! – вскипел отец.

Я рассмеялся, но это было похоже на хрип.

– Ты когда-нибудь говорил Лете, что она может и чего ей не следует делать?

Он усмехнулся.

– Все мои судебные разбирательства отложили до предъявления обвинений Лете. Как вы думаете, мне позволят сохранить за собой место судьи, если моя собственная дочь будет признана виновной в убийстве?

– Серьезно? – возмутился я. – Ты сейчас переживаешь из-за этого? Из-за работы? Это жизнь Леты! Это наша семья!

– Я знаю, – просто ответил он.

Силы покинули тело отца, и он опустился на один из ящиков Греймонда, спрятав лицо в ладонях. Мне показалось, что он вот-вот заплачет, но мой отец никогда не давал волю эмоциям.

– Я взялся за дело Леты, – произнес Греймонд, положив руку на плечо моего отца. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она вышла на свободу.

– Присяжные увидят эхо смерти и вынесут обвинительный приговор еще до того, как вы успеете открыть рот, – сказал он.

– Поверь мне, – сказал Греймонд. – Я разбирался и с более тяжелыми делами.

Мы оба хотели верить мистеру Тойеру, но прекрасно осознавали, что он лжет.

* * *

Несмотря на то что я согласился покинуть Вардин на день, это не означало, что я оставлю дело Леты. Греймонд разрешил мне взять отчет Регентства, пока они с отцом обсуждали варианты прошений сестры.

На обратном пути в центр Карделла я делил кабинку с несколькими тюремными служащими. Они сидели как можно дальше от меня, будто боялись, что их могут посадить за одну мысль о моей сестре. Слухи быстро распространились по Вардину и вскоре доберутся до Карделла. Не только в виде тихих перешептываний, но кричащими газетными заголовками. Большинство журналистов больше заботились о том, чтобы первыми рассказать историю, нежели о том, чтобы сообщить правду. В Солнечной Миле и среди «высшего общества», в котором вращался мой отец, ваша ценность равнялась вашему имени. Отныне Бродаки были запятнаны навсегда.

Это напомнило мне о том, как я впервые вернулся из Вардинской исправительной школы. Друзья детства отказывались со мной видеться. Принадлежало ли это решение их родителям или им самим, я так и не узнал. Какое-то время я думал, что Кема перестала приходить из-за меня. Моя лучшая подруга, Нарена Лунита, была единственной, кто не отвернулся. Ее мать работала в «Вестнике Телина», и она была одной из немногих журналистов, для которых правда важнее сплетен.

Я трижды прочитал отчет Регентства, прежде чем кабинка прибыла на станцию. Пока что ничто из того, что я узнал, не помогло бы Лете выйти на свободу. Единственным семенем сомнения, которое я надеялся вырастить, был традиционный костер на праздновании Эдеммахта. Хотя в отчетах говорилось, что пожар начался недалеко от того места, где Лета была найдена без сознания, я надеялся, что там было нечто большее. Что-то, что сумело превратить костер в пламя, охватившее целый город за один вечер.

Пока Лета рассказывала одну и ту же историю, мне нужен был новый ракурс. И был только один человек, который знал о завесе больше, чем моя сестра. Это была Нарена.

Я побежал от центральной станции Карделла к Государственной библиотеке. Внушительное здание из белого мрамора находилось в самом центре города, недалеко от Пэншан-плейс и напротив станции подвесной дороги. До появления завесы знания и прогресс были основным уделом Телина. Первыми построенными зданиями были библиотека, ратуша, университет и банки. После этого правительство переключилось на сохранение того, что у нас уже было. В то время как другие нации продолжали развиваться во всех областях технологий, Телин сосредоточился только на том, что позволяло рассеивать тени и устранять эдем. Световые технологии были основной отраслью Телина, но это не представляло ценности для других наций, если только эдем не распространился на их берега. И Регентство делало все, чтобы этого не произошло.

Нарена частенько обедала на ступеньках библиотеки, пока во время летних каникул работала на своего отца – главного библиотекаря. Я заметил сидящую на каменной лестнице девушку, ее глаза были закрыты, а голова отклонена назад: она пыталась уловить тепло рассеянного солнечного света, обволакивающего ее янтарную кожу теплым сиянием. Длинные черные волосы девушки практически касались ступеньки позади нее.

– Нарена! – закричал я, пробираясь сквозь толпу.

Ее глаза открылись, и она улыбнулась, на щеках появились ямочки.

– Кайдер! Что ты здесь делаешь?

– Ты знаешь? – спросил я, приблизившись к ней, моя грудь вздымалась от резких вздохов.

Она моргнула, улыбка и ямочки исчезли.

– Что ты имеешь в виду?

– Лета! Ты знала, что прошлой ночью она была в Феррингтоне? Ты знаешь, что ее арестовали?

– Что? – Нарена вскочила. – О чем ты говоришь?

– Она тебе не сказала? – Я изучал ее лицо в поисках правды. Хоть Нарена и была моей лучшей подругой, она сблизилась с Летой, погрузившись в теории сестры о завесе. – Она не сообщила тебе о своем плане?

– О каком плане? – Девушка схватила меня за плечи. – Кайдер, ты меня пугаешь.

Я согнулся, тяжело опустившись на лестницу. Нарена села рядом со мной.

– Этим утром Лета была найдена среди того, что осталось от Феррингтона. Весь город был сожжен дотла за одну ночь. Они думают, что в этом виновата Лета. – Я провел руками по лицу.

– Феррингтон? – Ее брови сошлись на переносице. – Город, в котором погибла ваша мать?

– Так ты ничего не знаешь?

Она закусила нижнюю губу.

– Нет, Кайдер. Она ничего не рассказывала мне о Феррингтоне. Я была в курсе кое-чего, но я не…

Я поднял руку.

– Расскажи мне обо всем, что ты знаешь.

Во время своего рассказа Нарена избегала взгляда.

– Я знала, что она встретила кого-то нового – нового информатора, хотя она не рассказала, кто это.

Лета утверждала, что ее источник говорит правду, но что, если ее подтолкнули к этому? Моя сестра легко поддавалась влиянию, когда дело доходило до историй о завесе и эдеме.

Где сейчас был этот информатор? Погиб ли он в огне или был где-то там – счастливый, что Лета взяла на себя вину за преступление?

Это может помочь нашему делу. Нам не нужно было бы доказывать невиновность Леты, нужно было бы лишь обосновать, что существуют обоснованные сомнения в том, что следы эха не являются следствием поджога. Информатор мог быть той самой причиной.

– Кайдер. – Нарена положила свою ладонь на мою. – Ты дрожишь. Ты сегодня что-нибудь ел?

Я провел руками по волосам.

– Не могу есть. Я даже не могу ясно мыслить.

Она нежно улыбнулась мне.

– Пища всегда помогает. – Она схватила сумку и потянула меня за руку. – Идем.

– Но твоя работа…

– Отец поймет.

* * *

Нарена отвела меня в расположенный недалеко от библиотеки мейранский ресторан. Она утверждала, что там было не настолько вкусней по сравнению со стряпней ее матери, но здесь подавали отличное рыбное жаркое. Мне трудно было оценить блюдо по достоинству: я не попробовал ни одного кусочка, мои мысли блуждали где-то далеко. Но Нарена отказывалась что-либо рассказывать, пока я не доел свою порцию.

У Нарены была привычка подбирать раненых животных и вылечивать их. Кролик со сломанной ногой, мышь, попавшая в мышеловку. Иногда я задавался вопросом: она продолжала дружить со мной после моего возвращения из исправительной школы лишь из-за того, что тоже считала, что мне нужна помощь?

Сломленным.

После этого мы направились в студенческий паб под названием «Эхо отрыжки», расположенный за углом возле юридической школы Телина. Старое узкое трехэтажное здание находилось между двумя заброшенными витринами, в окнах которых висели выцветшие вывески «сдается». Если вы не занимались изготовлением огней или предоставлением ценных ресурсов – таких как еда, ваш бизнес был обречен на провал. И большая часть налогов Телина шла в пользу Регентства.

Нарена купила три тоника из торлу – два для меня. Она балансировала ими в руках, пока мы поднимались на верхний этаж. Паб выжил лишь за счет жаждущих студентов и частенько обслуживал несовершеннолетних. Потолок паба прогнивал, лестничные пролеты шатались, но было в этом что-то по-своему притягательное. Напоминание об ушедшей эпохе, когда времена были проще, а слово «эдем» никто и никогда не слышал.

– Пей, – сказала подруга, поставив передо мной два стакана. – Это успокоит твои нервы.

Обычно я не был любителем алкоголя, но суровый взгляд Нарены не позволил мне усомниться в ее методах. Я сделал глоток. Жидкость шипела на языке и согревала мою грудь. В ней было больше пузырьков, чем сладкой ягоды, из которой напиток был сделан.

– А теперь, – сказала Нарена, – рассказывай.

Я поведал ей обо всем, что произошло сегодня. История звучала как какой-то нелепый кошмар, к сожалению, без отступления о том, что я просыпаюсь и понимаю – это был сон. Я показал ей отчет об аресте Леты.

Нарена вытащила блокнот и карандаш.

– Когда ты в последний раз видел Лету? – спросила она. – Говорила ли она, удалось ли эдемовой сущности разжечь огонь? И вообще, что она там пыталась доказать? – Подруга говорила точь-в-точь как ее мать-журналистка.

– Постой, – произнес я. – Это интервью?

Девушка застенчиво улыбнулась мне.

– Конечно, нет. – Она отложила блокнот. – Прости.

– Все в порядке. Я надеялся, что ты, возможно, слышала о халленах от своей матери?”

Нарена пожала плечами.

– Истории о существах, выползающих из-под завесы, – это старое суеверие, которое Регентство разоблачало снова и снова. Никогда не было никаких доказательств того, что сквозь завесу проходит хоть что-то, кроме эдема.

– Лета когда-нибудь говорила тебе, что верит в то, будто нашу мать убили эти твари?

Нарена постучала карандашом по блокноту.

– Каждую неделю у Леты возникала новая теория о завесе и эдеме. Но я не помню, чтобы она говорила нечто подобное. Я бы рассказала тебе.

– Нам нужно найти информатора сестры, – сказал я. – Это наша единственная зацепка.

– Я могу спросить у мамы об известных конспирологах, – сказала она. – Узнаем, разговаривал ли кто-нибудь из них с Летой в последнее время.

– Она больше ничего не говорила тебе об этом источнике? – спросил я. – Она упомянула, что они разные.

– Нет. Только то, что они собирались привести ее к истине. – Нарена наклонила голову. – Лета не рассказывала тебе о них?

– Нет.

– Еще один секрет, – произнесла Нарена, задумчиво кивнув.

Выяснилось, что Лета много чего скрывала.

– Думаешь, этот человек подставил ее? – спросила Нарена. – А что насчет ее эхо-метки?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но я просто не представляю, чтобы Лета причинила кому-то боль. А ты?

– Конечно, нет. Но зачем ей скрывать этот источник?

– Кому ты рассказываешь? Мне не под силу раскрыть тайны женского сознания.

Нарена закатила глаза.

– Ты не понимаешь сознание своей собственной сестры.

Туше́.

– А ты?

Девушка ненадолго задумалась, водя пальцем по краю стакана. Звонкий звук эхом разнесся по маленькому пабу.

– Ну? – потребовал я.

– Позволь мне составить список имен, – ответила она. – Мы выясним, какие секреты скрывает Лета.

* * *

Я не удивился, когда прибыл в поместье Бродак и обнаружил дом пустым. Я не ждал, что отец вернется домой.

Поднимаясь по мраморной лестнице в свою спальню, я пытался представить, какой была бы жизнь, если бы я остался один в этом доме, полном воспоминаний и горя, но одна лишь мысль об этом душила. Я не мог потерять еще одного члена семьи.

То, что мы родились с разницей менее года, означало, что в детстве мы с Летой были неразлучны. Кроме Нарены и Кемы, у меня не было много друзей, даже до моего обучения в школе Вардин. Мы с Летой всегда понимали друг друга. Но потом умерла мама, и мы начали расходиться в разные стороны.

Когда я прибыл из исправительной школы, мы пытались вернуться к нашим старым привычкам. Оставшись наедине с отцом, Лета захотела сбежать из поместья Бродак. Она стала одержима верой в то, что в эдеме есть нечто большее. Целый год она носила черное, утверждая, что так она чувствует себя ближе к завесе и к матери. Она считала, что продолжает расследование мамы.

Мы постоянно ругались. Я сказал ей, что она ведет себя по-детски и что мать – ученая, которая никогда не верила в глупые суеверия о завесе. Я хотел, чтобы Лета отпустила свою навязчивую идею, поскольку она мешала ей преодолеть горе и двигаться дальше. Я знал, если сестра будет слишком крепко держаться за него, это погубит ее.

Я ненавидел то, что был прав.

После нескольких лет безустанных попыток контролировать Лету я сдался. Я позволил ей делать все что вздумается. Я позволил ей ускользнуть ночью, чтобы встретиться с почитателями завесы, прекрасно осознавая, что она нарушает комендантский час. Я позволил ей хранить свои секреты. Попытки заставить ее измениться только оттолкнули сестру еще дальше. Если я хотел, чтобы она была в моей жизни, мне нужно было принять ее такой, какая она есть. Принять наши различия. Я понимал, что мы никогда не будем так близки, как раньше. Все это время я переживал об учебе и поступлении в юридическую школу. Я беспокоился о себе.

Отец был прав. Это моя вина, что сейчас сестра сидит в камере. Я был ее старшим братом. Я должен был защищать ее. Но я разочаровался в ней и позволил навязчивым идеям Леты стать всепоглощающими.

Лета, может быть, и оттолкнула меня, но я ее не остановил.

Теперь же я рискую потерять ее навсегда.

Глава 9. Джей

Джей проснулся в тишине. Так как между приемами пищи было мало дел, он решил вздремнуть между обедом и ужином. За те несколько дней, что он провел в тюрьме, он вскоре понял, что Вардин не славится тишиной. Люди всегда кричали, вопили или стучали в решетки. Особенно сосед Джея, который перестал кричать о своей невиновности только после того, как потерял голос. С момента ареста Джей привык к шуму – это была приятная перемена по сравнению с жизнью на берегу реки Анбент. Тишина беспокоила его.

Заключенные замолкали лишь тогда, когда их внимание что-то привлекало.

Может, новый заключенный?

Джей подошел к решетке своей камеры и попытался заглянуть в пещеру внизу, но не увидел ничего, кроме каменистой площадки. Затем он услышал скрип закрывающейся двери лифта.

Он начал считать механические постукивания, разносящиеся по всей пещере. Требовалось четыре секунды, чтобы проехать между каждым этажом, и триста двадцать секунд, чтобы промчаться мимо камеры Джея на восьмидесятом этаже.

Он мельком увидел бледное лицо девушки.

Лета Бродак – сестра Кайдера.

Он узнал о новом заключенном во время обеда. Молва распространяется, словно болезнь, от клетки к клетке и от уровня к уровню. Скорее всего, девушка вернется в свою камеру на верхнем этаже после очередной серии допросов. Должно быть, она утверждала о своей невиновности. Только невиновных допрашивали снова и снова. Тех, кто признался в своих преступлениях – таких как Джей, оставили в камерах до предъявления обвинения. Только мистер Тойер продолжал навещать его каждый день в надежде, что Джей изменит свои показания.

Джей вернулся на свою койку. До завтрашнего дня он не собирался снова видеться с адвокатом. Он устал от вопросов. Джей был совершенно уверен, что мистер Тойер не поверил ему, что раздражало парня, поскольку это означало, что он был плохим лжецом. Он не мог рисковать и оказаться признанным невиновным. Он не мог рисковать и предстать перед судом.

Пришло время сменить тактику.

* * *

В Вардине заключенных распределяли не по возрасту или полу, а по тяжести совершенных преступлений. Иная форма сегрегации была только во время приема пищи. В то время как Вардин простирался высоко в небо, единственный ресторанный зал располагался на первом этаже, над фойе тюрьмы. Чтобы уменьшить скопление людей, заключенным было назначено время приема пищи, когда они могли есть с сокамерниками того же возраста, независимо от того, использовали ли они когда-то эдем или нет. Хоть Джею было восемнадцать и технически он был взрослым, он все еще ел с малолетними заключенными.

В семь вечера дверь камеры Джея автоматически распахнулась. Из соседней камеры старик протянул иссохшие от времени руки.

– Я невиновен! – воскликнул мужчина почти шепотом.

– И ты, и все остальные здесь, приятель, – пробормотал Джей. Хотя, возможно, старик говорил правду. Это было невозможно узнать: даже виновные заявляли о своей невиновности, так как это был их единственный шанс на свободу.

Другие несовершеннолетние заключенные также были выпущены из камер и направлялись к лестнице, как хорошо обученные крысы. Джей поднимался через две ступеньки зараз, нетерпение сквозило из каждой его поры. Ему никогда не удавалось сидеть спокойно или жить взаперти. Длинные ноги просили свободы – больше, чем разум. Джей знал, что физическое ограничение, а не ментальные оковы, станет его погибелью в этой тюрьме. Он мечтал о стене или горе, на которую можно было взобраться.

Он должен был покинуть это место.

– Ты видел нового заключенного? – спросил Брен, приближаясь к Джею.

Брену было семнадцать, и его камера находилась на пятидесятом уровне. Он был арестован вместе с пресловутым Братством Завесы, названным в честь подпольного и игорного клубов, которые использовали эдем для борьбы друг с другом. Брену было всего пятнадцать, когда он повелся на убеждения Братства о богатстве, власти и дурной славе. И хотя дурная слава оправдала себя – весь клуб был закрыт и арестован два месяца тому назад, – они так и не выполнили свои обещания касательно богатства или власти.

Джей познакомился с Бреном только на выходных: их сблизила любовь к сыру и мягкому белому хлебу – роскошь, которую они, возможно, никогда больше не отведают в стенах Вардина.

– Только мельком, – признался Джей.

Пока Брен пытался не отставать от Джея, его светло-коричневая кожа покрылась потом.

– Ты слышал, что она сделала? – Парень не стал ждать ответа Джея. – Она убила триста человек за одну ночь!

– Предположительно, – ответил Джей.

– Верно. – Брен фыркнул. – Так же как и я якобы присоединился к Братству Завесы, потому что думал, будто это музыкальная группа.

Джей замедлился.

– Твой адвокат хочет, чтобы ты преподнес все в таком виде?

Брен поджал губы.

– Ага.

– Тебе лучше придерживаться правды, – произнес Джей, зная, что он лицемерит. – Ты не знал, что Братство использовало эдем для борьбы с недругами. Скажи присяжным, что ты записался в бойцовский клуб, а не на тренинги по использованию эдема.

Подбородок Брена задрожал, и Джей испугался, что тот заплачет. Худшее, что можно было сделать в этом месте, – показать страх. Все должны были носить маску. Особенно Джей.

Он похлопал Брена по спине.

– Ты будешь в порядке, приятель. Твой арест связан с участием в нелегальном клубе. Ты не использовал эдем, и у тебя нет эхо-метки. – Слушания по делу Брена начнутся через два дня, и страх был ощутим на лице его товарища. – С тобой все будет хорошо, – повторил Джей.

Но Брен не слушал. Его руки тряслись, а глаза блуждали по комнате.

Столовая представляла собой узкую комнату с низкими потолками. Огни мерцали из-за близости к разрыву в завесе, словно вселенная на другой стороне желала, чтобы всюду царила кромешная тьма. Но на потолке и стенах было достаточно света, чтобы гарантировать – тени и эдем не смогут здесь появиться. Четыре длинных деревянных блока тянулись по всей длине комнаты, выполняя роль столов, а буфет располагался вдоль задней стены рядом с кухней.

Джей позволил Брену подойти к буфету первым. Он надеялся, что пища поможет товарищу успокоиться перед предстоящим судом. Джей же пришел не за едой. Не сегодня.

– Добрый день, Райдж, – сказал Джей, кивнув заключенному, раздающему ужин. Мужчина средних лет выглядел так, будто несколько месяцев ничего не ел: линии его бледного лица были впалыми и острыми.

– Джей, дружище, – с улыбкой ответил Райдж. У Джея была привычка заводить друзей, куда бы он ни пошел. Умение, которое он надеялся использовать в своих интересах. – Как твои дела сегодня?

– Не жалуюсь, – произнес Джей с ухмылкой. – Не жалуюсь.

– Ты единственный, кто этого не делает. Вот… – Райдж протянул два куска вареной курицы.

Джей вспомнил о своей старой подруге. Он решил отпустить птицу на свободу за день до своего ареста.

– Я не ем мясо. Что еще у тебя есть?

– Ой! Извиняюсь. – Вместо этого Райдж положил Джею на поднос немного тушеных овощей. – Дополнительная помощь.

Джей изобразил воинское приветствие.

– Ты герой, Райдж. – Парень схватил черствую булочку из корзины, но, прежде чем двигаться дальше, он спросил: – У тебя есть чем нарезать хлеб? – Он помахал булочкой в воздухе.

Райдж замер, кастрюля с тушеным мясом застыла в его руках.

– Что ты сказал?

– Мне нужно что-то, чтобы намазать желе из торлу на булочку. Ты же знаешь, что эти сдобы на вкус как камни.

Райдж покачал головой:

– Нет, тебе это не нужно.

Джей ухмыльнулся своей обычной легкой улыбкой.

– Думаю, ты поймешь, что я задумал.

– Ты в этом уверен? – Райдж перегнулся через стойку, его глаза метнулись к тюремным охранникам, которые стояли на страже у входа.

– Уверен. – Джей решительно кивнул.

Он положил на прилавок маленькое семя ягоды торлу. Хотя само семя сейчас ничего не стоило, дерево торлу, приносящее плоды, было бы очень ценным для Райджа. Он мог бы управлять всей тюрьмой с помощью своего собственного источника тоника из торлу.

– Ну же! – закричал позади заключенный. – Почему все остановились?

Райдж забрал семя с прилавка.

– Извини, Джей. Тебе придется использовать свои руки. Как ты знаешь, ножи в Вардине запрещены. Но ты можешь использовать это… – Он протянул Джею сложенную салфетку.

Парень громко и разочарованно вздохнул.

– Как раз когда я уже почистил ногти. – Он взял у Райджа салфетку и положил ее себе на поднос. – В любом случае спасибо, приятель.

Заключенный одарил его понимающим взглядом и сказал:

– Береги себя, парень.

– Как и всегда.

Брен сел вблизи охранников, стоявших на страже. Парень не доверял другим заключенным, особенно тем, кто использовал эдем. Кроме Джея, конечно.

Джей проигнорировал растерянный взгляд Брена, проходя мимо него. Вместо этого он подошел к дальнему концу столовой и сел за один стол с заключенными, с шумом поставив поднос.

– Какой чудный день, – произнес Джей, втиснувшись между мальчиком с загорелыми руками размером с голову Джея и одним из его приятелей.

Когда за столом никто не издал ни звука, Джей продолжил:

– Солнце взошло, птицы поют, вода прекрасна. Вам следует искупнуться. – Он откусил большой кусок булочки и заставил себя проглотить твердый кусок.

«Тысяча теней», – подумал Джей. Как же он скучал по пышному хлебу.

– Ты заблудился? – спросил заключенный с мускулистыми руками. Джей знал – он убедился в этом во время вчерашней драки за завтраком, – что у этого заключенного скверный характер. Он также оказался главой Братства Завесы. Даже не оборачиваясь, Джей знал, что Брен смотрит на него.

«Почему бы не накормить двух кур одним мешком пшена?» – подумал Джей. Брен заслужил возмездие.

– Заблудился? – Джей покачал головой. – Я ровно там, где хочу быть. – Он улыбнулся. – Рядом с тобой.

– Уходи сейчас же, пока еще можешь, отцеубийца.

Ах. Похоже, Джей не единственный, кто следит за другими заключенными.

– Или что? – добродушно спросил Джей.

Заключенный вскочил на ноги, двигаясь нечеловечески быстро. Джей узнал от Брена, что мышцы лидера Братства претерпели необратимые последствия после использования эдема, чтобы лучше передвигаться по боксерскому рингу. Его серый комбинезон был разорван на плечах, мускулистые руки были покрыты серыми метками, похожими на вены.

В то время как Джей продолжал поддерживать форму, убегая от агентов Регентства в Пэншан-плейс, этот парень был явно сильнее его. Намного сильнее. Не говоря уже о его скорости.

– Хорошо, – произнес Джей, взглянув на лицо парня. – Ты собираешься постоять, интересно. – Он почесал подбородок. – Что будет дальше?

Громадные Руки сморщил нос, будто почувствовал неприятный запах.

– Тебе повезло, что мы не одни.

Джей посмотрел на тюремных охранников у входа. Ему еще предстояло привлечь их внимание. Тем временем Брен с беспокойством наблюдал за происходящим.

Ну, так не пойдет.

– Повезло? – Джей тоже встал. Он был по крайней мере на голову выше. – Мы в Вардине. Думаю, удача обошла нас стороной, приятель.

Лицо Громадных Рук исказилось в замешательстве.

– Что с тобой не так? Ты хочешь сдохнуть?

– На самом деле нет, – откровенно сказал Джей. – Честно говоря, я бы очень хотел выбраться из Вардина. А как насчет вас, ребята? Есть ли у вас мечты за пределами тюрьмы? Любимый человек, ожидающий вашего возвращения? – Он поджал губы и захлопал ресницами.

– Ты не переживешь остаток недели. – Громадные Руки сжал кулаки, но не двинулся с места. Он не хотел разозлить охрану и оказаться в одиночной камере.

Теперь стражи наблюдали, готовые к действию, но не покидая своего места у входа.

– Это обещание или… – Джей взмахнул руками. – Предупреждение?

– Заткнись, – прорычал Громадные Руки. – Или это станет обещанием.

Джей склонился над ним, используя унаследованный от отца рост в своих интересах.

– Я не думаю, что у тебя хватит смелости что-то сделать. Не здесь.

Громадные Руки жестом указал на сокамерников, сидящих за столом.

– Ты выжил из ума? Разве ты не знаешь, кто мы?

– Я просто сел за ваш стол, а ты вышел из себя. Я просто хотел сменить обстановку. Здесь становится немного скучно. Я прав, ребята? – Джей окинул взглядом остальных членов Братства, но все они выглядели ошеломленными.

Да, помощи не дождешься.

Джей вздохнул и снова сел.

– Кто еще считает, что я должен уйти? – спросил Джей. Заключенные молча смотрели на него. Некоторые обратились к Громадным Рукам за советом. – Никто? Отлично. Я с нетерпением жду наших совместных трапез. Просто чтобы вы знали, я люблю ухаживания. Сонеты подойдут. Дополнительная еда? – Джей наклонился и схватил булочку с подноса другого заключенного. – Еще лучше.

– Что ты творишь? – Громадные Руки вскипел, его кожа пылала красным.

Джей обернулся.

– Я устанавливаю законы. Вот в чем дело. – Он указал на них. – Верно? Демонстрирую свое доминирование. Ну, я почти уверен, что выиграл. Теперь это мой стол. Моя команда.

Джей продолжал жевать свою булочку, пока огромная рука не обвила его шею.

«Наконец-то», – подумал Джей, когда его стащили со стула.

Первый удар пришелся в живот Джея. Он согнулся пополам, последний кусок булочки вылетел изо рта на пол. Столовая затихла, прежде чем разразиться смешками. Заключенные вскочили со своих мест, чтобы приблизиться к происходящему. Они окружили место драки и не давали вмешаться охранникам.

Громадные Руки занес кулак и ударил Джея по левому глазу. Джей, пошатываясь, направился к столу, упав в свой поднос с едой. Он схватил поднос, а затем ударил им по лицу Громадных Рук, про себя простившись с восхитительным овощным рагу.

Джей слышал, как охранники перекрикивали суматоху и оттягивали зевак одного за другим, чтобы добраться до эпицентра драки.

Они не успеют.

Громадные Руки повалил Джея на землю и наступил ногой ему на грудь. Его нос казался сломанным после удара Джея.

Парень маниакально усмехнулся.

– Ты заслужил это, большой приду…

Но Джей не дал ему договорить.

– И ты заслуживаешь этого… – Он воткнул спрятанный в салфетке нож в ногу Громадных Рук.

Это был не бутафорский нож.

Глаза Больших Рук расширились. Он попятился назад. Что-то темное появилось под брючиной его серого комбинезона.

Охранница с обесцвеченными волосами, которые контрастировали с ее темной кожей, рывком подняла Джея с земли и выхватила нож из его руки. Джей легко отпустил его. Он больше не был ему нужен.

Дело было сделано.

Глава 10. Кайдер

Когда на следующий день я вошел в кабинет Греймонда, мужчина оторвался от своего стола с затравленным выражением лица.

– Кайдер, – сказал он. – Как ты?

– Я в порядке. Вы хоть были дома прошлой ночью?

Греймонд вздохнул и потянулся в кресле; его рубашка выглядела помятой.

– Я хотел остаться с твоим отцом.

– Вы узнали что-нибудь еще от Леты?

Он покачал головой.

– Она непреклонна в отношении этих сущностей. Лета считает, что это они устроили пожар.

– Она лжет.

Его челюсть сомкнулась на полпути к зевку.

– Откуда ты знаешь?

Я положил лист бумаги на его стол.

– Это список всех известных конспирологов, с которыми «Вестник Телина» поддерживал связь на протяжении многих лет. Я полагаю, что одно из этих имен знает правду о той ночи в Феррингтоне.

– Объясните мне все, как для ребенка. – Греймонд потер виски. – Очень уставшего ребенка.

Я не мог не рассмеяться.

– Я разговаривал со своей подругой Нареной, и она сообщила, что Лета встречается с секретным осведомителем. Бьюсь об заклад, что настоящий преступник находится здесь. – Я коснулся списка. – Нам нужно выяснить, кто из них разговаривал с моей сестрой и уговаривал ее поехать в Феррингтон.

– Не знаю, Кайдер, – произнес Греймонд. – То, что Лета не рассказала тебе о своем осведомителе, не означает, что замешан кто-то посторонний.

Моя сестра не была убийцей. Должен был быть ответ.

– Есть только один способ узнать.

– Хорошо, но если ты хочешь… – За спиной Греймонда прозвенел колокольчик. Он повернулся к щели в стене, и из нее выпал свернутый лист бумаги. Греймонд застонал, его глаза метались по странице, пока он читал.

– Что это? – спросил я.

– Вот маленький… Уф! – Греймонд встал, смяв листок в руках.

– Что случилось?

– Джей. – Он пробормотал проклятие себе под нос. – Он подрался и ранил ножом другого заключенного.

– Он что? – Несмотря на то что Джея арестовали за убийство отца, трудно было представить, как он нападает на кого-то. Использование эдема означало, что вы могли совершить преступление, не запачкав рук. Джей же не показался мне человеком, склонным к насилию. – Что произошло?

– Я не знаю. Мне нужно поговорить с надзирателем. Джей сейчас находится в одиночной камере на верхнем этаже, а это значит, что я не смогу встретиться с ним в течение нескольких дней. Надзиратель считает, что он представляет большую опасность, ведь это и предполагалось изначально. – Греймонд посмотрел на потолок. – Зачем ему это делать?

Я пожал плечами.

– Он позволил своему темпераменту одержать победу.

Греймонд взглянул на меня.

– Джей не дурак. – Он начал ходить перед своим столом, широкие плечи ссутуливались все больше с каждым шагом. – В этом есть нечто большее, я это знаю. Мне нужно убедить надзирателя позволить мне поговорить с ним. – Он дернул подбородком в сторону двери. – Поговори с Летой. Посмотрим, есть ли что-нибудь в твоей теории.

– Почему эти дети не хотят, чтобы им помогли? – пробормотал он, выходя из офиса.

* * *

Когда я вошел в камеру сестры, она рисовала. Десятки листов были разбросаны по всему полу. Поначалу я не мог разобрать, что было изображено на ее рисунках.

Пока я не понял, что каждый лист представляет собой часть одного и того же изображения. Гигантское крылатое существо уставилось на меня. Я вздрогнул.

– Халлен, – произнесла Лета, усаживаясь на пятки. На ней были перчатки, а кончики пальцев были испачканы углем, которым она также измазала лоб. Из-за неровной линии между ее бровями казалось, что она раскололась надвое.

– Лета, – сказал я.

Она взглянула вверх.

– Где дядя Греймонд?

Было странно слышать это имя после стольких лет. Я перенесся в то время, когда Лета, Кема и я играли в прятки, пока наши родители обсуждали скучные темы вроде политики и состояния экономики Телина. Лета хотела спрятаться в кабинете отца, зная, что, если ее поймают, нас обоих отругают.

Я пытался отговорить сестру от этого, но я не мог ее контролировать. Даже тогда. Поэтому мы с Кемой были вынуждены закончить игру и сыграть во что-то иное. Лета уходила и дулась, чувствуя себя обделенной.

– Он занят, – сказал я. – Пришло время для братской беседы Бродаков.

Мы заняли свои места за столом.

– Как дела? – спросил я.

– Просто прелесть, – ответила она с фальшивой улыбкой.

– Лета, здесь только ты и я…

– И тот парень. – Она указала на охранника в углу.

– Заканчивай свое представление.

– Какое представление? – Ее невинные глаза были широко распахнуты.

– Что тебе не страшно находиться здесь. И расскажи мне правду о Феррингтоне. Расскажи мне, что произошло на самом деле.

Она кивнула на рисунки позади нее.

– Это все, что вам нужно знать.

– Я тебе не верю.

Она нахмурилась.

– Почему таким людям, как ты, так трудно поверить, что в этом мире есть нечто большее, чем эдем? Что-то большее за завесой.

– Таким людям, как я? – возразил я.

– Скептикам. Мама верила. У нее был открытый ум. Ты слишком похож на отца. Вам нужны доказательства – хоть что-то, чтобы уверовать.

– Я не собираюсь спорить с тобой об этих существах. Мне нужно, чтобы ты сказала мне, кто подтолкнул тебя к произошедшему.

– Никто, – ответила она. – Я исследовала завесу всю свою жизнь. Ты знаешь это.

– Ты хочешь провести остаток жизни за решеткой?

Ее густые темные брови сошлись на переносице.

– Конечно, нет.

– Тогда почему ты не хочешь помочь мне и Греймонду? – спросил я. – Нам нужно что-то – любая зацепка, чтобы помочь твоему делу. Все, что заставит присяжных усомниться в твоей виновности. – Я взглянул на ее перчатки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.