Ник Лейк
Лили, запертая во сне

Nick Lake

Locked Out Lily

Text copyright © 2021 Nick Lake

Illustrations copyright © 2021 Emily Gravett

Quotation from ‘20th Century Ghost’; 20th Century Ghosts © 2005

© Соломахина В. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается Бену Норту, превращающему книги в бестселлеры. Тебе, Бен.

Н.Л.

Стивену Александеру, (потомку), покорившему сердца.

Э.Г.

«Волшебник страны Оз» заканчивается. Мы знаем это, потому что слышим, как Джуди Гарланд снова и снова повторяет одни и те же слова нежным, страстным голосом. Она говорит, что…

Но все мы и так знаем, что она говорит. Это самые трогательные слова во всём фильме.

Джо Хилл. Призрак двадцатого века

Ещё до начала

В саду за домом беседовали Кротиха и Ворон.

Солнце клонилось к закату – только поэтому зверьки появились. Днём-то их никогда не увидишь, разве что сами захотят показаться.

– Как по-вашему, скоро она здесь объявится? – поинтересовалась Кротиха. – Я про девочку.

– Чего не знаю, того не знаю, – прыгая с одной ноги на другую, ответил Ворон. – Откуда мне знать?

– Я рою ходы глубоко под землёй в темноте, – заметила Кротиха. – Вы умный. Вы парите. Высоко в небе.

– Я тоже умный! – заявил Мышонок. Он прислонился к срубленному стволу дерева.

– Нет, куда тебе, – возразила Кротиха.

– И то правда, – ничуть не огорчившись, согласился Мышонок. – Но я стараюсь.

– Мы все должны стараться, если девочка будет бороться, – ответил Ворон.

Они долго молчали. Перед ними виднелся силуэт дома, края которого расплывались в сгущающихся сумерках.

Кротиха принюхалась. Она что-то почуяла, то… что не описать словами. Какое-то вечернее затишье, но опасное. Нечто свободно накрыло каркас мира, но в любой момент могло затянуться по краям.

– Боже мой, мы все такие серьёзные, – вздохнул Мышонок. – Может, песенку спеть?

– Ну давай, если хочешь, чтобы я тебя съел, – пригрозил Уж, приползший поболтать. – За мной не задержится.

– Ну, как хотите, – с сомнением ответил Мышонок.

Они наблюдали за домом.

– Она не победит, если не придёт, – в конце концов сказал Мышонок. – Но ведь придёт, не может не прийти?

– Придёт, – успокоила Кротиха. – Носом чую.

– Ну, вот, пожалуйста, – заметил Ворон. – И нос высказался.

– Вообще-то это был рот…

– Даже так? – Ворон кинул на Кротиху испепеляющий взгляд. – Теперь помолчите, – заявил он, складывая крылья. – Нас могут подслушать.

Звери притихли и продолжали смотреть на дом. Он был пуст, но полон жизни: даже дрожал – именно это и занимало зверьков больше всего.

В окне мелькнула тень, хотя откуда она взялась – непонятно, ведь света не было. Звери содрогнулись, даже ужик, на что уж хладнокровный, и совсем слепая Кротиха.

Они ждали.

Глава 1

Дом не хотел её принимать – Лили поняла это сразу.

Родной дом, но сейчас в нём было темно, свет не горел, окна в стенах зияли квадратными чёрными дырами. Словно кто-то выколол ему глаза. Погасли даже уличные огни вдоль дороги. Светили фонари от пивной «Шерборн Армс», расположенной дальше по улице, а это было не близко. Иногда по ночам пьяницы выкатывали на дорогу бутылки, чтобы прокалывать шины. Администрация принимала меры.

Сдаваться Лили не собиралась. Дому её не запугать.

– Я зайду на минутку, – объявила бабушка с водительского места.

Лили прозвала её бабуля Крикуля, потому что, когда девочка была совсем крошкой, бабушка, увидев её, от восторга вскрикивала. Теперь она больше вздыхала и глаза у неё наполнялись слезами.

– Ладно, – согласилась Лили, отстёгивая ремень безопасности. Ей хотелось оказаться дома, на кухне, в своей комнате, об этом она мечтала весь день. Хотелось к любимому Вилло, хотя она давно выросла из таких игрушек, правда-правда.

– Нет-нет, милая, – ответила бабушка. – Жди в машине и отдыхай. Я на минутку. Твоя мама оставила распоряжение.

– Ладно, – опять согласилась Лили. – Принеси мне, пожалуйста, Вилло.

Она никогда не призналась бы даже Скарлетт и Саммер, когда они ещё дружили, что до сих пор засыпала с мягкой игрушкой. Конечно, теперь они с ней не дружат. Люди стали её избегать, как заразную.

Но бабушка уже вышла из машины, громко захлопнув дверцу. Мотор работал. Наступила весна, но на улице было зябко.

Откинувшись на сиденье, Лили закрыла глаза. Она только что выписалась из больницы, а мама с папой уехали.

«За Малышом». Лили точно не знала, случится ли это в той же самой больнице, знала только то, что рассказала бабушка, забирая её утром из дома. Что «Малыш на подходе».

Что Лили поживёт несколько дней у неё.

Бабуля Крикуля и накормит, и напоит, и даже спать не погонит рано, они вместе посмотрят сериал «Жители Ист-Энда».

«Вот счастье-то привалило», – хотелось сказать.

Рука у Лили болела от капельниц. В больнице у неё брали из вены кровь, очищали и делали с ней что-то ещё – Лили в этом не разбиралась, – потом вливали обратно. Будто высасывали всю гадость и наполняли новой личностью, только форма оставалась прежней. Ничего хорошего.

И так весь день: бабуля Крикуля, сидя на стуле, читает любимый журнал, а Лили, уткнувшись в мобильник, слушает музыку. Обычно рядом с ней были родители, и ей даже нравилось побыть денёк с бабушкой, но сегодня её всё тревожило.

В конце сегодняшних процедур доктор с длинными, как у моржа, усами подошёл к ней с очередным шприцом. Лили ненавидела иглы. Особенно уколы, которые, по её мнению, были ни к чему, потому что она и так лежала с иголкой в руке весь день, под повязкой с торчащей из-под неё трубкой. Но там было другое. Не острая иголка, впивающаяся в мышцу.

– Железо, – объяснил он. – Из твоего организма оно вымывается, и своего тебе не хватает.

– Мне вроде и так хорошо, – ответила она. – Может, съесть пару гвоздей?

– Ха-ха, – сказал он.

Просто сказал, даже не засмеялся.

– Будешь есть гвозди, ничего хорошего не выйдет, поверь.

Она закрыла глаза, немного поплакала, чего даже не ожидала, и он сделал ей укол.

А на следующий день ещё хуже – от её слов заплакала мама.

– Мы подумали, что пора выбрать Малышу имя, – сообщила мама. Папа, улыбаясь, держал маму за руку.

– Я не хочу, – сказала Лили.

– Ладно. Сейчас решать необязательно.

– Я вообще не хочу. Не хочу глупого Малыша. Не хочу, чтобы ты стала круглой и толстой, и всего этого.

Она оттолкнула таблетки и воду по дубовому столу в новой кухне, который был весь испещрён цветными линиями и завитками от карандашей – Лили изрисовала, когда была маленькой.

– Я хочу вернуться в прошлое. Чтобы всё было как раньше.

Тут заплакала мама.

Дверца распахнулась, и в машину ворвался прохладный воздух с запахом костра. Бабуля Крикуля забралась в машину и втянула на переднее сиденье большую спортивную сумку вместе с парой пакетов.

– Твоя мама оставила на кухонном столе записку, – сообщила она. – Телефон больницы и всё такое. На всякий случай. И целый список всякой всячины, если им придётся задержаться на несколько дней. Одежда. Замороженная еда. А вот с лекарствами ты могла бы помочь, – добавила она подчёркнуто бодрым тоном. – Я провозилась, как всегда.

Она нажала на газ и отъехала.

– Хорошо, – согласилась Лили, покривив душой. – А Вилло принесла?

– Ой! – спохватилась бабуля Крикуля. – А он был в списке? Извини, честно говоря, я просто покидала в сумки то, что нашла. Ну теперь уже поздно, чего уж там.

Она переключилась на четвёртую передачу.

– Ну как же, – расстроилась Лили. – Ведь я просила…

Она замолчала. Какой смысл объяснять? С Вилло, игрушечным китом, Лили засыпала большинство ночей своей жизни и не знала, уснёт ли без него. Его купили в «ИКЕА», что, конечно, не важно, но он был у неё давно, с двух лет, первая игрушка, которую – что тоже важно – она выбрала сама.

Без Вилло она была как без рук, а его как раз и не хватало.

Но это ладно. Лили вовсе не хотелось, чтобы её отодвигали в сторону, куда-то увозили, разлучали с домом.

Все кругом почему-то знали, что для неё будет лучше, но это был и её дом. В первую очередь – её.

Глава 2

Они приехали к бабушке. Она жила недалеко, на краю той же деревни.

Отчасти из-за этого семья Лили переехала сюда из Лондона. Когда Лили была маленькой и не болела.

На обед бабушка приготовила, как она считала (почему, Лили уже забыла), любимое внучкино блюдо. На самом деле Лили его ненавидела: картофель со сливочным соусом, шпинатом и чёрным перцем. Бабушка свою стряпню нарочно не солила, поэтому Лили её еда казалась совсем не вкусной.

– Ты, наверное, устала, – сказала после ужина бабушка.

– А если нет? – спросила Лили.

Бабушка растерянно моргнула. Она часто теперь терялась, словно не узнавала Лили. Будто когда у Лили брали кровь и прогоняли через аппаратуру, она превращалась в другого человека.

– Не обращай внимания, – после минутного молчания сказала Лили.

Они поднялись наверх. Лили всегда спала в комнате для гостей напротив бабушкиной спальни. В углу на тумбочке стоял телевизор, который она не умела включать, и всё кругом было накрыто вышивками, вязаньем или кружевными салфетками. Кровать была очень мягкой и удобной.

Она лежала на ней, как принцесса на горошине из известной сказки, не хватало только самой горошины.

Лили переоделась в привезённую бабушкой пижаму и нырнула под одеяло. Бабушка пожелала ей спокойной ночи и поцеловала в лоб – что ни говори, приятно, и Лили сразу почувствовала угрызения совести из-за своих планов. Но в то же время она думала о болезни, о будущем, и в этом не было ничего хорошего. Бабушка перед сном всегда молилась у постели, как на картинке в старинной книжке.

– Крикулечка, – спросила Лили, – а ты веришь в рай?

– И да, и нет, – сказала бабушка.

– Правда? – удивилась Лили.

– Знаешь, – ответила бабушка, остановившись в дверях, – когда люди говорят о рае, они имеют в виду что-то отдалённое, в небесах, что приходит после… гм… после кончины. Однако я представляю рай по-другому. По-моему, он ниже, и повсюду, даже когда ты всё ещё здесь. Нужно только захотеть – и увидишь.

– Ух ты! – восхитилась Лили и улыбнулась.

Прекрасная мысль, между прочим. Она даже могла представить.

– Спокойной ночи, милая, – пожелала бабушка.

– Спокойной ночи, – ответила Лили.

Она выключила настольную лампу, комната сразу исчезла, и прислушалась к бабулиным тихим шагам в коридоре. Бабушка будет читать на ночь. Триллеры. Напечатанные крупным шрифтом. Лили лежала с широко раскрытыми глазами, размышляя о рае.

Для неё, если рай был здесь, внизу, а не на небесах, это были прежние времена. До болезни. До того, как у мамы в животе появился Малыш.

До того, как она нагнулась к ней и достала из сумочки длинную блестящую плёнку. Бледные очертания Малыша, белые на чёрном фоне с поднятой ручонкой.

И тут же голос отца.

– Мы хотели подождать результатов осмотра на всякие аномалии, потому что… вдруг что-то не так.

«Если что-то не так, как случилось со мной», – подумала Лили.

Да-да, она бы перемотала плёнку жизни назад –    вжик! До начала болезни, когда в животе у мамы не было одноцветного расплывчатого Малыша.

Но Лили не умела путешествовать во времени, несмотря на бабушкины слова о рае.

Не могла вернуться к прошлому, к себе домой сегодня и найти ту самую мамину записку. Бабуля Крикуля её не взяла, Лили поискала у неё в сумке, пока та зашла в туалет, а значит, она осталась в доме Лили. Бабуля стала немного забывчивой.

Даже если снаружи темно и страшно, Лили нужно лишь добраться до дома, узнать, в какую больницу отправились родители, и ехать туда. На такси? Да, может, и на такси. Или ещё как-нибудь. Она это выяснит, когда доберётся.

Она не собиралась оставаться с бабулей, пока мама и папа без неё забирали Малыша, будто она второго сорта. Она не собирается так просто уступать своё место. Если они всё разрушат, она хотела бы по крайней мере при этом присутствовать, иначе Малыш получит явное преимущество.

Лили должна быть там – и она там будет, чтобы напомнить родителям, она у них уже есть, она появилась первой, и хоть она больная, ущербная, забывать о ней нельзя.

Да, как только бабуля Крикуля заснёт, Лили сбежит и вернётся домой.

Глава 3

Побег из бабушкиного дома: эта часть плана далась легко.

А вот поход домой…

Не очень, как оказалось.

Лили подождала, пока бабуля заснёт – из спальни напротив донеслось глубокое ритмичное похрапывание, полоска света из-под двери превратилась в тьму, – потом прокралась по площадке и вниз по ступенькам. Хорошо, что у бабули пол повсюду был застелен коврами со старомодным рисунком королевских лилий.

– Ковер в лилиях для девочки Лили, – повторяла бабушка. – Как гляну, сразу о тебе вспоминаю.

Сравнение с ковровым покрытием восторга не вызывало, но Лили ничего не говорила.

Зато теперь от ковра была большая польза: его ворс поглощал звуки. Лили на цыпочках спустилась по лестнице, вдоль рельсов для инвалидного кресла-подъёмника, которым пользовался при жизни дед – убрать их у бабули Крикули не дошли руки, – потом в прихожую.

Скрипучую парадную дверь она открывать не стала. Прошла по кухонному линолеуму прямо к чёрному ходу с небольшим крылечком и спустилась в сад.

Тьма превратила деревья и здания в привидения с размытыми очертаниями. Лили вздрогнула, глотнула побольше воздуха и тронулась в путь.

Сад примыкал к двору той самой церкви, где Лили крестили, куда они отправлялись на службу в ночь под Рождество.

– На мой взгляд, немного консервативно, – как-то выразилась бабушка.

Лили не поняла, что она имела в виду, но в душе не согласилась. Ей нравились свечи и аромат ладана. Была в них какая-то чарующая сила.

С бабушкиного крыльца виднелось дерево, посаженное в церковном дворе родителями, когда она появилась на свет. Боярышник или майское дерево, потому что родилась она в мае. Низкорослое растение, согнутое ветром.

– Корни в земле, ветви в раю, – так говорил отец.

Наверное, бабуля права: судя по кривым веткам боярышника, рай гораздо ниже.

– Лучше бы посадили лилию, – недавно заметила Лили.

– Лилии долго не живут, – ответил отец.

– Совсем как я, если не повезёт.

И опять мама заплакала.

Теперь Лили перелезла через низкий садовый забор на церковную аллею и пошла по ней до лужайки.

Она перешла через деревянный мостик у качавшей на ветру ветками плакучей ивы, которые словно тянулись погладить её по голове. Отрывистые неуверенные шаги Лили выдавали волнение. Длинная просторная дорога, бегущая по краю деревни, привела прямо к родному переулку.

Только… теперь он был чужим. Деревья отбрасывали на дорогу длинные, цепкие, словно пальцы, тени. Улица не освещалась. Небо заволокли тучи, сквозь которые всё-таки пробивался тонкий осколок луны, крохотная сияющая прорезь, вскрытая в темноте лезвием. В доме в конце переулка света не было.

Она вздрогнула, закутываясь поплотнее в свободный свитер. В последнее время вся одежда стала ей велика.

Неожиданно её сковал страх, облепил, словно тесное пальто, из которого она выросла, и захотелось его стряхнуть.

Это её дом.

Она шагнула вперёд. Достав ключи из кармана, прошла по тропинке к парадному крыльцу. Слева стоял контейнер для строительного мусора, полный обрезков досок и битой штукатурки. Наверху всё ещё шёл ремонт – не успели закончить к рождению Малыша. Сверху к контейнеру от строительных лесов, приставленных ко второму этажу, сбегала длинная пластиковая труба из нескольких колен, вставленных одно в другое, словно горка в аквапарке. По ней строители спускали мусор в контейнер.

Лили остановилась. Ей вдруг показалось, что она заметила за шторами какое-то движение. Рябь. Зыбь.

Связка ключей в руке слегка дрогнула. Металл звякнул. Нет там никого. Глупышка. Дом пуст.

Дверь была старая-престарая, с четырьмя стеклянными окошками в свинцовом переплёте наверху. Лили вставила один из ключей в автоматический замок. Вообще-то замков в двери было два: нижний – старинный с отполированной от времени медной ручкой-набалдашником, блестящей даже в темноте, со старомодной скважиной. Но ключа от него так и не нашлось, и тот замок никогда не запирался, язычок скрывался в старой железной коробке, так что Лили с родителями пользовались только верхним.

Лили поворачивала ключ в замочной скважине, когда дверь открылась вовнутрь, и она чуть не упала вперёд.

В прихожей, на новом сияющем паркете, стояла мать. В доме многое перестраивали, расширяли его, готовясь к рождению Малыша…

Мать держала его на руках. Малыш смотрел на Лили необычайно огромными глазами. Разве так смотрят? Странные глаза, чёрные и неподвижные.

В прихожей было темно. Лампа на стене у шкафчика с ключами не горела, как и остальные.

– Кто там? – спросил отец, похоже, из гостиной.

– Не знаю, – ответила мать и повернулась к Лили.

Глаза у неё были такие же чёрные, как и у Малыша. Тускло-чёрные.

– Здравствуй, – сказала она. – Ты кто? Чем могу помочь?

Лили попятилась. Голос отказал, и она отчаянно пыталась разогреть застывшие связки.

– Это я, Лили. Я тут живу.

Мать глухо засмеялась, совсем не как настоящая.

– Ах да, конечно, – сказала она. – Дочь. Только ты здесь больше не живёшь.

И захлопнула дверь.

Глава 4

Лили остолбенела и долго просто стояла перед домом, будто поменялась местами со своим майским деревцем и пустила корни. Она живо представила, как дерево подняло ветви и вышло с церковного двора, шагая по дороге и роняя с корней землю.

Она, спотыкаясь, попятилась. Глаза наполнились слезами, так же, как когда она уходила из дома в больницу, только теперь всё было гораздо хуже – она не просто сердилась, а боялась.

Лили раздражённо моргнула. Что такое?

Что?

Потом вспомнила слова, которые сказала родителям в то утро.

– Пришло моё время, Лили, – тихо сообщила тогда мама, объясняя, почему Лили нельзя поехать с ней вместе.

– Это ведь ничего не значит, – ответила она тогда.

– Ну… есть кое-какие признаки. Конечно, иногда тревога оказывается ложной, – торопливо добавила мама, – но всё может произойти сегодня. И скоро ты познакомишься с Малышом.

Лили готовилась к поездке к бабушке, укладывая в сумку альбом и надевая пальто. Она с трудом выносила эту нерешительную полуулыбку на мамином лице.

– Ну, всё равно, – сообщила она. – Я, может, просто не вернусь домой. Малыша я видеть не хочу. Да, в общем, и тебя, и папу. Я больше не хочу вас видеть.

И вышла из дома к машине, где её ждала бабушка.

Лили снова моргнула, стоя перед закрытой дверью тёмного дома.

Неужели это сделала она? Сама наколдовала?

Первой мыслью было вернуться к бабуле Крикуле, в тёплый дом с мягкими коврами. Но бабушка скажет, что она просто переутомилась. Лили будто слышала её добрые слова.

И хотя Лили испугалась, но упрямства ей не занимать, и она не позволит, что бы там ни происходило, не пускать её домой. Не позволит тому призраку, что заменил маму, выгонять её из дома. Но прежде хорошо бы разведать, что к чему.

Она прошла через лужайку за домом к саду, мимо сарая, где хранятся опутанные паутиной газонокосилка и её велосипед. Мимо остатков снеговика, которого лепила на Рождество.

Снег давным-давно растаял. Но маме было некогда, поэтому никто не подобрал шарф, оставшийся на траве, словно сброшенная змеиная шкура, заплесневевшую морковку и два уголька, которые служили глазами. Лили вышла на широкую лужайку.

За последние месяцы сад сильно изменился: старый дом, в который они переехали, имел форму буквы «Г» с двориком. После перестройки дворика не стало: открытую часть заполнила новая сияющая кухня с двупольной складывающейся стеклянной дверью. Раньше на том месте росли яблоня, вишня и несколько кустов, включая старую ежевику с гибкими ветвями. Всё это тоже исчезло, осталась только ровная, широкая лужайка. До того ровная, что просто удивительно, как Лили угораздило обо что-то споткнуться, идя по саду, и растянуться ничком на лужайке, сминая росистую траву носом и ртом.

– Тьфу, – сплёвывая землю, сказала она.

Она посмотрела, за что зацепилась: старая ржавая подкова. Знакомая штука. Подкова висела над старой дверью чёрного хода, сейчас на её месте осталась только арка в новую кухню.

– Хорошо бы вернуть её на место.

Лили обернулась посмотреть, кто говорит.

– Вниз глянь.

Она послушалась. У её ног стояла кротиха. Или не стояла? Интересно, можно ли «стоять» на четырёх ногах. Во всяком случае, она была там, на четырёх лапках. Как они называются у кротов – лапы? Лили боялась, что сходит с ума.

Может, она заснула в украшенной вышивками кровати в бабушкином доме, и это ей снится? Хотя разве во сне хлюпает под ногами сырая трава.

– Это вы… вы сказали? – спросила она.

– Ну да, – призналась Кротиха. – Я бы написала письмо, но, по-моему, это не очень подходит, ведь ты стоишь прямо надо мной.

Лили открыла рот и тут же его закрыла.

– Кротиха права, – произнёс другой голос, более высокий, хрипловатый. – Подкову нужно вернуть на место, а её место – задняя стена дома.

Голос исходил справа и сверху. Повернувшись, Лили увидела на сарае, сбоку от лужайки, большого чёрного ворона.

– Привет! – каркнул он.

Глава 5

– М-м. Здравствуйте! – ответила Лили птице. – Я… сплю, что ли?

Ворон взъерошил перья.

– Спит, оно говорит! Надо же?

Лили не понравилось, что её назвали «оно». Главное, кто? Какая-то птица. Но дальнейшее понравилось ей ещё меньше.

Вспорхнув с сарая, ворон подлетел к ней, взмыл ввысь, торопливо размахивая крыльями, прошелестел прямо над головой, и ей на волосы звучно шлёпнулось что-то мягкое.

Лили машинально подняла руку, чтобы дотянуться до волос, потом передумала.

Ворон, явно довольный собой, сел на крышу сарая и стал чистить клювом перья.

– Я прилично уронил тебе на голову, – сообщил он. – Разве такое могло присниться?

Лили задумалась.

– Наверное, да.

Он хмыкнул.

– Кажется, привёл неудачный пример.

– Просто отвратительный, – уточнила Лили.

Её голос звучал откуда-то издали, глухо как из бочки.

– Ну, прошу прощения. Вообще-то, мы очень чистоплотные, если что. Не как голуби. Можно вытереться Кротихой.

– Нельзя, – ответила та.

Лили вздохнула. Даже если это сон – на что ужасно не похоже, – в волосах у неё теперь птичья какашка. Она отложила подкову и подошла к банкам от краски около тёмной стеклянной двери пристройки. С этой стороны весь дом был тёмным. Внутри ничто не шевелилось. Но она всё-таки наклонилась пониже, подбирая тряпку, брошенную малярами на одну из банок, чтобы ничто из дома её не заметило.

Лили, морщась, начисто вытерла голову. Потом вернулась в сад. Кротиха и Ворон ещё ждали её на том же месте, разглядывая глазами, больше похожими на драгоценные камешки, мерцающие в темноте, а не на бусинки.

Будто чего-то от неё ждали.

– А кротиху зовут просто Кротиха? – спросила она.

– Ну а как же ещё? – удивилась та. – Имена только для людей.

Лили наклонила голову набок.

– А вот у дельфинов имена есть, – сообщила она. – Миссис Бини рассказывала в школе. Они похожи на песенки, щелчки или такое, что говорит только о том дельфине. Они их знают с детства. И…

Она замолчала, поняв, что от испуга болтает без умолку.

– У них это необходимость, – заявил Ворон. – Я хочу сказать, будь я дельфином, мне бы тоже потребовалось имя. Они же все на одно лицо. А вот я просто Ворон.

– Ну… – протянула Лили.

– Ну что?

– Вороны… вроде… тоже одинаковые.

Ворон негодующе взъерошил перья.

– Да как ты смеешь? Я, к твоему сведению, очень красивый экземпляр.

– Ух ты! Правда, что ли? – оживилась Кротиха. – Сама-то я вижу плоховато. Всё из-за жизни под землёй.

– Ну, не знаю! – возразила Лили.

Неужели какой-то укол повлиял ей на мозги?

– Ворон как ворон!

Ворон фыркнул и спрятал голову под крыло.

– Обиделся, – вздохнула Кротиха. – Птицы такие ранимые.

Лили закрыла ладонями лицо.

– А что вы тут делаете? – спросила она. – Почему разговариваете? Чего хотите?

– Да ничего, – подняв голову, заявил Ворон. – Мне самому редко чего-то хочется. Разве что вишен. Жаль, что твои родители срубили то деревце. А какие вишни на нём были – прелесть. Кротихе, наверное, хочется червячков, она их ест и…

– Тише, – снисходительно шикнула Кротиха. – Мы тебе нужны, потому и пришли, – добавила она (а это была по всем признакам, так сказать, «она»).

– Вы нужны?

– Кто же ещё поможет тебе вернуться домой? Выгнать подмену.

– Подмену?..

– Призраков, похожих на твоих родителей.

– Ой!

Лили вспомнила мать с пустыми чёрными глазами.

– Потому и пришли, – повторила Кротиха.

– Ясно, – ответила Лили.

Всё вокруг казалось очень липким, будто вместо воздуха была патока.

– Значит… мне придётся проникнуть в дом и избавиться от тех… призраков, похожих на родителей, а поможет мне в этом… кротиха. И ворон?

– Нет-нет, – вмешался Ворон.

– Нет?

Лили облегчённо вздохнула, словно омытая чем-то тёплым и жидким, настоящим, как её кровь. Всё это не настоящее. Скоро мир снова обретёт смысл.

– Вообще-то да. Но не мы одни. Мышь, например, тоже собирается помочь.

Ворон опустил голову, разглядывая ноги Лили, и она тоже посмотрела вниз.

На земле сидел серый мышонок, держа, словно меч, какую-то иголку.

– Я мал да удал, – заявил он, как и ожидалось, писклявым голоском.

– Да где там, – отмахнулась Кротиха.

– И то верно, – признался Мышонок. – Ну, нет у меня сил, не дано. Зато я маленький. Что, между прочим, очень кстати, когда нужно куда-нибудь проникнуть.

– Ну хорошо, – на грани истерики согласилась Лили, сохраняя странное спокойствие. – Теперь мы в полном составе?

– Нет, – перебило её нечто скользкое и гладкое, обвиваясь вокруг ног. – Ещё есть я.

На Лили серьёзными маленькими глазками смотрел тонкий и гибкий изумрудно-зелёный уж. И наконец она поступила как все нормальные девочки в подобных обстоятельствах – завизжала.

На верхнем окне дрогнула и отодвинулась занавеска.

Глава 6

Лили бросилась на землю и замерла, тяжело дыша.

Над ней было фиолетовое небо. Она перевела взгляд на дом. Где-то через минуту шторы задёрнули, и вновь стало темно. От тонкой трубы бойлера на крыше новой кухни в небо поднимался дымок и смешивался с облаками.

Лили вздрогнула: Уж скользнул у неё по ноге, по руке, и заглянул прямо в глаза.

– Тсс, ш-шуметь нельзя, – прошипел он.

– Спасибо, я уже поняла, – прошептала Лили, боясь шевельнуться.

Кротиха и Мышонок подошли поближе. Оба они держались от Ужа подальше.

Лили собрала остатки смелости и заглянула рептилии в глаза.

– Ты… ты меня укусишь?

Змеиный язык мелькнул и спрятался.

– Пока нет.

– Пока?

– Ну, в смысле, нет.

– Ну знаешь, «пока нет» и «нет» – большая разница, – сказала Лили.

– Ещё бы, – заметила откуда-то из-под её ног Кротиха. – В первом букв побольше.

– Ужей обычно все боятся, – подтвердил Ворон. – Но ты не пугайся, он хочет помочь.

Лили медленно приподнялась и села. Уж лежал себе тихонько и кусаться не спешил. Дом, холодный, с чёрными окнами, не подавал признаков жизни. Вот только кровь у неё в голове пульсировала, левый глаз дёргался, и она тяжело дышала.

Лили повернулась лицом к дому.

– А те… которые в доме, они родителей, что… убили? – едва слышно выдавила она.

В душе у неё ещё теплилась надежда – может, это всё-таки сон, который с рассветом растает, как туман.

Только до рассвета было ещё далеко, и стояла непроглядная тьма. Настолько непроглядная, что сад казался маленьким мирком, окружённым пустотой.

– Нет-нет, милочка, – успокоила Кротиха.

– Эти… занимают только пустые дома, – пояснил Мышонок.

– Незащищённые. Будь дома твои родители, они бы ни за что не вошли.

– Незащищённые?

Кротиха носом подтолкнула к Лили подкову, и та её подняла. Подкова оказалась тяжелее, чем, судя по размеру, вообще имела право быть. Шершавая на ощупь и похожа на старую географическую карту – до того заржавела: на тёмном металле расцвели оранжевые и белые архипелаги.

– Спрячь-ка в безопасное место, – посоветовала Кротиха. – А как всё закончится, снова повесишь над дверью чёрного хода. Они не любят железо.

Лили медленно и осторожно поднялась и пошла прятать подкову за пустыми банками от краски. На ближайшей была надпись: «Грунт серый». Грунт – вроде земля. Лили никогда не видела серую землю, к тому же в банке была белая краска. Она своими глазами видела эту краску на новых кухонных стенах, вот и поди разбери, почему белую краску называют «серой землёй».

В голове опять зароились мысли и угомонить их было невозможно, словно бегущий по камням говорливый ручеёк.

– Так… и что же мне делать? – спросила она.

– Войди в дом, – ответил Мышонок. – Выгони самозванцев. – Он потряс мечом-иголкой. – Твои родители не смогут их прогнать, и ребёнок, когда попадёт в дом, будет в опасности.

– Малыш мне безразличен. Он мне не нужен.

Слова вылетели машинально, она даже не задумалась о том, что говорит.

Прикрыла рот ладошкой, но было уже поздно.

Все просто посмотрели на неё, Мышонок, Кротиха, Ворон, и, гм, наверное, его зовут Змей.

– Я сказала, мне всё равно, что с Ма…

– Тсс, – ответил Уж. – Мы уже поняли.

– Зайди в дом. Борись с этими… И победи, – сказал Мышонок, сопровождая каждое предложение взмахом иголки.

Лили медленно втянула воздух.

– Но как?

– Как войти? Мы поможем. Мы летаем, роем тоннели под землёй и проникаем через щели. Вот три способа попасть в дом.

– Да я не об этом. Как их победить?

– Ответ ты найдёшь сама, милая, – сообщила Кротиха.

– Ой, – ответила Лили и оглядела себя. – От меня пользы как от козла молока.

Так иногда говорила бабуля Крикуля.

– А грубить не надо, – прихорашиваясь, заметил Ворон. – Мы здесь, чтобы помочь, а не мешать.

Лили потёрла глаза, размышляя.

– Про борьбу я ничего не знаю, – призналась она. – Но в дом войти хочется. Там, на кухонном столе, должна быть записка. В ней говорится, в какой больнице сейчас родители, где появится на свет Малыш. Может быть. И номер телефона. Если я заполучу письмо… то смогу к ним поехать. Родители сообразят, что делать.

– Неужели? – засомневалась Кротиха. – Это ведь они сняли подкову.

Лили не обратила на неё внимания.

– А ещё мне нужен Вилло.

Ей вдруг сильно захотелось в свою комнату, к своим вещам, так скучно, привычно, чудесно знакомым.

– Кто такой Вилло? – спросил Ворон.

– Кит.

– У тебя в доме кит? – спросила Кротиха.

– Не настоящий.

При этих словах Лили содрогнулась. В доме ещё была мать, тоже не настоящая.

Звери стали обсуждать китов, бывают ли у них имена, как у дельфинов, но Лили не прислушивалась. Она стояла в темноте, рассматривая новую кухню с мерцающим стеклом в торце, двустворчатыми дверями, запертыми изнутри. Но рядом с кухней был верхний конец буквы «Г»? Старая кухня, теперь кладовка. И тоже с дверью, с большим окошком для собаки.

– Кто-нибудь видел собаку? – спросила она.

Кротиха вздрогнула.

– Надеюсь, нет.

– Он всего лишь спаниель, – пояснила Лили. – Волчок. Спит в подсобке. У меня аллергия и я… ну, в общем, лучше держаться от него подальше. Папа говорит, что собаки любят малышей, а мама говорит, что у них течёт слюна, водятся блохи, от них воняет и…

Она замолчала, понимая, что опять болтает без умолку, словно журчащий ручеёк.

Потом вдруг защекотало руку: Мышонок карабкался к ней на плечо, от маленьких лапок с когтями по коже пошли мурашки. Он замер на плече, возле её уха, наблюдая за домом.

– Хочешь пройти через собачью дверь?

– Да, – слегка удивившись, ответила она. Наверное, об этом она и подумала.

– Здорово!

Он уколол её мечом в ухо, и она вскрикнула, но тихонько – не хотелось, чтобы услышали в доме.

– Первая кровь! – объявил Мышонок. – Пошли!

– Первая кровь?

Лили потрогала ухо. Больно.

– Да. На удачу. Меч должен почувствовать кровь.

Он помолчал.

– Мне так кажется.

– Тебе кажется?

– Извини, – прошептал Мышонок.

Небо затянули серые тучи, Лили стояла перед тёмным приземистым домом с выдающейся вперёд дверью кладовки с большим входом для собаки, в который вполне пролезет маленькая девочка.

Думать о том, как войти, и делать, оказывается, две разные вещи, и ей не хотелось переходить от одного к другому.

– А вообще… можно и тут остаться, – заключила она.

– Нет, – возразил Ворон, приземлившись к ней на другое плечо и мягко коснувшись крылом. – Нужно войти. А потом дом будет чист, вернутся твои родители с Малышом, ты окажешься под родной крышей с дорогими людьми, которые тебя любят.

Хорошо бы. Кроме Малыша, но… ну, если они вернутся домой, все, может, она не будет чувствовать себя сильно виноватой за свои слова.

Она снова вспомнила злые слова, которые сказала маме утром в другой жизни. И не могла признаться зверям, что всё это произошло по её вине.

– Ладно, – согласилась она и шагнула вперёд.

Тут мимо пролетела чёрная с белым сорока и исчезла за забором.

– Только этого не хватало, – всполошилась Лили. – Это ведь плохо? Примета такая?

– Что? – оглядываясь, спросила слепая Кротиха. – Что случилось?

– Одна сорока, – объяснила Лили. – Мама говорит: «Одна – к печали, две – к радости».

– Глупости, – заявил с плеча Ворон. – Не все птицы, что летают при дневном свете и при лунном, должны что-нибудь значить. Некоторые из них просто птицы.

– Ну, хорошо, – согласилась Лили и сделала ещё шаг.

Мимо пролетела вторая сорока, следуя за первой.

– Слава тебе Господи, – каркнул Ворон.

– Как? Вы же сказали, что это ничего не значит.

– Мы связываемся с уму непостижимой опасностью, – заявил он. – Осторожность – прежде всего. Теперь давай попробуем пролезть через ту дыру в двери.

Глава 7

Подойдя ближе к дому, Лили обратила внимание на забытые рождественские украшения, которые так никто и не убрал, хотя уже давно прошёл крещенский сочельник, и это считалось плохой приметой.

У неё было подозрение, что зверям это тоже не понравится, как снятая с гвоздя подкова и пролетавшие мимо одинокие сороки.

Прошлое Рождество было вообще никуда не годным.

Беременность повлияла на мамину спину и колени – она упоминала, что хрящи стали мягче, отчего Лили пугалась. В результате мама себя плохо чувствовала и не могла долго что-нибудь делать, двигалась неуклюже, неповоротливо, как морской лев, плавающий по дому. Готовить она не могла – трудно было наклоняться, этим занялся отец, и рождественский обед у него подгорел.

На этот раз мама не подняла Лили, чтобы украсить звездой вершину рождественской ёлки, как бывало каждый год. Даже снеговик с глазками-углями тогда через день растаял – снег долго не продержался.

В новой кухне Лили увидела бумажную гирлянду, которую повесила на крючки стеклянных от пола до потолка дверей, маленькое искусственное деревце посреди стола и несколько наклеенных вместе с отцом на окна снежинок, которые можно было снять и прилепить на следующий год. Они уже сами отваливались, не дождавшись, когда их снимут.

Лили, с Вороном на одном плече, Мышонком на другом и в сопровождении Кротихи и Ужа, подошла к задней двери, той, что вела в кладовку.

Наверху в двери виднелись два стеклянных окошка; через них Лили заглянула в тёмную пустую кладовку. Экраны стиральной машины и сушилки не светились – их никто не включал.

Ворон подлетел к карнизу рядом с дверью.

– По крайней мере, тут дьяволу не пройти, – заметил он.

– Что-что? – опешила Лили.

Ворон махнул на что-то головой.

Над дверью в камне было вырезано колесо со спицами.

– Отпугивает нечисть, – сообщил он. – Значит, слабое место – только новая кухня. В старину знали, что делали. Большая часть этого дома родом из Средневековья. Тогда строили надёжно.

– Всё это немного академично, правда? – заметила Лили.

Слово она узнала в школе и очень этим гордилась.

– А что это значит? – полюбопытствовала Кротиха. – Ворон, а?

– Я… м-м…

– Ворон такой умный, – гордо сообщила Кротиха. – Столько всего знает!

– Может быть, Лили объяснит, – вывернулся тот.

– Это значит, – уточнила Лили, – что совсем не важно, как они туда попали: они ведь уже там.

Ворон распушил перья.

– Кто знает? Может, окажется и важно.

Лили наклонилась к большому окошку внизу двери. Она худенькая, особенно сейчас – должна пролезть. Толкнула собачью дверцу – так, попробовать. Та не шелохнулась. Потом вспомнила, что у Волчка был магнитный ошейник – без него дверца не откроется. Так в дом не могли проникнуть лисы и другие звери, а также соседские коты.

Правда, соседей поблизости тоже не было, с содроганием размышляла Лили. Хотя папа сказал, что не удивится, если через собачью дверцу попытаются проползти пьяницы из пивной.

Лили со вздохом выпрямилась. Она устала. Часов у неё не было, но она и так знала, что никогда ещё не была на ногах так поздно.

– Что случилось? – спросил Ворон.

Лили рассказала про ошейник.

– Значит, нужен магнит? – уточнил Ворон, сидя на подоконнике.

– Да.

– А разве на холодильнике не магниты?

Он смотрел в окно, склонив набок голову.

Лили подошла поближе. Точно. Могла бы и сама догадаться: в конце концов, большой стальной корпус освещал всю комнату – бледно-зелёное сияние от небольшого экрана на холодильнике извещало: «морозильная камера –18°, холодильник –3°». А вокруг были магниты: мерцающие, которые она находила в чулке с рождественскими подарками, другие в форме пиццы из их любимого семейного ресторана, мышь, которую можно нарядить в разные одежды, слова на белых магнитах, в которых были буквы, что изучали в школе, картинки, списки, что купить… слова, из которых складывали стихи:

Холодильник стоял в старой кухне, теперь кладовке, в новой же была встроенная техника, за дверцами.

– Может, какой-то из магнитов откроет собачью дверцу, – сообщил Ворон, – если туда проникнуть.

– Вот эта работа по мне! – заявил Мышонок. – Подержите меч.

Он бросил иголку Кротихе, к счастью, не остриём, которая её тут же уронила.

– Что это было? – ничего не видя, спросила Кротиха.

– Меч, – ответил Ворон.

– А-а. Лапы-то копать привыкли, – извиняясь, сказала она, поднимая их на всеобщее обозрение, – а не держать.

Мышонок, не обращая на возню внимания, подобрался к нижнему уголку собачьей дверцы и, скребя задними лапками, передними толкал её, помогая головой, пока внизу, напротив замка посредине, не открылась щель, – и вдруг, в мгновение ока, оказался внутри.

– Меч, – попросил он с другой стороны. – Пожалуйста.

– Зачем? – удивилась Лили.

– На случай ближнего боя.

– Тех иголкой не остановишь, – усомнилась Лили, представив матово-чёрные, холодные и ничего не выражающие глаза.

Неестественные движения.

Лили хотела забрать мамину записку, но только не встречаясь снова с её призраком.

– Я больше думал о собаке, – объяснил Мышонок.

– Ах, о Волчке.

Мысль о том, что Волчка будут колоть иголкой, тоже была ей не по душе, но лучше уж так, чем обрекать Мышонка на съедение. В конце концов, Волчок говорить не умел. Насколько ей было известно.

Лили подняла маленькую иголку и протолкнула её сквозь собачью дверцу. Иголка тихонько звякнула о кафельный пол на другой стороне.

Лили вернулась к окну и смотрела, как Мышонок с мечом наперевес шмыгнул через подсобку к холодильнику. Он встал на задние лапки и потянулся вверх, стягивая магнит в форме ананаса. Потом пронёсся по полу назад, к собачьей дверце, и исчез из виду. Через мгновение раздался металлический щелчок.

– Готово, – сообщил Мышонок.

Лили просунула в дверцу голову, потом и плечи. Дверца царапала её по животу, который пришлось втянуть и затаить дыхание, она зажмурилась до боли, но пролезла довольно быстро, неуклюже перекатившись вперёд и приземлившись на какой-то половик.

– Ловко, – оценил Мышонок.

– Да тише ты, – прошептала Лили, опасаясь призрачных родителей в другой комнате. – А то скормлю тебя любимой сове.

– У тебя ручная сова? – озираясь, пискнул Мышонок.

– Не здесь. Но я тебя отнесу. Так, на кухонном столе должна быть записка. От мамы. Там написано, где они сейчас. Нужно только пройти через ту дверь, – она показала на выход из подсобки, – и повернуть налево, в новую кухню.

– Слушай, какая разница, где твои родители, – заявил Мышонок. – Тебе нужно побороть их двойников.

– Мне нужна та записка.

Он пожал плечами. Лили никогда не видела, чтобы мыши пожимали плечами. И чтобы мышь говорила – тоже. Или таскала иголку.

– Моё дело маленькое, – добавил он, вешая на плечо иголку-меч. – Я хочу сказать, что в данном случае и ты ничего не решаешь. Ты, фигурально выражаясь, побитая собака, жертва несправедливости, на которую, может, снизойдёт удача, а может, и нет, даже с нашей помощью.

– Погоди, – сказала Лили, остановившись и глядя на него. – Побитая собака, которая…

– Собака, – сообщил Мышонок.

– Да, ты сказал, что я побитая собака, которая…

– Нет, собака. Там.

Лили подняла голову и увидела Волчка, возникшего из тёмного угла комнаты. Он, принюхиваясь, направлялся к ним.

– Эй, Волчок, – позвала она, протягивая руку, чтобы погладить пса по голове, как раньше, когда ещё не болела.

Но пёс ощетинился, шерсть поднялась дыбом, и смотрел на неё как на привидение, как на чужака. Он приготовился к атаке, злобно рыча, и бросился на неё с выпущенными когтями и широко открытой пастью.

И глаза у него были чёрные-пречёрные.

Глава 8

Лили, хоть и не задумывалась, как лучше упасть: на спину или на живот, – и глазом не моргнула, как уже лежала ничком, вытянув руки вперёд. Волчок – небольшая собака, но его зубы, клацающие совсем рядом, будто в замедленной съёмке, казались огромными. Такие запросто оставят без пальцев, носа, глаза. Удивительно, как молниеносно работал мозг, как машинально она принимала решения, как привыкала к опасности. И это был Волчок, который её любил.

Перед глазами что-то мелькнуло, блеснул на свету металл, и Мышонок неожиданно запрыгнул ей на нос, а Волчок с воем отступил, на белом линолеуме краснели капли крови, и пёс неуклюже возил лапой по морде.

– Лишился меча! – сообщил Мышонок. – Похоже, в шерсти застрял! Зато не зря!

Лили встала и заскользила к дырке в двери. Мышонок спрыгнул на пол. Пёс выл от боли, скулил, лаял.

– Надо уходить, – решила Лили. – Столько шума.

Сейчас явятся призраки. Двойники её родителей. Сердце стучало словно заведённый до предела метроном, с бегунком в верхней половине, тикающий очень быстро, слишком быстро.

Лили играла на рояле в оркестре, там же выступала Скарлетт, а Руби была на подпевках, отчего страшно расстраивалась.

«Но, слава богу, не солисткой, – всегда думала Лили, – а то бы расстраивалась публика».

Всё это, казалось, происходило давным-давно, ещё до того, как подруги начали буквально шарахаться от неё как от чумной.

Она выбиралась почти на ощупь, боясь того, что может увидеть, пока не добралась до дверцы и толкнула её. К счастью, та взлетела в ночь, потому что замок работал только в одну сторону – не важно, кто выходил из дома, важно не впустить никого снаружи, – и Лили ощутила холодный ветер, дувший в лицо.

И тут она вспомнила.

– Записка!

– Что? – спросил Мышонок у неё за спиной.

– Мамина записка, – шепнула она. – Я хотела её найти.

– Где она?

– Бабуля говорила, что на кухне. На столе.

– Ладно, – сказал Мышонок. – Пойду добуду или погибну.

Он отдал ей лапкой честь – и был таков, проносясь по полу к двери.

– Погоди, – сказала она вслед. – А что, другого выбора нет?

Но её голос затих, и предложение погасло, словно свеча на сквозняке, когда из прихожей раздался звук.

– Что-то собака разошлась не на шутку.

Голос был отцовский. Сердце Лили словно раскололось пополам: и хотелось обнять отца, и убежать куда глаза глядят.

– Может, опять девчонка пытается войти, – сказала за дверью мать. – Если так, поймай её.

– Ладно, поймаю.

Вроде отцовский голос. Но нет, непохоже. Холодный и плоский, как керамическая плитка.

Лили, кряхтя, нырнула сквозь дверцу, оцарапав себе живот, и приземлилась на сырой гравий снаружи. Она отошла в сторону и спряталась в темноте за бочкой для дождевой воды.

Мышонок остался в доме. Внутри. И это беспокоило Лили. Хотя познакомились они совсем недавно, ей не хотелось, чтобы с ним что-то случилось.

Она ждала, что вот-вот в кладовке загорится свет, что окно над головой станет ярко-оранжевым прямоугольником во тьме, однако ничего такого не случилось. Только слышала, как двойник отца вошёл в комнату, звук открывающейся двери и его шаги по керамической плитке, но, похоже, света ему не требовалось. Он и так всё видел.

– Беги, Мышонок, беги, – сказал стоявший на карнизе Ворон, наблюдая за тем, что происходит внутри.

Лили прижалась к стене.

– Ой, только не это! – воскликнул Ворон, переминаясь с ноги на ногу.

Шаркающий звук.

– Нет, нет, только не веник, – взмолился Ворон.

Внутри кто-то пронзительно взвизгнул, должно быть, от страха.

– Беги в другую сторону, – велел Ворон Мышонку.

Можно подумать, что тот слышит. Это было похоже на то, как папа Лили разговаривает с футболистами во время матча, транслируемого по телевизору.

Нет, она этого не вынесет. Лили расслабилась, разогнула колени и подняла голову, стараясь заглянуть в нижнюю часть окна. Она увидела отца или двойника, похожего на отца, танцующей походкой двигающегося по кладовке. Он крутил обеими руками веник на длинной ручке и яростно подметал пол, а там – маленького суетливого Мышонка, пытающегося увернуться от щетины.

Но этот папа был проворнее, быстрее, чем её настоящий, который время от времени по воскресеньям ездил на велосипеде в булочную за круассанами и называл это зарядкой. Веник метался и мотался, гоняя Мышонка по полу, как заколдованная метла из сказки. Чёрные глаза призрачного отца тускло мерцали, будто гранёные, а не круглые. Тут Лили поняла: это угольки. Глаза снеговика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.