Иван Фаворов
Воин и меч

1. Дуэль

Становилось всё холодней, свежий, ещё первый в этом году, ноябрьский снег медленно опускался на мокрую землю в свете тусклого газового фонаря. Два человека быстро встретились и, пожав друг другу руки, отправились в одном направление. Стараясь передвигаться как можно тише они огибали лужи и густо выдыхали пар из-за высоко поднятых воротников.

– Я бы ни за что не согласился, – начал первый, – если бы сам граф не просил.

– Не дрейфь, если никто не проболтается, всё будет в порядке.

– Ну а тебе неужели не страшно? Ты же в первый раз?

– Я отличный фехтовальщик, против Андрея мне нечего бояться. Ещё раз тебе говорю, если никто не проболтается, то нам нечего опасаться. Негодяя надо наказать…

Лужи, лужи и снег, словно продралась небесная перина и тишина, ни ветра, ни птиц. Звуки голосов двух быстро идущих молодых людей гасли в этой тишине между хлопьями пушистого снега. Они спешили на назначенную дуэль как на первое свидание. Секундант нервничал гораздо больше, и опасался он не за жизнь друга, а ввиду возможных последствий.

Скользкая тропинка свернула от дороги в сторону погоста, скрипнула калитка. За деревьями, на ещё не занятой покойниками полянке, молодых людей ждала вторая группа лиц чуть более многочисленная.

– Честь имею! – Меч со звоном вылетел из ножен.

Острое, длинное, хорошо отточенное и наполированное лезвие почти затерялось в расползающемся между деревьями и памятниками предрассветном тумане.

Мир снова для меня ожил. Предвкушение крови и запах пота, рука хозяина на эфесе, кислая вонь страха и ещё не переваренного борща в желудке нашего противника. Я оживаю каждый раз, когда человек готов с моей помощью отправить кого-то на тот свет. Это и жизнью назвать в прямом смысле слова нельзя, так всплеск каких-то эманаций или ещё что-то в этом роде. Но какая на самом деле разница, каждый должен быть рад и тому, что имеет. Вместе с этим проблеском появляется нечто похожее на желание, но не как хотение, а как предвкушение предопределённости.

Я чувствую снова, как ворвусь в чужую жизнь прорубая её словно курдюк быстрым актом вивисекции, выпустив наружу содержимое этого сладко пульсирующего мешка чувств.

Но придётся немного подождать, вначале меч воткнули в мёрзлую землю у барьера. Наверное, с точки зрения этих чванливых созданий оружием в руках, которых он являлся, такое действие могло бы быть и унизительно, но меч не опускался до переживания эмоций. Он просто вершитель чужой воли.

Рядом с мечом, когда тот в состояние экзистенции готов хаотично препарировать живое, крутится чёрненький. Ждёт свой улов. Сейчас, уже можно разглядеть, как он прядёт нить высокомерного презрения на прялках двух гордых сердец. Его сегодня ждёт небольшой пир, дуэль – прекрасное лакомство. Надо признаться, чёрненький всё время рядом, возможно, без его присутствия меч не проявлялся бы как мыслящий субъект. Но нет индивида, который мог бы проанализировать их связь и выявить закономерность.

– Андрей, не угодно ли будет…

– Нет, не угодно. – Оборвал нашего пугливого секунданта князь Андрей. В его жилах кипела жажда мести за публичное оскорбление хоть и заслуженное.

Анатолий, собственно второй молодой человек, виновник дуэли, спокойно подошёл к барьеру и положил руку на знакомый эфес. Бились на своих саблях. Это было оговорено заранее.

«Анатоль сегодня хорош». – Подумал меч, который называл себя именно так. Несмотря на то что люди, как правило, называли его саблей. Дело в том, что в мире откуда он был, любое оружие, похожее на меч, называют мечом. Там не делают различий. Вот и наш меч не привык называться как-то иначе. Хотя в мире девятнадцатого века считался офицерской саблей. – «И чёрненький хорошенько оседлал хозяина», – продолжил внутренний диалог меч, – «Когда он так активно участвует, Анатоль обычно выходит сухим из воды».

Танец начался. Восторг от всё более реальной жизни, выводящий Меч из небытия к существованию захватывал его с нарастающей силой. Чёрненький подначивал сражающихся, подливал «маслица» в жар ярости. Ещё несколько точных фехтовальных движений хозяина и меч не сомневался, что скоро пронзит врага. В такие моменты меч как бы врывался в реальность мира людей, вновь родившись в ней, испытывал неподдельный интерес ко всему происходящему. Естественно меч задавался вопросом «почему». Но надо подождать, только со вкусом крови вся картина начнёт прорисовываться полностью и можно будет получить ответы на вопросы. Анатолий не заставил долго ждать своего стального товарища, поняв, что действительно сильнее противника, он ускорял темп, подогреваемый холодной яростью, до тех пор, пока Андрей не оступился. Воспользовавшись этой оплошностью, Анатоль сделал своё дело.

Меч вошёл до половины, под рёбра, в левый бок. Сладко-солёный аромат крови, скольжение вглубь ещё живой плоти и убегающая ему навстречу, жизнь которую на выходе подстерегал довольный чёрненький. Началась главная часть священнодействия, меч наблюдал, для него происходящее замерло и где-то в ожившем сознание разворачивался сюжет:

Офицерский клуб, у которого, конечно, было название, но меч как-то не придавал именам чужого для него мира значения, душный запах одеколона, табака и пролитого шампанского. За окнами ещё темно, но скоро уже солнце разгонит собрание этих людей по квартирам. Анатоль заходит в комнату, разговаривая о чём-то с графом, где пару минут назад Андрей проигрался в карты и теперь в попытке реабилитироваться разгорячённый травит наимерзейшую байку про знакомую им даму.

– Я, знаете ли господа, – говорит покачиваясь Андрей, – провожу там ладонью а она…

– Это Вы про Анну Николаевну изволите рассказывать? – Ледяным от ярости голосом спрашивает Анатоль.

– Как Вы изволили слышать. – Надменно, но слегка нетвёрдым от выпитого голосом отвечает Андрей.

– Немедленно извинитесь и не позволяйте себе больше таких скабрёзностей в приличном обществе.

Андрей обводит товарищей наигранно удивлённым взглядом, словно ища среди них приличного, и говорит в ответ покровительственно игриво:

– Вы Анатоль, возможно, недавно приехав в Петербург ещё очень однозначно смотрите на вещи с высоты вашей провинциальной неотёсанности, а настоящий гурман смакует не только процесс, но и рассказ. – Кривая влажная улыбка сделала прореху на надменном лице Андрея, которую Анатоль заделал звонкой пощёчиной.

– Честь имею.

– Завтра на рассвете… Я Вас научу манерам! – Презрительно сплюнул Андрей.

– Разделаю как животное. – Со злобой прошипел Анатоль.

Их развели по разным комнатам. Собрание вскоре разошлось, залы опустели, и только огонь трещал на поленьях в ещё не прогоревшем камине.

«Значит мы боремся за правое дело». – Подумал меч уже вполне живой и согретый чужой кровью.

Уплетающий вкусную трапезу чёрненький смотрел на него и ухмылялся.

– Ты думаешь Андрей – негодяй и убить его было справедливо? – Спросил чёрненький, читая мысли меча.

– Я думаю, Анатоль поступил благородно, а это главное.

– Благодаря таким благородным, я всё время сыт. Впрочем, ты и сам видишь я от вас далеко не отхожу. Да и польза от меня твоему Анатолю есть. Где бы он взял силы для такой победы, не подлей я в него столько ярости. Но ты посмотри на Андрея, посмотри…

В увядающем сознание поверженного врага легко читались мысли и оживали минувшие события, стоило только посмотреть. Меч не брезговал, он любил подглядывать факты чужих жизней.

Опять в том же клубе, чуть раньше: зелёное сукно стола, серьёзные потные и бледные лица, сквозь облака табачного дыма глядят влажно и надменно, растерянно. Андрей вскрывает и тасует новую колоду, смотрит в упор на Семёна. Тот довольный улыбается сквозь густые нафабренные усы.

Мысли в голове Андрея бегут обильно, хаотично, но весьма характерно: «Должен, должен сейчас быть и у меня счастливый расклад, не может быть так, чтобы весь вечер ничего, чтобы так карта не шла пять раз кряду. Словно нарочно, стоило похвастаться, что обыграю Семёна как ребёнка и как будто чёрт в колоду влез…».

А Семён смотрит на него и улыбается так, словно знает какие у того на руках будут карты.

«Главное так хвалился всю неделю… Мне говорили: не обыграть тебе Семёна! Почему это тогда казалось простым делом? Бог с ним, что все деньги, присланные из поместья на полгода вперёд, уже спустил и в долги влез, ещё перезаймусь. Обидно, что хвастуном теперь выгляжу, товарищи подкалывать станут и за глаза смеяться». – Кружился хоровод мыслей в голове Андрея.

Ситуация всё напряжённей, Семён готов играть ва-банк, Андрей бледный, как его накрахмаленная сорочка переворачивает свои карты – каре на десятках, у Семёна четыре валета. Под густыми чёрными усами расползлась довольная улыбка.

– Не судьба Вам сегодня Андрей Илларионыч отыграться. – Семён сгребает со стола приличную кучу ассигнаций. – Время уже позднее я притомился, день, знаете ли, нелёгкий был. – Он наигранно фальшиво ухмыляется в усы и накинув где-то рядом лежавшую шинель, небрежно рассовал по карманам выигрыш, отправился к выходу.

Рука товарища похлопала Андрея по плечу: то ли не унывай, то ли ну вот видишь братец, а ты хвастал. Почему-то жутко захотелось спать и вспомнилась Аня, так некстати накануне приставшая со своими чувствами. Дела последнее время и так шли не очень: управляющий стал меньше присылать из поместья, выговор по службе. Проигрыш теперь этот. И она лезет со своими чувствами, товарищи уже подтрунивают. Ладно бы хоть красивая была, а то так себе ни рыба, ни мясо. Жертва несчастной любви и поглумившегося над ней офицера. Потом роман с ещё одним и снова разрыв, эмоциональный, о котором стало известно. Нешироко, но свои все знали. И вот, ставшая уже почти притчей если не во языцех, то, по крайней мере, в мыслях офицеров, Аня выбрала Андрея предметом своих чувств. "Но почему, за что мне всё это?" – Думал Андрей, не отходя от стола.

Стало душно, расстегнул мундир и закурил, сотую, наверное, папиросу. С языка сама сорвалась сальная история…

«Хоть как-то реабилитироваться, показать, по крайней мере, товарищам, что не раздавлен и есть ещё запал шутить. Почти закончил анекдот и опять некстати идёт Анатоль с Графом. Этот молодой провинциальный выскочка, которого по странной ошибке судьбы перевели в столицу, говорят в нём скрытый талант. Видимо, слишком хорошо скрытый. Непонятно только, что в нём нашёл граф. Но он, впрочем, всегда крутится вокруг таких нахальных новичков, чёрт с ним его дело». – Роились мысли в голове Андрея.

«Оскорблён?! Анатоль оскорблён?! Ему то какое дело?! Это мадам, которая и так у всех на слуху. Про неё только ленивый шуток не травил. Точно провинциал просто не отесался ещё, проучить его и будет мне реабилитация перед товарищами и развлекусь заодно… Нет, не насмерть, так порезать на память, чтобы знал своё место…»

– И что ты хочешь этим сказать? – Начал снова меч, обращаясь к чёрненькому.

– Узнав поближе Андрея, ты всё ещё видишь благородство в его убийстве?

– Низкий человек был. С низкими желаниями и мыслями. Даже знать про него больше ничего не хочется, вполне заслужил то, что с ним сделал Анатоль.

– Как по мне, так они все заслужили, но нельзя же всех убить… Ты думаешь твой Анатоль лучше?

– Он благородный!

– Ну, ну… – Облизываясь, и с довольной сытой мордой сказал чёрненький. – Побольше бы таких благородных! Обычный был человечишка, этот Андрей, с вполне обычными понятными мыслями, звёзд с неба не хватал, но и зла большого не приносил. Через несколько месяцев его и вспоминать никто не будет. А ты такие громкие слова роняешь. Низкий человек, подлец, наверное ещё. Жил и вот так умер… Мир стал лучше? Нет. А хуже? Да тоже нет! Одна радость мы с тобой поговорить смогли.

Меч замолчал, задумался. Он всегда был уверен, что низость достойна смерти. Но, а вдруг чёрненький прав и ничего не меняется в мире, если благородство торжествует… Как оно всё должно быть?

Анатоль медленно, сильно и зло вынул саблю из обмякшего тела врага, отёр лезвие носовым платком и убрал её в ножны. Стояла гробовая тишина. Никто не ожидал, что из пустячной пьяной ссоры выйдет убийство такое хладнокровное и неприкрытое.

– Зачем ты это сделал? – Шёпотом спросил секундант у Анатоля. – Договор ведь был до первой крови, достаточно было просто порезать.

– Андрей был низкий человек, мир без него будет лучше. – Сухо ответил его друг.

У Николая, так звали секунданта Анатоля, больше не нашлось слов. К друзьям подошёл стоявший чуть поодаль граф, в совершенно спокойном состояние духа, словно всё происшедшее было само собой разумеющимся.

– Ты всё верно сделал мой мальчик, мужчина должен отвечать за свои слова. – И уже громко, обращаясь ко всем присутствующим, Граф сказал:

– Господа вы знаете что надо делать, а нам пора, здесь нельзя долго оставаться. – И, взяв под руки двух своих протеже, он быстро зашагал к выходу из кладбища. У Николая заплетались ноги, а Анатоль шёл молча, уверенно словно ничего не случилось.

Вечером, после чая, когда Анатоль сидел у окна и смотрел на то, как снег продолжает укрывать землю, в дверь постучал камердинер.

– Войди.

– Господин Вам письмо.

Анатоль взял благоухающий кусочек хорошо свёрнутой и заклеенной бумаги. Раскрыл. Там была короткая записка:

«Вы злобный и мерзкий человек, я больше никогда, никогда не хочу про Вас ничего слышать. Анна».

Анатоль свернул эти строки и убрал в карман поближе к сердцу.

2. Благотворительное мероприятие

Первый год последнего десятилетия девятнадцатого века был голодным, неурожай, эпидемия тифа и другие неприятные уже человеческие факторы способствовали увеличению смертности и народным волнениям. В центральной России было неспокойно, приходилось возить в голодные деревни хлеб под конвоем. Анатоль участвовал в одном из таких мероприятий. Сам вызвался, не хотелось просиживать зиму по уютным кабакам благополучного Петербурга. Совесть призывала помочь голодающим, как-то поучаствовать в народном горе. Долгий переезд поездом, потом следование за медленно плетущемся обозом сквозь заснеженные поля и перелески необъятных просторов родины. Сотни голодных озлобленных глаз и бесконечно малые меры зерна по сравнению с бездонной пустотой и безысходностью в их глубине.

Дело кое-как было сделано и ничего особенного, такого о чём можно было бы вспомнить в компании друзей, не произошло, только бесконечно нудные разговоры в разных уголках вагонов поезда, с разными попутчиками, бесчисленные перекуры на станциях и привалах во время следования обозов и постоянные жалобы на судьбу и бедную долю от хозяев изб, в которых приходилось останавливаться.

Ну вот, это невесёлое путешествие позади и Анатоль разместился в гостинице недалеко от губернаторского дворца в областном городе «Т». Тяготы и моральные муки совершённого похода остались в прошлом, Анатоль не был уверен, что будет способен к повторению чего-то подобного.

После горячей ванны, и полного обретения утраченных чувств собственного достоинства, и вследствие этого вновь появившегося ощущения достоверности существования, Анатоль отправился в дворянское собрание на благотворительный концерт. Кто-то должен был петь, а кто-то играть, но это не имело особого значения, потому что вырученные средства должны были пойти в помощь голодающим, и это было главным.

Но собрание в целом было неинтересное, больше того, даже унылое в силу своей однообразности и серости, абсолютной похожести на все подобные собрания по всем уездным и областным городам России. Пели и играли примерно так же. Нехорошо неплохо, с провинциальным огоньком, но без утончённой подачи, к которой привык уже ставший взыскательным слух Анатоля.

Никто так не тяготится провинцией как бывшие провинциалы и Анатоль в этом плане совершенно не был исключением. Поэтому вечер можно было бы считать потерянным в череде других аналогичных вечеров, если бы не одна симпатичная студентка, уверенная в существование потусторонних сил. Именно разговор с ней оживил Анатоля и не ввиду близости ему затронутой темы, Анатоль был заядлым материалистом, а именно по причине миловидности собеседницы и живости приводимых ей аргументов. После непродолжительного спора, во время которого Анатолию выслушивать контраргументы оппонента было гораздо приятней, чем приводить свои, Наташа, так звали эту девушку, предложила сходить своему новому знакомому к известной в местных кругах ведьме. Анатоль, конечно же, согласился и они, не откладывая в «долгий ящик» задуманное, отправились в предложенное девушкой место. Поймав на оживлённой улице города извозчика, Анатоль еле уговорил его ехать на окраину города, да ещё и по обозначенному адресу, услышав который ямщик запросил двойную цену. Делать было нечего, спор хотелось решить, да и не пасовать же перед девушкой из-за какой-то мелочи. Домчались, как говорится, с ветерком здесь извозчика упрекнуть было не в чем. Место и вправду было глухое. До избушки пришлось идти узкой тропинкой вдоль оврага, подъездной дороги к ней не было.

Анатоль уже начал проклинать своё любопытство глядя на посерьёзневшее лицо Наташи и пару раз оступившись выругался про себя как следует. Но через несколько шагов тропинка была посыпана печной золой и скользкой быть перестала, а сквозь густой сумрак декабря показался силуэт покосившейся избушки с маленьким огоньком догорающей свечки в окне.

Калитка была не заперта, собаки тоже не было, только кошка, в темноте они все чёрные, вилась у порога, просила впустить в избу. Анатоль приоткрыл дверь и постучавшись проговорил: «Извините, пожалуйста», – надеясь, как можно меньше напугать ночным посещением хозяйку, но и на морозе оставаться при этом недолго.

Из глубины избы что-то заскрипело, заворочалось и двинулось в сторону непрошенных гостей.

– Проходите. – Раздалось вдруг из темноты сеней, а потом скрипнуло протяжно и свет свечи в проёме приоткрытой двери осветил лицо пожилой женщины, вполне благообразное в белом платке и телогрейке она держалась за дверную ручку, предлагая движением головы пройти гостям внутрь избы.

– Марфа Степановна, здравствуйте, это я Наташа. Мы приходили к Вам с подружками давеча, помните, может?

– Помню, помню, проходи, конечно. – Старуха ещё раз издала скрип, то ли дверной створкой, то ли сочленением своих суставов и проковыляла со свечкой к столу в небольшой комнате у жарко натопленной печи.

– Мы матушка собственно к Вам вот по какому делу, – Начал Анатоль, – Сразу прошу извинить наше бесцеремонное вторжение, но мы с Наташей поспорили, и она, пытаясь убедить меня в существование тонких сил, пригласила к Вам в гости.

– Ну а что ж я, Наташенька, разве я чем могу в этом деле помочь?!

– Марфа Степановна, но как же? Он совсем, совсем неверующий, говорит, никого нет ни Бога, ни чёрта, ни домового, не лешего. Я же знаю, Вы одна можете в этом деле помочь.

– Зря ты так думаешь, если человек совсем неверующий, то чем же ты ему здесь поможешь?! Тут уже, как говорится, горбатого только могила исправит. А фокусы я показывать не умею, придёт время, он сам всё поймёт.

– Ну хоть судьбу его посмотрите! – не сдавалась Наташа.

– Ну это можно, надо только что бы господин мне передал, что ни будь.

– Это пожалуйста. – Анатоль был догадливый и быстро полез в карман за монетой.

– А, ну можно и так. – Сказала словно с удивлением старуха, поворачивая между пальцами двугривенный. – Садись сынок поудобнее.

Старуха наклонилась в сторону Анатоля и взяла его лицо двумя руками за обе щёки, посмотрела прямо в глаза. Тому сделалось неловко и захотелось высвободиться, но он сдержался.

– Со смертью ты дружишь, она по пятам за тобой ходит. Но пока её можешь не бояться. Судьба твоя тебя ждёт после того, как красные кони вброд пойдут. А то что ты не верующий это не беда, пока, скоро это исправится, а я тебе в этом не помощница.

Делать больше им было у Марфы Степановны нечего, да и она не особо способствовала тому, чтобы гости задержались. Анатоль с Наташей выбрались на улицу, мороз снова ополчился на щёки и нос, начав хватать за них бесцеремонно своими шершавыми пальцами.

– Вы сейчас извозчика пойдёте искать, будьте на подворотнях аккуратней. – Сказала у порога на прощание ведьма.

– Хорошо Марфа Степановна, будем, спасибо! – Сказал Анатоль, а про себя подумал: «зачем нам его искать он нас и без того дожидается». Но добравшись до того места, где они распрощались с извозчиком, обнаружили, что его и след простыл, а где искать нового непонятно.

– Вот каналья, – выругался Анатоль шёпотом, чтобы дама не расслышала, а громче сказал: – Наташа вы не замёрзли, может Вас к старухе вернуть, пока я буду искать новые сани?

– Ой не надо, нет, я лучше с Вами, мне к ней лишний раз не хочется, да и здесь не так далеко до тракта, я знаю, как дворами пройти, чтобы быстрей было.

Они отправились по предложенному Наташей маршруту, но проблема оказалась в том, что Наташа последней раз ходила этой доро́гой ещё летом и не предполагала, что зимой некоторые тропинки окажутся полностью заметены или завалены в результате активной деятельности дворников старательно разметавших мостовую и совершенно не заботящихся о тропинках, протоптанных обывателями между дворами.

Через некоторое время Наташа, очевидно, потеряла направление, и Анатоль начал выбирать дорогу, больше ориентируясь на свою интуицию, а не на Наташину память. Та часть города в которой они оказались, была пустынной, дворы тёмными и снег хрустел под ногами как накрахмаленный. За всё время их путешествия от ведьмы им не попалось ни одного живого человека на улице, и первая же встреча оказалась неприятной.

В одном из тёмных переулков Анатоль услышал позади едва различимый звук шагов. Он насторожился, шаги приближались, поступь явно была крадущаяся. Инстинкт самосохранения сделал своё дело, победив боязнь выглядеть нелепо. Он резко обернулся и чуть не столкнулся с человеком, приблизившимся к нему вплотную и занёсшим руку для удара небольшой дубинкой, которой можно легко оглушить человека, ударив сзади. Анатоль смог оттолкнуть нападавшего, но из тёмных закоулков к ним приближались ещё двоя. Пришлось отступить на два шага, прикрывая собой Наталью. Из оружия у него была с собой только сабля, которую он и обнажил с характе́рным звоном. Мужики злобно таращились голодными глазами и молча угрожали подручным скарбом: вилами, косой и цепом для обмолота зерна, ножом, куда же без него. Разобраться по-тихому у них явно не получилось, но теперь разбойники надеялись на быструю расправу или на то, что офицерик испугается и сам отдаст всё ценное. Но Анатоль и не думал пасовать. За свою недолгую, но насыщенную жизнь он повидал разное, особенно когда в детстве жил в чеченском ауле с родителями. Его мать не отпустила мужа одного и отправилась по примеру верных русских жён за своим благоверным к месту армейской ссылки. А там среди горячих детей гор бывало всякое. Поэтому необходимость стоять за себя до конца и не показывать врагу спину Анатоль усвоил с детства.

Где-то в параллельном мире холодного оружия начинал потихонечку просыпаться меч и постоянный спутник Анатоля чёрненький оживился в предвкушение богатой трапезы. Он порядком заскучал во время гуманитарной поездки Анатоля, пока длилась которая, кроме добрых дел ничего не происходило и чёрненький совсем съёжился, оголодал и почти погрузился в спячку. Теперь предвкушение богатой добычи оживило его и он, истекая слюной, подбадривал готовых бросится друг на друга мужчин.

– Задуманное вами явно пошло не по плану. – Начал Анатоль. – Возможно, благоразумней было бы оставить свои попытки и спокойно пропустить нас.

В ответ на это благоразумное предложение один из самых здоровых мужиков осклабился и переложил с руки на руку вилы, а другой продемонстрировал своё виртуозное умение рассекать косой воздух. От такой демонстрации потерявшая дар речи студентка издала сдавленный, непродолжительный крик отчаяния и ужаса. Третий разбойник обнаружил способность к членораздельному изъяснению и заговорил:

– Кошелёчек, часики, и всё остальное ценное тихонечко на снег кладите, и в сторонку тогда мы подумаем отпустить вас или вначале позабавится.

Анатоль, прикинув все за и против, посмотрел в «доброжелательные глаза» своих оппонентов и пришёл к выводу, что живыми их вряд ли отпустят лучше попытать счастье в бою, чем, проявив мягкотелость отдаться на волю судьбы. Дорога была не очень широкая, и проявляя определённую ловкость, Анатоль мог постараться успешно сопротивляться окружению.

– Беги, – крикнул он Наташе, – зови городового, дворника, или ещё кого получится из добрых людей.

Девушку не надо было долго уговаривать.

Разбойники, понимая, что времени для их грязного дела осталось не так много, ринулись в бой на бесшабашно храброго офицера.

Меч счастливый от такого поворота событий, побыть живым всегда хочется, поэтому он радовался любой крови, звонко рассекал воздух навстречу нападавшим. Да и чёрненький не скрывал восторга, он оседлал Анатоля подливая ярости в него и озлобляя его противников, так кушанье было приятней. Чёрненький всегда следил за тем, чтобы Анатоль не проиграл битву у него на этого человека, были свои планы.

Анатоль как мог отбивался от свистевшей над его головой косы, потом ему всё-таки удалось схватить второго нападавшего за вилы и полоснув клинком вдоль рукоятки, угрожая отрубить нападавшему пальцы выдернуть из его рук не по назначению применяемый сельскохозяйственный инструмент. Вооружённый цепом пытался подсечь Анатоля снизу, повалить на землю, но ловкому офицеру удалось, наступив на это незамысловатое оружие, выбить его из рук противника, также угрожая сверху саблей. Поняв, что добыча может за себя постоять двое обезоруженных ослабели натиск, а третий вооружённый косой, никак не унимался, но его участь уже была предрешена, после длинного замаха противника Анатоль увернулся и оказавшись сбоку пронзил нападавшего под левую руку, но сам получил короткий удар ножом от прежде вооружённого цепом противника, не особо опасный, но не приятный. Два других разбойника скрылись, услышав вдалеке топот приближающихся ног и крики Наташи.

Тёплая кровь опять оживляла, пьянила, погружала в череду виде́ний, принадлежавших только жертве. Меч чувствовал озлобленность и безысходность в душе человека, которого раньше звали Игнатом. Озлобленность была наносная, словно её надуло ветром как песок на асфальт, а безысходность была глубокая, перманентная. Она уходила корнями куда-то глубоко в детство. В ту пору из которой не сбылось ни одной мечты. Хотя их было и не так много. Там не было ни одной прочитанной книги, а из историй только жития святых в которых сложные, безвыходные ситуации решались прямым вмешательством Бога. В жизни Игната не простые ситуации случались регулярно, а вмешательства Всевышнего как-то не очень.

– Ну что думаешь по поводу этого экземпляра? – Начал наевшийся от пуза чёрненький, потому как злобы в Игнате было хоть отбавляй и других лакомств вокруг места драки тоже.

– Я думаю, Анатоль как всегда прав. Этот человек поднял оружие, чтобы убить другого из корысти и поэтому вполне заслужил свою судьбу.

– А мотивация, как же мотивация? Ты забываешь об условиях жизни, знаешь, как сказал один умник? «Бытие определяет сознание». По-моему, он оправдал этим всех бедняков и обиженных жизнью, снял с них моральную ответственность. Что ты думаешь по этому поводу? – Затараторил довольно облизываясь чёрненький.

Меч не стал сразу отвечать. Его жизнь вообще сводилась к размышлению и созерцанию чужих судеб, которые он прерывал. Поэтому разговорчивость не была его отличительной чертой. Он погрузился в размышления, рассматривая сюжеты улетавшей вдоль его лезвия жизни.

Что же, в ней действительно было много труда и горя. Человек этот зарабатывал на хлеб тем, что умел, а умел он то чему научился с детства. Игнатий косил траву и злаки, собственно всё, что можно было скосить и за что ему были готовы заплатить. Зимой колол дрова и подрабатывал разнорабочим. Делал то, за что ему плотили хорошо и без работы не сидел, но жил бедно, от получки до получки. В этом году спрос на его труд был минимален и к концу года ему с женой стало практически нечего есть. Помощь из губернии запаздывала, помогали соседи. Потом Маша заболела тифом. Лечится было не на что. Едва наскрёб денег, чтобы похоронить свою благоверную. Не на что было даже напиться после похорон в опустевшем пятистенке. И снова помогли соседи, заботливо поделились самогоном и помогли залить горе за одним столом.

В церкви, стоя у Распятия, Игнат просил денег. Но разве можно просить денег у распятого на кресте, не помогло и укололо что-то ощущением бесполезности внутри. Просит прощения, спасения души, отпущения грехов – это да, другое дело. Распятый, перед смертью на Кресте всех простил, а после Воскресения открыл дорогу в рай. Показать путь туда у Него можно было просить. Но Игнат жил здесь на грешной земле и что бы продолжать жить дальше ему нужны были деньги. А разве можно просить их у распятого на кресте? Поняв это, он просить не стал, надел шапку и вышел.

Однажды после не большой халтуры, Игнатий находился в подпитие, потому как заработанных денег всё равно на что-то серьёзное не хватало, а пропустить дешёвого пойла в шинке до беспамятства можно было вполне. За столиком в таком заведение он познакомился с одним беглым каторжником. Тот объяснил ему простую прозу жизни: «Если тебе чего-то не хватает, значит, это можно взять у того, у кого этого в избытке». Философия оказалась очень простой, понятной и эффективной. Умение виртуозно орудовать косой пригодилось. И тут появилась новая философская формула: «Они уже пожили, а мы ещё нет, а умирать всё одно всем придётся». – Так и рубил Игнат косой без зазрения совести, а потом гулял с друзьями считая, что в эти моменты живёт по-настоящему.

– Ну и что ты молчишь? – Начал опять чёрненький. – Оправданно убийство, по-твоему? Ну в конце-то концов тебе тоже жить хочется, а без крови это вряд ли выйдет.

– Да, я рад только тому, что служу оружием в благородной руке. Мир становится чище, а я обретаю секунды жизни чего же в этом плохого?

– Согласен, согласен, – Закаркал чёрненький. – Мне без вашей с Анатолем деятельности тоже было бы скучно и голодно. Так что всё правильно.

Меч почувствовал, как выскальзывает из ещё тёплого тела, потом услышал крики приближающейся Наташи, свистки городового и топот ног. Мир опять потихоньку мерк. Кровь с него стирали о снег и вместе с его ледяной прохладой в меч проникало оцепенение и молчаливая покорность судьбе, руке его направляющей.

– Анатоль с Вами всё в порядке? – Наташа бросилась на шею храброму офицеру. Потом почувствовала тёплую струящуюся кровь из-под рёбер своего нового друга, побледнев проговорила в полголоса:

– Мамочка, Вы ранены! Господин городовой, он ранен надо срочно врача. – Городовой осмотрел в начале убитого, удостоверился в его смерти. Потом всё же проверил у офицера документы и осмотрел рану, которая оказалась не слишком глубокой и не смертельно опасной. Помог доковылять до оживлённого перекрёстка и поймать извозчика доставившего Анатоля с его молодой спутницей к доктору.

Поправив пенсне и отерев козлиную бородку, врач крякнул и принялся штопать. Потом прописал покой и другие лекарства.

Рекомендации врача надо было соблюдать, поэтому Анатоль остался в городе на несколько дней. После окончания благотворительной миссии его ждали в Петербурге, но туда пришлось отправить телеграмму с сообщением о том, что он задерживается из-за ранения. Наташа навещала его эти дни и делая вид, что он тяжело ранен, читала ему рассказы. Анатоль считал это банальным, но не сопротивлялся, всё же внимание молодой привлекательной девушки приятно вне зависимости от того, как оно проявляется.

– Как ни странно, но ведьма была права. – Во время одной из таких встреч заметил Анатоль Наталье.

– Ну вот видите, а Вы не верили.

– Я и сейчас не верю, возможно, просто в городе не спокойно и предупреждать относительно тёмных переулков можно каждого.

– Нет, я вам точно говорю, она видит будущее.

– Возможно и так, но это всё равно ничего не доказывает.

– Какой же Вы всё-таки сухарь. – Заметила Наташа и принялась дальше читать.

Анатоль промолчал.

Время, необходимое для выздоровления Анатоля, прошло быстро, рана затянулась, надо было собираться домой. Романтические чувства, начавшие проклёвываться между ним и Наташей не вылились во что-то большее чем чтения рассказов и разговоры о прекрасном. Такое бывает иногда. Два человека, попав в ситуацию, благоприятную для развития взаимной привязанности, поддаются обстоятельствам, склоняющим их к определённому ходу развития событий. Но в силу природной замкнутости не готовы пересекать «Рубикон» и сближаться до уровня интимной непосредственности. В результате остаются романтическими друзьями.

Анатоль с Наташей договорились писать друг другу письма, и расстались в смешанных чувствах, так и не определив для себя, упустили они своё счастье или получили от взаимного общения всё, что могли получить.

Поезд стучал колёсами на стыках рельс, чем успокаивал и навивал философскую сонливость. Анатоль размышлял о жизни и смерти, о любви. Всё-таки не так часто приходится убивать человека, даже того, который хотел убить тебя. Но Анатоль относился к этому проще. Если бы он мог поговорить со своим мечом, то, скорее всего, они нашли бы общий язык.

По приезду в Петербург Анатоль встретился с графом. Последнее время они сблизились, и тот, в приватном разговоре, предложил Анатолю посетить одно из тайных собраний, постоянным участником которых, граф являлся. Анатоль с удовольствием согласился, и встреча была назначена.

3. Предложение графа

В руках Анатоля, тяжёлый дверной молоток аккуратно соприкоснулся со старинной резной дверью. Открывать не спешили. «Что меня ждёт за этим створом», – стучали в висках мысли. Послышались приближающиеся шаги, по ту сторону явно располагалось большое пустое помещение, способное резонировать такой гулкий звук. Отворил пожилой мужчина, в ливрее цвета виноградного сока разбавленного молоком. Он был аккуратно выбрит, а его наполированная годами лысина блестела в ареоле тщательно уложенного венка редких волос.

– Проходите, Вас ожидают. – Сказал привратник вкрадчиво, с той долей нежности, на которую был способен его потёртый годами голос.

Анатоль приветствовал его молча, лёгким кивком головы, потом перешагнул за порог. Широкая мраморная лестница уходила сразу от двери к высотам второго-третьего этажа, сквозь своды массивных арок, покрытых мозаикой, собранной в систему странных символов и знаков. После трёх шагов, отразившихся эхом от высоких стен, Анатоль, словно опомнившись, остановился, дожидаясь привратника, который возился с дверным запором. Тот, не выражая никаких эмоций, закончил своё дело и проследовал мимо Анатоля вверх суетливым шагом, как можно ниже поднимая ноги. За первой дверью на верху лестницы, располагалась небольшая зала, потом коридор с ячейками ниш и дверных проёмов. Они прошли их все, спустились по узкой винтовой лестнице. «Я отсюда дорогу без помощи не найду». – Подумал невзначай Анатоль, после того как они миновали ещё пару поворотов ветвящегося коридора. Привратник шёл молча, Анатоль тоже вопросов не задавал. Сердце билось часто, волнение подкатывало к горлу комом. Происходящее казалось слишком таинственным, как и пригласивший его в это место граф. Они познакомились примерно год назад, Анатоль тогда только перебрался в столицу и мало ещё представлял себе правила Петербургской жизни, поэтому на одном из первых офицерских собраний чуть не стал участником неприятного скандала. Тогда его уберёг от необдуманного поступка человек, которого все называли просто граф. На самом деле точно не известно, обладал ли он действительно таким титулом или выглядел солидно и, имея сложно произносимое имя, обзавёлся прозвищем. Звали его Евграф Денисович. Скорее всего, по мере использования имя, данное ему при рожденье родителями, было подобающем образом сокращено. Каждый раз ломать язык для молодых людей, в кругах которых он обычно вращался было сложно и, видимо, именно по этой причине обращение к нему приняло уважительно-вульгарный оборот. Графом звали его и в глаза, и за глаза, а по имени-отчеству только в очень ответственных случаях, он был завсегдатаем практически во всех местах, где любили проводить досуг столичные офицеры, хотя, похоже, он никакого отношение к военной службе никогда не имел.

В первый день своего посещения офицерского клуба в Санкт-Петербурге Анатоль, по неопытности, сел играть в карты с одним из известных шулеров и бретёров промышлявшем на молодых офицерах, как правило, считавших, что в дворянском собрании среди им подобных могут быть люди только благородные и опасаться в этом прекрасном, братском обществе нечего. Анатоля нельзя было вполне отнести к этой наивной категории лиц, ещё не успевших достичь положенного им уровня цинизма. Но и опасаться таких же, как он сам офицеров Анатоль не привык. Для него, на тот момент, основной перечень опасностей был связан с крутыми горными дорогами в узких ущельях и подслеповатыми хуторами, из-за высоких каменных заборов которых на улицу смотрели прищуренные, больше похожие на бойницы окна.

Граф не смущаясь подсел за игральный стол к молодым людям и несмотря на все возражения Александра – ранее упомянутого шулера, потихонечку вывел Анатоля из игры, как раз тогда, когда тот, отлично умевший считать карты, заподозрил оппонента в мошенничестве и на его лице уже просвечивался отпечаток будущей дуэли.

Для своего вмешательства Граф выбрал идеальный момент. Александр, садясь играть с новичком, рассчитывал на большой куш и в одной из партий поддался Анатолю после серии не очень серьёзных побед. Это произошло как раз после того, как Анатоль понял, что имеет дело с мошенником, граф пользуясь моментом просто увёл молодого человека под предлогом необходимости важного разговора и проявил определённую настойчивость, преодолевая сопротивление последнего. Александр возмущался, но против графа не посмел пойти. Важный разговор в тот вечер так и не состоялся, но Анатоль постоянно встречал своего спасителя в разных местах, где проводил свободное время с другими офицерами и потихонечку сблизился с ним. Граф как бы взял над Анатолем шефство в делах Петербургского света. Молодой человек, хоть и получивший достойное образование, вначале от своих родителей потом в университете, большую часть своей жизни всё же провёл в диких местах и по природе своего характера не был словоохотлив и старался избегать большого скопления народа. Поэтому опытный и везде охотно принимаемый граф стал для Анатоля проводником в светское общество. Несмотря на то что они регулярно встречались и часто обсуждали важные темы, иногда спорили и также имели общее мнения по ряду интересующих их вопросов, Анатоль не мог бы назвать Евграфа другом, как это делал со своим застенчивым товарищем Николаем, которому одному и предложил стать своим секундантом, несмотря на полную его непригодность для этой роли. Николая, Анатоль знал с института, единственное что их роднило это скрытность характера, но на этом сходство заканчивалось. Графа Николай не интересовал, поэтому они практически не собирались втроём. Свободное время Анатоля делилось между двумя друзьями в зависимости от настроения и активности последних.

Передвигаясь по коридорам странного здания, в которое Анатоль попал по приглашению графа, он старался шагать как можно тише, но твёрдые каблуки офицерских сапог всё равно оставляли гулкое эхо блуждать среди сводов и арок. Старичок-привратник, обутый в мягкие ботинки на тонкой подошве, больше напоминавшие кожаный носок, не оставлял после себя никаких звуков. Поначалу Анатоля смущал такой дисбаланс, но потом он привык и погрузился в свои мысли, которые вылезая из сумрака подсознания, демонстрировали себя во всей красе ярких несбыточных образов приправленных воспоминаниями переживаний, и даже казавшееся бесконечным путешествие по невероятно длинному коридору и бесчисленным ступеням различных лестниц и переходов не помогло ему обдумать их все. Странным могло показаться то, что во время путешествия по кулуарам этого дворца им не встретилось ни одного человека, но в навивавших мистическое благоговение коридорах, сплошь украшенных мозаикой и фресками изображавшими, помимо библейских сюжетов, большое количество загадочных символов, такое положение дел выглядело естественно, и Анатоль даже не успел заметить этого факта, когда они подошли к небольшой деревянной двери, выросшей на их пути в глубокой арочной нише. Привратник аккуратно постучал. Ответил слегка охрипший голос графа, такой бывает если, например, долго читаешь молча и не пьёшь воды, горло пересыхает и отказывается нормально работать, когда появляется потребность во внезапном исторжении членораздельных звуков.

– Входите друг мой.

Дверь растворилась, и Анатоль увидел встающего ему навстречу графа, прошёл в створ, за спиной клацнуло, привратник исчез не попрощавшись.

– Я очень рад что ты пришёл! – Сказал граф, пожимая руку Анатоля.

Анатоль слегка поклонился, давая понять своим видом, что испытывает аналогичные чувства, но разум его был полон сомнений, ощущая, что стоит у «Рубикона» за которым жизнь может пойти совершенно в новом направлении.

– Как ты? Наверное, уже догадался, что я пригласил тебя сюда не просто так? – Анатоль продолжал молчать, согласно кивая. – Тебе никогда не приходило в голову, что жизнь можно прожить, служа некой великой цели?

– Мы все служим отечеству и Царю. – Сознательно немного казённо ответил Анатоль, зная, что граф распознает иронию и, возможно, будет более откровенным.

– Вот, вот. Но уверен ли ты, что по прошествии многих лет у тебя будет моральное право сказать, что твоё служение пошло на пользу, стране которую ты называешь отечеством и людям, которые в ней живут? Мы иногда произносим громкие слова, но забываем, что они значат. Вот, например, отечество, что ты понимаешь под этим словом?

– Родину, – пожал плечами Анатоль, расписываясь одновременно в собственной беспомощности, и невозможности обсуждать на одном уровне с графом значение отвлечённых понятий. – Страну где я родился, Россию.

– Просто страну где ты родился? Ну вот ты долго прожил на Кавказе, который не так давно присоединился к нашей империи, скажи, а где отечество тех людей, которые там живут? Вряд ли они считают Россию своей родиной.

– Каждый понимает это слово по-своему, и чаще всего родиной называет то место, к которому с детства прикипела его душа. Не случайно в русском языке это слово происходит от слова род, а слово отчизна мы заимствует из латыни. – Пустился в немного абстрактные рассуждения Анатоль, стараясь не ударить перед графом лицом в грязь. – То есть для русского человека родина – это родное место, обжитое его предками, то место, где он пустил генеалогические корни и с которым породнился за время жизни, а римляне, называя родину Patria, отчизна, – Блеснул знаниями латыни, ещё не забытой с гимназической скамьи Анатоль, – Скорее понимают под этим словом страну воспитавшую и выкормившую их, сделавшую их теми, кем они являются. Как отец не рождает, но воспитывает и формирует чадо.

– Это всё прекрасно, ты сейчас блеснул знаниями истории мой друг, но я никогда не сомневался в твоей эрудиции. – Граф присел на край стола и жестом предложил Анатолю последовать его примеру. Гость решил воспользоваться приглашением. – Но я хотел узнать твоё личное мнение.

– Граф, честно говоря я могу долго рассуждать на эту тему, но в сухом остатке, я думаю, для каждого человека родина будет уголком тёплых чувств в душе связанным с чем-то добрым из детства, родными людьми и знакомыми, местами в которых чувствовал себя хорошо.

– То есть ты сводишь это понятие к личному?

– Получается так.

– А скажи, пожалуйста, если интересы твоей личной родины, России в том виде в каком ты её понимаешь идут вразрез с интересами моей личной родины, представь, что я кавказец, что тогда делать?

– Началась война.

– То есть убивать друг друга?

– Если в этом есть необходимость, то да. Убийство – часть жизни, все не могут жить одинаково хорошо кому-то приходится уступить, кому-то умереть, а иногда и убивать. И если мы с оружием в руках будем отстаивать наши ценности и делать мы это будем упорно и с самоотдачей, то наши ценности, в конце концов, восторжествуют.

– Вот! Вот что мне в тебе нравится. Ты правильно мыслишь. Но надо точно формулировать понятие этих ценностей. Чем кончилась война на Кавказе? Мы решили, что у нас будет одна родина и мы поделимся ценностями друг с другом. Собственно говоря, я выбрал темой нашего разговора отчизну, родину… Но ты прав для той мысли которую я хочу до тебя донести, слово отчизна подходит больше. Отчизна любого человека это сотворённый Богом мир, в котором этот человек вырос и сформировался как личность, а родина… Я бы хотел уточнить и дополнить то что говорил ты. Пойдём пройдёмся, я хочу тебе показать кое-что. – Они вышли в коридор, и граф медленно повёл своего друга в сторону противоположную той, откуда Анатоль пришёл с привратником. – Так вот, родина это теоретическое, почти мистическое место, в котором мы можем поселить наши идеалы. Родину мы должны создать. Может быть помнишь рассуждения блаженного Августина о граде земном и граде Божьем, нет? Ну ничего. Проще говоря наша теоретическая родина, это небесный град, который мы должны построить здесь на земле.

– Заманчивая идея. Но очень похожа на утопию. Мы с тобой говорили на эту тему, мне кажется, это мало возможным. Где взять достаточное количество ресурсов для воплощения твоих идей?

– Вот для этого я тебя и позвал сегодня. – Они подошли к небольшой двери, которой заканчивался коридор. – То, что я хочу предложить тебе, находится за этой дверью, там возможность построить ту утопию, о которой мы с тобой говорили много раз. Ты знаешь, наши представления об идеалах схожи. За этой дверью возможность их воплотить в жизнь. Но если ты перешагнёшь её, дороги назад не будет. Ты готов?

– Вы масоны? Я надеюсь, мне не придётся приносить человеческие жертвы? – Иронизируя, сказал Анатоль.

– Нет, не масоны. Масоны – это дети, играющие в песочнице, а мы обладаем настоящей властью.

– Ну что же если мы говорим о реализации идеалов, которые вместе с тобой разделяем, я согласен.

– Тогда пойдём, но помни, даже шепоток не должен вылетать из этого здания, всё что здесь происходит, должно оставаться только здесь. С людьми которыми ты познакомишься в нашем, так сказать, клубе ты не будешь знаком за его пределами, и это соблюдается очень строго, потом от тебя потребуется вера и послушание. То, что тебе будут говорить твои наставники, должно стать для тебя законом.

– Я согласен, – сказал Анатоль, уже решивший для себя, что уйти обратно не сможет хотя бы из простого любопытства. Слишком заманчиво было всё то, что говорил Граф.

– Тогда пойдём. – Сказал Евграф Денисович и растворил дверь.

Открывшаяся взору Анатоля комната была ничем не примечательна кроме одного. За большим круглым столом в её середине сидели чрезвычайно влиятельные люди империи. Они не обращали внимания на пришедших и продолжали свой неспешный разговор, смысл которого нельзя было уловить мимоходом. Граф провёл Анатоля мимо намеренно медленным шагом, чтобы тот как можно лучше разглядел присутствующих, потом тихо прошёл с ним в соседнюю комнату.

– Видишь, о чём я тебе говорил, ресурсов у нас предостаточно.

– Они здесь главные? Как-то невежливо, что мы просто прошли мимо.

– Нет, они здесь рядовые члены, ты будешь с ними почти наравне, когда принесёшь свою клятву. Просто они привыкли заседать и принимать решения, вот они заседают и стараются что-то решить, а на самом деле являются просто винтиками в большом механизме.

– А кто же тогда главный? Ты?

– Нет, что ты. У меня здесь своё место где-то посередине, я тоже своего рода шестерёнка. Ты всё узнаешь в своё время. Ответь мне на главный вопрос, ты готов принести присягу сейчас или тебе нужно время?

– В целом я готов, не люблю медлить.

– Хорошо, но не всё так просто. Тебе надо будет подготовится. Обряд посвящения, немного архаичный, так сказать. Не буду тебе ничего рассказывать, сам всё увидишь. Лучше потом поясню. Ритуал мы будем проводить ночью, а сейчас тебе надо подготовиться. Я отведу тебя в специальную комнату, там в посте и молитве ты проведёшь время до вечера.

– Граф, как бы это сказать, я материалист и молится не умею. Мне казалось, ты знаешь об этом. – Заметил Анатоль, немного кривя улыбку.

– Это в сущности не имеет большого значения, можешь просто посидеть, подумать о жизни, помедитировать. Но поголодать придётся, так заведено. А вечером я за тобой приду, хотя бы постарайся подготовиться морально, от тебя потребуется некоторая эмоциональная устойчивость.

Анатоль согласился, собственно отступать уже было поздновато и учитывая солидность организации возможно опасно. Они с графом прошли в ещё один небольшой коридорчик, в котором и находился временный приют, отведённый Анатолю для поста и молитвы.

Совсем маленькая комната с кирпичными стенами, густо замазанными побелкой и простым дощатым полом, несмотря на скудность интерьера была сухой и тёплой. В углу валялся соломенный тюфяк. На стене висел крест. Свет попадал в эту коморку через два высоко расположенных окна, в которые можно было разглядеть только небольшой уголок ясного зимнего неба. Кроме перечисленных предметов в комнате ничего не было. Анатоль свернул матрас в несколько раз и уселся на него, облокотившись спиной на стену. Молиться он не умел и медитировать тоже, а предвкушение голодного дня являлось не самой приятной перспективой. Надо было чем-то заняться. Он машинально достал свою саблю и стал полировать лезвие карманным бруском, который носил всегда с собой. Для многих офицеров холодное оружие давно потеряло то значение, которым его наделяли до появления патрона и многозарядного револьвера, но для Анатоля его сабля, как и в древние времена меч для крестоносца, имела почти сакральный статус, оставаясь также основным оружием наравне с огнестрельным. Возможно, такое предпочтение было связано с годами, проведёнными на Кавказе где хорошо отточенное лезвие всегда вызывало благоговейное восхищение.

Подготовка к предстоящему ритуалу пошла не по предложенному графом сценарию и вместо благодатного умиротворения, очищения разума от посторонних мыслей в ожидание посвящения, Анатоля одолевали сомнения и голод. Слишком поспешно он согласился, не обдумал все за и против, а теперь добровольно возлагает на себя обязательства по преобразованию мира, вступает в общество, о котором ничего не знает и все его решения опираются только на утопичные рассказы графа о возможности создания будущего благоденствия.

«Уф». – Вырвалось у Анатоля, когда он порезался об острое лезвие своего оружия. Сабля только рассекла кожу, рана получилась совсем неглубокая, но капля крови осталась на металле, и меч снова воспарял из небытия.

Маленький глоточек знакомой жизни и я снова смотрю по сторонам. Никакой ауры гнева, обычно сразу ощутимой во время схватки, запаха пота, ненависти, страха. Вокруг было тихо, спокойно, но неуютно. Первое что я почувствовал это отвратительные сомнения так несвойственные моему господину и настолько чуждые для меня, ощущение это было омерзительным. Рядом безучастно спал чёрненький. Его как будто не интересовало происходящее. Я не сразу понял, что к жизни меня вызвала кровь моего Анатоля. Но ощущение чего-то родного, естественного, словно ото сна разбудил тебя не кто-то извне, прохожий, или вошедший в комнату родственник, а ты проснулся сам, под действием происходящих внутри тебя процессов. Это было новое и очень приятное чувство. Да, реальность выглядела более блёклой и туманной, не было чужой, отлетающей к праотцам жизни. При желании я мог бы заглянуть в Анатоля, посмотреть, чем он живёт. Но не хотелось, это казалось чем-то сродни подглядыванию за матерью, пока она переодевается, в общем, такое любопытство вызывало мерзкие чувства. Посмотрев ещё раз на сладко сопящего в углу чёрненького, я даже обрадовался его отсутствию, возможно, Анатолю сейчас не хватало участия этого мелкого демона, ярость которого обычно помогала господину не сомневаться и действовать естественно, сильно и чётко. Но я чувствовал, что тот бой, который сейчас происходит в душе Анатоля, он должен выиграть сам. Внутри него открылась пустота, в которую обильно текло сомнение в происходящем. Его мысли струились передо мной как ручей, и я отчётливо видел всё происходящее в его душе. Возможно, какое ни будь сопливое создание начало бы жалеть моего господина, но не я. Посидев без дела в почти пустой комнате несколько часов наедине с самим собой и, не найдя внутри себя ничего, кроме пустоты, Анатоль похоже стал испытывать негодные чувства вплоть до страха. Но это всё проблемы людей, у них есть внутренний мир и мир внешний они постоянно путаются и пытаются расставить приоритеты. У меня нет таких проблем, мой мир монолитен как хорошо откованное лезвие.

Одолеваемый сомнением и страхом перед пустотой и невозможностью найти ответ на терзающий вопрос внутри себя, Анатоль, чтобы занять разум и сконцентрировать мысли, поставил саблю, вынутую из ножен, к стене и встав перед ней на колени, по примеру древних крестоносцев и самураев, начал молится или просто разговаривать с ней как с живой. Он надеялся, сформулировав свои мысли получить на них ответ. А его острое оружие было самым родным и близким для него в целом мире. У него не осталось родителей, они погибли под завалом на горной дороге, в то время пока он учился в институте. А другой известной ему родни у него не было.

Это был первый раз, когда господин обратился ко мне, по крайней мере, первый раз, когда я мог это слышать. Внимая его речам и рассматривая его мысли как журчащую мимо меня воду, я понял одну простую вещь. Мы очень близки с ним и, больше того, разделяющую нас пропасть инобытия можно легко преодолеть, нужна лишь одна капля его крови. Я аккуратно, с благоговением коснулся разума Анатоля и почувствовал, как пустота в его душе заполняется, я понял, что скоро моё пробуждение закончится, но я могу присниться ему. То есть приснюсь не я, а то сообщение, которое я могу ему оставить. Поэтому я поселил в его подсознание мысли, которые хотел сообщить ему, и когда он заснёт, они обязательно примут форму и станут для него посланием в сновидение.

Анатоль выговорился и ему стало легче, почувствовал, что сомнения развеялись, а в душе появилась целостность и почва перестала уходить из-под ног, успокоился и, пройдясь по комнате, улёгся на тюфяк, разглядывая едва заметные жёлто-коричневые разводы на потолке. Через некоторое время он незаметно для себя заснул спокойным сном младенца. То, что ему приснилось, было странным, из общей канвы сна, как обычно плохо связанной с растрёпанной сюжетной линией, забытой им сразу по пробуждении, он ясно помнил один фрагмент: разговор со своим мечом. Этот разговор привёл его в состояние уверенного спокойствия, к ощущению той гармонии которую он почти достиг, перед тем как заснуть. Весь приснившийся Анатолю диалог естественным образом улетучился, но в сознание хорошо врезались последние слова, в которых меч говорил ему о том, что, если он захочет продолжить их общение ему надо будет оставить каплю своей крови на его лезвии, обратится к нему с вопросом или просто поговорить, а потом ждать ответа во сне. Конечно, это казалось несусветной чушью, и Анатоль решил, что разум играет с ним такие шутки по причине его прошлой слабости и разговор с его саблей, видимо, отразился во сне, как это часто бывает, проделанное днём снится нам в причудливой форме.

За узким окном наступал вечер, комната погрузилась в глубокий сумрак, и Анатоль зажёг свечу, но ему недолго пришлось наслаждаться её мерцающем пламенем, дверь раскрылась, и в комнату вошёл граф с двумя прислужниками в белых балахонах.

– Пришло время взыскующий. – Сказал торжественно граф, так как если бы они с Анатолем в первый раз виделись. – Одевай это, – он протянул Анатолю балахон, схожий с тем, в которых стояли его спутники, – и, подпоясавшись мечом, следуй за нами.

Анатоль послушно выполнил всё, что ему было сказано, и последовал за сопровождающими по коридору, освещённому только мерцающем пламенем свечей в руках его спутников.

Ритуал посвящения был многоэтапным и проходил в нескольких залах. Вначале Анатолю показалось, что он участвует в каком-то розыгрыше. Его заставили разуться и войти босым в комнату, из одежды на нём была только длинная, белая рубаха до пят. Потом он полз на четвереньках между двух шеренг людей, облачённых в похожие на его рубаху балахоны, но в отличие от него они были препоясаны. В вытянутых руках эти люди держали мечи, скрестив их с мечами стоящих, напротив. В то время пока Анатоль корчился, извиваясь на полу, старался передвигаться в непривычном для него положение, чтец монотонным голосом бубнил заклинания или молитвы, кажется, на латыни, а может и на каком-то другом древнем языке.

В следующей зале все присутствовавшие носили золотые маски, Анатоль, стоя на коленях, приносил клятвы, отрекался от сатаны и обещал беспрекословно служить свету. Повторял за человеком, выглядевшим главным, непонятные слова на языке давно минувших эпох и пил из большой чаши, странный горьковатый напиток, отдалённо напоминавший холодный глинтвейн. Потом, когда все необходимые главы из книги с золотой звездой на обложке были прочитаны, клятвы принесены, руки присутствующих возложены на его голову, человек, который, по всей видимости, всё же был главным во всей этой церемонии, достал из ножен саблю Анатоля и трижды ударил ей плашмя по спине своего владельца. От первого удара Анатоль вздрогнул, он был неожиданно сильным, два вторых перенёс спокойно. Потом этот человек вручил Анатолию его оружие эфесов вперёд со словами: «Возьми свой меч рыцарь света и да будешь ты преградой на пути зла».

После этого двое в золотых масках помогли Анатолю встать и отвели в соседнюю залу, один из них объяснил офицеру, что теперь он должен в подтверждение всех своих клятв принести жертву перед архонтом. Последняя комната была слабо освящённая, в ней находился всего один человек и стояла у каменного жертвенника привязанная коза. После странного напитка и всего произошедшего у Анатоля кружилась голова, а чувства были обострены.

– Принеси в жертву это животное. – Сказал архонт гулким голосом из-под своей золотой маски, скрывающей всё лицо, в отличие от масок предыдущих участников собрания, которые скрывали только пол лица: глаза и переносицу.

Анатоль как-то быстро сообразил, что от него требуется и вынув саблю тут же отрубил козе голову. Животное не успело даже сообразить, что произошло и, рухнув на землю, задёргало ногами. Архонт раздражённо вздохнул, видимо, Анатоль поспешил и пропустил какую-то часть ритуала, но ничего не сказал. Кровь ручейком текла по жертвеннику и размазалась по лезвию.

Это были не самые лучшие ощущения, я всё-таки боевое оружие, а не кухонный тесак. Жизнь животного такая лёгкая, природная. В ней столько соков земли и чистой рефлексии без осознания. Мыслей мало, а умозаключений почти нет. Не очень приятно сливаться с таким существом после взаимодействия с человеческими особями.

В этой козе было что-то невинное, беззлобное. Она умерла, не успев испугаться, и теперь встревоженная внезапностью произошедшего её душа суетливо скакала к золотистому источнику жизни.

Чёрненький был рядом и имел необычайно торжественный вид. Таким чопорным, меч его ещё не видел, поэтому, продолжая испытывать смущение от взаимодействия с козой, спросил:

– Что это ты сегодня такой радостный и спокойный?

– Ты что, такой момент! Я так давно не видел крови жертвенного животного. Потом для Анатоля этот день будет ещё очень долго вторым днём рождения. Он выбрал свой путь сегодня, и я так рад за него.

– Слушай. я давно хотел тебя спросить. – переключился на другую, давно интересовавшую его тему меч. – Я, конечно, редко бываю в этом мире, но как-то из ваших почти никого не видно. Помнится, мне в древности они так и роились повсюду.

– Да, делать здесь теперь нечего, на весь Петербург осталась пара приличных искусителей, остальные нашли где-то праведника и слетелись на него как мухи на мёд.

– А ты что же?

– Ну я же не искуситель, ты же должен знать, я мелкая сошка. Так, только приглядываю, энергию ворую, подначиваю и веселюсь как могу.

Улетающая козья жизнь обожгла ещё раз сознание меча набором образов и чувств: тёплое стойло, солома, корм, запах других животных по соседству, морозный воздух, удивляющий снег, осенний гон, жжение чувств, запах козла, ощущение полноты от разрастающегося приплода, бухнущее от молока вымя, забота о маленьких козлятах, потом весна, солнце таящий снег и проснувшееся желание что-то делать куда-то бежать, мечты быть частью стада и снова гон. Потом лето и нега зноя, сочная вкусная трава и так циклично до самого детства и вкуса материнского молока на её маленьких, пушистых козлячьих губах.

«Зачем жила?» – Подумал меч и тут же отнёс этот вопрос к себе, и вздохнув, не в первый раз на него ответил: «Я прерываю жизнь, движением чужой воли».

Архонт намазал кровью убитого животного лоб, веки, губы и кисти рук Анатоля, прошептал что-то под нос, а вслух сказал:

– Теперь ты один из нас, взыскующий.

Анатоль почувствовал дикую усталость и то, что терзавших его во время очищения сомнений не стало меньше.

«Зачем же всё-таки жила коза?» – Подумал ещё раз меч. – «Неужели для того, чтобы стать жертвой в этом почти бессмысленном ритуале?!».

4. Спасённая дама

Во второй половине января, когда большинство прилично живущих горожан, устав от основного каскада зимних праздников, начали потихонечку, возвращается в русло привычной повседневной деятельности, поздним вечером, Анатоль вышел от графа на заснеженную улицу Петербурга. Полученное им задание, касалось раскрытого агента, внедрённого в революционную группу социал-демократов, которого сейчас держали в подвале заброшенного купеческого дома на дальней окраине города. Анастасию, так звали нуждающуюся в помощи, вычислили как агента царской охранки, а на самом деле она работала на тайное общество, участником которого Анатоль недавно стал. Возможно, эта талантливая особа на самом деле являлась агентом охранки и участвовала ещё в нескольких коллаборациях, но это не имело значения.

Граф так и не рассказал Анатолю не только подробностей о деятельности организации, членом которой тот стал, но даже не сказал, как эта организация называется. Оставляя своего товарища в полном неведении, он направил его на опасное задание, толком не объяснив на кого работает. Но при этом, достаточно подробно проинструктировал относительно сложностей, с которыми придётся столкнуться, выполняя эту миссию. Суть заключалась в том, что Анастасию охраняло как минимум семь человек, трое из которых были, по предположениям графа, опытными и опасными противниками. Поэтому граф про каждого из них составил подробную характеристику и вооружил своего подопечного не хуже любого ковбоя с дикого запада, двумя отличными кольтами и, конечно, Анатоль взял свою саблю, с которой расставался, только ложась в кровать.

Пройдя сквозь приукрашенные по случаю прошедших праздников дворы, Анатоль вышел на площадь, где можно было нанять извозчика, на ней декораторы проявили себя в полной мере. Огромная, усыпанная игрушками ель и гирлянды, разлетающиеся от её макушки над всей площадью к крышам зданий, а у подножья каток и оркестр. Анатоль взял одного из извозчиков, в изобилии толпящихся на окраине праздника, и назвав указанный графом адрес, заплатил двойную цену в ответ на удивлённую гримасу.

Дорога по мере удаления от центра города становилась всё более мрачной, «холопский» пригород поражал своей неопрятностью, очевидной, даже в темноте январской ночи и безлюдностью улиц в это время суток. То и дело Анатолю казалось, что они едут через кварталы в которых распространилась жуткая эпидемия, загнавшая по дворам прохожих, мурашки бежали по спине а воображение рисовала страшные картины. Он остановил кучера на подъезде к нужному адресу, а тот с радостью, избавившись от подозрительного пассажира, пощёлкивая кнутом, умчался на своей тройке в тёмную даль ночной дороги.

Анатоль, аккуратно озираясь, продвигался вплотную к заборам, где ночной мрак был особенно густым, дом, который, соответствовал описанию из рассказа графа, уже виднелся впереди из темноты. Добравшись до нужного места, Анатоль осторожности ради притаился на некоторое время и понаблюдал за домом со стороны. Улица была до неприличия тихой, казалась заброшенной.

Вокруг обозначенного здания не проявлялось никаких признаков жизни, валялся мусор, и только следы хаотичного движения людей по двору свидетельствовали о том, что здесь хоть кто-то бывает. Анатоль прислушался: тишина, далёкий вой собаки, завывание ветерка где-то из-под застрехи.

«Неужели ошибся адресом!» – Промелькнуло в голове, но потом раздался едва различимый в ночи хруст снега и промелькнул падающий огонёк папиросы на углу дома со стороны двора. «Вот оно». – Подумал Анатоль и аккуратно извлёк из ножен свою саблю. Медленно направился к чёрному входу, расположенному в глубине двора, старался наступать на чужие следы, избегая хруста снега и постоянно прислушивался, саблю прижимал ближе к телу, чтобы со стороны не выглядеть готовым к нападению. В левой руке зажал кольт, стрельбы надо было стараться избежать любой ценой, начать её сейчас было равносильно провалу. О смерти он не думал, но инстинкт советовал в случае преждевременного столкновения совсем коллективом коммунистов, отходить со стрельбой в сторону соседнего двора.

Крадучись Анатоль подобрался к углу, из-за которого вылетел окурок папиросы и прислушался. Сквозь тишину доносился неритмичный звук трамбующих снег на одном месте человеческих шагов.

«Переминается у входа, караулит, наверное». – Подумал Анатоль.

Мороз был вполне ощутимый и часовой, видимо, к концу своей смены не мог уже стоять на одном месте или тихо наблюдать за происходящем у двери из укрытия. Анатоль дождался, пока шаги вновь начнут приближаться. Хруст снега раздавался уже совсем вплотную,  сердце стучало так же громко, как и скрипел снег под ногами караульного. В какой-то момент замерли и шаги, и пульс, по всей видимости, караульный развернулся и пошёл в обратном направлении. Анатоль бесшумно обогнул угол и, подкравшись сзади, к удаляющемуся и зябнущему от холода часовому ,перерезал ему горло, как раз в тот момент, когда тот, заподозрив неладное, решил обернуться.

Кровь брызнула на снег чуть раньше, чем упало тело, я смотрел на то, как расстаётся с этим миром душа, очень простого, но озлобленного человека. В жизни он имел только то, чего добился своим трудом. Ни одной крошки хлеба этот человек не получил даром. Причём таким был не только он, но и вся его семья, по крайней мере, его воспоминания об отце с матерью переплетались в прошлом с их непрерывной деятельностью.

Умирающий всё время работал, не ленился и почти никогда не пил спиртного, но как-то не везло. Полжизни плавил металл, как и отец. Была работа и был хлеб на столе, но здоровье так не кстати подвело раньше положенного и в том возрасте, когда уже поздно начинать сначала.

Родителей похоронил за несколько лет до обнаружившегося туберкулёза. Они ушли друг за другом в течение двух тяжёлых лет. Вначале отец, мать не смогла долго жить без человека, которого любила и зачахла буквально на глазах.

Красивое имя она выбрала своему сыну при рождении: Арсений, он часто вспоминал о ней с теплотой, когда слышал его. Для рабочих такое имя не привычно, но она всегда верила, что её сын особенный и из него получится большой человек. Арсений попрощался с матерью под сенью уральских гор, провожая в последний путь. И второй раз, когда покидал навсегда родные края. Перекрестился на надгробье отца, поклонился могиле матери, совсем не много прошло с их смерти, трёх лет не набежало, а костлявая и его уже коснулась своим перстом.

Когда кашель пошёл с кровью, работу на заводе пришлось оставить. Собранных за всю жизнь денег хватило только на дорогу к родным по отцовской линии, в Приволжье. Они встретили радушно, но у двоюродного брата своих детей было семеро, а дом пятистенок. Жена молчаливая и хмурая, смотрит исподлобья и не улыбается почти, Арсению всё время казалось, что она его винит за нахлебничество, мол только больного беспомощного мужика нам не хватало. Зиму ту едва пережили, пища была, но как по заповеди Божией: если на день есть, то и нечего о следующем думать, впрочем, если нет, то то же самое, а год выдался неурожайный, зима морозной и бесснежной, лето засушливым. Зато вдалеке от заводских ковшей, сияющих расплавленным металлом здоровье начало поправляется, кашель бил как и прежде, но зато мокрота отхаркивалась почти без крови.

По весне нашлась для Арсения работа – гусей пасти. Сын старого местного помещика, прибрав хозяйство отца к рукам, затеял производить паштет из гусиной печени. Говорили, что на французский манер он Фуагра называется и стоит одна маленькая чашка, такого паштета, дороже чем пища на день для всей семьи Арсения, дядьки с малыми и женой.

Арсений работал исправно и к нему относились хорошо, жалко только было гусей, на страшные предсмертные муки которых он смотрел с обливающимся кровью сердцем. А всё для того чтобы у них печень раздулась и паштета этого больше вышло. Гуси иногда снились Анатолю по ночам и он, просыпаясь тяжело вздыхал.

«Хоть и скотина, тварь безмозглая, а всё равно жаль, зачем так мучить?!». – Думал он, стараясь заснуть после кошмара.

Зарплаты хватало только на пищу, штаны с рубахой приходилось постоянно латать, а ещё и на племянников что-то отложить хотелось.

С коммунистами Арсений познакомился в местном питейном заведении, а на тайных собраниях в сельской избе где у надёжного товарища собиралась ячейка партии, проявил себя как идейный товарищ.

К коммунистической идеологии Арсений проникся всем сердцем, потому что увидел в ней нечто похожее на усовершенствованное христианство. Реализацию Божией правды на земле, а то что его новые друзья были атеистами, казалось ему ошибкой, каким-то недопониманием исповедуемой ими истины. Арсению достаточно быстро стали доверять, он голодным разумом, искренне воспринимал разъясняемую ему пропаганду и находил для неё место в своём сердце. Чуть позже его приняли в партию, начали привлекать к революционной работе, направили в одну из ячеек. Арсений ленится не привык, и за дело революции взялся со свойственным ему рвением, как за любую работу, попадавшую в руки.

Я разглядывал жизнь Арсения и не мог понять, убил Анатоль врага или союзника. Многие мысли, которые я подсмотрел в голове своего господина, крутились и в голове Арсения, нет, они не смогли бы стать друзьями в силу совершенно разного их жизненного опыта и социального статуса, эстетических и поведенческих представлений, но та правда к которой стремились эти два человека, и зло, с которым они собирались сражаться, выглядели одинаково, по крайней мере, в моём понимание.

Для меня мотивация человеческих поступков всегда остаётся немного за пределами понимания. Всё, чего касаются сомнения и необходимость выбора, сама его гипотетическая возможность представляется мне чуждой. В моём мире есть только один путь, он прямой и на нём нет развилок. Поэтому для меня находится за гранью понимания причина, по которой в душе Арсения блуждала накопленная годами ненависть, приобретшая на сегодняшний день вполне человеческие черты: карие глаза и милую улыбку, распущенные по-революционному тёмно-русые волосы и игривый девичий взгляд, интенсивную, деловитую походку и среднего роста фигуру, находящуюся в постоянном движении. Увидев этот образ, я сразу догадался, что объектом неприязни убитого коммуниста стала Настя, которую мы пришли спасать и немного успокоился: враг нашего друга и наш враг.

Чёрненький прыгал от радости. Сейчас он не подначивал Анатоля, логично предполагая, что тому нужна свежая голова и чистый разум, для удачного завершения возложенного на него дела. Кажется, этот мелкий проказливый бес стал видеть в нас союзников и был готов непросто, пользуясь плодами моих с господином усилий, набивать своё брюхо, но и помогать всеми доступными ему способами. Он задорно подмигнул и махнул рукой, мол айда впереди у нас ещё есть как минимум шесть товарищей, которые ждут встречи со смертью. Конечно, он не преминул перекусить на ходу, и я смотрел как выпущенная мной жизнь пропадает в его чреве.

У Анатоля не было времени отереть лезвие, поэтому я был полон чувств и находился в ясном осознании происходящего. Мой господин крадучись пошёл вдоль дома, бой начался, и промедление было подобно смерти. Он хотел выяснить где примерно держат Анастасию и откуда лучше войти в дом, чтобы, пользуясь эффектом ещё не утраченной внезапности, постараться по-тихому расправится с наибольшим количеством врагов. Граф подробно начертил и заставил запомнить Анатоля план здания, которое ему придётся брать штурмом. Странным было то, что при такой тщательной подготовке моего господина отправили на это дело одного.

По пути к указанному дому, Анатоль не один раз думал о том, что грамотный напарник в этом мероприятие был бы весьма кстати. Много людей не надо, сложно остаться незамеченными и вряд ли получится успеть освободить пленницу, когда разъярённые революционеры решат с ней расправится, поняв, что у них самих нет шанса выжить, но кого-то кто мог бы прикрыть спину явно не хватало. Исходя из таких мыслей он в глубине души подозревал проверку, но уж слишком она выглядела жёсткой, на кону всё-таки было две жизни, две жизни союзников, по крайней мере.

За дверью чёрного входа располагался длинный коридор, которого Анатоль хотел избежать. В нём, вероятно, некуда будет спрятаться и любой, кто постарается проникнуть через него в дом, станет легкодоступной мишенью, поэтому Анатоль аккуратно, пробрался к окну угловой комнаты из которой шла лестница на второй этаж и в подвал, ещё два выхода вели на кухню и в коридор. В проходной комнате можно ждать атаки с разных сторон, но также есть за чем укрыться и куда отступать.

Когда я огляделся по сторонам, то удостоверился в верном выборе моего господина. На мой взгляд, нужно было поступить именно так. Но огорчало меня другое, в правой руке Анатоля поблёскивал револьвер. С моей помощью он мог одинаково хорошо разбираться с врагами пользуясь и левой, и правой рукой, но револьвер мой давний бездушный враг всегда раздражал меня. Чёрненький кряхтя и постанывая едва протиснулся в окно, следуя за нами, и тут же я услышал голос из соседней комнаты.

Перед Анатолем стоял выбор: отправиться вначале в подвал и постараться освободить Анастасию, пользуясь эффектом внезапности, рассчитывая на собственную ловкость и сноровку, а потом отбиваться от всех коммунистов разом. Возможно, она окажется опытным агентом и поможет в схватке, хотя какой из женщины боец, да и подвергать её опасности было неправильно ведь именно ради её спасения его отправили в этот дом. Или постараться ликвидировать врагов одного за другим, выслеживая их в доме и тихонько перерезая горло. Второй вариант выглядел более рискованным для жизни пленённой девушки, ведь одна ошибка и его обнаружат, а тогда её уже будет не спасти, поэтому Анатоль после непродолжительного раздумья отправился вниз по лестнице, оставляя как минимум два голоса доносившихся с кухни у себя за спиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.