Вадим Леднев
Отпускник

Предисловие

Эта история приключилась жарким летом 2004 года. Началось всё, как ни странно, в понедельник, запустив цепочку удивительных и печальных событий, ранее невиданных в наших провинциальных местах. Она затронула, так или иначе, многих жителей нашего славного города, но мы расскажем о центральном её персонаже – простом парне с трагической судьбой, младшем научном сотруднике, аспиранте Никите Северове, который жил себе не тужил и в понедельник, двадцатого июля, собрался выйти в отпуск.

Данное произведение представляет собой беллетризованную версию, написанную на основе отчетов и рапортов непосредственных участников тех событий. Многое, естественно, осталось за кадром. Наиболее пытливый читатель может обратиться к монографии: Klimontovich A. M., et al. Action Everlasting Summer: eliminating Bruce's gang // Observer letters А: General. – 2005. – V.649 // изобилующей техническими аспектами и подробностями. Мы же их опустим. Поскольку, предназначение художественного текста: не поучать, а развлекать, он должен быть легким и нескучным, поэтому технологические схемы, таблицы с циферками и ТТХ оставим заклепочникам.

Имена действующих лиц, по понятным причинам, изменены, а топонимы, мы, посовещавшись, решили оставить, как есть. Надеюсь, Служба карантина на нас не в обиде. А если что, мы всегда можем сказать, что это – фантастика… или, даже – фэнтэзи. Таким образом, с нас и взятки гладки!

Поскольку те времена уже ушли в прошлое и многое изменилось, мы должны напомнить читателю некоторые детали той эпохи – заключительного этапа «славной эры» дикого капитализма в России.

Мобильные телефоны, тогда были скромными трубками с кнопочным управлением, при этом стоили дорого и имелись далеко не у всех. Недешево стоила и связь, как интернет, с оплатой сколько-то рублей за мегабайт, так и сотовая с ее поминутными и посекундными тарифами.

Эра соцсетей тогда только начиналась и в русскоязычном сегменте была представлена в основном «ЖЖ» (LiveJournal). Среди интернет-мессенджеров безраздельно царила Аська (ICQ). Доллар оценивался в 30 рублей, а главной машиной от Дальнего востока до Урала, была подержанная праворульная японка. Водка стоила 70 рублей и продавалась круглосуточно, а зарплата в 20 тысяч, считалась очень хорошей.

Пролог

Рабочий день заканчивался. Можно сказать, уже закончился – заказов больше нет. Вообще, денек выдался так себе – простой, два мелких заказика. Денег – минимум. Поругавшись на эту тему с диспетчером, Лёха Платов, прозванный в таксопарке "Профессором" за специфическую бородку и круглые старомодные очки, завел старенькую грузовую мазду и отправился в гараж. Работы нет, хоть движок глянуть – стучит там что-то второй день.

Погода портилась, небо почти закрыла легкая пелена, жара спадала на глазах, Лёха закурил.

На углу Красноярской и Челюскинцев с тротуара энергично замахал рукой какой-то парень. Наметанный глаз Платова распознал в нем потенциального клиента, и мазда, замигав поворотником, съехала на обочину.

– Командир!.. – закричал парень, – Дело есть на миллион! Холодильник отвезти срочно надо, а я до вашего брата дозвониться не могу. Поздно говорят, рабочий день кончился. Во народ, денег им не надо… тут дел, минут на двадцать! Как ты? А?

Платов оценивающе оглядел парня. Не понравился он ему. Молодой совсем, лет двадцать не больше, а тыкает (нашел командира). Хлыщеватый… Лицо невнятное, белобрысые брови и ресницы, красная бандана на лысой голове, джинсы какие-то драные, несмотря на жару клепаная кожаная куртка… рокабилити, бля…

– Триста, – мрачно сказал он, надеясь, что парень отвалит. За час работы он обычно брал двести рублей.

– Окей, окей, – легко согласился парень, чем еще больше не понравился водителю. "Зачем я только тормознул" – подумал Платов, но отказаться от халявных трех сотен не смог. Тем более, что работы было, по словам хлыща, меньше, чем на полчаса. Он нехотя приглашающе мотнул головой и открыл замок двери. Хлыщ обежал спереди кабину и уселся на место рядом. От него пахнуло каким-то крепким дезодорантом, вперемешку с потом.

– Куда ехать? – мрачно спросил таксист.

Парень внимательно посмотрел ему в глаза.

– Да ты не волнуйся, командир! Думаешь, денег нет? Вот, тебе деньги… – он вытащил из нагрудного кармана пятисотку и протянул Платову.

– Сдачи нет, – сказал тот, непонятно зачем. Сдача у него была.

– Да не надо сдачи, я не жадный! Ты только дело сделай… очень нужно!

"Мазда" тронулась и свернула на Челюскинцев.

– Куда ехать-то? – повторил вопрос Платов.

– На Каменскую. Я покажу. А сейчас, давай, езжай через Вокзальную магистраль, там и заберем этот долбаный холодильник…

Свернув с Челюскинцев и проехав дворами, грузовичок вынырнул на Вокзальную магистраль. Миновали ЦУМ, после светофора хлыщ махнул рукой.

– Тут тормозни, командир… а, вот и они… ждут уже.

Машина съехала с проезжей части и припарковалась на небольшой стоянке возле магазина, где двое парней стояли рядом с большой картонной коробкой.

Платов вылез из кабины и пошел открывать свой рыдван. Его пассажир присоединился к тем двоим, и они, не сказав друг другу ни слова, вместе, с видимым усилием приподняли коробку и потащили к машине. Когда коробку грузили в кузов, она сильно накренилась – еле удержали, и бросившемуся на помощь Платову показалось, что в ней что-то явственно булькнуло. "Фреон что ли?" Впрочем, от проносящихся мимо машин шум стоял изрядный, так что могло и показаться. Платов задраил дверцы кузова и устроился на водительское место. Пассажир сел рядом. Оставшиеся на тротуаре "грузчики", молча двинулись, к своим мотоциклам.

– Едем что ли? – спросил Платов. Парень глянул на него как-то странно

– Подожди минутку, мне звякнуть должны.

Его сподвижники напялили на головы черные зеркальные шлемы. Сели за рули своих байков. Мотоциклы, как по команде, дружно взревели и быстро ускоряясь, один за другим промчались мимо грузовика, в сторону Площади Ленина.

Они проторчали на стоянке еще минут пять. "Странно! – между тем, думал Платов. – Чего он машину на Красноярской-то ловил, если холодильник тут?" Нехорошо ему было от этих мыслей. Связался с какими-то отморозками, прости господи… но деньги взял, чего теперь. Сидевший рядом парень вдруг встрепенулся:

– Ладно! Давай, поехали быстрей, опаздываем!

Платов только плечами пожал, заводя двигатель, никто ведь так и не позвонил. Грузовичок тронулся, не спеша встраиваясь в поток движения. Парень вдруг потянул на себя ремень безопасности. Щелкнул замок. Таксист недоуменно повернулся к нему (чего это вдруг он про ремень вспомнил) и шарахнулся в сторону. На него смотрел он сам, вернее чудовищно искаженное отражение в зеркальном шаре, в который превратилась голова пассажира.

"Шлем что ли?.. Откуда?.." – пронеслись хаотические мысли. Одновременно почувствовал, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Накатился невыносимый страх… жуть… Он хотел заорать, но не смог выдавить из себя ни единого звука. Пассажир потянулся к нему и левой рукой с неожиданной силой вдавил его ногу в педаль газа, а правой, легко смахнув руки водителя, вцепился в руль. "Мазда" вздрогнула и понеслась, ускоряясь. Платов с безмолвным ужасом таращился на стремительно приближающийся светофор, загоревшийся красным, и толпу, двинувшуюся переходить перекресток.

Удар!

Люди полетели, как кегли!

В кузове с грохотом упала коробка, грузовик несколько раз подпрыгнул на попавших под колеса телах и, потеряв скорость, стукнулся о фонарный столб. Перекособочившийся безвольным телом, Платов ударился лбом о боковую раму и потерял сознание.

Абсолютно не пострадавший пассажир "мазды", отстегнул ремень безопасности и с полминуты что-то еще делал в кабине, затем, распахнул дверцу, и выскочил из машины. Запрыгнул на заднее сидение подкатившего мотоцикла. Рыкнув мотором, мотоцикл умчался. Вокруг бестолково суетились и кричали. Из-под закрытых дверок кузова грузовичка, толчками выплескивалась желтоватая прозрачная жидкость, здоровенной лужей разливаясь по дороге, прямо среди разбросанных ударом машины тел. «Бензин… бензин!» – загомонили люди.

Через несколько секунд в кузове "мазды" раздался громкий хлопок…

Глава 1

20 июля, понедельник. Новосибирский Академгородок. Россия.

Жара расползалась по комнате, липкими струйками пота стекала по шее, отключала мозги. Я второй раз залез под прохладный душ и решил: пойду на работу.

В момент принятия решения, было около двух часов пополудни. Не слишком рано, конечно, но ведь и я был в отпуске. Спрашивается, какие дураки ходят на работу, будучи в отпуске, да еще в такую жару? Совсем даже не дураки, а наоборот. В науке такие до сих пор еще встречается. А я был младшим научным сотрудником Института прикладной химии, то есть ученым. В этот самый институт я и собирался направиться в настоящий момент.

Зачем я туда шел? Кто-то скажет: как зачем – ученый всегда думает о науке! А где лучше всего думается? Конечно же на рабочем месте. А вот фиг! Поперся я туда, в основном, из-за халявного интернета.

Поскольку холодильник дома сожрал всю еду, позавтракать, а равно и пополдничать не удалось, и к двум часам дня есть уже хотелось неимоверно, аж подташнивало.

В подъезде было прохладно и сыро. Уборщица, как раз закончила мыть на площадке и спустилась этажом ниже – оттуда доносился плеск воды и влажное шлепанье тряпки. Кнопка лифта не светилась: потыкал в нее пальцем – толку ноль. Ладно, вниз не вверх. Поправив на плече сумку, я другой рукой подхватил пакетик с накопившимся мусором и неторопливо затрусил вниз по лестничным проемам. Проходя мимо почтового ящика, задержался, чтобы выкинуть бесплатные газеты.

Оп-па! В ящике лежал ключ. Я недоуменно осмотрел его, подкинул на ладони. Желтый, латунный, с колечком. Это запасной, тот, что висел в коридоре, на гвоздике, вбитом в косяк. Ничего себе дела! Как он сюда попал? Может, кто-то из гостей, со дня рождения, случайно прихватил и потом, чтоб не подниматься бросил в ящик… Сколько в мире тайн, непроницаемая завеса тайн…

Мучительно размышляя о природе своей находки, я вышел из подъезда, и окунулся в огнедышащее марево улицы.

Институтский буфет закрывался в два часа, и я никак туда не успевал. До института, даже если очень быстрым шагом – полчаса ходьбы, а в такую жару можно только неспешно брести, по возможности держась в тени.

Чтоб не остаться без обеда, пришлось пойти на компромисс и сделать небольшой крюк. На полпути до института, в большом кирпичном бараке, в эпоху развитого социализма, являвшимся банно-прачечным комбинатом, ныне расположился большой мелкооптовый магазин из сети Быстроном. Там я рассчитывал отовариться едой, да еще и со скидкой в придачу. По дороге, не забывая глазеть на, легко одетых по поводу жары, девушек, я сосредоточенно размышлял, что же купить, чтобы удачно вышло по скромным, имеющимся в наличии, ресурсам. Требовалось обеспечить, как можно лучшее соотношение цена-качество, так как вся сумма в нагрудном кармане – пятьдесят рублей, не считая мелочи.

Изнуренный жарой мозг, не давал новых ответов на этот вопрос, но по опыту выходило, что оптимальная покупка, это четырехсотграммовая упаковка фаршированных блинчиков. В таком случае денег хватало еще и на маленькую коробочку чая в пакетиках. Отстойного, конечно, чая, какой-нибудь там "Принцессы Канди".

Я уже ясно представлял себе эти блинчики, с мясом внутри, разогретые в микроволновке, лоснящиеся масленым бочком… Но тревожил один вопрос – остался ли на работе сахар? Если сахар кончился, это означало катастрофу, так как блинчики без сладкого чая, сильно теряли в привлекательности.

Погруженный в эти мысли, я добрался, наконец, до Быстронома. На улице, худо-бедно, обдувал ветерок, но стоило зайти в магазин, моментально облился потом. Духота здесь стояла невыносимая, несмотря на настежь распахнутые двери.

Господи! Как они тут целый день работают?

Сумки на входе принимала, какая-то новая, толстущая девица. При ее габаритах, болтающийся на шее мобильник, скорее напоминал брелок.

Множество мальчишек и девчонок, желающих подработать в каникулы, как муравьи, суетились возле высоченных стеллажей с товарами, что-то переставляя, прикрепляя ярлычки с ценами, протирая чего-то там тряпочками, совершая еще какие-то, непонятные непосвященному, действия.

Некоторые как обезьяны, лазили по верхним полкам стеллажей, ворочая лежащие там, ящики и коробки. Одна девчонка, сидела на самой верхотуре, и видимо устав, отдыхала, свесив длинные ноги над головами немногочисленных покупателей. "…Куда я их дену?" – вяло отмахивалась она, от упреков, коллег, журивших её снизу.

Малолетки весело перекликались между собой, мальчишки флиртовали с девчонками и все они, в общем-то, не сильно переживали из-за жары. Я быстро добыл из морозилки искомую упаковку блинчиков, разыскал на стеллажах дешевый сорт чая и встал в очередь у одной из касс

Очередь была всего из трех человек, но все набирали товары тележками и поэтому рассчитывались долго. Рубашка на мне стала мокрой, по вискам струился пот, я мечтал вырваться наружу. Разморенная кассирша, одной рукой обмахивалась каким-то журналом, а другой лениво, как в замедленной съемке, тягала к сканеру продукты из корзины. Покупательница стояла, заворожено наблюдая за процессом. Вот же дура! – раздражено думал я, – нет, чтоб деньги готовить, стоит таращится, как ворона на пугало!.. И точно, когда кассирша, наконец, нажала ввод и в окошечке кассы выпрыгнули цифры, тетка встрепенулась и полезла в сумку искать кошелек, потом в кошельке искала нужную купюру, потом еще дисконтную карту… Я проклял, в душе́, ее саму и ее родственников, и чтоб не возненавидеть весь белый свет, отвернулся в другую сторону. В другой стороне, на стеллаже висели часы. На часах было двадцать минут третьего, в животе урчало, и опять стало подташнивать от голода.

Тетка наконец, рассчиталась и отвалила от кассы, как буксир баржу, толкая перед собой, груженную продуктами тележку. Я быстренько сунул свои покупки кассирше прямо в руки, а следом, давно уже приготовленный полтинник и, не дожидаясь вопроса, дисконтную карту. Сгреб сдачу и поспешил на волю из душных объятий магазина, едва не забыв получить назад свою сумку.

***

В сумрачном холле института царила спасительная прохлада и мощно обдувал вечный сквозняк вытяжной вентиляции. Я приложил пропуск, в окошке автоматического турникета зажглась зеленая стрелка. Вахтеры в своей каморке глазели в телевизор, не обращая внимания на шастающих туда-сюда через турникет, сотрудников – народу в институте, из-за отпусков немного.

По широченной лестнице поднялся на третий этаж.   Зайдя в комнату, первым делом запер дверь и приник к бутыли с дистиллированной водой, глотая жадно, как закопанный в песок Саид из "Белого солнца пустыни". Напившись, распахнул настежь окно и начал сдирать с себя влажную одежду. Скинул рубашку с джинсами и остался в одних плавках. На некоторое время блаженно замер, обдуваемый ветерком из распахнутого окна. Слегка охладившись и решив пока не одеваться, последовательно включил компьютер, чайник и вентилятор.

Неделя перед отпуском выдалась, как обычно это бывает, очень суетливой. Несмотря на то, что никуда уезжать я не собирался, требовалось срочно доделать свой кусок большого отчета. Вся лаборатория уходила в отпуск одновременно, и мне пришлось подстраиваться под остальных коллег.

К пятнице отчет коллективными усилиями, наконец, был завершен и благополучно сдан начальству. И в пятницу же вечером, состоялся корпоратив, проще говоря, пьянка, посвященная сдаче отчета, всеобщему уходу в отпуск, ну и моему дню рождения – двадцать три, как-никак.

Первым делом, я проверил служебную почту. В ящик упало с десяток сообщений: конференции в Испании и на Мальте, рекламная рассылка химических реактивов и еще какая-то хрень. Все эти письма я удалил, поскольку денег для поездок на конференции у меня нет, а закупками химреактивов пусть интересуется отдел снабжения.

Выполнив, таким образом, служебный долг, я полез на городской сайт знакомств.

Нет новых сообщений.

Запустил ICQ. Загрузившаяся «аська», засинела списком находящихся в онлайн френдов. И здесь немноголюдно. Лето. Даже виртуальные подружки, составляющие половину контакт-листа, и те куда-то растаяли, от жары видимо.

Поболтать не с кем.

С тех пор, как разбежались с Ириной, прошло больше года. Я жил, в однокомнатной квартирке, оставшейся от матери, и интерес к слабому полу закономерно возрос. Была, конечно, подружка Юля – миловидная крашенная блондинка с мужем, уехавшим в Америку и там сменившим ориентацию. Я время от времени наведывался к ней в гости. Мы пили пиво или вино, болтали (Юлька – журналистка, с ней всегда есть о чем поговорить), а потом занимались сексом в большой Юлькиной постели. Ничего серьезного друг к другу не испытывали, но скрасить одиночество такие отношения помогали.

Выпив чай, я неспеша оделся, бросил взгляд на экран.

Внизу окошечка аськи, напротив надписи "System Notice", мигал желтый квадратик с красным восклицательным знаком внутри, означающий, что кто-то добавил меня в свой контакт–лист.

Кого к нам принесло? Поди опять спам, с заманчивым предложением, посещать расширенные курсы американского английского в Москве?

Дважды щелкнул мышкой на мигающем квадратике, и выпавшее окошко сообщило, что мной заинтересовался юзер под ником Mira. Инфа у Mira была девственно чиста, и не содержала никаких сведений о личности юзера. И даже ссылок на курсы американского английского там не было. Я пожал плечами, и добавил Mira в свой контакт-лист, жалко, что ли. Mira тут же зажглась синеньким в верхней части листа показывая, что она онлайн.

Теперь пора глянуть новости.

И сразу замелькало на экране название родного города:

"Газета.ru

Главное!

12:16

Новосибирский "Душитель" продолжает свою охоту!

Сегодня утром в Новосибирске вновь найдено тело подростка. Эта очередная, уже шестая по счету, за последний месяц, жертва неизвестного маньяка. Работу маньяка, подтверждает характерный подчерк присущий всем убийствам последних дней. Напомним – все шестеро подростков были задушены. Еще трое подростков считаются пропавшими без вести, их тела пока не найдены"

– Ни хрена себе! – я присвистнул. – Уже шестой! Шустрый маньяк попался.

Надо, глянуть местные новости. Щелчок мышки и на мониторе развернулась страница городского сайта:

"Криминальная хроника:

В Новосибирске найден шестой погибший подросток.

Как и в предыдущих случаях, он был задушен. Его тело, как и тела остальных подростков, было найдено в лесу недалеко от обочины Бердского шоссе на участке Нижняя Ельцовка – Станция Сеятель. Труп уже опознан – им оказался шестнадцатилетний Виктор Назаров, учащийся 10 класса.

Расследуя это дело, правоохранительные органы пришли к выводу, что за каждым убийством просматривается почерк одного и того же преступника. Милиция теперь уже не отрицает того, что в Новосибирске появился серийный убийца, специализирующийся на подростках. Напомним, что все предыдущие жертвы предполагаемого маньяка, также были тинэйджерами 14-16 лет, как мужского, так и женского пола.

По разным данным, общее число жертв колеблется от 7 до 15 человек. На сегодня точно можно сказать, что найдено шесть тел погибших подростков. Еще трое числятся в розыске, как пропавшие без вести.

Начальник ГУВД, генерал-майор Птицын, на пресс-конференции заявил журналистам, что делается все возможное, чтобы поймать, преступника. В городе проводятся масштабные оперативно-следственные мероприятия. В области объявлен план-перехват "Вулкан-5", однако, поиски пока не дали никаких результатов…"

Перемотав ленту новостей назад, обнаружил, что первое сообщение о найденном трупе подростка датировано четырнадцатым июля. С тех пор эта тема не сходит с первых полос. В новостях и местной прессе вовсю обсуждались подробности, личность маньяка. Муссировалось то обстоятельство, что выбор жертв не типичен для такого рода преступлений – обычно объектами нападения серийных маньяков становятся женщины, либо дети младшего возраста. Кроме того, сообщалось, что никаких признаков сексуального насилия на телах жертв обнаружено не было, т.е. нападения не носили, выраженной сексуальной подоплеки. Милиция и прокуратура стоят на ушах. Ростовский специализированный отдел по борьбе с серийными убийцами предлагает помощь… Родители не выпускают детей на улицу без сопровождения…

Желтый квадратик вызова мелькал на панели задач уже довольно длительное время. Я щелкнул: перейти к сообщению.

Mira: Привет! Чего молчишь?

Niki: И вам здрасти:) Да вот новости читаю. Чё деется!

Mira: А чего делается?

Niki: Ты что, не слышала? Маньяк объявился!

Mira: А… Ты что, только об этом узнал?

Niki: Ну, почему только что…

Mira: Ясно с тобой! Знакомиться будем?

Niki: Почему бы и нет:)

Mira: Я Мира. А тебя как зовут?

Niki: Очень приятно, Мира! Красивое имя! Я Никита. Можно спросить, где ты мой номер аськи увидела?

Mira: Аську твою нашла на вашем сайте знакомств. Как его… Loveyou.ru. Вот!

Niki: Ясненько. А кем ты Мира, трудишься, если не секрет?

Mira: Я-то? Э-э.. в бизнесе… Ничего интересного, торговая фирма, оптовые продажи и т.п.

Niki: И чё продаете?

Mira: Шурушки всякие…

Niki: А мульки?

Mira: И мульки тоже. А у тебя есть фото?

Niki: А в анкете?

Mira: Там мелко и ничего не разобрать… тебе жалко?

Niki: Нет, конечно! Я ни от кого не скрываюсь:) Давай мыло

Mira: Mira_2004@mail.ru Я отойду на часок… Не исчезай. Понял!?

Niki: Так точно, слушаюсь! Выслал! А твое можно увидеть?

Однако цветочек напротив Mira уже показывал User away.

Чтоб скрасить горечь ожидания, я решил еще разок попить чайку. Вновь включил чайник и вытащив из упаковки сразу три блина и поставил их на тарелке в микроволновку. По счастью, сахар-рафинад в коробочке еще имелся. Последних восемь маленьких кусочков.

Попил чаю, просмотрел новости, поболтал с виртуальными подружками, почитал ЖЖ. На часах был шестой час, когда вновь пришло сообщение от Миры.

Mira: Вот и я! Фото получила. Вполне приятный мен:) Ты всегда такой серьезный?

Niki: Нет… это я прикидываюсь! Чтоб морда поумней казалась:) Меня тоже интересует, как ты выглядишь:)

Mira: Я? Нормально выгляжу. Две руки – две ноги…

Niki: И голова два уха?

Mira: Вот, именно так. Хвоста нет, возможно, это тебя разочарует…

Niki: Да, я разочарован… без хвоста, какая красота? Уважающая себя мартышка, в таком виде на улицу не выйдет

Mira: Ну, нет фотки. Правда! Я из Москвы. Здесь в командировке, пишу тебе с чужого компа. Кстати, я сегодня буду в ваших краях, посмотреть хочешь?

Оп-па! Неожиданное предложение. Честно, сказать, я ни с кем знакомиться не собирался, по крайней мере, до получки. Как известно знакомства с дамами, неизбежно влекут дополнительные расходы, а оставшихся средств едва-едва хватало, чтобы дотянуть до отпускных и то при соблюдении строжайшего аскетизма. А во-вторых, сегодня намечалась встреча с Юлькой и секс я предвкушал с самого утра. И в тоже время мне стало вдруг жутко любопытно взглянуть на бойкую москвичку, или кто она там…

Niki: Увидеться? Во сколько?

Mira: Часам к восьми освобожусь. Устраивает?

Mira: Эй, тормозок, отвечай скорей, меня с компа гонят!

Ладно, решился я, посмотрим, друг на друга полчасика, да разбежимся если что, пивка по кружке выдуем, особо не разорюсь. Ну, если и разорюсь… проживу, как-нибудь, на хлебе и воде, в смысле – на дошираке. В первый раз, что ли?

Niki: Почему бы и нет… Давай увидимся. Значит в восемь? Ты Академ знаешь?

Mira: Бывала. Где встречаемся?

Niki: Надо, где народу поменьше. Чтоб не разойтись:)

Mira: Не разойдемся. Скажи мне номер твоего мобильного

Niki: Нет у меня мобильника. Во что ты будешь одета?

Mira: Дикий ты какой-то:) я думала, что уже так не бывает, чтоб человек был без мобильника. Я не знаю пока, во что буду одета. Думаю, что я тебя опознаю. Если, конечно, это ты, был на фото:)

Niki: Ишь ты какая, все у нас бывает, это тебе не маасква…

Niki: Дом ученых знаешь? Давай на площадке возле правого корпуса, который ближе к остановке.

Mira: Ок! До встречи?

Niki: Буду ждать!

Mira: Пока-пока!

Niki: Тщательно целую! :)

Mira выпала в офлайн, а я задумался. Не мог себе объяснить, зачем согласился на это свидание, зарекался ведь уже встречаться без обмена фотографиями, без сколько-нибудь длительного виртуального общения, позволяющего хоть немножко узнать предполагаемую подругу. Ни к чему хорошему такие встречи, обычно не приводили. Дамы оказывались ни внешне ни внутренне не подходящими под мой идеал. Оставалось, как можно скорее закончить нелепое свидание, и вежливо попрощавшись исчезнуть.

Ну что ж, – резюмировал я свои мысли, – видимо надежда на чудо и склонность к авантюрам, не исчезли окончательно, из моей циничной души.

Оставшиеся полтора часа прошли в рутинной суете. Поговорил по телефону с шефом. Еще раз попил чай. Позвонил Юльке, извинился, что возможно не смогу сегодня к ней заскочить, из-за неожиданно свалившихся важных дел. Юлька нехотя согласилась, что дела, конечно, делать надо, однако попеняла, что и договоренности неплохо было бы соблюдать. В ее голосе сквозило недовольство, и я поспешил заверить подругу, что постараюсь сделать дела побыстрей и возможно-таки успею к ней. Юлька дала мне сроку до десяти часов вечера, мол, потом они с девчонками идут в «Черную кошку» и обламываться из-за меня с ночным клубом она не собирается.

Ну, что ж, по крайней мере, теперь я знал, что посещать Верхнюю зону Юля сегодня не планирует и можно не опасаться столкнуться с ней во время свиданки. Несложно догадаться, что ссориться с проверенной подружкой из-за какой-то залетной Миры, мне нисколько не улыбалось.

***

В половине восьмого я стал собираться. Погляделся в зеркало, твою ж мать, на свидание, называется, собрался – щетина на подбородке уже явственно отросла, морда лоснится от жары, волосы торчат вихрами. Ополоснул лицо в раковине, намочил голову, кое-как причесался щербатой расческой. Ладно, и так сойдет – сама, поди, не принцесса.

Подхватив, свою видавшую виды сумку, я спустился на первый этаж, где из стоявшего в углу банкомата добыл последние пятьсот рублей, матюгнулся, и оглянувшись, не слышал ли кто, вышел из института.

Так случилось, что я верю в приметы. Нет не в те, народные, вроде черной кошки и тетки с пустым ведром, а самопридуманные. Например, когда я, по пути на работу, выхожу на улицу Николаева, и на горизонте нет ни одной машины – это у меня считается, хорошей приметой. Другим, добрым признаком, было встретить по дороге рыжую девку, а если она к тому же симпатичная, то пятьдесят очков к карме. А вот если двух подряд, да еще и страшных – день насмарку! Все это, также распространялось на других редких в наших краях особей. И чем ниже, вероятность встретить, тем лучше. Как-то раз я ехал в маршрутке с хорошенькой мулаткой и в результате день задался. Не в том смысле, что я с ней познакомился и переспал, а просто удачно все складывалось – придя на работу, узнал, что надо срочно бежать на почту за премией по РФФИ – тысячей бакинских рублей. Так же хорошей приметой я считал, если проснешься ночью, а на часах круглая цифра. Однажды, встал попи́сать, на часах три часа и тридцать три минуты, а на следующий день я познакомился с Юлькой.

Когда подошел к Дому ученых, электронные часы над входом показывали пять минут девятого. Чутка опоздал, но не страшно, потому что ни на крыльце, ни на площадке перед ним, пока что не наблюдалось ни одной особы, напоминавшей даму-пришедшую-на свидание. Я потоптался возле крыльца, несколько раз прошелся взад-вперед, посидел на лавочке, бросая настороженные взгляды на всех проходящих мимо женщин. Подумал, что по пути сюда, я не встретил ничего, что, хотя бы с натяжкой, можно было отнести к добрым приметам, ни рыжих девок ни даже крашеных, и вот вам результат! Дамочка не появлялась. Через дорожку перебежала белка и некоторое время я размышлял, считать ли, что это к удаче? Но потом решил, что уж кого-кого, а рыжих белок у нас как грязи. Вот если была бы черная… Прошло пятнадцать минут, потом еще десять… я стал нервничать. Женщинам свойственно опаздывать, но все же… Какого черта?! Торчу тут, как болван! Действительно жаль, что нет мобильного. Так, жду еще пять минут. Пять минут вылились в пятнадцать, и я решил уходить. В последний раз обошел площадку с независимым видом, но при этом чувствуя себя довольно глупо. Я знал, что некоторым женщинам свойственно, не сразу подходить к ожидающему ее кавалеру, а сперва поглазеть на него издали, так сказать, произвести фейс-контроль, оценить стоит ли начинать знакомство. И если оценка окажется не слишком лестной для кавалера, слинять по-тихому.

Унизительно осознавать, что тебя продинамила, какая-то телка, сама к тому же навязавшаяся на знакомство.

Я пошел к аллее в леске между корпусами, постоянно оглядываясь в надежде, что может вот-вот еще появится… и чуть не налетел на девицу, неожиданно оказавшуюся на пути. Я готов был поклясться, что никого на дорожке секунду назад не было.

– Экий вы неуклюжий, юноша! – с укоризной сказала девица, ловко увернувшись от моего плеча.

– Пардон, – я попытался обойти неожиданное препятствие, но она заступила дорогу.

– Никита?

– Да-а…

– Извини, я опоздала! Так боялась, что ты не дождешься…

– Да ладно…– я смутился, уперевшись во взгляд её солнечно-карих глаз – Чего там… Подождал немного. Все нормально!

А смутиться было от чего. Во-первых, она была азиаткой. Хорошая примета? Во-вторых, очень красивой азиаткой. Невысокая, изящная. Тонкую шею, подчеркивало короткое каре угольно-черных волос. Мира, значит. Одета, подчеркнуто, секси – то есть, «слегка». Там и тут оголенные места – манящие, волнующие гладкой смуглой кожей… Красный топик в обтяжку – короткий и вырез глубокий. На бедрах джинсовая юбка, тоже сомнительной длины, основательно обнажающая, золотистые от загара, стройные бедра. Круглые коленки…м-м… Сексапильные босоножки на шпильках, с ремешками, обвитыми вокруг тонкой голени, завершали эпическое полотно: явление прекрасной нимфы незадачливому пастушку.

Я остро осознал свою никчемность, с жалкой пятисоткой в кармане. Таких женщин предполагалось вести в шикарный ресторан, кормить икрой, фруктами, поить шампанским, тонкими винами, дорогими коньяками и ликерами может быть. А я стою тут, в старой рубашке и джинсах, еще и небритый, вдобавок, с позавчерашнего дня.

Ситуация – глупей не придумаешь. Короче говоря, дети, я впал в состояние, называемое ступором. Просто молча стоял и не знал, что сказать. Обстановку разрядила Мира, звонко расхохотавшись.

– Ты, что так смотришь? – спросила она сквозь смех.

– Как? – выдавил я из себя.

– Как будто приведение увидел! – она, округлив глаза и состроив забавную гримаску, изобразила меня. Я невольно улыбнулся.

– Так и есть… Не пойму, то ли девочка… а то ли видение…

– Слушай… – сказала Мира, – А пошли пива выпьем? Такая сегодня жарища, я не могу! Прям не Сибирь, а Африка какая-то. Ты пиво пьешь?

– Да! – спохватился я, – Пошли, конечно! Куда пойдем?

– Ой, да куда угодно, только не в помещение. Летом я люблю пиво пить на улице, по-пацански.

– Резонно! Тогда пойдем к пиццерии, там есть столики на улице.

– Пошли. – просто согласилась Мира.

Мы пересекли Морской проспект.

На той стороне, перед входом в пиццерию, устроили летнее кафе. Играла музыка, стояли пластиковые столики с пластиковыми же стульями под зонтами с рекламой пива и колы. Народ во множестве сидел там, что-то выпивая и закусывая. В основном пили пиво, но кое-кто баловался и водочкой, видимо памятуя поговорку, про деньги на ветер. Кофе располагались по дороге к морю, и по вечернему времени, тут собирались, возвращающиеся с пляжа, иссушенные на горячем песке, отдыхающие. Они при помощи пива, усиленно восполняли потерянную за день влагу, возбужденно гомонили, курили, ели пиццу и картошку-фри, которые разносили молоденькие девчонки-официантки.

Я старался не замечать прелюбодейских взглядов, которые со всех сторон бросали на мою спутницу подвыпившие посетители мужского пола. Сама Мира, казалось, на это, никакого внимания не обращала. Мы высмотрели свободный столик и протиснулись к нему сквозь хаос занятых. Затем, оставив Миру, я галантно отправился к стойке бара и заказал две кружки Балтики, а в качестве закуски, какие-то сырные палочки, они стоили дешевле всего. Пиво налили сразу и не в кружки, а пол-литровые пластиковые стаканы, а палочек велели подождать, выдав пластмассовый номерок. Бережно неся, гнущиеся в пальцах, стаканы, стараясь не выдавить ненароком из них пиво, я вернулся к своему столику. Мира уже успела достать из сумочки сигареты и, пододвинув к себе пепельницу, курила, с любопытством поглядывая по сторонам.

– Последний раз я в этих краях была, когда здесь, – она с усмешкой ткнула сигаретой в сторону вывески New York Pizza, – было кафе "Улыбка".

– Так это когда было-то, лет пятнадцать назад… в твоем счастливом детстве?!

– А-а! – отмахнулась Мира. – Давай о главном. Ой… ты, кстати, куришь? Не куришь? Молодец! Тогда, может, сядешь напротив? Чтоб дым на тебя не шел… не люблю людей обкуривать.

– Да ничего, переживу, – на самом деле, мне хотелось быть к ней поближе. – Так не слышно будет ничего. Галдеж тут такой… И музыка. Не кричать же нам.

Мы сделали по глотку из своих стаканов.

– Прочитала я на этом сайте, твою анкету, – хитро прищурившись, начала Мира, щелкая зажигалкой, чтобы прикурить новую сигарету, – похабный, кстати, сайтик, ну так вот, как-то некстати мне залюбопытничалось, получилось ли у тебя уже найти "творчески мыслящую, целеустремленную, деятельную натуру"? – процитировала она, мое объявление. – Еще и умную в придачу…

– Да, как то, все не случалось пока, – улыбнулся я, – надежды, впрочем, не теряю!

– Ну, кастинг-то хоть был? Или все женщины, в ужасе шарахаются от такого привередливого кандидата?

– А что ж, там такого привередливого? – хмыкнул. – Мало ли, кто чего хочет. Небесной красоты, я, к примеру, не заказывал…

– Да, да, – покивала Мира, – помню: «…желательно, чтобы была покрасивее обезьяны…» тут ты пошел на компромисс с совестью. Но все же… к примеру, умной, – она сделала пальцами ироничные скобочки, – как я полагаю, считает себя практически каждая женщина, впрочем, как и любой мужчина. Ни разу не видела, чтобы кто-то на серьёзных щах, сообщил почтеннейшей публике, что он полный и очевидный дурак. Вот, – Мира с глубокомысленным видом затянулась своей длинной сигаретой, и продолжила, – «творчески мыслящей», тоже можно еще себя как-то позиционировать, хотя уже тяжелее. "Деятельная натура" – ну, смотря, что под этим понимать, но уже настораживает. Вот я, например, затруднилась бы с ответом на вопрос: деятельна ли я? А с "целеустремленностью" и вовсе грустно… – она глотнула пива и на несколько секунд, как бы задумалась, – А чего, ты в анкете так мало написал про себя?

– Достаточно, для начала, остальное сообщаю индивидуально, по мере поступления.

– По мере поступления, чего?

– По мере поступления вопросов.

– Вообще-то, я тебя поддерживаю, – сказала Мира неопределенно, – мечтать, так ни в чем себе не отказывать!

Далее последовали двадцать минут легкомысленного трепа ни о чем. Мира посетовала на пробку на Бердском шоссе, из-за которой она и опоздала на свидание, хотя по сравнению с Московскими, Новосибирские пробки, конечно, просто баловство… Я старался не пялиться на нее совсем уж откровенно, а она старалась не замечать моих взглядов. А может и не старалась – привыкла.

Первый стакан пива сделал свое дело, и общение стало непринужденно простым.

Мы обсудили погоду и невиданную жару, стоящую в Новосибирске с начала июля, температуру воды в реке и в водохранилище… я посетовал, что в этом году на пляж еще не выбирался, потому что не с кем, и выразил восхищение прекрасным загаром Миры, обозвав ее «мулаткой-шоколадкой». Выяснилось, что сей загар, Мира приобрела в Испании, где была в начале лета, в отпуске по здоровью, а здесь на пляж сходить и некогда совсем, все дела… сойдет скоро загарчик-то. Тут я понял, наконец, кого мне мучительно напоминает моя прекрасная незнакомка: актрису Мэгги Кью, которую я, давеча видел в боевике «Обнаженное оружие». Сидит передо мной, такая Мэгги, говорит по-русски, без всякого гунявого перевода, курит и пьет пиво Балтику. Я так увлекся этой мыслью, что упустил нить разговора.

– Что ты сказала?

– Я говорю: ты, значит, у нас ученый? – девушка отставила пустой стакан, который, тут же ухватила пробегавшая мимо официантка, заодно сменив пепельницу. Мира пододвинула пепельницу к себе и достала из пачки новую сигарету, щелкнула зажигалкой, прикуривая. Зажигалка у нее была массивная, квадратная, сияла полированным металлом с какими-то инкрустациями – сразу видно дорогая.

– Да, я у вас ученый. Работаю в институте научном, цинично сижу и думаю умные мысли в комнате, на третьем этаже.

– На третьем этаже… – задумчиво повторила Мира, – Слушай, а как отдыхают сотрудники институтов? Типа, в выходные, в отпуске?

Я усмехнулся.

– Ты знаешь, нет такой сплоченной массы "сотрудники институтов", все отдыхают, как могут: в меру своего разумения и финансовых возможностей.

– Да я, собственно, про эту меру и спрашиваю. Ну, вот мне, например, представляется, что все ученые любят бардовскую песню, посиделки на прокуренной кухне, походы, сплавы, турбазы… Ну, в общем, что-то такое студенческое… А я вот, скажем, и костер-то разжечь не смогу! – она хихикнула, очевидно представляя себя разжигающей костер. – Ну так ты мне про развлечения-таки расскажи.

Я поморщился:

– Штампы это, химеры общественного сознания. Все у нас, как у всех, просто так исторически сложилось, что народ думает… бардовская песня, блин, «изгиб гитары желтой» прочая фигня. Не, ну может, кто и поет у костра, но я к этой страте не отношусь. Мое любимое развлечение, – выпитые пол-литра пива, малость прибавили мне нахальства, – пообщаться с умной дамой, пусть даже и без секса.

– Это неправильный ответ! – делано строгим голосом, сказала Мира, но потом улыбнулась. – Игнорируя мои вопросы, либо отшучиваясь, ты не даешь мне представить, хотя бы примерно, твой внутренний мир. А как, пардон, называется твоя должность?

– Я работаю крупным специалистом.

– Насколько крупным?

– Метр девяносто! – ляпнул я не подумав.

– Да, это я как раз вижу, – она смерила меня взглядом, – Слушай, а ты всегда такой вредный?

– А ты всегда такая хитрая? Только вопросы и задаешь! Я про тебя и вовсе ничего не знаю.

Смешно поморщившись, Мира затушила в пепельнице сигарету и закрутила головой, – А где здесь, э-э.. удобства?

– Удобства в пиццерии, как зайдешь, сразу направо.

Она поднялась из-за стола.

– Я тебя оставлю, ненадолго? Носик попудрить…

– Риторический вопрос! – засмеялся я, – с нетерпением буду ждать возвращения! И вовсе я не вредный, а наоборот, полезный!

Грациозно покачиваясь на высоких шпильках, Мира удалилась. Я с удовольствием проследил взглядом, за ее стройной фигуркой, лавирующей между столиками. Подскочила официантка, принесла сырные палочки, про которые я уже забыл. Рассеянно поблагодарил ее и заказал еще пива. Попробовал палочку, ткнув ее перед этим в маленькое пятно кетчупа на картонной тарелочке, оказалась страшно острой на вкус. Суть происходящего, пока не очень укладывалась в голове. Я не мог представить, для чего понадобился этой самоуверенной красотке, птице явно другого полета. Может, пресыщенной жизнью "вдове миллионера" на досуге захотелось поразвлечься, поиграть с провинциальным интеллигентиком? Мысль была довольно глупой, отдавала дешевым сериальным мылом. Я решил плюнуть и просто ждать, что последует дальше. Кстати, ум этой сексапильной фифочки, не очень-то соответствует внешности, в смысле, кратно превосходит, ожидаемый.

Начинало потихоньку темнеть, жара спадала, людей в кафе поубавилось, стало заметно тише. Зато появились мошки и засидевшиеся посетители, стали усиленно от них отмахиваться. Вернулась Мира. Она задумчиво улыбалась чему-то.

– Удачно сходила? – глупо спросил я.

– Ага. Даже очереди не было. Туалет-то, там общий, только кабинки разные. Мужик какой-то кинулся, упал на колено, давай стихи читать. Глупый дурачок…

– А ты чего? – озадачился я.

– Я на поэзию не ведусь. Сказала ему, что дама пришла пописить, а не стихи слушать, чтоб он отвял.

– А он?

– Отвял, – просто сказала Мира, – со мной не забалуешь, когда я не хочу. Слушай, Никитосик… Ничего, что я такая фамильярная? Давай, все же, поговорим серьезно. Вот, смотри: сидишь ты тут, передо мной, парень действительно видный, лицо открытое, приятное, не глупый вроде, не зануда… Почему? С таким счастьем, и на свободе? Не можешь найти себе даму сердца? А может, ты извращенец?

– Ага… – я усмехнулся, – сижу я тут перед тобой, как это у Алешковского, мужик-красюк, усами пошевеливаю. Ну, начнем с того, что я был женат, год с небольшим, недавно разбежались.

– Семейный кораблик разбился о рифы быта? А дети есть?

– Бог миловал! – серьезно ответил я, – а ведь мы хотели… вообще не предохранялись. И ничего. Проверялись – оба в порядке. В общем вот… несовместимость какая-то. Наверно, не любил я ее никогда…

– Бедненький, – ласково протянула Мира, – у-ти, лапочка! Испортил девочку и был обязан на ней жениться…

– Вот к чему эта ирония?

– Извини, такая циничная стерва, сегодня тебе попалась в собутыльницы.

– Не наговаривай на себя!

– Я и не наговариваю, я такая и есть.

– Хм… А ты сама-то, была замужем? Такая красивая девушка должна пользоваться повышенным вниманием со стороны… э-э.. обеспеченных менов.

– Да вот, что-то засиделась в девках… – сказала Мира с ухмылкой. Она отодвинулась и закинула ногу на ногу, как-то не сразу поправив слишком высоко задравшуюся юбочку. – Один мужик – это скучно. Не могу я, быть чьей-либо собственностью! Живу как хочу, с кем хочу и когда хочу.

– Экий девичий максимализм! – усмехнулся я, – молодость имеет свойство проходить… И что, детей не хочется?

– Как тебе сказать… – Мира щелкнула зажигалкой прикуривая новую сигарету, затянулась.

Как много она курит – отметил я про себя, – а лицо свежее, зубки белые, странно.

– Скажем так, на данном этапе, я не могу себе позволить их иметь.

– Карьера? – осведомился я, с некоторой долей ехидства.

– Пусть так, – кивнула Мира и поправила рассыпавшиеся волосы, – Ну так вернемся к вопросу о сетевых знакомствах? Подходящих кандидаток не встретил пока?

– Таких, чтобы с ними жить захотелось, не встретил, – я пожал плечами. – Знаешь, мне кажется, что с возрастом, человек становится, как бы это сказать… более несгибаемым, закостеневает душой. Трудно ему становится приспосабливаться под другого человека, под чужие привычки, образ жизни. Вот, я, например, привык спать один, так классно! Ложусь, когда хочу, встаю, когда хочу, ворочаюсь во сне, храплю, могу пукнуть, наконец, от души…

Мира засмеялась, прикрыв рот ладошкой и я, глядя на нее тоже заулыбался.

– Так вот, – продолжил, – и меня совершенно не греет, что рядом будет сопеть какая-то тетенька. То есть, встретиться, позаниматься любовью – это всегда пожалуйста. Потом разбежаться по своим койкам и спатеньки порознь.

– Вот, эгоизм мужской, во всей своей красе! – Мира шутливо ткнула меня кулачком в бок, – Спать он один любит… И не волнует его, что женщина мечтает засыпать, прижавшись к любимому и положив голову на его плечо.

Мы помолчали, улыбаясь, каждый своему.

– Так чем же ты все-таки занимаешься? – снова спросила она меня. – Паришь в этих своих научных эмпиреях?

– Ага, парю… – усмехнулся я, – говно жгу.

Мира удивленно хлопнула ресницами.

– Извини, что?

– Что слышала – по-научному, это называется иловые осадки – продукт первичной обработки содержимого канализации.

– Фу! – скривилась девушка.

– Ты спросила, я ответил.

– И зачем же ты их жжешь, эти осадки?

– Ну, куда-то девать их надо. Раньше на полигон вывозили и там сваливали. А они вообще-то токсичные, да и место надо много – представляешь сколько Новосибирск производит в день этого добра. А сейчас борьба за экологию… то се. Вот Институт и предложил технологию глубокого сжигания в кипящем слое. На входе реактора говно, на выходе вода, углекислый газ и тепло. Чистенько, экологичненько! Завод собрались строить, может и построят… а мы пока экспериментируем на лабораторной установке, подбираем режимы, оптимизируем.

Мира хихикнула.

– Честно сказать, удивлена. Мне казалось, что ученые – это такие заумные и занудные типы в белоснежных халатах и шапочках, чего-то там переливают из пробирки в пробирку… профессора с козлиными бородками, ручки сложены на пузе…

– Ха! Может кто-то и переливает из пробирки в пробирку, а мы из чана в чан! И халата белого у меня сроду не было – синие, как у сантехников. А профессора с ручками на пузе не часто к нам заходят.

– И сколько за это счастье платят?

– Кому, как… но в любом случае, сильно не загуляешь, а мне, МНСу без степени, меньше других. Но ты правильно сказала: наука – это не про деньги, а про счастье человечества. И вообще: люби науку в себе, а не себя в науке!

Я сказал это на пределе пафоса, но Мира просекла сарказм.

– А ты забавный парень, Никитосик… и резкий, как газировка… чего ершишься?

– Честно?

– Максимально!

– Я мучаюсь в догадках, зачем красивой девушке Мире сидеть здесь со мной, изящно откинув руку с дымящейся сигаретой в тонких пальчиках, а другой постукивая дорогой зажигалкой по столу. Кажется мне, что вряд ли ее интересуют проблемы науки, а также лично мои, проблемы.

Мира, слушала мою эскападу внимательно, чуть кивая головой, а когда закончил, произнесла:

– Креститься надо, когда кажется… Но, в общем, спасибо за откровенность. Скажи, пожалуйста, я тебе неприятна? Ты хочешь, чтоб я ушла?

Дура, что ли? – хотелось крикнуть мне – как, я могу этого хотеть?

Но я лишь булькнул горлом и помотал головой.

Некоторое время мы молчали. Я молчал взволновано, а она молча курила, время от времени бросая на меня странные взгляды. Совсем стемнело, возле стойки бара зажегся свет. Я потянулся хлебнуть пива и обнаружил, что оно закончилось. Вот и предлог – пойду за добавкой и дам ей возможность ретироваться по-английски, без объяснений и прощаний. Стал поднимать зад со стула, но Мира остановила, положив узкую ладонь на мое запястье.

– Я поделюсь, не побрезгуешь? – сказала она с улыбкой, и перелила мне большую часть пива из своего почти не тронутого бокала.

– А ты, что пива не хочешь больше? – меня это прикосновение пригвоздило к месту.

Побрезговать… Бог ты мой! – думал я, пялясь в низкий вырез ее топика, – да я бы тебя всю облизал, была б такая возможность!

– Куда мне больше? – засмеялась девушка и, поймав направление моего взгляда, поправила топик на плечах, без всякого, впрочем, смущения – Я же маленькая, не то, что ты. Лишку выпью и буду каждые пять минут бегать… Забудешь, как я выгляжу. И вообще, я уже всю задницу на этом стуле отсидела! Да еще мошки задолбали! – она помахала ладошкой перед лицом и посмотрела на часы. Я замер, испугавшись, что она все-таки собирается попрощаться. Неприятно заныло под ложечкой. Неужели финиш? Но Мира сказала:

– Давай, допивай свое пиво, и пойдем лучше прогуляемся.

– Прогуляемся?.. – от волнения, я сделал здоровенный глоток и поперхнулся. Прокашлявшись, с надеждой спросил: – Может, на море сходим?

– На море? Ну-у.. – протянула она, с некоторым сомнением и вновь глянула на свои часики.

– Торопишься? – засуетился я, – Как у тебя со временем? Ехать уже пора? Тебе же в город добираться?

– Да нет… – Мира стряхнула с юбки воображаемые крошки, – Собственно… Пуркуа бы не па? Пошли на море. Там, наверное, хорошо сейчас, народу нет и вода теплая.

Она бросила в сумочку сигареты и зажигалку, затем достав зеркальце и тюбик губной помады, стала сосредоточенно подводить свои красивые губки, которые по моему мнению и не размазались нисколько.

И тут я решился.

– Знаешь… Я вот думаю… Может, ну его на фиг, этот пляж… Слушай… Может, в гости ко мне зайдешь?

– Здра-а-асти!.. – Мира от удивления откинулась на спинку стула, – Нет, ну какие сибиряки оказывается шустрые! Первый раз видит девушку!..

– Да я, чего… Я ж, так просто… Без намеков… Просто зайдешь, посидим пообщаемся, если захочешь, сразу уедешь… Или думаешь, что я буду приставать? Я не буду… не волнуйся!

– Слушай… – Мира наклонившись ко мне, пристально заглянула в глаза, – я, наверное, выгляжу очень легкомысленно, да?.. Чего б меня не позвать в гости к одинокому мужчине, на ночь глядя?

– Да почему легкомысленно… – неуклюже оправдывался я, – Просто… просто… Ты мне очень понравилась!.. Я не ожидал, что, ты, окажешься такая хорошенькая!

– Н-да? Это, конечно, меняет дело! – Мира вдруг улыбнулась, – Раз, я оказалась "такая хорошенькая", да еще и на свидание сама напросилась… Это, конечно, повод! Ну что ж делать, сама повод дала. Ладно, пошли прогуляемся до тебя, посмотрим, как живут сибирские ученые… Но, ненадолго!

– Конечно!.. – засуетился я, – Какой повод? Посмотришь просто, да и все… Полчасика… или часик.

Мы поднялись из-за столика.

Я с сомнением посмотрел на оставшиеся нетронутыми сырные палочки, но, застеснявшись Миры, не рискнул захватить их с собой.

Вспомнилось, что дома хоть шаром кати. Со словами: "Только куплю чего-нибудь поесть…" – я потянул девушку к ближайшему гастроному. В отделе продуктов, я купил баночку оливок, треугольный кусок сыра и двести грамм копченой колбасы.

– Слушай… – озадаченно повернулся к своей спутнице, которая, демонстрируя равнодушие к еде, в некотором отдалении любовалась на зеркальные витрины, уставленные разноцветными бутылками, – А может, э-э.. немножко выпить… Чего-нибудь взять?

– Можно, – задумчиво отозвалась Мира, – Только не пиво… Что-то, оно мне сегодня не доставляет. Мартини не хочу… текилу не хочу… – она вела пальцем вдоль длинной шеренги бутылок, – Пожалуй, коньяку можно, – длинный блестящий ноготь уперся в стекло напротив «Арарата», десятилетней выдержки. У меня отвисла челюсть и обмерло в душе… Ярлычок под бутылкой сообщал, что ноль семь литра данной жидкости стоило восемьсот тридцать пять рубликов, ноль-ноль копеек, и это при том, что в карманах после всех сегодняшних расходов оставалось рублей триста, не больше, а скорей всего и меньше, если посчитать. Сознание лихорадочно заработало, перебирая варианты, как с наименьшими потерями для имиджа, выкрутиться из создавшейся ситуации. Девушка, похоже, привычна, к элементам сладкой жизни. Может у нее, просто в голове не укладывается, что у мужчины не может быть в кармане меньше тысячи рублей.

– Не беспокойся! – не оборачиваясь сказала Мира, словно прочитав мои мысли, – Я сама заплачу. Только ты не обижайся, пожалуйста! – поспешно добавила она. – Я девушка самостоятельная, могу оплатить свои причуды. Будь ласковым, купи пока пару шоколадок, а то, я, с коньяком предпочитаю шоколад, а не как все порядочные люди, лимончик. У тебя деньги есть?

Игнорируя, этот унизительный вопрос, я пошел обратно в отдел продуктов.

– Только черный бери, не люблю молочный! – услышал вслед. Вернувшись к кассе, я купил две шоколадки и два стограммовых пластиковых стаканчика. Мысли хаотично прыгали у меня в голове. Крутая, да… деловая? Сейчас мы твой коньяк прямо на улице будем пить!

Мира поджидала меня на выходе с фирменной коробкой в руках.

– На, держи, – сунула мне в руки коньяк. Я молча засунул коробку в сумку, и мы отправились к проспекту, ловить такси.

– Слушай… – Мира, внезапно остановилась, и посмотрела на меня с заговорщицким видом. – А может, правда, съездим на море? Искупаться, что-то охота! Смотри луна какая… красивая до жути! А небо-то ясное!..

Я посмотрел вверх. Полная, здоровенная луна висела среди россыпи звезд. Перевел взгляд на Миру, которая тоже смотрела на небо, даже приоткрыв рот от восхищения. Мне так захотелось поцеловать этот нежный ротик, аж невмоготу стало.

Да какая разница, куда идти, – подумалось, – лишь бы с ней не расставаться. Лишь бы ощущать ее рядом…

Хе-хе, пафосно как… да ты совсем ошалел от нее, дружок!

Сглотнув, я сипло спросил:

– Полнолуние что ли?

– Полнолуние, по-моему, вчера было. Но сегодня тоже неплохо, правда ведь?

– Правда! – согласился я. – Как прикажете, мадемуазель, пешочком пойдем?

– Нет, месье, пешочком я пасс… в сандалетах этих… – она озабоченно посмотрела на свои босоножки, – боюсь, не дойду.

– Окей! Тогда я побежал ловить тачку?

Таксист ни в какую не соглашался ехать к морю, так как всей езды было три минуты, пришлось пообещать ему сорок рублей как до "Щ".

***

Новосибирское водохранилище, иначе именуемое Обским морем, встретило нас абсолютно пустым пляжем, только слева в самом конце песчаной полосы, возле леса, стояли палатки и горели огоньки костров. Там зажигали нудисты, доносилась музыка – Катя Лель страдала по своему «муси-пуси», угрожая его съесть.

Сняв обувь, мы босиком пошли через полосу песка, к воде. Возле самой кромки пляжа не было комаров, шелестели набегающие на песок волны, от воды дул освежающий ветерок. Обустроились на большом бревне, возле самой воды.

Мира немедленно вошла в воду по щиколотки, закинула руки за голову и с наслаждением потянулась.

– Хорошо-то как! Вода теплющая! Как парное молоко! Надо срочно искупаться… она вернулась к бревну, порывшись в сумочке достала из нее заколку, и стала сосредоточенно собирать волосы в пучок на затылке.

– Подожди! – остановил я ее, – по такому случаю коньячку?

– Давай, – с готовностью согласилась девушка.

– Не зря я стаканчики захватил! А то бы пришлось армянский коньяк, десятилетней выдержки, прямо из горлышка булькать… – я с наслаждением свернул щелкнувшую золотистую крышечку и разлил в стаканчики драгоценную жидкость. Рассупонил шоколадку и положил ее на расстеленный, между нами, своеобразной скатертью, пластиковый пакет. Мы беззвучно чокнулись, и выпили коньяк, под громогласный стрекот цикад.

– За что пили-то? – усмехнулся я. – За наше случайное знакомство, что ли?

– Ага! – кивнула Мира куснув шоколадку. – Какая разница?.. Ты пойдешь купаться? – она поставила пустой стаканчик на бревно, сняла с запястья блеснувшие в лунном свете часики, сунула их в сумочку и быстро стянула юбку через голову, оставшись в тонюсеньких трусиках-стрингах, – Учти, я без купальника… Быстренько отвернулся! И не поворачивайся, пока не скажу!

Я послушно пересел на бревне к ней спиной. Услышал шуршание одежды, затем удаляющийся плеск воды.

– Можно, – крикнула Мира, уже издали.

Я обернулся. Через водную гладь тянулась лунная дорожка, Мира удалялась от берега, словно точно по ней. Зайдя по пояс, девушка с визгом присела, потом прыгнула вперед и поплыла, прямо по лунному свету. Видно, было только голову и мелькающие руки.

– Эгей! Никитосик, – крикнула она, – плыви сюда! Здесь хорошо! Вода прелесть!

– Я тебя здесь подожду… Ладно?

– Как хоче-е-ешь…

Я встал с бревна и прошелся взад-вперед. Нечищеный берег покрывали какие-то веточки, камешки, просто бесформенные кусочки дерева. На бревне примостилась сумочка Миры, рядом, аккуратно свернутые, лежали ее вещи: юбочка и топик, стояли босоножки. Задумчиво разглядывая ее одежду, я вдруг поймал себя на том, что снова не могу осознать происходящее, понять поведение девушки. Не поведение, а просто удивительная доверчивость… трогательная даже какая-то! А ну был бы я каким-нибудь маньяком? Или просто придурком? На такую девчонку соблазниться не мудрено. Я открыл коньяк и хлебнул прямо из горлышка. Хорошо хлебнул, благородный напиток обжег горло и скатился в желудок. Не стал закусывать, прислушиваясь к ощущениям. Странно… как-то странно – сейчас, когда Миры не было рядом, я испытывал жгучее желание. От мысли, что она в паре десятков метров от меня, полностью обнаженная, что мы тут вдвоем на всем ночном пляже, у меня сладко ныло внутри. Но, как раз тогда, когда, она действительно стояла рядом, я почему-то никаких таких желаний не испытывал… то есть чувствовал, конечно, влечение, но оно было каким-то, как бы это сказать… умиротворенно-платоническим. Она в этот момент была для меня как любимая, но давно знакомая женщина.

Чтобы отвлечься от странных мыслей, я стал собирать небольшой костерок, благо с топливом проблем не было – выброшенными водой на берег и высушенными на солнце обломками дерева усеяна вся песчаная полоса пляжа. Собрав достаточно щепок, я поставил их пирамидкой и сунул в середину кусок газеты. Рядом с одеждой на бревне лежали сигареты и зажигалка, которые Мира по приходу, сразу же извлекла из сумочки. Я взял зажигалку, оказавшуюся неожиданно тяжелой. Поднес ее к лицу, пытаясь в темноте рассмотреть конструкцию, повертел, нажал на цилиндрик сбоку и зажигалка звонко дзынькнув, открылась, выбросив струйку яркого пламени. Хмыкнув, я поджег газету и защелкнул крышку. Сухой топляк занялся сразу. Я задумчиво смотрел на завораживающие языки пламени. В костре целая жизнь… некоторые палочки гаснут, зато другие начинают разгораться. Закипает смола на свежем дереве, а старые сухие щепки сгорают бодро с треском и подпрыгом, полностью отдаваясь огню, оставляя после себя лишь кучки серого пепла…

С нудистского пляжа доносились завывания Верки Сердючки про: «даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца…»

Мне вот немного за двадцать, а надежду встретить принцессу, я давно потерял. И вот на тебе! За что такая честь? Как там говорил Полиграф Полиграфович Шариков: «Может я неизвестный собачий принц?»

Интересно, кто она по национальности? Казашки бывают весьма хорошенькими, но не похожа она на казашку. По-русски говорит чисто. Немножко растягивает гласные, но на пару с бархатистым голосом, это только придает ей дополнительный шарм.

– Хорошо, что ты костер развел! Д-д-д-д… Холодно!

Я вздрогнул и обернулся. Рядом стояла, незаметно подошедшая, Мира. Она скрестила руки, прикрывая грудь, сунув ладони под мышки, словно это могло ее согреть. Все ее тело было покрыто переливающими, от неверного света костра, капельками воды.

– Вытереться нечем, – пожаловалась она.

Я вспомнил, как в рекламе, девушка, лишенная хитрым бойфрендом полотенца, воспользовалась прокладкой, и с детской непосредственностью предложил испробовать данный способ.

– Ты чертов гений, Никитос! – констатировала Мира, – но я поступлю проще: ну-ка, снимай рубашку… давай-давай… расселся тут, советы дает, а дама голая… Должно быть, наоборот!

Я накинул свою рубашку ей на плечи, и девушка благодарно укуталась в нее, как в плед.

– Вот, другое дело, – похвалила она, – теперь ты правильный кавалер! А то в мире и так много несправедливости…

Первым порывом было обнять девушку, согреть своим теплом, но, она вежливо увернулась от моих рук.

– Не люблю, когда меня без спросу трогают.

– Ок, извини, – я пересел на бревно, чтоб сгладить неловкость плеснул в стаканчик коньяк, и протянул Мире.

– Для дополнительного сугрева…

Выпили.

– А скажи, пожалуйста… Мира, это уменьшительное от какого-то имени, или?..

– Или… Это японское имя. Оно означает – «сокровище будущего». Моя мама – японка. Она красивая была … в смысле, в молодости.

– А отец? – глупо спросил я.

– Не японец… Или ты про красоту спрашивал? Отцу спасибо за ноги, у японок с этим, как-то не очень.

Я посмотрел на ее, идеальной формы, нижние конечности и согласился:

– Да, такие ножки надо беречь… может быть, даже застраховать!

Снова налил себе, довольно щедро, и глядя, как Мира, отвернувшись, натягивает одежду, незаметно выхлебал почти весь стаканчик. Тут же почувствовал, что заметно опьянел. Коньяк после пива…

Значит, Мира у нас, наполовину японка, вот сроду бы не подумал… Кавайная Мира-тян – эк меня угораздило познакомиться! Значит, точно хорошая примета! Японок в наших краях, я еще ни разу не встречал. Да и вообще знал только одну полу-японку – Ирину Хакамаду, которая заседала в Госдуме… а может, и до сих пор заседает. Но у той, кажется, был папаша японец. А у этой мама… японо-мама! Глупо хихикнув, снова плеснул в стаканчики, и почему-то сказал:

– Выпьем за драгоценные сокровища будущего! И понты, которые тоже недешевые!

Мира молча тюкнулась своим стаканчиком об мой и отпила глоток.

– Стебёшься? – спросила она, жуя шоколадку, – На коньяк намекаешь?

– Коньяк дорогой, конечно, но бог с ним… А вот зажигалка… разреши? – Я поднес блестящий прямоугольничек к глазам. Ага, S. T. Dupont… Из чего собственно сей понт? Из платины или из палладия? А часики, конечно, со стекляшками?

– По-моему, из платины, – равнодушно сказала Мира, – палладий, он же, вроде, легкий. Но это не понты – это трофей. Часы с брюликами, и чё? Красиво жить не запретишь! Понял?

– Не боишься с этим по ночам ходить? Особенно с незнакомыми мужиками?

– Это ты, что ли незнакомый? – усмехнулась Мира, села на корточки и протянула ладошки к костру, камешки на колечках засверкали. – Да я тебя уже, как облупленного, узнала… из тебя бабы веревки вьют! Перед тобой хоть голой ходи, а ты и не пискнешь!

Я, ковырял щепкой песок, не зная, как расценить эти слова. Как похвалу или как упрек? Так и не решив, просто пообещал:

– Пискну.

– Увы… – сказала Мира вздохнув, – Все хорошее имеет свою обратную сторону… – она покосилась на меня, напряженно ожидавшего продолжения этой философской мысли, потянула очередную сигарету из пачки.

– Накупалась я, свежо мне, хорошо-о! Но есть нюанс! Трусы мокрые, и с ними трюк, как с рубашкой, не провернешь.

– Ну уж и трусы! – улыбнулся я, воспряв духом. – Три ниточки. Высохнут через десять минут. Давай еще по глоточку, чтоб быстрее сохли!

***

Пока возвращались с пляжа к Бердскому шоссе, я, болтая о всякой ерунде, на самом деле искал те верные слова, которые помогут убедить Миру, что я не какой-то там ловелас, стремящийся затащить первую встречную в гости, хотя выглядело это именно так. В общем, я запутался в мыслях, слов никаких не придумал, а просто остановил частника и назвал свой адрес. Мира молча показала мне на переднее сидение, а сама уселась сзади, тут же извлекла из сумочки телефон и стала что-то быстро набирать на клавишах. Так всю дорогу и набирала. Водитель, кавказец, с чудовищно смешным акцентом, что-то рассказывал непрерывно, почти не следя за дорогой и с интересом поглядывая на Миру в зеркало заднего вида. Я вяло кивал и односложно отвечал на обращенные ко мне реплики, чувствую при этом, что умиротворение отступает и на смену ему приходит совершенно зверское желание. Давненько я никого так не хотел… Как бы затащить её не только в гости, но и в постель?

– Какой хароший дэвушка! – не смог удержать на прощание восторга кавказец, – Повэзло тэбе, парэнь!

Мира изобразила подобие улыбки, и, развернувшись на каблуках, пошла к подъезду. Я расплатился и поспешил следом.

***

Когда зашли в квартиру, Мира сразу же попросила полотенце и, что-нибудь из одежды, мол, после купания чувствует себя грязной и ей необходимо срочно принять душ.

Я, выдал ей просимое, а сам, по тону голоса и по выражению лица, лихорадочно пытался определить – девушка, действительно руководствуется лишь заботой о гигиене или можно рассчитывать на продолжение знакомства в интимном ключе?.. Как-то все быстро развивается… Но голос у Миры был нейтральным и даже какой-то усталым, держалась она индифферентно и я, так и не придя к однозначным выводам, решил сделать намек. А какой намек лучше расстеленного дивана? Это не навязчиво и, если она не хочет «глупостей», легко сможет сделать вид, что не заметила. А вот если хочет…

Она вышла из ванной босая, оставляя за собой мокрые следы. Моя рубашка доходила ей почти до колен и была небрежно застегнута на одну пуговицу. Как-то сразу стало ясно, что под ней больше ничего нет, а значит, диван был расправлен не зря. Войдя в комнату, девушка остановилась и вопросительно посмотрела на меня. Я, от этого выразительного взгляда, смутился:

– Что… посидим еще… или?..

Не отвечая на вопрос, Мира, с загадочным выражением лица, села на диван, несколько откинувшись и опершись на расставленные руки. Края рубашки нескромно разошлись. Я невольно скользнул туда взглядом и устыдившись, быстро отвел глаза. Она улыбнулась, довольная произведенным эффектом и, закинув одну красивую ножку на другую, сказала:

– Где-то читала, что полуодетая девушка по сравнению с голой – выглядит более эротично, но менее познавательно. А ты как считаешь?

Я никак не считал. В голове у меня у меня был кавардак, сердце бухало, щеки горели. И еще у меня встал! Мира это заметила.

– Так и будете стоять на пару? – ехидно поинтересовалась она.

Да что я, в самом деле, смущаюсь, как мальчик? Девчонка прямым текстом намекает, что настало время «пискнуть» и я сказал с напускной развязностью:

– Нет, милая, не будем. Вернее, он будет, а я не буду! Сейчас, только в душ метнусь кабанчиком… Подождешь?

– Давай, – разрешила она. – Только по-быстрому. Цигель, ай-лю-лю! Ничего, что я такая пошленькая?

– Это даже завораживает… Я мигом! Слушай, а может тебе пока… какую-нибудь эротику поставить? – последние слова, с трудом выдавил из себя, ожидая резкой отповеди.

– Эротику? – она подняла одну бровь, удивленно-насмешливо.

– Ну да, на компе… фильм. У нас один деятель на работе, со всего Интернета скачивает. Я иногда у него беру.

– Когда девочек приводишь?

– Э-э.. – я опять смутился и не нашел, что ответить.

– Ладно, – неожиданно кивнула Мира, – включай свою эротику, развратник. Сразу поняла, что ты сексуальный маньяк – не зря я к тебе пришла!

– Не развратник, – возразил я, ища на компе нужные файлы, – не развратник, а эротоман! Любуйтесь, мадемуазель! – развернул монитор в сторону дивана и помчался в ванную.

– Сто лет ничего такого не смотрела, – нараспев сказала Мира мне вслед, – даже любопытно.

***

Когда, быстро ополоснувшись и наскоро обкромсав щетину бритвой, я нагишом выскочил из ванной, то застал девушку, улегшуюся на животе поперек дивана, и наблюдающую за действом на экране. А там, судя по страстным стонами, уже перешли к активным действиям.

Снятая рубашка была аккуратно повешена на спинку стула. Я невольно замер, разглядывая свою гостью. Тонкокостный, почти мальчишечий контур – но слишком нежный: изящная длинная шея, ровная спина, прогнувшаяся в талии перед умопомрачительно округлыми, очень женскими ягодицами, плавные линии бедер.

Почувствовав мое присутствие, она обернулась и, окинула оценивающим взглядом, особо зафиксировавшись на, стоящем столбом, хозяйстве. Сказала:

– Ого! Похоже, кто-то меня сильно хочет! – перевернулась набок, и приглашающее похлопала ладошкой по дивану рядом с собой.

– Во выделывают! – кивнула на экран, – Жалко, перевода нет…

– А чего тут переводить? – сказал я, подсаживаясь. И так все ясно.

На экране здоровенный негр пристроился к маленькой пухлой блондинке и сосредоточенно натягивал её на свой баклажан. Блондинка охала и ахала.

– Бедненькая… – пожалела ее Мира, как мне показалось, с глубоким пониманием темы. Отогнав эту неприятную мысль, я спросил:

– Тебя уже можно трогать?

Она прикусила пухлую губку и медленно опустила ресницы.

– Нужно!

Я положил руку ей на талию, удивившись ее твердости, провел ладонью выше, осторожно сжал небольшую круглую грудку, ощутив приятную упругость. Мира закрыла глаза и приоткрыла губы, приглашая к поцелую. Она казалась невозможно хрупкой, маленькой, хотелось одновременно окутать девушку своим теплом и сжать крепко, до хруста костей. Я наклонился, поводил языком по её стремительно затвердевшим соскам, наконец, потянулся к губам. Следующие несколько минут мы жадно целовались, а в это время моя рука ласкала ее по всему телу, куда могла дотянуться. Когда она проникла меж слегка разведенных бедер и погрузилась во влажную глубину, это сработало как спусковой крючок. Девушка выгнулась и часто задышала, оторвавшись от моих губ.

Ее тело оказалось гибким и неожиданно сильным. Я не успел оглянуться, как оказался лежащим на спине, а Мира уселась сверху, и остановила движение моих рук, схватив их за запястья и прижав к постели. Шепча:

– Сама… сама… – стала медленно двигать бедрами, осторожно вводя в себя мой возбужденный орган, аккуратно обласкивая его своей влажной плотью. Это оказалось так приятно, что я почувствовал, что проваливаюсь куда-то в невероятное ничто, в полуобморочную темноту, пронизанную наслаждением. Темп, однако, нарастал и через несколько минут она уже скакала на мне, как всадница на цирковой лошади, то припадая к моей груди, то изгибаясь дугой назад, ставя ноги то так, то эдак, пробуя разные амплитуды и углы вхождения. Долго, разумеется, такую джигитовку вытерпеть было невозможно и кончив, я затрясся под ней, чуть не сбросив свою маленькую наездницу.

Она захохотала, прижавшись ко мне и обняв за шею. А когда я открыл глаза, ее улыбающееся лицо было рядом. Спросила с притворной озабоченностью:

– Ты уже все, мой рыцарь?

– Что ты, дорогая, это была только первая серия!

– М-м… так ты мне хочешь, устроить сериал? Ни фига себе! Сюрприз… да здравствует, сюрприз! Сбегаю-ка я в ванную, чтоб не залить тут все… – она спрыгнула с меня и смешно засеменила в коридор держа ладошку между ног.

Когда вернулась через пять минут, смешно округлила глаза, увидев мое вновь набрякшее орудие.

– Ого, Никитос, да ты настоящий самец-производитель! Кажется, я удачно зашла… Слушай, если буду орать, ты мне рот закрывай, чтоб соседей твоих не распугать! И это… давай без телячьих нежностей! Трахни меня жестко…

Рывком перевернув ее на спину, я овладел ей так, словно объявил войну.

Таких ощущений как с Мирой, у меня никогда еще не было. С каждым толчком, мучительно-сладкая волна судороги по всему телу. Воздух вокруг стал густой, не продышаться.

– Да… да… – стонала она, – еще…

И я давал еще! Вертел ее легкое гибкое тело по-всякому, перебирая все мыслимые позы. Поворачивал с живота на спину, закидывал ее ногу себе на плечо, затем обе, затем поворачивал на бок… опять на живот. Шлепал по упругой попке, тискал грудь, тянул за волосы. Она не давала мне спуску за эти издевательства – шипела, как змея, кусалась и царапалась. Довольно больно, кстати. Я приметил, что удовольствие у нее приключалось, когда я останавливался, чтоб сменить позу. Стоило на полном ходу перестать двигаться, загнав член поглубже, как она забывала со мной драться, начинала учащенно дышать, хныкать, стонать и спазмировать. Я давал ей прийти в себя и вновь продолжал свои жесткие экзерсисы. Потерял счет времени и, малость подустав, решил сделать финальный аккорд – зашел к ней сзади, крепко ухватил за узкие кругленькие бедра и рывком поднял. Она встала на колени, упершись руками.

– Медленно! – попросила, – очень медленно… поймать хочу… – я стал совершать глубокие ритмичные движения, наблюдая в зеркало напротив, как при каждом толчке подпрыгивают ее грудки. В какой-то момент почувствовал, что расслабленное тело девушки снова напряглось, руки, полусогнутые в локтях, выпрямились и крепко уперлись в диван. "Ох… – простонала она, – сейчас… да… еще…» – вдруг дернулась, выгнула спину и, упав на локти, уткнулась лицом в подушку, чтоб заглушить рвущийся крик, а мой член ощутил сильные пульсирующие сжатия, почти граничащие с болью. От такого массажа мне подступило и, уже не сдерживая и не контролируя себя, извергся в нее, с каким-то даже рычанием. Вспышка в глазах! На несколько мгновений я престал ощущать себя, свое тело… Все вокруг, и я сам перестали существовать, растворившись в ослепительном наслаждении.

С полминуты, мы не двигались, приходили в себя, замерев в этой позе, затем Мира, подвигав попой, тихонько освободилась от меня и легла на живот, раскинув руки.

– Блять, я обкончалась… Никитосик, ты в натуре, маньячелло!

– Кончита… – засмеялся я.

– А ты кто, Хуан? – возмутилась она. – Нет, вы гляньте на него! Измочалил девчонку и сидит облизывается… котяра зеленоглазый.

– Кто у нас еще кошка? Исцарапала, вон, всего… – показал на красные следы на груди и плечах, – и пальцы чуть не пооткусывала!

– Ну, главный же палец цел, – она с плотоядной ухмылкой, протянула назад руку и взяла, лежащий на ее попке, мой увядший цветок, – пока цел…

Она нежно теребила его своей маленькой ручкой и мне опять стало хорошеть. Хотя на третью серию, пожалуй, не потяну…

– Знаешь, ты кто? – спросил я.

– Нэ-э?

Мне показалось, или она насторожилась?

– Воплощение чувственных идей!

– Ух ты! – Мира перевернулась на спину, ловко перекинув ногу через мою голову. – Красиво говоришь… Ну, иди ко мне, мой Хуанчик! – поманила обеими руками. – Поцелуй скорей, свою Кончиту! Не идешь? Воспользовался и не нужна больше? – она вдруг резко приподнялась и, обхватив меня за шею, со смехом повалила на себя.

– Тихо ты… – выдохнул я, от неожиданности еле успев подставить руки, чтобы не придавить ее своим торсом – поди, килограмм восемьдесят вешу!

– Сломать боишься? – засмеялась Мира, и с какой-то неженской силой притянула мою голову и впилась в губы поцелуем. Потом отстранилась чуть-чуть и жарко зашептала в лицо:

– Не бойся, меня так просто не сломаешь! Я тонкая да звонкая, гнусь, да не ломаюсь! Не веришь? Хочешь, поборемся?

– Да ну тебя, – я попытался осторожно высвободиться, – ручки как спички, а туда же… борчиха нашлась.

И тут она скинула меня с дивана. Я не понял, как это произошло. Раз и меня смело неведомой силой, как пушинку или воздушный шарик. Да так, что еще и по полу прокатился.

– Не ушибся? – показавшееся над диваном лицо Миры, выглядело несколько встревоженно, – на меня находит иногда… выпила, наверно, лишнего…

– Уф! – я сел на полу потирая бока. – Блин, что это было?

– Это… – она приподнялась на локте, сосредоточенно завела прядь волос за ухо, – ну… это… бразильское джиу-джитсу… вот!

– Бразильское?

– Ну, раз я – Кончита, какое ещё должно быть?

– Ты же японка…

– Сам ты – японец! Я русская и в Японии никогда не была! – она села на диване и сладко потянулась, выгнувшись как кошка. – Курить охота! Можно у тебя тут курить?

– Русская она… – пробурчал я, поднимаясь с пола, – русские столько не курят…

– Ладно, пошли на балкон, покурим, – проворковала Мира сладким голоском, – а то я тебе тут все дымом провоняю, и ты меня любить за это не будешь. Так, где моя сумка? Ага, вот она!..

Она покопалась в сумочке.

– А где интересно знать, мои сигареты? На кухне остались… Милый! Захвати сигареты, – крикнула мне вслед, – и зажигалку не забудь.

– Одну или всю пачку? – высунувшись из кухни, я увидел ее направляющуюся к лоджии. – Ты куда пошла-то? Голая!

– Конечно всю! – весело откликнулась девушка. – А кому, какое дело? Темно ведь. Зато так классно, свежо, а то упарилась вся с тобой. Ну не будь занудой, медвежонок, приходи скорей.

Я принес коньяк, рюмки. Мира прикурила и с наслаждением затянулась. Время от времени начинала забавляться, пуская кольца дыма. Я все глядел на нее, любуясь наготой. Интересная она была – волосы на теле отсутствовали вовсе, даже лобок девственно чист. Вроде худая, но гладкая, какая-то, ладная. Кости не торчат, зато тонкие мышцы отчетливо проступают под бархатистой кожей.

Поймал ее за руку, притянул к себе, поцеловал. Усадил на колени. Мира затушила сигарету и, обхватив меня одной рукой за шею, взяла во вторую, рюмку с коньяком. Чокнулась с моей и сказала:

– Это просто замечательно, что ты не женат!

– Это еще почему?

– Да знаешь, я изрядно эгоистична – в женатых мужчинах меня раздражает их страх перед тем, что они могут быть разоблачены женами. А страх этот мешает сексу! Мужчина вроде с тобой, но это не то, он все время пытается придумать подходящее оправдание, правдивую ложь. Мужчины менее виртуозны во лжи…

Слегка отстранившись, я посмотрел на нее внимательно:

– Сексу, говоришь, мешает? Так это был просто… секс?

Мира сделала круглые глаза и засмеялась:

– Ну что ты, сладкий! Это был не просто секс. Это был… потрясающий секс!

***

Потом коньяк кончился, и я изъявил желание сбегать за добавкой, но Мира вцепилась мертвой хваткой и не пустила.

– Ну, миленький, мой, хорошенький, ну куда ты побежишь, третий час ночи! Мы и так, вон какую бадью оприходовали. Баиньки надо уже ложиться! Да и мне пора двигать, мне завтра очень рано вставать…

– Ну, как же хватит?! – я вяло пытался освободиться от ее цепких рук. – Так хорошо сидели. Давай, я сейчас быстренько сбегаю, за пять минут, буквально… Подожди… – тут только до меня дошел смысл ее слов, – А ты что, разве не останешься? У меня?.. Не остаешься?

– Ну, ты же сам говорил, – Мира смотрела ласково, как на ребенка, – что не любишь, когда тебе бабы спать мешают! Вот, высыпайся… Вызови, пожалуйста, такси. Пора по норкам!

– Ну, от меня бы и поехала утром.

– Не надо, Никитосик, не спорь! Завтра увидимся… если ты, конечно, хочешь, со мной завтра увидеться. А?

– Конечно, хочу! Я с тобой и сегодня не хочу расставаться.

– Немножко отдохнешь от меня, чтоб быстро не надоела. Я же не хочу тебе быстро надоесть… Давай мой сладенький, вызывай, своей девочке тачку. Помашешь мне в окошко ручкой? – кокетливо щебетала Мира. По каким-то незнакомым ноткам в голосе девушки, со всей унылой очевидностью стало понятно, что никаким уговорам она не поддастся.

Ну да, надоесть, – подумал я, смиряясь с неизбежным, – чтоб мне всю жизнь так надоедали…

– Ну ладно… раз решила… А ты не боишься? Поздно ведь уже! Давай я тебя провожу?

– Вот это лишнее. Чего мне бояться?

Тут я, вспомнил про «бразильское джиу-джитсу» и, не задавая лишних вопросов, пошел вызывать такси.

Мира, уже стояла в коридоре и подкрашивала губы перед зеркалом, как вдруг что-то, вспомнив, хлопнула себя по лбу:

– Вот, блять, я дура, как могла забыть?! – бормотала она, лихорадочно роясь у себя в сумочке. Нашла какую-то бумажку, вчиталась.

– Нет, ну точно, слушай!.. Вот овца беспамятная!

Я прибежал на эти крики, из кухни.

– Что случилось? Ты что ругаешься? Кто овца? Не смей себя так называть!

– Да, я! Я – овца! Тоже мне, бизнесвумен! Надо было сегодня одну вещь забрать на вокзале из камеры хранения! А я все утро пробегала, потом днем дела, потом с тобой… вот. Совсем из головы вылетело… Что теперь делать?

– На вокзале? Из камеры хранения? – растерянно повторял я за ней, не в силах сходу понять этот экспрессивный монолог, – А завтра нельзя забрать что ли?

– Да! – она сжала кулачки. – У меня встреча в первой половине дня, а потом еще одна. На ней я уже с этой штуковиной должна быть. А я никак не успеваю. Блин горелый! И попросить некого, у всех свои дела… Ни одной собаки в офисе не будет!

– Меня попроси, – предложил я, сообразив, что это не просто повод для завтрашней встречи с Мирой, но твердая гарантия, что последняя состоится. – Я что, хуже собаки? Что там надо забрать?

– Ой, правда, Никитосик! – Мира посмотрела на меня с надеждой. – Ты мне поможешь? Заберешь? Там сумочка одна, нетяжелая.

– Ну, что ж, делать, хоть и не люблю рано вставать, – притянул ее к себе и прошептал в ухо, – но долг велит помочь ближней! Ты же ближняя?

Мира стала на цыпочки и чмокнула меня в губы.

– Ты прелесть, медвежонок!

– Нет, – возразил я, – это ты препрелестная прелесть!

Мы стояли и целовались, когда затрезвонил телефон, притаившийся на полочке для обуви под ворохом бесплатных газет. Черный допотопный аппарат с диском, оставшийся еще от матери. Долго выносить его дребезжащие вопли было невозможно, и я с трудом отлепив себя от Миры снял трубку.

– Такси прибыло, – бодро доложила на другом конце провода тетка–диспетчер, – вишневая семерка.

– Хорошо, спасибо, – я положил трубку, и обернулся к Мире. Та, уже наматывала ремешок босоножки вокруг изящной щиколотки.

– Такси ожидает вашу светлость! Вишневая семерка.

– Да хоть черешневая! – Мира небрежно махнула рукой, – не промахнусь.

Она, наконец, справилась с ремешками и выпрямилась, вопросительно глядя на меня.

– Слушай, я в этих сандалетах не слишком по-блядски смотрюсь?

– Молодец! – засмеялся я, – Нашла время спросить, перед уходом.

– Это как понять? – она шутливо надула губы, – Еще ю-юбка эта!

Подергала за подол свою коротенькую юбочку, пытаясь спустить ее немного пониже, отчего та поползла вниз по бедрам еще больше открыв животик.

– Да нормально ты выглядишь! – я привлек ее и поцеловал в щеку, – Как ангелочек, только, без крылышек.

– Да? – Мира улыбнулась, – Ангелочек… умрешь с тобой! Между прочим, это я для тебя так вырядилась. Обычно я скромнее. Ладно, медвежонок, поскакала я.

Завтра позвоню утром, проинструктирую подробно. Заодно и разбужу, чтоб не проспал, лежебока.

Уже в дверях в дверях она внезапно спохватилась.

– Тьфу ты! Голова дырявая, чуть не ушла! Ключ же я тебе забыла отдать! – она опять принялась лихорадочно рыться в сумочке, – отойди со света, не видно.

– Какой ключ?

– Да от камеры, хранения же ключ… как бы ты ее открыл… без ключа-то?

– Так она автоматическая что ли?

– Нет, блять, механическая! А вот он! – она, наконец, достала ключ с пластмассовым ушком, – На, держи, не потеряй! Все, сладкий мой, я побежала! Не провожай. Пока-пока! – она зашла в лифт и прежде, чем нажать кнопку первого этажа, показала два пальчика в виде буквы V, при этом несколько раз их согнула в знак прощания. Двери лифта схлопнулись, и он с гудением пополз вниз.

Заперев дверь, я вышел на лоджию. Воздух был теплым, дул слабый ветерок. Все небо светилось от звезд. Внизу у подъезда сгрудились в темную кучу автомобили, владельцы которых экономили на платной стоянке. Напротив подъезда торчала та самая семерка с желтым таксишным огоньком. Мира выпорхнула из подъезда, грохнула железная дверь за ней. Она быстрым шагом обошла машину, и прежде, чем сесть рядом с водителем, глянула вверх и помахала мне рукой. Я махнул в ответ. Хлопнула дверка и жигуль, ворча мотором, попятился, выезжая из царства спящих машин.

Я проводил ее взглядом и вздохнул. Ну, вот и все, упорхнула, как и не было, остался только легкий запах сигаретного дыма, да мимолетный аромат духов. Смятая постель, и чашка с пеплом и окурками. Мне стало грустно, светлой пьяной грустью. Перед глазами слегка плыло – все-таки, налегал на коньяк в основном я. Побродив бесцельно по квартире, прилег на диван, уткнулся носом в пахнущую Мирой подушку, да так и уснул с мыслью: о такой встрече я мечтал всю жизнь, но явно здесь что-то не так!.. Это всё, дети, что я хотел вам сказать.

***

На водительском месте жигулей сидела девушка в джинсовом комбинезоне, мелированные волосы деловито собраны в короткий хвостик, а на носу, несмотря на наступившую темноту – солнечные очки.

– Салют, Скорпиоша! – приветствовала она Миру.

– Привет, Тигренок! А таксиста куда дела?

– Он решил пешочком пройтись… – девушка сняла очки, прищурила свои и без того, узкие азиатские глазки и сказала, имитируя кавказский акцент таксиста: садыс, дарагая… с витэрком праакачу!

Мира посмотрела вверх и, найдя глазами, облокотившегося на перила лоджии, Никиту, помахала ему рукой. Дождалась ответного жеста и забралась в салон. Та, которую назвали Тигренком, выжала сцепление и дернула рычаг переключения скоростей. Жигуль попятился, выезжая со двора.

– Когда приехала? – спросила Мира.

– Да сегодня же вечером. В восемь тридцать и сразу к тебе… а ты «на задании» – она показала пальчиками кавычки. – Заняться было нечем, вот я и пошла за вами.

– Точно, заняться нечем… – недовольно пробормотала Мира, изучая новые эсмэски в телефоне.

– Трахаться-то обязательно было? – поинтересовалась Тигренок, легко крутя тугой руль. – Я сразу поняла, что этим кончится… еще когда ты на пляже ему голой жопой салютовала… Эх, Мирка, Мирка – думаешь дыркой!

– Отъебись, дорогая! – ласково попросила её Мира. – Бабушку свою поучи оперативной работе, вуайеристка несчастная!

– А что мне было, на луну таращиться? Это скучно! Лучше позырить, как названая сестренка-убивашка, соблазнительницу изображает. Хорошо, кстати, вышло, талантливо… удивляюсь, как у него выдержки хватило, тебя прямо на пляже не отодрать… я б посмотрела с удовольствием.

– Потому, как он со всех сторон положительный парень и все намеки понимает правильно. Зато теперь, он мой без вопросов, будет делать все, как скажу!

Девушка на водительском месте скорчила скептическую гримаску.

– Тоже мне… медовая ловушка. Хорошо, хоть, перепихнулись? Да вижу, вижу… физия у тебя, как у кошки после «вискаса»!

Мира показала ей средний палец, а потом, склонив голову набок, попросила, – покажи чебурашку… давно не видела.

Тигренок с готовностью бросила руль, оттянула пальцами круглые ушки, по максимуму округлила глаза и высунула острый язычок. Мира прыснула со смеху. Машина вильнула.

– Держи руль, дурында!

– Сама – дурында! – возразила Тигренок, и подумав, спросила: – Значит, ты его выбрала?

– Кого, Никиту? Ну, да.

– А тебе не жалко его?

– А чего его жалеть?

– Вдруг, завтра его, того…

– В смысле? Чего, того? Я чего-то не знаю?

– Ну…

– Блять, Рика, колись, давай! Что? Чего?..

– Да не в курсе я… вот, прикопалась… кто мне скажет? Просто, сама подумай… говорят, ценную вещь надо из ячейки достать, так? Казалось бы, ты или я могли бы забрать… верно?

– Ну?

– А посылают левого чела, который даже еще не Наблюдатель, у которого способностей, вообще, никаких нет! Как это объяснить?

– Ну и как?

– Ты сестрица, в натуре тупая или прикидываешься?

– Слушай, не беси меня!

– Это значит, его подставляют… не знаю, для какой цели… не спрашивай.

– Блять, – Мира сжала ладонями виски, – я себе этого не прощу…

Тигренок усмехнулась.

– Да простишь, куда ты денешься… первый раз что ли?

Мира молча помотала головой.

Жигуль свернул с Лаврентьева, на Морской.

– Ну, чего ты? – спросила Рика участливо. – Чего распереживалась-то? Ты, чё, сестренка, влюбилась что ли? Бля-я… я так и знала…

Она вдруг резко дала по тормозам.

– Куда прешь, козлина? – заорала на мужика, сунувшегося переходить дорогу, – шары залил, под колеса лезешь?

Тот ответил что-то нелицеприятное.

– Что ты сказал, гандон штопаный?.. – Рика хотела было, выскочить из машины, но Мира удержала.

– Остынь сестрица, здесь же переход, – она показала ей на знак пешеходного перехода.

– Точно, блин, – злость с Тигренка слетела в один миг, она уже улыбалась, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках, – извини, мужик! Ну, давай переходи, чего встал?

Проходя, мужик показал ей средние пальцы на обеих руках, она в ответ послала ему воздушный поцелуй. Поехали дальше.

– Что-то мне сегодня средние пальцы показывают… – задумчиво сказала Рика, – к чему бы это? Вот скажи, Скорпиоша, я хороший человек?

– Ты, вообще не человек, – буркнула Мира.

– Ну, допустим… я хорошая? Ну, по крайней мере, неплохая… почему я тогда совершаю плохие поступки? На мужика, накинулась… Прибила бы ведь на фиг, ни за что, а потом бы плакала…

– Может ты просто, подсознательно хочешь, чтоб тебя трахнули как, следует, вот и кидаешься на людей? – предположила Мира. – Хочешь познакомлю с позавчерашним? Как его… Артуром. У него, знаешь какой!.. – она сжала кулачок и показала ребром второй ладони, чуть-ли не до середины предплечья. Рика восхищенно присвистнула и процитировала пошлый стишок:

– Еще одна картиночка, достойная на вид: несчастную сардиночку натягивает кит…

– Точно, я думала: лопну… – доверительно сообщила Мира.

– А что ж мне, тогда советуешь?

– Ну, это сперва… а потом ничего так… остренькие ощущения!

– А почему его не выбрала? – заинтересовалась Тигренок.

– Да он тупой, как валенок, какой из него Наблюдатель! Даже анкету сам написать не мог, скопипастил где-то… знала бы, вообще б не пошла на встречу. Ну, потом думаю, раз уж пришла… а он, такой обходительный, с цветами явился, в хороший ресторан пригласил… да и сам не урод. Вот и решила: чего б не скоротать вечерок. А там такой сюрприз!

– Ну, конечно, как нашей естествоиспытательнице было не запрыгнуть на такое естество?! – засмеялась Рика. – Нимфоманка ты чертова! А вчерашний кандидат?

– С этим, вообще, цирк! Прикинь, ментом оказался… посидели с ним в кафе минут пятнадцать, потом пошла в туалет и не вернулась… Достала меня эта карусель… – пожаловалась она, – вторую неделю, каждый вечер по свиданкам бегаю… уже чувствую себя падшей женщиной.

– Да, интересная у тебя жизнь… – позавидовала Рика, – не то, что в моем говно-алтайске! – она хитро улыбнулась и спросила ехидно, – а с сегодняшним, не хочешь познакомить? Я б ему отсосала сладенько… всё, какое-то развлечение. Тебе жалко, что ли, сестричка? От него не убудет…

– Жалко у пчелки! Все бы вам лесбам, сосать, да лизать… раскатала губёнки блятские… обойдешься!

– Не, ну а чё, сразу лесба… – продолжала ехидничать Тигренок, с удовольствием наблюдая реакцию Миры, – нормального-то мужика я с удовольствием оминетчу… трахаться, конечно, с ним не стану, а отлизать себе, дам с удовольствием. Лизуны из них, так себе, но этому Никите, так и быть, дам.

– Нужна ты ему, мокрощелка узкоглазая!

– А ты, прям, не узкоглазая? Да шучу, шучу… ишь, как вскинулась… сдался он мне, сто лет в обед!..

Девушки засмеялись.

– Ловлю себя на мысли, что мне нравится быть ревнивой стервой! – констатировала Мира. – Ну так, что будешь с Артуром общаться? Жалко же, такой агрегат простаивает…

– Да ну тебя, с Артуром твоим, что я не пробовала, что ли с мужиками?.. бесят они меня и всё… Мне бы девочку… хорошенькую, умненькую… вроде тебя, Скорпиоша. Да где ж такую найдешь в нашем сраном Горно-Алтайске?..

– Не понимаю я твоих проблем! У вас туристки со всей страны тусуются, только свистни!

– Эх, Скорпиоша, ну почему вы, натуралы, к нам так презрительно относитесь?

– Да почему презрительно…

– Да потому! Если ты влюбилась, это нормально, а мне, значит, любви не надо, голым сексом обойдусь… с туристками… со всей страны…

Уже приготовившаяся оправдываться, Мира, вдруг заметила на хорошенькой мордочке Тигренка хитрую улыбочку.

– Вот, зараза крашеная! – сказала в сердцах. – Опять развела!..

Жигуленок, замигав поворотником свернул на Золотодолинскую.

Глава 2

21 июля, вторник.

Мне часто снился неприятный сон. То есть, начинался-то он замечательно. Полеты во сне. Это очень приятно парить над землей, над лесом, над домами… Даже над высоковольтной линией приятно парить. Однако потом, летные способности внезапно начинали убывать. Полет становился все ниже и ниже, а то и вовсе превращался в затяжные прыжки. Оттолкнешься от земли и летишь с полминуты, потом опять… И, как назло, в этот момент меня начинали ловить, какие-то странные изменяющиеся существа – то ли люди, то ли звери. Пытались схватить за ноги, укусить или чего им там надо было… Иногда от них удавалось вырваться и улететь, запрыгнуть из последних сил куда-нибудь на дерево или на крышу дома, а иногда не удавалось… Тогда я просыпался с ощущением тревоги, учащенным сердцебиением и испариной на лбу.

В этот раз, плохого финала не случилось. Я еще парил высоко, когда телефонная трель оборвала сон. Сорвавшись с дивана, я бросился в коридор, еще слабо соображая, что делаю. Схватил телефонную трубку, но это была не Мира. Какая-то пожилая тетка, ошиблась номером и спрашивала клинику Мешалкина. Мне все время звонили, почему-то тетки и почему-то по утрам и спрашивали эту клинику. Наверное, наши телефонные номера с утра были похожи друг на друга.

Мешалкина… по балде бы тебе мешалкой, дура криворукая. Этого я ей, конечно, не сказал, будучи от природы вежливым. Лишь буркнул, что квартира, и нахлобучив трубку на аппарат, поплелся в туалет. Потом перебрался в ванную. Умылся, почистил зубы и тут как раз позвонила Мира. Голос ее был бодр, будто и не уезжала вчера (верней уже сегодня) от меня в три часа ночи.

– Приветик, зая, проснулся уже?

– Так точно, кролик!

– Кролик? – на другом конце хихикнули, – который «братец»?

– Нет, который из Плейбоя!

– С ума сошел? Там все девки сиськастые, куда уж мне… Слушай меня внимательно! Слушаешь?

– Почтительно внимаю!

– Где автоматические камеры хранения на ЖД вокзале знаешь?

– Думаю, что найду. Даже при всей скудности умишка.

– Тебе нужна ячейка, с номером пятнадцать! Не восемь, как на бирке ключа написано, а пятнадцать! Все понял?

– Не понял! Это шутка?! Разъясните диспозицию!

– Никитосик, кончай придуриваться, я тебя умоляю. Просто подойди к ячейке с номером пятнадцать, открой ее и возьми оттуда сумку. Сделаешь?

– Да сделаю, сделаю! Сейчас только с Глафирой схожу погулять, и поеду. И не обзывайся Никитосиком!

– Ладно, медвежонок, я буду паинькой! Ты после того, как сумку заберешь, домой?

– Ну, да, домой, наверное… а куда надо?

– Домой и надо. Езжай и жди меня там. А я вам еще позвоню! – смешно скопировала она интонацию Жоржа Милославского, – я о-чень настойчивая!

***

Пекинесиха Глафира радостно облаяла меня, едва отпер дверь в тетушкину квартиру. Ей трудно было обходиться без людского общества, и она рада была всякому, даже и такому полупостороннему субъекту, как племянник хозяйки. На ее счастье, дни заточения были уже на исходе – тетушка приезжала, завтра. Это, правда, вызывало необходимость ее встречать. Два дня подряд ездить на вокзал, совершенно не улыбалось, но выхода не было.

Я нацепил на Глафиру поводок, и мы вышли во двор. Избегая маленьких детей и других собак, которые почему-то все оказывались кобелями и мечтали понюхать ей под хвостом, мы брели по относительно безлюдным местам. Собак в этот раз удалось избежать, но дети нам встретились. По счастью, они не обратили на Глафиру внимания. Мальчишка лет десяти и две девчонки поменьше, были заняты важным делом. Вооружившись пилой, парень пилил отвалившуюся толстую ветку старого тополя, а девочки сосредоточенно наблюдали. Когда мы поравнялись, ветка была уже распилена и мальчишка, бросив пилу, начал обламывать на ней сучки. Тем временем, одна из девочек завладела инструментом и тут же резанула себя по руке, по счастью не до крови.

– Руку себе отпилишь! – укоризненно сказал я ей.

– Нет! – лаконично возразила она.

– Шалаш хотим построить! – деловито пояснил парень, – Кстати, если Вам нужны палки, приходите! Мы отпилим несколько штук.

С сожалением, я был вынужден отказаться от заманчивого предложения и пошел дальше.

Глафира трусила впереди, увлеченно обнюхивая обочину дорожки, то и дело пристраиваясь по своей надобности. Накопившуюся за полсуток мочу, она расходовала экономно, стараясь обделать, как можно больше мест. Мимо прошагали молоденькие, но уже вполне оформившиеся девчонки, из-под коротких платьиц мелькали загорелые ножки. Весело посмотрели на собачонку, сказали что-то друг другу, засмеялись, я задумчиво проводил их взглядом. В кустах спал бомж, рядом лежал пластиковый пакет с нехитрым скарбом. Собака, наконец, сделала свое основное дело и потеряла интерес к прогулке.

Вернувшись домой к тетушке, я достал из морозилки пакет сосисок, оторвал три штуки и положил размораживаться в микроволновку. Две затем порезал на кусочки и смешав с вареным рисом, вывалил полученное блюдо в собачью миску. Одну сосиску цинично съел сам, вприкуску, с найденным в холодильнике, черствым куском хлеба. Я чувствовал неловкость, от вынужденной необходимости объедать бессловесную животину, но жрать шибко хотелось, а дома тема еды, как обычно, не была раскрыта. Пока Глафира благодарно чавкала, я полил цветы. Выполнив, там образом, родственный долг, запер дверь и отправился прямиком на остановку.

***

Маршрутки одна за другой проносились мимо, даже не пытаясь тормозить – свободных мест в них не было и в помине. Минут через двадцать, когда я уже начал скучать, к остановке, наконец, плавно подрулил длинный, оранжево-голубой автобус.

Удачно! Заодно и сэкономлю. Автобус двадцать девятого маршрута шел прямо до ЖД вокзала и проезд в нем стоил всего восемь рублей, против двадцати в маршрутках.

Войдя в салон, я пристроился возле окна, расплатился за проезд и от нечего делать, стал рассеянно разглядывать пассажиров. На одиночном кресле прямо подо мной сидела девушка, и мой блуждающий взгляд постоянно натыкался на русую макушку с аккуратным пробором и нырял в глубокий вырез ее маечки, оттопыренной аппетитными округлостями. Немного погодя я убедился, что в этот вырез бросают взгляды и другие пассажиры мужского пола, стоящие неподалеку, уж больно интересный открывался ракурс. Лица девушки я увидеть не мог, для этого пришлось бы наклониться, но лежавшие на коленях руки были красивыми, с тонкими пальцами и длинными наманикюренными ногтями. Кресло впереди девушки занимал парень, который всю дорогу возился со своим мобильником.

На очередной остановке, в автобус заскочила бабка, и шустро вклинилась в узкую щель между мной и, стоявшим рядом мужчиной, потеснив нас обоих. Я не сразу понял смысл ее маневра, однако его поняла кондукторша, мгновенно оказавшаяся рядом. Бабка, со скорбным видом, долго рылась в потертой кошелке, но нужной суммы так и не собрала. Кондукторша укорила ее, что стыдно, мол, в таком возрасте забегать в автобус и прятаться, как какая-нибудь шантрапа малолетняя, но выгонять не стала. Просто забрала найденные бабкой деньги и, не дав билета, отошла.

Кондукторша – молодая девица, вообще оказалась на редкость деловитой, шустрой и боевой. Я некоторое время развлекался, наблюдая, как она снует туда-сюда, покрикивает на вошедших пассажиров, распределяя их более равномерно по салону, не давая накапливаться перед входом. Когда на очередной остановке в автобус сунулись два паренька босяцкого вида, она мгновенно заступила им дорогу, и поинтересовалась финансовыми возможностями. Опыт не подвел, парням действительно нечем было платить, и они ретировались, сопровождаемые её презрительным взглядом, обозвав на прощание «парчушкой».

На Речном вокзале девушка с вырезом вышла, и я с удовольствием плюхнулся в хранящее тепло ее тела, кресло. К одиннадцати часам утра, автобус, уже будучи полупустым, вырулил с Вокзальной магистрали к остановке на площади. Раздвинулись гармошки дверей, выпуская остатки пассажиров. Я вышел последним, за компанией потрепанной молодежи.

Привокзальная площадь была, как всегда, полна народу. Автобусы, маршрутки и недра метро, всасывали в себя отбывающих, выбрасывая им навстречу пополнение. В ожидании поездов, встречающие и отъезжающие, слонялись вдоль рядов киосков, от скуки скупая разные ненужные вещи, с пустым любопытством, разглядывая в витринах сувениры и книги. Проголодавшиеся, поедали сомнительные шашлыки, копченых кур и чебуреки в многочисленных кафешках-рыгаловках, расположившихся тут же на площади, пили пиво в тенечке раскинутых зонтиков. В ключевых точках площади, маленькими кучками, торчали профессионалы нехитрого привокзального бизнеса – сдатчики квартир и комнат, скупщики золота и валюты, по совместительству скрытые сутенеры. Менты, не выходя из своего уазика с распахнутыми для сквозняка дверцами, лениво высматривали в толпе гостей с востока и пьяных сограждан, готовых отзывчиво откликнуться на их просьбу: "Предъявите ваши деньги". Бродящие неподалеку, в поисках бутылок и алюминиевых банок, бомжи с авоськами, не привлекали их сурового внимания.

Пробираясь в людском водовороте, я пересек площадь и спустился по лестнице к зданию вокзала. Внутри народу оказалось еще гуще. Сбившиеся в галдящую кучу люди, глазели на большое электронное табло, на котором появлялась информация о прибывающих поездах. Другие сидели, лежали, жевали, читали в зале ожидания. Кому не хватало мест на лавках, располагались на собственных вещах. Я пробрался сквозь пеструю, пахнувшую потом и парфюмом толпу и спустился на уровень вниз, где в одной галерее странно соседствовали ручные и автоматические камеры хранения, комната милиции и бар с биллиардом.

Народ толокся в основном у окошка ручной камеры хранения. У автоматических ячеек – никого. Судя по индикаторам, все они, были заняты. Пятнадцатая ячейка, действительно, открылась ключом с цифрой восемь. Я извлек из ее недр средних размеров сумку, осмотрел. Матерчатая, черного цвета, с пластмассовой ручкой и длинным регулируемым ремнем, одним словом, самая обычная сумка, такая же, как и у меня, только посолидней. Я огляделся. Неподалеку какой-то смурной дядя глядел в мою сторону – то ли ждал, пока уйду, чтоб занять освободившуюся ячейку, то ли еще чего. Я перекинул сумку через плечо и поспешил наверх. Открывать сумку и смотреть что в ней не стал, решив, что спокойно смогу сделать это дома. Так, с сумкой на плече, я покинул душное, но зато прохладное здание вокзала и вновь погрузился в пылающую жару площади.

За время моего отсутствия, ничего не изменилось. Все также суетливо сновал народ – покупая, поедая или просто слоняясь от скуки. Только вот милицейского уазика, торчавшего до этого посредине площади, больше не было.

Так, куда теперь? Я остановился. К остановке маршрутных такси или в метро до Речного вокзала? С Речного на "двадцатке" можно доехать прямо до дома. А с вокзала до дома не доедешь – только с пересадками. Рассудив, что ходить мне не привыкать, а по дороге можно зайти в магазин, купить чего-нибудь съестного, я отправился к скоплению маршруток. Заметив, что к остановке подъехала моя маршрутка, ускорил шаг, лавирую между людьми. Обогнул группу сдатчиков квартир, тут же сделавших мне свои предложения (ведь человек с сумкой, не просто так тут болтается). Обогнул, неспешно прогуливающуюся девушку, все ускоряя ход… двух мужиков… Тут мне внезапно заступили дорогу… Короткий, мощный удар под дых, вышиб из нутра весь воздух. Меня подхватили под руки и, ничего не соображающего от боли, потащили в другую сторону, к припаркованной у дальней обочины белой "газели" с гостеприимно сдвинутой в сторону дверью. Слабо сопротивляясь движению, я попытался повернуть голову, чтоб посмотреть нет ли где поблизости ментов, но в бок больно уперлось что-то острое и злобный голос прошипел в ухо:

– Тихо, падла! Вякнешь че-нить, завалю!

Вот тут я, хоть и плохо соображал, от боли и внезапности происходящего – испугался. Похоже, влип очкарик… Точно влип… Не фига себе – называется, сходил за сумочкой…

Распахнутое нутро "газели" быстро приближалось, там уже появились какие-то рожи в лыжных шапочках-масках, готовясь принять пленника, оставалось только перейти дорогу… Завизжали тормоза и сверкающий на солнце черный внедорожник вклинился между "газелью" и нашей группой. Левая передняя дверца распахнулась и с водительского сиденья в нашу сторону наклонилась блондинка в темных очках и голубой спортивной курточке. Сзади негодующе гудели маршрутки. Похитители попытались обогнуть неожиданное препятствие, потащив меня влево, но BMW (а это был BMW), тоже сдал назад, снова преграждая им дорогу. Девушка держала одну руку на руле, а вторую направила в нашу сторону, словно выцеливая. Я не мог понять – что у нее в руке. Что-то черное, округлое.

– Ты чё творишь, сука?! – тихонько заорал ей детина, тот, что с ножом, теряя самообладание, – А ну вали отсюда, блядская белочка! А то щас…

Он выдвинулся из-за меня, в подтверждение своих слов показывая ей нож. Еле слышно пискнуло, и бандит грохнулся на асфальт, как куль, как будто из него мгновенно выбили жизнь, с деревянным треском стукнувшись головой о поребрик тротуара. Второй, отпустив мою руку, шарахнулся прочь.

– В машину, быстро! – скомандовала девушка. Я узнал голос. Сделал шаг к машине и тут понял, что онемело правое плечо и бок. Совсем не чувствовались. Правая нога подломилась, и я неуклюже повалился вперед, прямо в открытую дверь.

– Черт! – Мира резко наклонилась и, ухватив меня за руку, с невероятной, силой, потащила в салон. Выпучив глаза, я смотрел мимо нее в противоположное окно – из "газели" высунулись два автоматных ствола. Загрохотали очереди, пули с визгом рикошетировали во все стороны – BMW оказался бронированным. Стекла слева покрылись сеткой трещин от прямых попаданий. Народ с воплями стал разбегаться во все стороны. Я кое-как вполз в салон, оказавшись головой чуть ли не у Миры на коленях, задницей к выходу. Девушка вдавила педаль газа и машина, мгновенно разогнавшись, понеслась по дороге, петляя между маршрутками, незапертая дверца отчаянно болталась. Бандиты не стали стрелять нам вслед, видимо поняв, что толку не будет. Газель тронулась и свернула на перекрестке. Где-то вдали раздались вопли милицейских сирен. Мира сделала какое-то движение рукой, и дверца сзади, хлопнув, закрылась. Кое-как, я выпрямился в кресле – правая рука и правая нога по-прежнему не слушались, глянул перед собой и ужаснулся: BMW несся прямо на дорогу с односторонним встречным движением. Светофор горел красным, и можно было видеть, как на лицах водителей, стоявших в три ряда машин, удивление сменяется ужасом. Девушка резко крутанула рулем и здоровенный внедорожник, не доезжая нескольких метров до перекрестка, буквально впрыгнул в узкий боковой проезд, во дворы. Как мы его проскочили, не разбившись в лепешку, я так и не понял. Мотнуло так, что я треснулся головой о боковое стекло и совсем перестал соображать.

– Пристегнись! – крикнула Мира, на миг повернув лицо. Сама она сидела, как влитая. Петляя по узким улочкам и разгоняя сигналами испуганных пешеходов, мы миновали пару кварталов дворов, и выскочили на параллельную улицу, под носом у отчаянно гудящих, встречных автомобилей. Понеслись по ней, обгоняя всех. Я со страхом поглядывал на стрелку спидометра, не опускающуюся, на этой узкой двухполосной дороге, ниже ста километров. Путь наш был недолог, через несколько минут сумасшедшей езды, Мира свернула направо, в частный сектор. Проехала еще метров сто, опять свернула на боковую улочку и остановив машину заглушила двигатель.

– Идти сможешь? – спросила она, открывая дверку.

– А тебе идет паричок этот! – от испуга я стал язвительным – Что это все значит? Откуда ты взялась? И вообще, в какое говно, я вляпался?

– Извини, что так вышло. Я тебе потом все объясню.

– Когда потом?

– Потом, – неопределенно сказала она, – пошли.

– Куда?

– Машину сменить нужно, – прихватив злополучную сумку, она вылезла из салона и захлопнула за собой дверку.

– Давай, давай! Быстренько! Нельзя тут задерживаться.

Решив пока отставить расспросы, я последовал за ней. Еще прихрамывал, но чувствовал себя уже вполне сносно. Ощущение, будто правую руку и ногу отлежал, а сейчас, когда возвращалась чувствительность, их словно кололи тысячи иголочек. Неприятно, но терпимо. Мира шла очень быстро, я еле поспевал за ней.

– Подожди ты… разогналась!.. Машину так что ли бросаешь?

– Ага, – беззаботно махнула рукой Мира.

– А тот?.. Ну, который упал… Он умер?

– Да нет. Очухался уже, наверное. Если, конечно, башку не разбил о поребрик.

– Слушай, а чем ты его?

– Что? А.. пищалкой, – девушка показала, с виду совершенно обычный, пластмассовый брелок автосигнализации

– Пищалкой… – бездумно повторил я за ней. – А я думал – свистелкой… понятно… Ладно, замнем пока… Кто они, вообще, такие?

– Не знаю, – ответила Мира, покосившись на меня. – Отморозки какие-то.

– И что им от меня было нужно? Ладно сумка… а меня-то зачем потащили?

– Не знаю.

– Блин, ты вообще, что-нибудь знаешь? – я даже остановился, – подписала меня на терки с бандосами…

– Тише! Тише! Не кричи так! – девушка оглянулась по сторонам. – Пока не знаю, но скоро узнаю!

– А мне что делать?

– Ничего, посидишь пока в безопасном месте.

Она была совершенно спокойна и глядя на это, я тоже стал успокаиваться.

***

Вызов. Дважды прокурлыкал тоновый набор номера. Долгие гудки. Щелчок.

– Это я – Вальтер! Я с Лехиной трубы звоню, чтоб не запалиться, он симку новую только поставил.

– Ну?.. И чё за блудняк, вы на вокзале устроили? Я тебе что говорил, помнишь?

– Помню… но тут такая байда… Фуфло, короче, полное!.. Но это не наш косяк!

– Ты не буровь, говори толком!

– Сперва все, как надо было… как ты сказал… Рэмбо с Бивнем на площади взяли лоха этого за хомут, он и не рыпнулся. Тянем к тачке, и тут телка эта… слушай, ты не говорил, что так может быть… Я не понял, вообще, откуда эта белочка дурная взялась? Она, между прочим, на Бумере была… бронированном. Она Костика Рэмбо завалила… я не понял из чего… а Бивень забздел и сквозанул оттуда. Сейчас с нами. Мы из калашей по ним дали… по рожку маслят извели… бесполезняк… рикошетят пули.

– Какая еще телка? Вы там совсем охренели?.. дебилы! Боевиков, бля, насмотрелись? Дальше, что было?

– Чё… ну, уехали мы оттуда от греха… на хер нам это попадалово? По радио сейчас слышал: Костик Рэмбо, живой вроде, но закрыли его в больничку… надо вынимать как-то кореша.

– Разберемся с твоим Костиком. Вы сейчас где? Пропасти вас не могли?

– На хазе съемной… Рож, вроде, никто не видел, но мало ли… Лехе показалось, что за нами черт какой-то увязался от площади, на мотоцикле… но потом мы начали смотреть, покрутились по городу, вроде оторвались… а может и не было никого. Померещилось. Че нам делать-то?

– Вы дел уже наделали! Ладно… собирай своих и езжайте к Вини-пуху на дачу. Отсидитесь там, пока эта байда не рассосется… А там посмотрим.

– А Рэмбо?

– Я сказал, разберемся! Все, отбой!

***

– Але! Шкипер? Але!

– Да, слушаю вас, Александр Степанович. Здравствуйте!

– Здорово! Слушай, мне тут пацаны мои отзвонились…

– Да… я уже в курсе того, что произошло.

– Шкипер… я не знаю… Ты не предупреждал, что такие косяки могут быть! Одного из моих, завалили… Кто это был? Если комитетчики…

– Не беспокойтесь, Александр Степанович, не ФСБ…

– Менты?

– И не МВД…

– А кто?

– Неважно… насчет них, вам беспокоиться не стоит – это мои проблемы.

– Уверен?

– Сто процентов! А эти ваши, ребята, они не заметили… их никто не пытался преследовать?

– Вальтер… ну, это мой близкий, он что-то буровил такое… мотоциклист какой-то, вроде, ехал за ними… но, вроде как, оторвались они. А может, вообще, со страху померещилось… перебздели пацаны.

– Мотоциклист, говорите? Александр Степанович, вы по этому номеру больше не звоните… я вас потом сам найду. Да… советую вам, быть в ближайшее время поосторожнее! С этими вашими пацанами, встречаться не надо… Да и вам лучше будет дома пока не показываться. Отдохните где-нибудь… лучше, вообще, уехать за город… Это просто дружеский совет.

– Ты, бля, во что меня втравил? Че за блудни?

– А вот грубить не надо! У нас с вами, деловые отношения. Я оказываю услугу вам, вы мне. Кроме того, я ведь вам хорошо плачу? Ну а при вашей, э.… работе, определенный риск неизбежен. Поэтому послушайте моего совета: несколько дней не показывайтесь в городе. Только несколько дней! И все будет хорошо!

– Отвечаешь?

– Отвечаю! Я потом сам с вами свяжусь. До свидания, Александр Степанович!

– Пока.

***

Неприметная серенькая тойота Королла, была припаркована возле забора, под развесистой яблоней. В руках у Миры знакомо пискнул брелок, на этот раз просто отключив сигнализацию. Щелкнул центральный замок. Девушка села за руль и завела мотор.

– Садись, тут недалеко.

Я, нехотя сел с ней рядом – память о недавних выкрутасах на дороге давала о себе знать – повозившись, отодвинул кресло подальше. На этот раз, Мира не спешила. Мы вновь пересекли улицу Шамшурина и, проехав несколько кварталов, остановились во дворе у обшарпанной пятиэтажки.

– Тут, – девушка показала на облезлое здание. – Первый подъезд, пятый этаж, квартира номер пятнадцать. Посиди там, пожалуйста, до моего возвращения.

– Опять номер пятнадцать?!

– Просто совпадение! В общем, вот тебе ключ! А я скоро буду… дела только, кое-какие сделаю.

– Ключ… – проворчал я, выходя из машины. – Сколько у тебя ключей припасено на мою голову?

Отъезжая, девушка успокаивающе улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Затем тонированное боковое стекло поднялось и тойота, бибикнув на зазевавшуюся пенсионерку, выкатила со двора.

***

Квартира номер пятнадцать имела крашенную синей краской металлическую дверь, отперев которую, я оказался внутри обычной однокомнатной хрущёвки. Зал, крошечная кухонька и совмещенный санузел. Разувшись после некоторого сомненья, я прошелся по квартирке, заглянул на кухню и в ванную. Квартира выглядела нежилой. На всех горизонтальных поверхностях лежал слой пыли, окна закрыты душными шторами. Часы на стене замерли на без двадцати шесть. Сколько же сейчас времени? Вроде бы недавно произошли все эти события. Не более получаса прошло. Странно, как быстро я успел успокоиться… Как будто на меня регулярно, среди бела дня нападают бандиты с ножами, а их подельники стреляют из автоматов. Впрочем, сейчас, оставшись в одиночестве, я вновь почувствовал предательскую дрожь, проходящую время от времени по телу. На душе снова стало паскудно, как после тех снов с полетами над хищными тварями. Только там я благополучно просыпался и убеждался, что это всего лишь сон, а тут все изначально было явью. Я походил по комнате, прислушиваясь к скрипу половиц, затем вернулся в коридор и проверил – хорошо ли закрыт замок. Посмотрел в глазок на пустую лестничную площадку и на всякий случай, задвинул металлическую щеколду. Мира, когда придет, пусть звонит в звонок.

В квартире стояла жара и было душно, как в склепе. Я раздвинул шторы и даже присвистнул – еще бы, все окна и форточки закрыты и запечатаны, похоже с самой зимы. Поняв, что в такой душегубке долго не протянешь, я решился, и, отодрав полоски бумаги, приоткрыл балконную дверь. С улицы ворвались звуки, словно разом включили громкость: шум и сигналы машин, детские вопли со двора. Потянуло свежим воздухом. я перешел на кухню, открыл форточку, снял рубашку и какое-то время стоял под легким уличным ветерком, уперев ладони в облупившийся подоконник. Из давно немытого окна виднелся унылый колодец двора, запертый с четырех сторон пятиэтажками, с одиноким тополем посередине, ржавой детской горкой и песочницей, в которой копошились несколько карапузов. Их мамаши и бабушки судачили на лавочках неподалеку. Я вдруг осознал, что уже давно ощущаю сильную жажду. Прокашлявшись пересохшим горлом, порылся в шкафах, в поисках подходящей посуды. Там нашлись только несколько пыльных тарелок, но ни одного стакана или кружки. Плюнув на условности, я пустил воду, подождал пока сбежит ржавчина и напился прямо из-под крана. Во рту остался ощутимый привкус железа. Прошел в ванную, пустил воду, сунул голову под прохладную струю. Оказалось, что вытереться тоже было нечем – полотенца не было, ни на кухне, ни в ванной. "Фиг с ним, само высохнет" – подумал я и, вернувшись в комнату, уселся на старой одноместной тахте, заскрипевшей под моим весом. Струйки воды стекая с мокрых волос щекотали шею. Закинув руки за голову, я откинулся на стену и замер в этой позе.

Время шло… Мира не появлялась… Делать было решительно нечего. Окинув комнату взглядом, я наконец, сообразил, что ровно напротив тахты стоит телевизор.

Старый цветной Рубин на четырех длинных ножках, как ни странно, включился и даже начал показывать картинку с блеклыми тусклыми цветами эпохи застоя. Сев рядом на корточки, я принялся переключать каналы. Везде шла обычная в это время муть – сериалы вперемешку с рекламой.

***

Прошло часа два. Мира все не шла, и я совсем заскучал. Кроме того, от всех тревог, проснулось зверское чувство голода. Люди, как известно, делятся на тех, кто от волнения теряет аппетит и тех, у кого он, наоборот, разыгрывается. Я отношусь ко второй группе. От безысходности, ни на что, не рассчитывая, совершил экскурсию к холодильнику "ЗИЛ", с шумом трясущемуся время от времени на кухне. Ну, действительно, что может быть в холодильнике, в пустой квартире в которую не меньше месяца, кажется, не ступала нога человека? Потянул за ручку, похожую на стоп-кран… Ба!!! На верхней решетчатой полке уютно расположилась непочатая упаковка банок с пивом Балтика семерка. Банки призывно синели из полиэтилена. Рядом с ними лежали два больших пакета с сушеными кальмарами. Нижнюю полку оккупировала компания из литровой бутылки водки "Абсолют", здоровой палки сервелата и завернутого в целлофан нарезного батона. Я треснул себя по затылку, в наказание за недогадливость. Давно ведь уже мог заглянуть сюда, идиот! В морозилке, правда, ничего не было, кроме сугробов инея. Ну и ладно, и на том, что есть, спасибо!

Жизнь, однако, налаживалась! Я без лишних сомнений, вскрыл упаковку, достал одну синюю банку, закрыл дверцу холодильника. Постоял несколько секунд, подумал. Нет, пожалуй, пивом тут не обойдешься. Опять открыл холодильник, взял водку и, решительно свернул крышку. Растерянно посмотрел вокруг – куда налить?.. И без долгих раздумий приложился к холодному горлышку. Хорошо приложился! Водка пошла, как вода. Ледяной струей скользнула по пищеводу и мгновенно согрела желудок. После пары добрых глотков, поперхнулся и долго кашлял. Все-таки не вода. «А вот ерша не хотите ли?» – с этими словами я вскрыл зашипевшую банку и запил. Сел на колченогий стул возле кухонного стола, посидел немного, прислушиваясь к ощущениям. Влитая в голодный желудок гремучая смесь подействовала мгновенно – взбудораженный разум стал успокаиваться, а острота переживаний притупляться. Зато проснулся аппетит. Так. Есть колбаса. Есть кальмары. Кальмары – это не серьезно. А колбасу нужно порезать. Вопрос – чем? – я опять принялся обшаривать ящики кухонного стола и стенные шкафы, теперь уже в поисках ножа. Как ни странно, с этим повезло больше, чем со стаканами. Нож имелся. Старинный нож – такие когда-то выдавали в ресторанах – тупой, с круглым концом лезвия, с мельхиоровой посеребренной ручкой. Правда на лезвии был какой-то жирный налет. Брезгливо морщась, помыл ножик и одну из тарелок под струей горячей воды. Достал продукты. С трудом, крупными кусками, покромсал колбасу. Мягкий батон при попытке его порезать вообще раскрошился, пришлось рвать кусками.

– Я допивал третью банку пива, как вдруг услышал из бубнящего за стенкой телевизора: "Сегодня утром на площади Гарина-Михайловского произошла перестрелка с использованием автоматического оружия. Наш корреспондент сообщает с места событий…" Я метнулся кабанчиком к экрану. В эфире шла программа новостей "Десятого канала". Очкастая девица рассказывала, одновременно показывая: "…вот здесь трое молодых людей собирались садиться в автомобиль, предположительно BMW, когда из белой "газели" с Новосибирскими номерами, стоявшей на противоположной стороне дороги, по ним открыли огонь двое неизвестных. На месте, где стоял автомобиль нападавших, найдено около двадцати гильз от автомата Калашникова. По данным милиции, BMW была оборудована бронестеклами, и в результате стрельбы водитель не пострадал. Легкое ранение в голову получил один из предполагаемых пассажиров, сейчас он находится в ЦКБ под охраной милиции, другой успел сесть в машину, а третий скрылся самостоятельно. Оба автомобиля скрылись с места происшествия. Для розыска преступников в городе проводятся специальные мероприятия по плану "Перехват".

Камера слегка отъехала, очкастая повернулась и стала задавать вопросы появившейся в кадре тетке:

– Скажите, пожалуйста, что вы видели?

– Да я и не видела ничего! Выстрелы-то эти начались… я-то сперва и не поняла… а потом смотрю люди бегут, кричат! Ужас! Вроде там убили кого-то или поранили. Я точно не знаю…

Корреспондентка повернулась в другую сторону, камера двинулась за ней. В кадре возник деловитый мужик в фартуке, явно выскочивший из одного из многочисленных ларьков:

– Там один-то из тех, в кого стреляли, пьяный он был похоже… двое его с боков придерживали, значит… а тут эти, как давай палить! Среди бела дня, понимаешь! Хулиганы какие-то! Сколько тут торгую никогда такого не видел. А тот, которого держали, он прыг в машину… и уехали значит.

– В BMW? Это который пьяный, Вы говорите?

– Ну не знаю, может и BMW был… черный такой, солидный джипяра, я в них не разбираюсь… А пьяный он или не пьяный… я не знаю… просто так сказал. Придерживали его… Может просто плохо стало человеку…

– А вы говорите, прыгнул?

– Что видел то и говорю!

– А эта, белая Газель, за ними поехала?

– Не… Куда там. Развернулись, да в другую сторону, а дальше мне не видно было. Милиции, ити ее… когда надо никогда на месте нету…

– Спасибо! – невежливо оборвала его девица и заключила в камеру – С площади Гарина– Михайловского, Олеся Данилова, новости "Десятого канала".

Так приходит слава… меня аж в жар бросило! Пришлось сбегать на кухню и глотнуть из бутылки.

Девушка-диктор в студии продолжала вещать в тему: "…источник в ГУВД Новосибирской области сообщает, что обстрелянный сегодня утром внедорожник BMW X5 уже обнаружен недалеко от места происшествия, в секторе частной застройки. Бронированный внедорожник является служебным автомобилем председателя совета директоров банка "Сибирский кредит". Напомним, что "Сибирский кредит" является самым крупным частным банком Новосибирска. В пресс-службе банка нашим корреспондентам сообщили, что BMW был угнан сегодня утром, прямо с охраняемой стоянки у главного офиса банка. Обстоятельства угона в настоящий момент устанавливаются…"

В коридоре звонко щелкнул замок, заскрипела и хлопнула металлическая дверь, раздались быстрые шаги, и перед моим изумленным взглядом появилась Мира. Она успела переодеться в короткие шорты и легкую тенниску. В темных очках, но уже без блондинистого парика. На ее плечах висело две сумки – одна большая спортивная, которую она сразу сбросила на пол, а другая та, злополучная, из-за которой надо полагать и разгорелся весь сыр-бор.

– Салют! – кивнула она и деловито, не снимая кроссовок, проследовала мимо меня в комнату, – Как устроился?

– Ты… Как ты вошла?! Там же… – я побежал в коридор. Замок и внутренняя щеколда, на металлической двери были открыты. Я закрыл их и вернулся. Мира уже была на кухне с банкой пива в руках.

– Молодец! Время не терял! Реабилитировался?

– Ты как открыла?

– Взяла и открыла, – она потрясла перед моим носом связкой ключей.

– Ты дурочку-то не включай! Там же засов… я закрывал… я же точно помню!

Мира сняла очки, и я поразился произошедшей с ее лицом переменой. Нет, оно не изменилось внешне. Макияж отсутствовал, но не в этом дело… все равно красивое… что же так преобразило его? Глаза! Точно глаза! Вчера они были беззаботно-солнечные, а сегодня, какие-то хищные тигриные…

– Что ты на меня так уставился? – усмехнулась Мира, словно уловив мои мысли.

Я пожал плечами.

– Как так? Нормально уставился.

– Не-ет, ненормально. Недобро… как челюскинцы на мороженое! Что, не такая милая, как вчера? Плохая девочка? Мальчик разочарован? У-ти, мой хороший… щас исправлюсь! – она протянула руку и погладила меня по щеке. – Колючий мальчик, опять не побрился… – на секунду прикрыла ладонью мне глаза, сказала:

– Оп! – и убрала ладонь. – А теперь?

Я только молча помотал головой. Она снова была прежней, вчерашней, любимой. Золотые глаза так и светились обаянием.

– Смена ментального фона, – объяснила она, – прежний был «деловой». Зачем мне нравиться всем? А это фон «внимания», специально для тебя. А вот, наоборот, фон «невнимания». – и она, вдруг, исчезла. Я крутил головой и ничего не мог понять.

– Я тут перед тобой, – и меня легонько щелкнули по носу, – но ты не обращаешь на меня внимания, я для тебя пустое место… – в следующую секунду Мира возникла, действительно, прямо передо мной. Встала на цыпочки и чмокнула в губы, сказала со смешком, – медвежонок, ну, возьми себя в руки! Хочешь знать, как я открыла засов? Ладно, пошли покажу, – она взяла меня за указательный палец, как маленького и повела в коридор, – смотри, вот щеколда, вот моя рука, – она слегка двинула ладонью, и щеколда, до которой было не меньше полуметра, с лязгом открылась. Двинула в другую сторону и засов, с тем же лязгом, вернулся в закрытое положение.

Сказать вам дети, что я охренел – значит ничего не сказать. Как говорил наш институтский сантехник дядя Миша, известный матерщинник и крамольник, наблюдая очередную протечку канализации в подвале: «Я ёбу дался!»

Но, несмотря на это состояние, в моей голове вдруг все сложилось, от её внезапного появления на дорожке возле Дома ученых, до «бразильского джиу-джитсу» и дикого пируэта внедорожника на вокзальной площади. В моем горле провернулись какие-то шестеренки и прорезался голос, который я сам не узнал.

– Ты супергерой? В смысле… героиня… как эти… люди икс?

– Ага… – сказала она, – я – Халк, очень приятно! Ладно, – Мира небрежно махнула рукой в сторону холодильника, – бери какую надо провизию и пошли в комнату, разговор есть! – привстала на носочки, имитируя балетные па, и открывая на ходу банку с пивом, танцующей походкой направилась в зал.

Я взял со стола нож с колбасой, и последовал за ней.

– Сейчас только по ящику в новостях передавали про наши… э-э.. приключения возле вокзала! Ты что… этот BMW угнала?!

– Не угнала, а взяла покататься, ненадолго.

– А то, что он бронированный, ты знала?

– Угу, – девушка, откинувшись на тахте, потягивала пиво из банки, – принеси, пожалуйста, мою сумку… ту, спортивную. Я тебе нормальный ножик дам.

– Так ты, выходит, знала, что на меня нападут, и так вот подставила? Использовала, как крысу… как морскую свинку для опытов? Все сочинила… что не успеваешь, типа, заехать забрать?

– Ну, медвежонок, что еще за бабские истерики? – она сделала досадливую гримаску, – я же тебя вытащила! Сумочку принеси, говорю.

Я уставился на нее во все глаза, все больше вникая в ситуацию:

– Значит все, это знакомство… секс этот вчерашний… все только, для этого? А я-то идиот, вообразил себе… Бли-и-ин!!!

– Ну-ка, прекрати сейчас же, чушь нести! – Мира сердито сверкнула глазами, – хочешь, чтоб я обиделась? – отставив банку, она встала, и сама пошла за сумкой. Проходя мимо меня, больно пихнула острым плечом:

– Распустил нюни! Тащи, давай, водку и садись… Разговор есть!

Я растерянно поплелся на кухню. Когда вернулся, девушка успела достала из спортивной сумки перочинный ножик, пластиковые одноразовые тарелочки и пластиковые же стаканчики.

– Давай сюда, – она отняла у меня колбасу и быстро нарезала ее тонкими ломтиками, острым, как бритва ножом, – ну, чего стоишь, как сосватанный? Разливай.

Я пожал плечами и разлил водку в стаканчики. Отложив ножик, Мира подняла свой стаканчик.

– Ну… давай, что ли! С боевым крещением тебя! – и чуть-чуть отпила водки.

– Каким еще крещением? – удивился я, но последовал ее примеру, поперхнулся и закашлялся. Мира похлопала меня по спине.

– Короче! Я уполномочена сделать тебе предложение…

– Ка… – я закончил, наконец, кашлять, – Какое еще, блин, предложение?! Кто ты, вообще такая? Да в чем дело-то, наконец?

– Пожалуйста, не перебивай. Слушай и все поймешь!

И она рассказала, что в Новосибирске погиб их сотрудник. В крупной аварии, в центре города, при крайне подозрительных обстоятельствах! Сперва они сомневались, но теперь достоверно установили, что это не было случайностью. Его убили. Должность этого сотрудника называется: Наблюдатель. Именно так, с большой буквы. Он у них кем-то вроде шерифа из американского городка – отвечает за все подозрительные дела в городе. Последним его делом были, как раз, серийные убийства подростков. Дальше начинаются странности. Видимо по ходу следствия он выявил какое-то противодействие, выяснил что сам попал в разработку неких враждебных сил. Он собрал самые дорогие для него вещи, и отнес на вокзал, в камеру хранения, которую использовали для оперативного обмена. Видимо за ним следили и на обратном пути организовали покушение. Поскольку лишних сотрудников у них нет, им срочно понадобился новый Наблюдатель. Где его взять в такой короткий срок? Они использовали интернет, сейчас это практикуется.

– Сайт знакомств… – выдохнул я, – вы залезли на сайт знакомств.

– Почему бы и нет, – кивнула Мира, – У вас, кстати, довольно представительный сайт знакомств – тридцать с лишним тысяч мужских анкет, покопаться есть в чем. Кто и на каком основании занимался их отбраковкой, я не знаю. Мне была предоставлена финальная подборка – около сотни анкет. Дальше я взялась за дело сама. Почему я? Потому что мне и работать с новым Наблюдателем. Проанализировав, я составила список из десяти, с которыми решила встретиться лично.

– Ты что, со всеми трахалась?! – поразился я.

– Нет! – выражение её лица было максимально честным, но в глазах скакали чертенята.

– Что нет?

– Не со всеми…

– Какая же ты…

– Какая? – вскинулась она.

Я не отвечал, и она зачастила.

– Никита, прекрати ревновать! Я до вчерашнего дня не знала о твоем существовании. Я что, должна была, дожидаясь встречи с тобой, оставаться девственницей?

– Да ничего ты не должна… просто ты меня сейчас… не знаю, как сказать… опустила до нельзя… я к тебе…

– Я понимаю, что ты ко мне… Я ведь могла соврать, но я хочу, чтоб мы верили друг-другу. Пойми, медвежонок, ко мне не надо относиться, как к обычному человеку. Я не твоя девушка и никогда ей не стану. Все эти «облико морале» не ко мне. Прими это и у нас с тобой будут гармоничные отношения. Между прочим, твоя анкета была шестой по счету и на ней я остановилась, не стала рассматривать оставшиеся.

– Я польщен! И сколько их было?

– Кого?

– Ну, этих… – мне очень хотелось сказать «ёбарей», но я, дети, очень вежливый человек, – …подробно изученных кандидатов?

– А… трое…

– Трое, включая меня?

Она потупила глазки – сама скромность.

– Не включая…

– Твою ж мать… – я быстро подсчитал, – шестьдесят шесть и шесть десятых процентов… нормальная выборка! Репрезентативная…

– Ну, не монахиня я да, сама знаю… бесстыжая тварь…

Тут в моей голове щелкнуло и к общему пазлу приплюсовался негр с блондинкой из порно.

– А тот с большим членом, каким был по счету?

– Третьим, – машинально ответила Мира, – и, сообразив, вскинула на меня глаза, – ты откуда?..

– Лучше бы ты соврала, – вздохнул я, и объяснил.

Я ожидал какой угодно реакции, но не той, что последовала. Она бросилась мне на шею и стала целовать, приговаривая:

– Медвежонок, какой ты у меня умный… как я рада, что в тебе не ошиблась! – правда, в итоге больно укусила за нижнюю губу, сказав: это за негра!

Я подумал, что сумасшедшая девка и меня сведет с ума, если, конечно, доживу до этого момента. Она действительно не понимала сути моих претензий – подумаешь шестьдесят шесть с чем-то процентов, но ведь от общего числа анкет всего четыре. О чем тут, вообще, беспокоиться? Такая наивность суждений о сфере интимного была мне очень неприятна. Однако её близость возбуждала так, что я инстинктивно начал её лапать и даже полез расстегивать шорты. Тут она шлепнула меня по руке и, отстранившись, погрозила пальцем.

– Делу время! Я понимаю, что выяснение отношений, очень увлекательное занятие, но вернемся к моему предложению…

– Подожди секунду, – перебил я, – просто хочу уточнить… – тут я собрал в кучу все свое ехидство, – коль уж ты не моя девушка, то никаких обязательств перед тобой у меня нет. И раз уж мы договорились говорить друг другу только правду, я с удовольствием поделюсь с тобой увлекательными подробностями своих будущих любовных побед!

– Конечно, – кивнула Мира, хищно сузив глаза, – поделись… если хочешь остаться без причинных мест! А ты как думал? Ты-то обычный человек и моральный облик – это твое все! Ну, так вот, – продолжила она, как ни в чем не бывало, – исходя из вышесказанного, я уполномочена предложить тебе вакансию Наблюдателя… и вот это, – она показала на черную сумку.

– Что там? – голос мой от волнения осип. – Что я должен буду делать? И на фиг мне все это надо?

– Делать ты будешь то же, что и предыдущий Наблюдатель, то есть наблюдать! За порядком следить, – она помолчала, наблюдая отражения моих чувств на физиономии. – Помнишь, я спрашивала тебя вчера, играешь ли ты в игры? Так вот – это что-то вроде игры… прокачиваешь навыки, умения, выполняешь задания… Теперь, для чего это тебе нужно? А нужно тебе это, вот для чего: во-первых, ты получишь куда большие финансовые возможности по сравнению с теми, что ты имеешь сейчас. Значительные. Ты попросту не будешь нуждаться в деньгах! Как тебе? Оклад ведь у ученых небольшой, ты сам говорил. Хасбулат удалой, бедна сакля твоя… А, во-вторых, ты получишь возможности, о которых и мечтать не мог в самых смелых мечтах! Ну как, согласен? По глазкам вижу, что согласен!

– А если не справлюсь? – я яростно потер подбородок, – я же не знаю об этом ничего… этому где-то учиться, наверное, надо?

– Есть, конечно, шанс, что не справишься. И учиться надо – да. Но я, почему-то в тебя верю… парень ты умный! Что-то тебе подскажут, в крайнем случае помогут. Да и возможности, которые ты получишь, позволят решить любую задачу. Так как?

– И что? Мне что-то подписать кровью?

– На хрена мне твоя кровь, дурачок? Вот тебе ручка. Не так уж это и важно, скорее дань традиции, но для порядка надо. Вот, этот документик подпиши, – она протянула мне свернутый вдвое лист. Прочитай, конечно, если желаешь…

Я развернул лист на столе. Вверху бумаги в золотом круге стилизованную белую латинскую букву Р (почему-то он сразу понял, что это именно латинская П, а не русская Р) перечеркивали два серпа, один черный, другой красный. По внешней окружности золотого круга шли какие-то мелкие иероглифы. Молотков только со звездочками не хватает. Что за китайский герб? Ниже эмблемы шла крупная надпись на латыни, под ней, помельче, опять же иероглифы и ниже еще мельче, по-русски значилось: "СЛУЖБА КАРАНТИНА".

Че за бред?! Какая еще Служба карантина? Начал читать текст под эмблемой, там оказывается уже было впечатано мое ФИО, и от моего имени написано, что, становясь Наблюдателем (именно так, с большой буквы), я обязуюсь исполнять… не разглашать… и прочая бюрократическая писанина. Довольно малоосмысленной была эта бумажка. В тексте присутствовали лишь общие фразы, а о том, что именно я должен исполнять и чего ни в коем случае нельзя разглашать, не говорилось ни слова. Мое внимание привлек последний абзац, в котором сообщалось, что: "Измена делу организации, либо выдача доверенных указанному выше лицу тайн, повлекут за собой справедливое и неизбежное наказание". О самом наказании, в духе всего документа, ничего не сообщалось.

– А что за наказание такое мне тут предусмотрено? – обернулся я к терпеливо ожидающей Мире.

– Да, собственно, наказание состоит в лишении всего того, что дадут. Но знаешь, на моей памяти никогда такого не было… это скорее так… формальность.

– Странный какой-то договор, – пожал я плечами. – Обязуюсь делать то, не знаю, что… Накажут тем, не знаю чем. А может меня заставят по субботам пить кровь черной собаки? Что вы на это скажете, госпожа японский шпион?

– Я – русская и в Японии никогда не была.

– Русская она, как же… – упрямо бормотал я, – в таком случае, я конголезский премьер-министр…

– Сюда смотри! – ноготь Миры уперся во вторую строчку текста, которую я упустил из внимания, там говорилось, что договор сохраняет силу в течение семи дней с момента подписания.

– Понял? Семь дней! За этот срок ты полностью войдешь в курс дел. Если что-то не будет устраивать, откажешься. Тебя всего лишат, но это будет не страшно, так как привыкнуть не успеешь. Ясно?

– А если не откажусь?

– Тогда договор станет бессрочным.

– Что, до пенсии? – попытался пошутить я.

– До смерти! – ее голос остался серьезным.

Я еще раз пожал плечами.

– Ладно, давай свою ручку. А ничего, что я пьяный? Ладно, подпишу, только все равно ничего не понимаю… Китайский… э-э.. пардон, японский цирк на выезде, какой-то…

Взял протянутую Мирой ручку, задумчиво покрутил ее в руках, потом решился, снял колпачок и поставил подпись.

– Вот и чудненько! – она отобрала у меня листок, – Теперь можешь отдыхать до завтра. Сейчас отвезу тебя домой, а завтра проведем активацию.

– Отвезешь? На машине, что ли?

– Нет, на трамвае! Что за тупые вопросы?

– Постой, но ты ведь выпила… Не боишься гаишников?

– Нет. Не боюсь, – отрезала Мира, – скоро и ты их не будешь бояться! Давай быстренько собирайся.

***

Через город мы ехали в задумчивом молчании. Каждый, очевидно, молчал о своем.

– Знаешь, – сказала Мира, когда мы выбрались на Бердское шоссе и дорога стала посвободней, – я ведь не хотела к тебе выходить, там возле Дома ученых… стояла рядом в фоне «невнимания» и смотрела, как ты мечешься, словно тигр в клетке, – она перехватила мой удивленный взгляд. – Да, медвежонок, я не опоздала. Явилась за час до срока. Надо ж было походить, изучить, так сказать, локацию… составить план действий. Понимаешь, на фото ты мне понравился, а в жизни… оказался какой-то затюканный… я сейчас не про внешность. Глаза потухшие. Я подумала – да он же ничего не хочет! Ты даже со мной встречаться не хотел, я это сразу поняла.

– Ну, почему, – кисло усмехнулся я, огорошенный этим приступом откровенности, – если б фото прислала…

– Если б фото прислала, тем более бы слился!

– Вероятно… – нехотя согласился я, – решил бы, что такая красотка не по моим возможностям…

– Вот-вот… бывают типы… ни денег, ни внешности, зато самомнения вагон и маленькая тележка… а у тебя наоборот. В общем, стояла, смотрела, как ты ждешь, просто так из спортивного интереса, думала: насколько тебя хватит? Некоторые уже через десять минут норовят свалить, а ты все ходишь! Я подумала, что терпение – одна из добродетелей и решила если еще десять минут протянет – выйду! Тебя, правда на девять хватило… ну да ладно, тем более что ты меня чуть не сбил, когда по дорожке ломанулся. Пришлось «выйти из сумрака».

– Ты, наверное, и пиво предложила, потому что поняла, что я больше ничего не потяну?

– Ага, – просто согласилась Мира, – хоть я его сроду не пью. А потом я хотела уйти… помнишь, когда носик попудрить вышла? У меня есть такая манера, выйду, якобы, в туалет и адью…

– Слушай, зачем ты меня унижаешь? – начал злиться я. – Тебе это удовольствие доставляет?

– А какого хрена, ты выёживался передо мной? С ним серьезно, а он шуточки-прибауточки, какой-то дерганный, раздраженный!

– Ну и чё не ушла? Валила бы к этому своему… мегачлену! – уже ляпнув это, сообразил, что хватил лишку. Мира злобно зыркнула.

– Еще раз так скажешь, получишь!

Я подумал: эта может засветить! Но все равно, спросил с мазохистским упрямством:

– И все же, почему?

– Не знаю… наверное из-за того мужика, который кинулся стихи читать. Он что-то там лопочет про «…я как цветочек аленький в твоей ладошке маленькой…» а я думаю: ты упрямый, а я упрямей! Вот и вернулась. Потом еще шанс давала от себя избавиться, но ты к тому времени уже поплыл. Хоть и повыпендривался на пляже, но уже приходилось тебя слегка остужать, чтоб не перегрелся раньше времени… – она на секунду повернув ко мне лицо, подмигнула, а я вспомнил те эмоциональные качели, которыми меня кидало на пустынном пляже.

– Какая ты, оказывается, хорошая актриса! – восхитился я, – так натурально все сыграла! А в секс тоже играла?.. из упрям-с-т-в-а…

И тут эта японская бандитка двинула меня кулачком в солнечное сплетение, так что последние звуки я уже выкашлял. Это было больно, дети… адски больно!

– Предупреждала ведь! – глаза у нее опять стали, как у тигрицы. – Говори, да не заговаривайся! Ври, да знай меру.

Глава 3

22 июля, среда.

Горькая соль на губах. Сил нет плыть, сил нет держаться на воде. Тяжелые волны тянут вниз, толкают в плечи. Толчки, толчки, волны тяжелого сна, глаза не разлепляются, организм ныряет обратно в сон… Опять толчки – просто какой-то шторм… Один глаз с трудом удается приоткрыть:

Мира убрала руки с моего плеча и поморщилась.

– Ну и запашок! Ерш хлебал? Куда отворачиваешься! – она поймала меня за плечо. – Просыпайся, я сказала!

Тон девушки не предвещал ничего хорошего. Я открыл второй глаз и сообщил ей:

– Я был в душевном раздрае… меня избила одна прелестная девушка… я спрашивал у мироздания, почему внешне прекрасные люди, часто отличаются подлыми повадками? В общем, у меня нервный срам… э-э.. срыв.

– Надо было водку у тебя отобрать… пивом бы обошелся… срам, блять, у него!

– Фигу тебе! – я вяло потянулся и сунул руку за диван, где стояла недопитая бутылка.

Ничего там не было. Пошарил рукой, посмотрел – точно нет! Вот блин… обернулся к Мире. Та, ехидно улыбаясь, выставила две фиги:

– А тебе две!

– Ты что ли убрала? Отдай!

Она отрицательно качнула головой.

– Вы молодой человек слишком много пьете, для своего юного возраста.

– Слушай, ты мне, собственно, кто? Жена?! Расхозяйничалась тут! Давай, говорю!

В ответ, насмешливо поднятая бровь:

– Вот жена и будет давать!

– Ну, я сейчас поднимусь и сам найду!

– Лежать! – она сделала движение рукой и меня словно железным рельсом прижало к дивану. – Успокоился, быстренько! Успокоился?

– У-успокоился… – выдавил я с трудом и тяжесть исчезла. Ощупав на всякий случай ребра, кряхтя, приподнялся и сел.

В щель между небрежно задернутыми шторами с трудом пробивалось солнце. Кружащиеся на свету пылинки вызывали странные реакции – безудержно першило в горле, начали слезиться глаза, наверно вчерашний стресс давал о себе знать.

– Слу-ушай, ну будь человеком… – начал я давить на жалость, – ну грамм сто… это антигуманно, в конце концов!

Мира дернула плечиком.

– А гуманность – это не ко мне – я не человек.

– Не человек она!.. А кто, самка человека?

– Я Истинная! Но, это обсудим позже. Сперва мы тебя подлечим!

– Истинная кто? Истинная стерва?

– Помолчи, дуралей! Вот ты – ученый? Ученый чему?

– Это существительное такое есть в русском языке!

– Вот и "Истинная", тоже существительное. Полежи спокойно, сейчас станет полегче.

Она просто присела рядом на диван и замолчала. Через несколько минут, я с удивлением обнаружил, что муть, хаосом заполнявшая похмельный мозг, начинает оседать, мысли проясняются, возвращается логика суждений. Проявления тошноты и головной боли, тоже быстро ослабевали. В какой-то момент я почувствовал, что практически здоров. Сильное похмелье превратилось в легкое недосыпание, а злость на Миру – в сексуальное влечение к ней. Так и тянуло, погладить гладкое, покрытое золотистым загаром, колено, но я взял себя в руки.

– Ну что? – поинтересовалась девушка, – полегчало? Тогда приступаем…

– Мира… хочу тебе официально заявить. Я отказываюсь!

– В смысле?

– Отказываюсь от своего согласия. Не хочу я быть… кем там у вас… Наблюдателем! Вот.

– Ты чё, совсем? – по лицу девушки было видно, что она поражена до глубины души. – Я тебя рекомендовала… ты меня кем выставляешь? Никита, не будь мудаком!

– Вот, я и не хочу им быть.

– Блин, юноша, не испытывай мое терпение! Делай, что сказано!

– А то что? – продолжал дерзить я, – бить будете, тетенька? Сироту обидите, грех на душу возьмете?

Она всплеснула руками.

– Да что на тебя нашло?

– Ничего! Во-первых, извинись за вчерашнее!

– За что? – она растерянно хлопала глазами, – за тех мужиков?

– Мужики не вчерашнее. И пусть они останутся на твоей совести, или что там у тебя вместо нее. За гендерное и моральное насилие!

– Блять, ну ты и сказанул… медвежонок, я и так хотела извиниться… но, ты же сам меня довел… мне неловко…

– Ну, так извиняйся!

– Прости меня, Никитосик, я не хотела…

– Маловато будет! – я уже поймал кураж. – Обещай, что впредь, никогда, этого не повторится.

Она вздохнула.

– Обещаю!

– Маловато!

– Что еще?

– Сделай мне минет.

– Ах ты гад… – вспыхнула она и мгновенно погасла. – Хорошо, как скажешь… – и потянулась к моим трусам.

Я оттолкнул её руки, не ожидал такого продолжения.

– Что? – удивилась она.

– Я же пошутил!

– Нет уж, самоуничижаться, так до конца… быстро в душ!

Надо ли вам рассказывать, дети, что дважды меня упрашивать не пришлось.

Когда я вернулся в зал, она уже голая сидела на диване, поджав под себя ноги. Поманила, я подошел вплотную. Мира деловито закусив губку, взвесила на ладони быстро твердеющий член, её лицо приобрело умильное выражение.

– Сладенький… – она тронула его приоткрытыми губами, причмокнула, – хочу…

Описывать то, что было потом не имеет смысла, но я опишу. Ощущения нарастали, потом спадали… она умело вела игру, знала когда ускорить темп, когда сбросить. Я судорожно гладил ее черный затылок с белой строчкой пробора, подцеплял рукой, качающиеся грудки. В нетерпении ожидая, что вот-вот… Вдруг бедра пронзило сладкой болью. Горячая струя исторглась из меня. Ноги подкосились, я еле устоял. Было стыдно и счастливо. Она на миг замерла, потом продолжила с новой силой, пока я не перестал содрогаться от мучительного наслаждения. Подняла вверх глаза и убедившись, что все как надо, отпустила меня и убежала в ванную.

Когда она вернулась из ванной, умытая, тщательно причесанная и, кажется, почистившая зубы, я сидел за столом и жрал тушенку. Холодную, прямо из холодильника. Без хлеба.

– Прощена? – поинтересовалась она.

– М-м-у, – ответил я, и прожевав, подтвердил, – Все ништяк, и ты меня прости… я пока не могу справиться с ревностью… и мне кажется, я в тебя влюбился… поэтому вот так… веду себя как последний болван.

– Божечки… – Мира обхватила лицо ладонями, – идиотка… что за дурь со мной такая приключается опять?.. Слушай, нам работать вместе. Давай, попробуем не обращать на это внимание? И пожалуйста, Никита… не веди себя, как школьник, который дергает понравившуюся девчонку за косичку. Я не девчонка и психика у меня напрочь подорванная… что проявляется в неконтролируемых вспышках ярости и импульсивной склонности к насилию, так что не провоцируй лишний раз, не создавай ситуации, о которых мы оба можем пожалеть.

***

На журнальном столике передо мной, лежали вещи, которые Мира выложила из злополучной сумки. Вещей было три: ноутбук, тонкий черный браслет и черный же шар, размером с теннисный мяч.

– Ну что, готов? – поинтересовалась Мира.

– Смотря к чему, – отозвался я, – к сексу уже опять готов, к остальному – не знаю.

– Никита, хватит уже твоих шуточек! – девушка взяла со столика браслет и протянула мне:

– Быстренько надел на левую лапку!

– Зачем? Что это? – но браслет взял. Он был легкий, с гладкой поверхностью из какого-то непонятного материала. Во всяком случае, не из металла, так как был теплый на ощупь. – А бусики к нему не прилагаются или сережки? Давай, все сразу надену. Давно мечтал походить на папуаса.

В ответ Мира сверкнула глазами максимально свирепо. Сообразив, что дальнейшее фиглярство чревато её импульсивной склонностью к насилию, я быстренько просунул левую ладонь в черное кольцо. Браслет был явно великоват и свободно болтался на запястье.

– И что мне вот так ходить? Меня за кого примут? За Джо – черную руку?

– Это пока, – успокоила Мира, – скоро он подгонится по размеру и станет практически невидимым! Теперь бери в ту же руку шар и ложись поудобней. Смелее, смелее!

Шар был словно из черного обсидиана. Его поверхность просвечивала на доли миллиметра и там чуть заметно мерцали серебристые искры.

– Так! – продолжала командовать Мира, – Голову клади на подушку. Ну двигайся, двигайся… разлегся… мне сесть надо.

Она устроилась рядом, положила мой кулак, с зажатым в ней шаром, себе на колени и, прикрыв сверху ладонью, замерла. Несколько секунд ничего не происходило, затем пальцы почувствовали исходящее от шара тепло. Послышался треск, похожий на звук разрываемой газеты, и я внезапно очутился в кромешной темноте… перед глазами поплыли круги.

Белая вспышка заставила зажмуриться. Когда, спустя несколько секунд, я осторожно приоткрыл глаза, то обнаружил себя на мягком кресле, в маленькой, едва освещенной комнате – стены в полумраке были почти не видны. Напротив, стояло еще одно кресло – пустое. Я приподнялся, озираясь. Спинка кресла последовала за моей спиной, но обратно уже не пускала. Кроме двух кресел никакой другой мебели в комнате не имелось. Откуда шел свет, тоже непонятно. Босые ноги ощущали что-то, похожее на густой мягкий ковер. Я наклонился, потрогал рукой – действительно напоминает ворс ковра. Кажется, стены тоже им покрыты. Встать и проверить, я не успел: внезапно в стене напротив, вспыхнул белый прямоугольник – открылась дверь извне. Свет уменьшился, в проеме возник темный силуэт. Шагнул в комнату и светлый прямоугольник за ним тут же пропал, как и не было. Человек (а может и не человек вовсе) молча подошел к креслу и сел. Я почувствовал некоторое разочарование – Наставник выглядел совершенно заурядно. Можно даже сказать: серо. Похож на нашего институтского вахтера. На него взглянешь, отвернешься и тут же забудешь, как выглядит.

– Здравствуй Наблюдатель, – таким же бесцветным голосом, без всякого выражения молвил вошедший.

– Здравствуйте э-э…

– Вижу тебя не впечатлила моя внешность. Я мог бы предстать в образе Гендальфа или Дарт Вейдера… Да хоть Огненным шаром. Но это лишь отвлекло бы тебя от сути дела.

Я молчал несколько удивленный проницательностью своего визави

– Постараюсь говорить так, чтобы тебе было понятно, то есть упрощать по максимуму, – продолжал он. – Представь себе окружающее, не как физический мир, а как сложную информационную систему.

– Как матрицу, типа? – сумничал я.

– Матрица… – Наставник на секунду задумался. – Нет, пожалуй, это глуповато – машины поработили людей и погрузили их в виртуальную реальность. Слишком по-человечески. Лучше представь это, как игру. Большую сложную игру с бесчисленным множеством локаций, игроков и других, хм… персонажей. Неважно, кто и зачем ее запустил. Важно лишь, чтоб она продолжалась. За этим присматривают Наблюдатели. Кто такой Наблюдатель? Следящий за своей локацией игрок с функцией администратора.

– Вроде шерифа? – опять не удержался я.

– Уголовные вещами и прочей политикой мы не занимаемся. Нас важно, чтобы игра продолжалась по заданным правилам и только. Как ты знаешь, у любой информационной системы имеются баги и уязвимости. И чем система сложнее, и чаще обновляется, тем их становится больше. Поскольку специальных тестировщиков у нас нет, все проблемы выявляются обычными игроками. Взять, например, баги. Есть те, на которые мы закрываем глаза, вроде секретных персонажей, пропадающих и появляющихся предметов и прочих мелких артефактов. Но когда игроки начинают проходить сквозь стены или летать по воздуху или, скажем, им нельзя нанести урон – наше вмешательство необходимо. Еще хуже дело обстоит с уязвимостями. Уязвимость допускает внешнее воздействие на систему, а это очень опасно!

– А кто к нам может вторгнуться? – удивился я.

– Да уж поверь, желающих хватает. Не то чтобы они намеренно хотят навредить, но взаимодействие паразита с хозяином, редко приносит последнему пользу.

Пожалуй, на этом мою краткую лекцию можно закончить. На данном этапе, тебе все равно большего не усвоить. Если я сейчас начну объяснять, что твоя личность – суть флюктуация мирового эфира, который в свою очередь есть хаотичная смесь информационных потоков, вряд ли это внесет ясность в твою картину мира. Итак, вводная часть закончена, твои вопросы Наблюдатель.

– Почему именно меня?

– По результатам сканирования и тестов твой коэффициент гармонии признан наивысшим среди остальных претендентов. Это поможет тебе лучше делать свою работу. Коэффициент гармонии людей редко достигает пятнадцати процентов, твой же – восемнадцать.

– Какие новые способности я получу?

– Твои способности будут прогрессировать со временем. Возрастет продолжительность жизни, здоровье и устойчивость к любым инфекциям. Усилятся инстинктивные реакции, что позволит избежать почти любой опасности. Из ментальных: способность к внушению, способность к чтению мыслей, способность чувствовать угрозу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.