Вера Семенова
Старик

Пролог

Вспомнить прожитую жизнь – это, пожалуй, почти то же, что пережить ее вновь.

Б. Франклин

Тот, кто ответил себе на вопрос: «Зачем жить?» – сможет вытерпеть почти любой ответ

на вопрос: «Как жить?»

Ф. Ницше

Ярославль, 1992 год.

Может ли человек начать жить заново, забыть о страшном событии, которое фактически перечеркнуло всю его жизнь? Ты берешь всю вину на себя, но ты не виноват, этого предотвратить было нельзя. Если только изменить тот день и час, ту ситуацию и прожить ее заново.

Но это невозможно, потому что так устроена наша жизнь. И ты постоянно задаешь себе один и тот же вопрос и тут же даешь на него готовый ответ.

– Ну почему я не был с ними тогда? Я мог бы защитить. Они были бы живы!

Но ты живешь пока по инерции, потому что возмездие еще не свершилось. А когда все кончено, гнетущая пустота обволакивает твою душу, и ты задаешь себе уже другие вопросы:

– Зачем жить? Как жить?

Кто-то настойчиво трезвонил в дверной звонок. На грязном полу в квартире в окружении пустых валявшихся бутылок из-под водки и пива лежал человек. Звонок разбудил его. Память медленно возвращалась, и приходило осознание. За ним пришли. Раздался треск выламываемой двери.

Прошло 24 года.

Глава 1

Старик Петр Иванович Красавин жил в селе Волково, которое располагалось на высоком берегу Волги недалеко от Ярославля. Изба его находилась на краю села рядом с лесом. Жизнь здорово потрепала старика, так что выглядел он на все восемьдесят лет, хотя в прошлом году разменял лишь седьмой десяток.

Был старик тихий. Дачникам и приезжим, которые обосновались в этом месте не так давно и ничего о нем не знали, он казался нелюдимым, они его даже побаивались и сторонились. Но старожилы, которых осталось в селе не так много, знали Красавина хорошо, так как родился и вырос старик в этих краях. Правда, Иваныч, как его называли старожилы, после возвращения из Ярославля в Волково в конце девяностых, был не очень-то словоохотлив даже с ними. Он становился разговорчивым, только когда на выходные или в отпуск приезжал друг детства Игнат Сидорин. Для Игната он был Петюней, а так называли старика только близкие.

Места в Волково были красивые, не случайно после 2015 года сюда периодически приезжали на съемки киношники, один из которых построил здесь для себя дачу.

Приглашали и жителей села участвовать в массовках, от чего никто не отказывался: и на всю страну тебя покажут, и деньги заработаешь. Одному режиссеру так понравилась колоритная фигура Иваныча – высокая сгорбленная фигура, седая борода, пышная седая шевелюра, скорбный лик в морщинах, – что он неделю ходил за стариком, уговаривая сняться в одном эпизоде, где надо было сыграть монаха. Но согласия так и не добился, киношнику не удалось даже поговорить со стариком.

Интересовались киношники у местных жителей и происхождением названия села, которое те объясняли по-разному: то ли в ближайшем лесу когда-то водилось много волков, то ли хозяином здешних мест был некий Волков. В общем, история об этом умалчивает. Интересно то, что в начале двухтысячных годов появился в этих краях некий бизнесмен по фамилии Волков, уж не из тех ли Волковых… Он и церковь разрушенную восстановил, и ферму, производит молочную продукцию с логотипом «ВИК», что означает «Волков и Компания».

А волки нынче почти перевелись. По крайней мере, ни старик Красавин, для которого лес был вторым домом, ни другие местные жители ни одного не видели. Но в селе знали, что в войну в голодное время волки подходили близко к человеческому жилью. Бывало, что скот резали и даже нападали на людей.

Но в пятидесятые-шестидесятые годы за волков так рьяно взялись, что почти всех истребили. И понятно почему: охота на них велась тогда чуть ли не круглогодично. Государство поощряло охотников, выплачивая им немалое по тем временам денежное вознаграждение. Так, после денежной реформы 1961 года за каждую волчицу давали по двести рублей; если добыл матерого волка – получи сто пятьдесят рубликов; а за волчонка от пятидесяти до ста рублей.

Иваныч помнил, как отец Игната, заядлый охотник, купил мотоцикл «Урал» с коляской, который стоил девятьсот рублей. По тем временам это были огромные деньги. Зато не стало проблемы с доставкой урожая на базар и в любой момент можно было поехать в город по делам. Этот мотоцикл после смерти отца достался Игнату.

Нынче в лесах в районе Волкова охотой мало кто промышляет, кроме заезжих охотников. Но зверья разного водится много: лисицы, лоси, кабаны, даже енотовидная собака встречается. А медведям сам бог велел здесь обитать, не случайно изображение косолапого есть на гербе Ярославля. Медведям вольготно живется, благо малинники здесь всегда знатные были, да после войны еще и пасек прибавилось. А медведь, как известно, любитель сладко поесть. Зайцев с белками тоже вдоволь. Опять же орешники, ельники да сосны для белок – самое оно для прокорма. А зайцам везде вольно, где полей много.

Старик Красавин никогда в жизни не охотился, но был знатным грибником и ягодником. Грибы да ягода были большим подспорьем к пенсии по инвалидности – и сам ел, и продавал на трассе. Были у него свои потаенные места, о которых никто не знал. Уже по весне носил корзинами из леса сморчки и строчки. Собирал их дед на местах вырубок, рядом с молодыми соснами и на тропинках, где солнце лучше прогревает землю. Многие сельчане брезговали и не брали эти грибы, а зря. Спрос на них всегда есть, любители сморчков и строчков говорят, что грибы эти – деликатесные. Да и сам Иваныч грибы готовил: с картошкой пожарить да сметаной залить – дело нехитрое.

Летом, как пойдут маслята, моховики да белые, а чуть позже подосиновики, подберезовики и другие, только успевай собирать. Здесь грибники в лес валом идут, собирают грибы ведрами, корзинами, пакетами, даже мешками, особенно в грибные годы. Правда, на выходных – беда. Горожане лес атакуют: едут и на своих машинах, и на рейсовом автобусе, который проезжает мимо Волково. Иваныч же любил, когда в лесу тишина, поэтому в выходные предпочитал туда не ходить. Зато все будни были его – на работу не надо. Бывало, в день в лес по два раза сходит.

Свежие грибы Иваныч сам продавал на трассе, из них же делал заготовки для себя и для продажи зимой: сушил и солил. Только на трассе стоять холодно, особенно в морозные зимы. А ехать в город на базар, да стоять там – не мужицкое это дело. К тому же за место на базаре надо платить, за билет в два конца на рейсовый автобус. Да тащить банки с соленьем на себе тяжело, не в тех он годах.

Вот и пользовался старик посредничеством местной продавщицы Любочки, дородной женщины, про таких говорят «кровь с молоком». На свои пятьдесят она никак не выглядела, поэтому и звали ее так, а не полностью по имени-отчеству – Любовь Трофимовна. Сестра Любочки проживала в Ярославле, где имела торговую точку для продажи даров природы, которые с удовольствием раскупали заезжие туристы. Ярославцам повезло, что город входит в Золотое кольцо России и туристов в любое время года много, в том числе – иностранных.

Ягоды в Волковском лесу какой только не встречается: земляника, малина, черника, костяника, а с середины сентября поспевает клюква и брусника. Год на год не приходится, то одной ягоды много, то другой – урожай. Как и грибы, дед собирал ее для себя и для продажи. Но сам на трассе не торговал, а нес сразу к Любочке. Он решил так изначально, потому что мороки с ней было много, особенно с малиной и земляникой – долго не лежит. В городе же ягоду продавали стаканами – туристы разбирали очень быстро.

Сам дед больше всего любил чернику, ее в Волковском лесу ведрами собирали. Нравилась ему эта ягода из-за ее особой кислинки. Он и на зиму делал чернику в собственном соку без сахара по рецепту матушки.

Запомнил, как мамка в детстве готовила загодя бутыли и банки, чисто мыла их, сушила на тыне из жердей на солнышке. Как только черника вызревала, мамка шла в лес и брала их с сеструхой. Вместе они много черники собирали. Дома ягоды высыпали на стол и перебирали. Мамка заполняла бутыли и банки до горлышка свежей ягодой, несколько раз встряхивая. Ему в детстве очень нравился этот процесс встряхивания, и Петюня всегда напрашивался в помощники. А мамка затем клала чистую полотняную тряпочку на дно большого чугунка, ставила туда незакрытые банки с бутылями и аккуратно заливала межу ними чугунок горячей водой до трети. Оставалось только поставить в уже протопленную печь и «потомить чернику», как говорила мамка, минут двадцать. Она сок свой и отдаст.

Хранить такую чернику надо было в холодке. А так как с возрастом стали у Иваныча ныть кости и спускаться часто в подпол стало тяжелее, то несколько банок дед всегда оставлял в холодном чулане, в который можно было попасть из сеней.

– Беда с лесом в последнее время, – разговаривал сам с собой частенько дед, сидя на завалинке, – поредел лес. А как не поредеть, деревьев много вырубили, а новые не успевают расти… Постоянного лесничего нет, вот и порядка никакого, не то что в прежние времена. Раньше-то лес совсем другой был, а лесники – настоящие хозяева, таких теперь и днем с огнем не сыщешь. Молодежь-то в лесничие и калачом не заманишь, им развлечения одни подавай. Да, загибается кормилец наш, загибается.

Глава 2

Благо кормилицей во все времена была и остается река Волга. Испокон веков слагали на Руси и пели песни о Волге-матушке. В памяти старика всё чаще всплывали сцены на рыбалке у костра из далекого детства.

– Есть на Волге утес, – заводила сестра Тоня, любительница порыбачить на вечерней зорьке, песню про Стеньку Разина, и все подхватывали: отец, дядя Егор – отец Игната, и они с Игнаткой. У Тони был удивительно звонкий и чистый голос, благодаря которому попала она потом в хор Пятницкого – стала артисткой. Песня звучала, а отец готовил на костре в котелке вкусную ушицу.

Теперь старик тоже пел, когда рыбачил, но про себя, да и странно было бы, если б он запел вслух: вдруг кто услышит невзначай? Да к тому же рыба любит тишину, излишний шум вовсе не надобен. Выходил Иваныч рыбачить на утренней или вечерней зорьке в хорошую погоду или после дождя. Ловил на удочку и с берега, и с лодки. Правда, лодка была старая, швы расходились, и каждый сезон старик тщательно ее готовил – конопатил паклей и смолил. Такая работа всегда была для него в радость, так же как и зимой плести корзины для грибов да туески для ягод. Ловить рыбу сетью было разрешено только тем, кто работал в рыбхозах, для остальных – штраф. Иваныч никогда браконьерством не занимался – закон уважал. Да и куда ему много рыбы! На утренней зорьке предпочитал старик ловить с лодки, а на вечерней посидеть с удочкой на бережке.

Для хорошего улова места надо знать, да и уметь надо – у каждой рыбы свой прикорм. В этом деле с Иванычем мало кто мог потягаться. Еще бы, он был местный житель, а городским, которые дач себе в Волково понастроили, да приезжим, обосновавшимся здесь на постоянное жительство, где им знать.

Рыбы разной в Волге много – лещ, окунь, ерш, карась, язь, плотвичка опять же, уклейки водятся, сазан, судак, можно и щуку поймать – но старик не любил ее, говорил, что она пахнет тиной. Если попадалась щука на крючок, то всегда отдавал ее Любочке, которая ела любую рыбу. К тому же продавщица на данный момент тоже была одинокой: с мужем развелась, а сын работал в Москве. Подкармливал Иваныч ее и другой рыбкой в знак благодарности, так как Любочка никакой выгоды от продажи его грибов и ягод не имела, только ее сестрица.

Поймав разную мелкую рыбку, старик всегда отпускал ее на волю, так как душа у него была добрая, и он считал, что человеку нужно только то, без чего ему не обойтись. А если у него поймана крупная рыба, так зачем тогда мелкая, пусть себе плавает. Если каждый будет мелочь ловить, то крупной рыбы меньше станет, а это не дело.

– Умру я, а Волга все также будет течь, и люди будут жить. А будет ли в ней много рыбы, если так жадничать? О других надо нам всем думать, – приговаривал Иваныч, отпуская рыбешку в Волгу.

На еду старик предпочитал варить ушицу и запекать в печи средних по размеру окуньков в сметане. Окуньки с отварной картошечкой с укропчиком и чесноком, да еще квашеной капусткой и солеными огурчиками – это самая полезная пища для человека. Все натуральное – или выращено на огороде без всяких нитратов, или поймано в реке. Окуньков промыл, почистил – и на сковородку. Времени на приготовление много не требуется.

А вот с ушицей дел побольше будет, да и рассчитана она на то, чтобы не один человек ее хлебал. Мало не сваришь, а одному целый котелок ни к чему. Уху надо съедать сразу, поэтому Иваныч стал брать с собой на рыбалку двух внучат Игната, которые летом всегда отдыхали в Волкове вместе с бабушкой Пелагеей, женой Игната. Ребятня возвращалась домой, гордо неся свой улов, в который старик всегда добавлял часть пойманной им рыбы. Мальцы внимательно присматривались, что и как делает дедушка Пётр Иваныч, так как родному деду Игнату было недосуг из-за работы.

Сам старик научился всем премудростям рыбацкого дела от отца и с удовольствием передавал эту науку мальцам – Никитке с Игорем.

– В ушицу не всякую рыбу положишь, главное в ней клейкость и неж-ность, и вкус должен быть сладковатым. Смотри, Петюня, внимательно, что и как я делаю, – говаривал отец. И Петюня запомнил эти уроки на всю жизнь. В уху старик всегда клал окуньков, жерехов, голавлей, сазанов, жирных судаков. Бульон получался наваристым и очень ароматным. Для прозрачности обязательно добавлял в уху несколько головок лука.

– Остальное на усмотрение, – приговаривал отец. – Главное, чтобы овощи и крупа не перебили вкус рыбы. И специй не переложи. – И это наставление отца неукоснительно соблюдалось.

Вяленую рыбу, плотву и лещей, Иваныч продавал на трассе. Торговля шла бойко, хотя конкуренция была большая – вдоль всей трассы стояли продавцы из разных сёл и деревень по Волге, так что выбор у покупателя был. Но дедова рыба выглядела как-то привлекательнее. Раскупали быстрее, чем грибы, так как рыбка пользовалась спросом у любителей пива. Вяленая плотва по вкусу чем-то напоминает воблу, только это ее сородич. Рыба вобла в этих местах не водилась, только в низовьях Волги. Дед знал, чтобы вяленая плотва была больше вкусом похожа на воблу, надо брать ту, которая покрупнее и успела нагулять жирок, плавая в Каспии. Вот и весь секрет привлекательности. А еще рыба должна быть свежей и не лежать месяцами и сохнуть. С этим проблем не было, так как Иваныч не гнался за большим уловом.

– А с Волгой в последнее время, как и с лесом, беда, – часто думал старик. Вот после войны еще можно было поймать в сеть белугу и белорыбицу – царскую рыбу. А сейчас что? Царской рыбой на Волге сом стал, потому как очень крупные встречаются рыбины, аж в несколько десятков кило.

– Нет, стерлядь-то еще можно поймать в Рыбинском водохранилище, – говорил он своему псу Мухтару, – но туда ведь ехать надо. Водохранилищ много на Волге, да кораблей как машин на трассе стало, загрязняется река, рыба и исчезает – не каждая может приспособиться.

Старик знал, как во время строительства Рыбинского водохранилища пострадала семья Николая Сафонова, младшего брата отца матери, жившая в старинном городе Мологе, который можно найти на картах XIV века. Город по плану оказался в зоне затопления, иначе невозможно было достичь предполагаемого уровня воды в водохранилище, и жителям Мологи осенью 1936 года объявили о переселении. Оно началось весной 1937 года и продолжалось почти до начала войны с Германией. Хотя и планировалось перенести все дома жителей, но это было невозможно. В городе проживало свыше шести тысяч человек.

– Вот и семье Николая не повезло, – рассказывала сыну Катерина. – Пришлось оставить родные места. А там ведь все прадеды похоронены по линии моего отца. Поселили их на новом месте недалеко от Рыбинска в поселке Слип, который какое-то время даже назывался Новой Мологой.

– Жена Николая, Нина, тяжело заболела от всех тягот и переживаний, а тут война началась, и Николай ушел на фронт. Погиб он, Петюня, а жена его умерла. Дочку Таню, мою двоюродную сестру, ей десятый годик тогда шел, взяла к себе на время соседка, она написала нам об этом. Бабушка Антонина собиралась взять Танечку жить к нам, но не успела вовремя. Тонечку, твою сестренку, оставила на попечение жилички Ирины Александровны, и поехала в Рыбинск. А уже с октября 1941 года город постоянно бомбила немецкая авиация, и бомба попала в дом соседки, все погибли, и Танечка.

– А затопление Мологи, Петюня, как началось перед войной, так до конца её и продолжалось. В 1946 году появилось Рыбинское водохранилище. Сроки его строительства никогда не забудешь, – говорила Катерина, вздыхая.

– Да, Мухтарка, как такое можно забыть, – говорил старик Мухтару, вспоминая рассказ матери. – Сколько горя вынесли люди.

Жил Иваныч один в родительском доме. Из родственников осталась у него только сестра Антонина, которая еще в молодости уехала в Москву, да там и осела.

Глава 3

Годы постепенно брали свое. И всё чаще старик размышлял о своей жизни. Особенно в дождливые осенние дни и в долгие зимние вечера, когда за окном мороз и воет вьюга. Затопит печь и сидит разговаривает, а пес Мухтар, которого в такую погоду он всегда пускал в избу, навострит уши и ластится к нему. Хоть одна живая душа в доме, за что благодарил старик друга Игната, подарившего ему пять лет назад щенка из собачьего питомника МВД. Что-то было у щенка со здоровьем, и для полицейской службы он оказался негодным. Старик назвал его Мухтаром, так как очень любил фильм «Ко мне, Мухтар!» с Юрием Никулиным, сыгравший судьбоносную роль в его судьбе.

– Не сложилась жизнь моя, а ведь все могло быть по-другому, – говорил старик Мухтарке, качая головой.

По разумению старика выходило, что никакого уважения в жизни он не заслужил, так как не продолжил род Красавиных. А семья была: жена Алена и сынишка Ванечка. Но в 90-е годы в его жизни все изменилось. Винил в этом Иваныч только себя.

От родителей Петюне и красота по наследству досталась, и статность в фигуре. Только вот характером ни в отца, ни в мать он не пошел.

– Ты, Петюнька, в прадеда нашего пошел, – говорила ему иногда мамка. – Он смирный очень был, тихий. Слово наперекор никому не мог сказать. С одной стороны, вроде бы неплохо. Особенно жене с таким мужем. Но самому мужику-то как!

А отец всегда приговаривал:

– Петюнька, ты у меня ни рыба ни мясо! Мужик должен уметь за себя постоять.

Отец Петюни, Иван Петрович Красавин, был на фронте с первого дня войны и до последнего. Вернулся с войны орденоносцем, но металлом нашпигованный, как солонина чесноком. Был отец первым красавцем на селе, сама фамилия за себя говорит, таким и остался. Только вот седина появилась, хотя и тридцати пяти лет еще не было, да постоянно его боли мучили. И ушел на тот свет рано – в пятьдесят.

Иван был родом из Тулы, а в этих краях пять лет отслужил в армии. После увольнения в запас решил обосноваться здесь из-за Катерины, девушки, которая ему очень приглянулась. На родине Ивана никто не ждал: отец погиб на гражданской войне, а мать умерла от голода в Поволжье в 1921 году, куда уехала из Тулы вместе с сыном после получения известия о гибели мужа. Маленького Ваню, чудом выжившего, учетно-распределительная комиссия по учету детей-беженцев из голодающего Поволжья определила в один из детдомов в Туле по месту рождения, так как детские дома в Поволжье были переполнены.

С Катериной Иван познакомился в городском парке Ярославля на танцах. Приглянулась она ему сразу. Было Катерине двадцать три года, а ему уже двадцать шесть. В двадцать один год, как и все его одногодки, он был призван в армию и оказался в танковых войсках. До службы в армии успел поработать на Тульском оружейном заводе токарем.

Катерина была местная, родом из Волкова – там проживали ее родители, старшая сестра и младший брат. В первый же вечер Иван узнал, что работает Катя на прядильно-ткацкой фабрике «Красный Перекоп», которую ярославцы называли по старинке фабрикой Корзинкина, и живет в фабричном общежитии.

Как-то сразу все и сложилось. Может быть потому, что подходили друг другу, как два сапога пара. Она красавица, ему под стать: глаза синие, лоб высокий, волосы пышные, русые, коса была длинная, ниже пояса. Петюня сызмальства помнил, как мамка перед сном косу свою гребнем расчесывала, а отец говорил ей:

– Ты, Катерина, меня своей косой в полон взяла! – А мамка, смеясь, всегда отвечала:

– Помню, помню, Ванюша, как ты косу-то мою на руку намотал и сказал, что куда рука твоя, туда и коса моя!

В Волкове была своя машинно-тракторная станция – МТС, на которую и устроился Иван после увольнения в запас. Был танкистом, стал трактористом. Скоро и свадебку сыграли в родительском доме Катерины. Гуляли всем селом, как полагается. Здесь и жить стали, тем более что Евдокия, старшая сестра Кати, за год до этого вышла замуж за москвича и уехала с ним в Москву. Места в родительской избе Катерины было достаточно. Конечно, молодые строили планы относительно постройки годика через два-три своего дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.