Арина Остромина, Наталья Славина, Евгения Кинер, Сергей Седов, Анна Занадворова, Екатерина Тюхай
Светляки

Арина Остромина

ТОЧКА СБЛИЖЕНИЯ

Я вижу Сашу. Я ощущаю его эмоции.

Всё началось, когда он решил работать из дома. Раньше эта точка была только моей, я никого здесь не встречал. Но теперь всё изменилось, и каждое утро мы стремительно летим в пространстве навстречу друг другу, оказываемся в одной точке, совсем рядом – я бы мог коснуться его, если бы не боялся спугнуть.

Саша ни о чём не догадывается. Но есть признаки полёта, которые чувствует даже он, с его негибким умом, закрытым для необъяснимого. Ближе к полудню поднимается ветер, его ничем не остановить – дуновение других миров, напор чужих траекторий. Стены истончаются, перестают ограждать точку сближения.

Когда Саша впервые заметил ветер, он оглянулся: форточка закрыта, откуда сквозняк? Потёр шею, натянул капюшон плотной толстовки.

Я вдыхал его мысли, пил его чувства. Вот Сашино удивление: оно чуть прохладное, почти неощутимое.

«Как будто на балконе сижу, а не в комнате», – подумал Саша. Посмотрел по сторонам. Окно без щелей, новое. Вентиляции в комнате нет. Ветер не стихал, Саша поёжился, притащил плед из спальни. Даже к розетке подошёл, подставил ладонь. Убедился, что воздух идёт не оттуда.

Потом – всплеск. Я проглотил Сашин страх – он неприятный, холодит горло.

Саша понял, что это не просто ветер, и испугался. Цветок на шкафу не шелохнулся, страница блокнота не приподнялась, хотя Саша сидел рядом и ощущал движение воздуха. Ветер гладил Сашины щёки, мягко трепал волосы. Саша оторвал тонкую полоску бумаги, вытянул руку. Новый порыв ветра скользнул по коже волной холода, но бумажка даже не дрогнула.

Тогда Саша почему-то подумал о своей сестре, вспомнил её лицо. Я жадно глотнул его радость, в груди разлилось тепло. Очень хорошо, пусть думает о сестре чаще!

Саша взял телефон, ненадолго замер, и я вдохнул дрожащий сгусток его мыслей: Анюта, математик, железная логика. Саша поздоровался с сестрой и неуверенно заговорил про турбулентность, про аномалии движения воздуха в закрытых помещениях. Я услышал резкий голос его сестры:

– Хватит юлить, выкладывай, что там у тебя.

Когда Саша рассказал про ветер, Анюта долго молчала, и я увидел Сашины мысли: «Редкий случай! С ней такое впервые – не знает, как объяснить». Потом Анюта пообещала перезвонить вечером, и Саша попрощался с сестрой.

Повеяло чем-то новым, приятным: сомнения! Они как лёгкие прохладные волны, я пью их и наслаждаюсь.

А Саше не хотелось оставаться в комнате, где воздух движется, словно пытается утащить за собой. Саша ушёл готовить обед, долго не возвращался. Время шло, мы удалялись друг от друга, я всё слабее ощущал Сашино присутствие.

Со временем Саша привык к полуденному ветру, перестал его замечать, больше не мешал мне впитывать признаки чужого пространства.

Я узнавал всё больше нового. Вот – Сашино спокойствие, увлечённость работой: я ощущаю короткие вспышки тепла. Вот – нервозность: меня обдаёт холодом. Мне становится скучно, всё это я уже пробовал, мне хочется новых впечатлений!

Однажды Саше показалось, что пошёл дождь. Это не у меня, вода просочилась с какой-то из траекторий.

Какая мощь! Острое, необычное! Холод и жар Сашиных эмоций сменяли друг друга слишком быстро, я чуть не подавился с непривычки.

Саша схватил плед, набросил на ноутбук, в голове у него пронеслось: «Сейчас зальёт всё! Только этого мне сейчас не хватало». Потом посмотрел наверх. Подумал, что у соседей протечка.

Я вдохнул Сашино воспоминание, оно показалось мне прохладным и безвкусным.

Саша представлял себе мокрый потолок: такое однажды случилось, когда у соседей сверху прорвало трубу. Сейчас на потолке не было влаги. Однако, Саша чувствовал, как по лицу ползут капли, а футболка прилипла к телу. Хотел принести зонтик, раскрыть над компьютером, пока наброшенный плед не промок насквозь. Но плед почему-то оставался сухим. Саша нахмурился, потрогал его снова – как это возможно? Но всё равно поставил зонтик над столом.

А вот – недоверие! Какой пряный и необычный вкус! Саша не доверяет себе, мне это нравится!

В коридоре было сухо и тепло, и Сашина футболка тоже оказалась сухой, как только он вышел из комнаты. Он вытягивал руку – по ней били струи дождя. Подносил к лицу, смотрел – ни капли воды.

Теперь – отвращение: горечь, резкие вспышки ледяного холода. Мне обожгло горло. Очень неприятно!

Это из-за зонтика и пледа на ноутбуке. Они выглядели так нелепо, что Саша не мог на них смотреть. Он ушёл варить кофе и долго сидел в кухне. Когда вернулся в комнату, дождя не было, та траектория уже переместилась, а моя пока ещё оставалась здесь.

И вот уже новые эмоции: радость – это тепло. Страх – это холод. Одно вытесняет другое. Почему люди такие непостоянные?

Саша хотел опять позвонить сестре, но не решился: вдруг она скажет родителям, что у него крыша поехала? «Нет уж, спасибо», – так он подумал перед тем, как мы разлетелись в разные стороны.

И всё это повторялось изо дня в день. Удивление, страх, равнодушие, спокойствие, любопытство. Но постепенно Сашины чувства слабели.

Я почуял пресный вкус привыкания. Саше стало неинтересно. Необъяснимые вещи по-прежнему происходили, он по-прежнему их замечал, но сильных всплесков эмоций больше не случалось.

Как-то раз в коридоре запахло жареным луком – отвратительно, надо будет найти траекторию, откуда прилетела эта вонь. Саша специально сходил в кухню, подставил табуретку к вентиляции, принюхался: не оттуда! Потом запах исчез, хотя Саша не проветривал квартиру. В другой раз он услышал, что кто-то громко топает в соседней комнате, хлопает дверьми, что-то роняет на пол – это тоже был не я, у меня мягкая походка. Саша схватил теннисную ракетку – больше ничего не попалось под руку – и замер у двери. Долго стоял, не шевелясь. Звуки стихли. Когда Саша решился заглянуть в спальню – конечно, там никого не было.

Я впитывал все оттенки его чувств. Злость и любопытство: интересная смесь! Разноцветные полоски сплетались и расплетались, от холодных голубых до горячих оранжевых, это было очень красиво, но не то, всё не то! Я ждал чего-то повкуснее.

Саша хотел во всём разобраться. Он часто повторял слово «гугл» – и мысленно, и вслух. Я не знал такого слова, но понял, что Саше это не помогло. Он пытался найти похожие случаи, но их там не было.

Потом я пил Сашино отчаяние. Прохладное, кисловатое. Это уже совсем не то, чего я ждал. Затхлая сырость. Невыносимо.

Саше стало казаться, что он сходит с ума. Иногда он представлял, как бросает эту квартиру и переселяется к родителям. Знал, что они обрадовались бы, но боялся, что ему и там будет мерещиться всякое. Думал, что тогда его точно в психушку отправят, мать у него бдительная, сразу всё поймёт.

А это что? Новое Сашино чувство! Облегчение. Вспышка. Волна тепла. Уже лучше!

Саша порылся в столе и вытащил толстую тетрадь. Положил перед собой, написал ярким фломастером: «Дневник наблюдений». С этого дня он каждый день записывал в тетрадь всё, что с ним происходит.

Сашины фантазии. Это сладковатый запах, нежная вибрация нагретого воздуха. Ещё лучше, я доволен!

Саша представлял, как он перестаёт отвечать на звонки и письма, его начинают искать. В его голове рисовались яркие картины: к нему придут, а он сидит на корточках на полу, с бородой до пояса, в лохмотьях, и в ответ на расспросы только показывает тощим пальцем на замызганную тетрадку. «Не знаю, почему мне именно это привиделось. Триллеров, что ли, насмотрелся» – так он говорил себе, когда думал о будущем.

С тех пор Саша всё записывал: дату, время, ощущения. Прошло ещё несколько недель. Он перечитывал, сравнивал записи, искал закономерности. Заметил, что странности начинаются в двенадцатом часу, в полдень усиливаются, а к часу дня всегда прекращаются. И ещё заметил, что ни разу не оставался в комнате ровно в полдень. Всегда убегал в кухню или в ванную и отсиживался там.

И опять разноцветная смесь холодных и горячих полосок. Надежда: тепло, оранжевые линии. Страх: холод, синие. Я блаженствовал, я пил эти фантастические коктейли.

Саша гадал: а что, если в это время и происходит всё самое интересное? Он уговаривал себя, что давно бы уже нашёл разгадку, если бы не прятался. Но он боялся. Долго не мог решиться.

Всё случилось сегодня. Долгожданный момент. Саша сел на диван, крепко сжал в руках всё ту же ракетку – почему-то ему казалось, что ею можно отбиваться в случае чего. То и дело поглядывал на часы. В начале двенадцатого, как обычно, повеяло сквозняком, захлопали двери. Саша сидел. Из коридора запахло пригоревшим кофе, Саша услышал, как кто-то тихо выругался. Потом раздались шаги. Прямо из стены выдвинулась бледная фигура, и Саша увидел своего двойника.

Они всегда видят двойников, это нормально. Мы специально показываем таких же, как они. Иначе нельзя, можно спугнуть раньше времени.

Сашино недоверие: холод. Сашино предчувствие: холод. Страх: опять холод. Очень неприятно, я чуть не закашлялся. Но надо перетерпеть.

Двойник остановился. Саша хрипло спросил:

– Ты кто?

– А ты? – Я проследил, чтобы у двойника шевелились губы, как будто это он говорит, а не я.

– Я тут живу вообще-то. А ты откуда взялся?

– Да нет, это я тут живу, – возразил двойник.

Саша подумал: «Бред какой-то». Он с глупым видом вертел в руках ракетку. Двойник помолчал, потом рассмеялся.

– Ты, что ли, меня вот этим убить хотел?

– Не смешно, – огрызнулся Саша и угрожающе ткнул своего гостя ракеткой. Но она прошла сквозь него.

– Ты так и не понял, да?

Сашина злость: жар. В горле запершило, я открыл рот и глубоко вдохнул, отвернувшись, чтобы охладиться.

Саша крикнул:

– А что я должен был понять? Откуда мне знать, что тут за нечисть сквозь стены ходит?

Я посадил фигуру двойника на стул – вылепил иллюзию подходящей формы прямо там, где он стоял, – и решил рассказать Саше правду, он этого заслужил. Пожалуй, я даже привязался к нему за эти недели.

– Здесь у нас точка сближения. Тут пересекаются траектории нескольких миров – твоего, моего, ещё каких-то. Один раз в сутки. А мы с тобой живём прямо в этой точке.

Недоверие: холод. Надежда: тепло. Начинается! Такая резкая смена, как же это прекрасно! И уже совсем скоро…

Саша спросил:

– Что же я тебя тут раньше не видел?

– Понятия не имею. Может, ты в это время дома не бываешь?

Облегчение: приятная волна тепла.

«Чёрт, точно! – подумал Саша. – Я же раньше на работу ходил. А в выходные тоже дома не сидел до полудня. А у меня, тут, значит, портал в другой мир. Дожили. Сказать кому – засмеют». Уже поверив, решил уточнить:

– А дождь откуда?

–Так погода везде разная. И местность разная. В каком-то из миров эта точка на улице.

– Логично.

Задумчивость. Спокойствие. Радость: новая жаркая волна. Мощная, горячая! Нестерпимый аромат счастья. Нестерпимый!

«Всё разрешилось, бояться больше нечего», – подумал Саша.

Какие же люди доверчивые. Как легко их успокоить. Как охотно они хватаются за любое объяснение, лишь бы избавиться от своих страхов!

По телу разливалось восхитительное тепло, оно омывало меня изнутри, согревало озябшие конечности. Я так долго этого ждал.

Теперь хорошо бы выпить кофе. Я вышел в прихожую, краем глаза ухватил своё отражение в зеркале. Гладкая зелёная чешуя блеснула в луче солнца, упавшем из кухонного окна. Наверное, ещё рано, нужно больше времени, чтобы переродиться.

Я шумно рыгнул, поковырял в зубах искривлённым когтем и вытащил застрявший клочок волос. Фу, какая гадость эти люди.

Евгения Кинер

НУЛЕВОЙ УРОВЕНЬ

Длинная очередь тащилась мимо кассы. Слишком медленно. Но те, кто торопился, сюда и не захаживали, пользуясь автоматической доставкой еды. Кодекс работника супермаркета ставил человеческое общение превыше всего: «Поговорите с покупателями! Дайте им почувствовать себя нужными! Люди должны знать, что мы им рады!» Похоже, это и правда работало: толпа продолжала упрямо стоять у кассы, желая общения, в то время как электронных продавцов, купленных полгода назад, покрывал толстый слой пыли.

Кожа на щеках едва не лопалась, растянутая доброжелательной улыбкой. Ещё чуть-чуть и сведёт мышцы.

– Банка консервированного горошка, хлеб для тостов, суперочищающие салфетки… Воспользуетесь бонусами при оплате?

Теперь ещё шире улыбнуться. А ведь мне-то как раз можно и не стараться: левую половину форменного жилета украшает круглый синий значок, сообщающий всем вокруг – это психопат, жди от него всё, что угодно. Значок с большой белой буквой «О». Особенный. Ха, ага, как же. Отверженный. Обречённый. А чаще таких, как я, зовут просто – «ноль».

– Спасибо за покупку! Приходите ещё!

«Когда же Ник вернётся с перерыва?»

– Бонусы уже на вашем чипе!

К кассе подплывает что-то пухлое и розовое. Миссис Девис. А белый волосатый комок на её руках – это, конечно, Чиф.

– Здравствуй, Энди! Хорошо выглядишь. Тебя повысили до кассира?

– Нет, Ник вышел перекусить, ненадолго замещаю его.

Взгляд миссис Девис скучнеет и становится снисходительным. Но улыбается она чуть ли не шире меня.

– Но ты всё равно молодец, видишь, как тебе доверяют. Кстати, нам с Чиффи одобрили эмпатическую связь! Это так здорово, я и раньше знала, что песик понимает меня лучше всех, но теперь он точно чувствует, как я его люблю. А уж как он радуется мне! Мы ощущаем это одинаково! Ты должен обязательно попробовать! Ой, прости, я забыла… И почему ты только не установишь чип?

«Да, кажется мозги вы с Чифом тоже поделили», – думаю я устало, но лицо по-прежнему светится от счастья и вслух говорю другое.

– Ради вас я бы попробовал, но доктора почему-то уверены, что я сразу помру.

Розовея от неловкости, миссис Девис смущенно подхватывает пакет с баночками сверхочищенного растворимого порошка для приготовления пудингов и торопится к выходу, стараясь не глядеть на огромную, сияющую букву «О» на моей груди. Ничего, сильно она не расстроится. Чип не даст.

Да, когда-то и мне, как всем, приходилось проходить психокоррекцию, но вышло неудачно.

– Всего два процента! – разводил руками врач. Лишь малая часть людей по разным причинам не могут пройти процедуру. Индивидуальные особенности мозга, невосприимчивость к сигналу, чрезмерная пластичность психики… У Энди банальная аллергия на металл. Ему придётся научиться жить без чипа. Их пока можно сделать только из этого сплава, другой не выдержит нагрузки. Да, корректор эмоций тоже недоступен. Детских истерик и агрессии не избежать. Но повторная процедура может его убить или серьезно повредить мозг.

Следующий покупатель – женщина, мать троих детей. Один – совсем малыш, лет, наверное, двух, и он явно пока не подвергался психокоррекции. Крутится, подскакивает, пытается дотянуться до полок, выкрикивает что-то нечленораздельное. Два старших брата рядом с ним ведут себя совсем иначе: спокойно следуют за матерью, равнодушно рассматривают товары, ничего не трогая и не требуя.

Вот таким, как они, я и должен был быть. Образцовым, спокойным ребенком, который не приносит проблем. Которого не стыдно привести в магазин или в гости. Такой мальчик прилежно учится и вообще делает всё, что следует. Ведь в этом весь смысл государственной программы психокоррекции – заставить ребенка подчиняться правилам. Легко и без насилия, просто воткнув ему чип в правую лобную долю, и всё – ваш идеально послушный малыш готов. Границы дозволенного чётко отпечатаются в его мозгах.

Ребёнок на руках женщины канючит, готов вот-вот расплакаться. Но его мама совершенно спокойна, ведь терпеть ей недолго. Пройдет год-два, он пройдёт процедуру и изменится, а сейчас не стоит потакать его капризам. А вот я так и останусь нулём. Только дрессированным.

Моя мать поначалу тоже приняла всё спокойно, не стала кричать и плакать. Ведь и она проходила психокоррекцию. Забрала меня и увезла домой, чтобы попытаться воспитывать самостоятельно. Ведь раньше и без чипов как-то объясняли нормы поведения? Но это оказалось непросто. Я резко отличался от других детей, которые понимали всё с первого раза, чётко помнили, что можно, а что нельзя.

Став постарше, я начал понимать, что к чему, и старался вести себя так, чтобы мамочка не расстраивалась. О, я стал почти идеальным. Засунул все желания и капризы настолько глубоко, что и сам забыл о них. Не каждый мог бы понять, что у меня нет чипа. Но мама продолжала смотреть взглядом, полным разочарования: каким глядят на испорченную, запачканную вещь. Мне ни разу не удалось рассмешить её или хотя бы заставить улыбаться.

В десять лет меня забрали в специальную школу. Учиться с обычными детьми больше не получалось. В этом возрасте в чип вводили дополнительные программы – увеличивали объём памяти, скорость мышления, уровень контроля… Некоторые обеспеченные родители могли купить своим детям способности к музыке, рисованию или математике. А что мог получить я? Известно, что. Гарантированное место уборщика или рабочего на ферме.

Резкий толчок в плечо вывел из задумчивости. Вернулся Ник.

– Вставай, – морщится он, выпихивая меня из кресла. – И сходи в пятый отдел, там нужна помощь.

Сиденье после меня Ник брезгливо отряхивает. Мучительно хочется плюнуть туда. Нулю он ничем ответить не посмеет.

Размышляя над тем, улыбался ли я последним покупателям, плетусь в отдел консервов. Причина вызова не оставляет сомнений. По всему полу растекается соус с консервированной фасолью и осколками стекла. Посреди этого кошмара на небольшом островке чистого пола стоит маленькая старушка и удивленно озирается вокруг.

Мысленный вздох: «Ну, конечно. Опять миссис Лемман».

Со стороны подсобки выскакивает Джейк, собирая на ходу маленький моющий пылесос.

– Вот же с-су…

– Тихо, – шепчу я. – Она ещё не ушла.

– Что-что? – удивлённо переспрашивает миссис Лемман, непонимающе глядя по сторонам круглыми глазами.

– Он предлагает вам пока посмотреть суп! Пойдемте! – это Кэтрин, менеджер по общению с клиентами, явилась спасать положение. Она тащит старушку в отдел готовой еды, подальше от Джейка. Проходя мимо, Кэт показывает ему кулак.

Пока Джейк трёт пол, смотрю ей вслед – форменный костюм определенно идёт к смуглой коже, да и вообще, она ничего… А главное, иногда мне кажется, что Кэтрин добра ко всем по-настоящему, а не потому, что этого требует чип. Даже ко мне. Особенно ко мне. Но это я размечтался.

Джейк остервенело оттирает последние засохшие капли соуса. Волосы растрепались, на лице застыла обреченность.

– Сколько можно? – возмущается он. – Почему всё время фасоль? Она воняет как дерьмо и выглядит как дерьмо! И…

– Джейк, – успокаивающе поднимаю руки, – ты опять нарвёшься.

– Я же ноль, ты забыл? И ты тоже ноль. Прекрати вести себя как они! Ведь эта бабка тебе тоже надоела? Ходит сюда каждый день, ничего не покупает, часами рассматривает надписи на банках и бесконечно роняет эту чёртову фасоль!

– Да, надоела. Но злиться нет смысла. Ты же, вроде, пил успокоительное?

Джейк кривится.

– Успокоительное. Я после него как пришибленный, ничего не хочется. И ты не в курсе, моего дилера взяли. Где я найду нового?

– Ты же говорил, что у него ничего серьёзного? Лёгкие антидепрессанты, транквилизаторы…

– А кто разберет, что сейчас можно? – тихо ворчит Джейк. – Они хотят забрать последнюю возможность терпеть всё это…

***

Поздно вечером мы отправились домой, вместе квартиру снимать выходило дешевле. В нашем районе проживало немало нулей. Те, кому не повезло с имплантом, психи или больные, кому коррекция вообще не полагается, религиозные фанатики, выступавшие против вмешательства в организм человека, ведь Бог-то явно лучше знал, что создавал. Полиция и обычные граждане сюда не захаживали. Не потому, что здесь случалось что-то опасное, а скорее потому, что могло случиться что-то опасное. И в чём-то они были правы.

Разогрев на кухне банки консервированной еды – самой дешёвой, какую могли себе позволить, мы приступили к ужину. На вкус рагу напоминало мочёный картон, но настоящие свежие продукты вообще мало кто мог достать.

– Нет, – сморщился Джейк, отодвигая банку. – Без транков не идёт. Это же, вроде, овощи? Какого чёрта они выглядят и пахнут, как та утренняя фасоль?

Я пожал плечами, спорить с Джейком в таком состоянии нет смысла.

– Пойду поищу немного весёлых таблеток, а это, если хочешь, доешь сам, – пробурчал он, натягивая куртку.

Через десять минут после его ухода в дверь кто-то заколотил. Джейк так не мог, он проскальзывал в квартиру тихо, как уж, особенно если удавалось выловить что-нибудь стоящее. Наверное, это Гвен, его бывшая девушка. Опять устроит скандал…

На пороге стоял падре Дин. Или кто их там разберёт, как должны называться служители этой полузапрещённой секты «Образа Божьего», но длинная чёрная куртка на манер сутаны и белый воротничок заставляли звать его именно так.

Он бесцеремонно отодвинул меня и вошёл в квартиру.

– Ну, брат мой. И как долго вы с другом будете отказываться посещать наши собрания? – спросил он, окинув меня суровым взглядом.

– О, падре, – подобострастным тоном начал я, – мне кажется, я пока не готов постичь всю мудрость ваших проповедей, а Джейк у вас был и сказал, что нуднее ничего не слышал. И вы зануда из зануд.

Оба мы заржали. Дин – ещё один наш странный друг и, пожалуй, самый странный. Когда-то он удалил свой чип, как раз из-за религии. Эмоции чип выравнивал, а вот с убеждениями справиться не смог.

Скорее всего Дин был моего возраста, но из-за слишком сильной худобы, тёмных кругов вокруг иронично глядевших глаз, казался старше. Но говорить с людьми он умел. На самом деле я не посещал его проповеди потому, что боялся поверить. Но в гости к нам он, как правило, приходил снять стресс.

Вот и сейчас, падре подмигнул и, достав из-под куртки зелёную бутылку, поставил на стол.

– Вкуси со мной, брат, – с наигранным пафосом провозгласил он. – Кажется, мне удалось превратить эту воду в вино по рецепту древних предков с помощью дрожжей и синтетических отрубей.

Эксперименты Дина не всегда бывали успешны, запах от бутылки исходил тошнотворный, потому я не спешил присоединиться.

– Эээ, сейчас Джейк вернётся и оценит. Если уже чего-нибудь не заценил.

– Ты излишне стоек, брат, Господь дал нам чувства, чтоб мы в полной мере испытывали всё, что он нам посылает, – довольно произнёс он, опрокидывая в рот маленький стакан вонючей жидкости и заедая овощным рагу из оставленной Джейком банки. Выпив, он начинал говорить ещё больше, чем обычно.

– Как ты можешь жить среди этих манекенов и сдерживаться? Ты даже больший робот, чем все они. Сходил бы, правда, на собрание? Ты же скоро лопнешь, если продолжишь всё вокруг держать под контролем. У тебя даже девушки нет!

– Не лопну. С тобой и Джейком контролировать ничего не получается! И ты знаешь, что я бы не отказался от регулятора эмоций, меньше бы всё раздражало.

– Регулятор эмоций! Загнать свои чувства в рамки и не испытывать ни счастья, ни восхищения, ни любви к Богу! Ничего выше установленного кем-то уровня.

– Ну. ведь и ничего ниже. Ни ярости, ни агрессии, ни тоски… Джейк вон, не справляется.

– Но он борется, а ты мечтаешь стать куклой. Не надо усреднять творение Божье! – обиженно выкрикнул падре.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Джейк. Лицо его выражало смирение и любовь ко всему миру.

– Я нашёл, где достать антидепрессанты. Мне даже дали кое-что в подарок.

Он уселся за стол и начал раскладывать перед собой несколько пакетиков.

– Надолго хватит. Такие таблетки нельзя отменять слишком резко!

– А это что? – падре поднял ещё один пакетик с белым порошком. – Уж не вздумал ли ты пристраститься к нечестивым богопротивным химикатам?

– Кто бы говорил! – возмутился Джейк, указывая на бутылку. – Это зелье словно из ада!

– Вовсе нет, брат мой! В Библии все пьют вино, а Иисус…

– Да-да, мы сто раз слышали, как он превращал воду, а ты, конечно, во всем следуешь его примеру, – вздохнул я.

– Именно, – невозмутимо кивнул Дин.

– Это как раз подарок. Порошок на самом деле мне не нужен, – пояснил Джейк. – И даже бесполезен. Это какой-то медицинский препарат, синтетический нейромедиатор, который на время выключает все сигналы от чипа. Пожалуй, интересно будет подсыпать его кое-кому. Мне сказали, тут на целую толпу хватит.

– Видишь? – падре повертел пакетиком у меня под носом, – они начали делать для себя препараты, чтобы хоть на время что-то почувствовать.

– Это опасная вещь, – я покачал головой. – Разблокируются не только эмоции. Выключится регулятор запретов – можно будет красть, убивать.

– А на что человеку совесть? – падре закатил глаза. – У нас чипов вообще нет! Но мы не крадем и не убиваем. Отдели-ка и мне маленько порошка, Джейк. Тоже хочу кое-что проверить.

– Не вздумай сыпать это кому пропало! – я попытался подгрести пакетик к себе.

Но первым его выхватил Джейк.

– Так! Я дам вам всем поровну, – он распределил порошок на три части. – И делайте, что хотите.

Я взял свою часть. Мне это было не нужно, но по крайней мере, эти двое натворят меньше дел.

***

Утро началось плохо. Джейк устроил диверсию. Он давно не ладил со старшим менеджером, морщился от одного его вида, потому я сильно удивился, когда перед утренней планеркой он стал вдруг рассыпаться в любезностях.

– Мистер Ли! Этот костюм вам очень идёт. Позвольте поправить вот тут. Садитесь, я принёс вам стул. Мы все готовы слушать ваши указания. Может, кофе?

Менеджер воспринимал нулей, как неизбежное зло, которое приходилось терпеть. При этом он требовал рабской покорности. Поэтому принимал поведение уборщика за чистую монету. То ли он был настолько самодоволен, то ли плохо знал Джейка. Я опомнился только тогда, когда Ли принял из его рук чашку.

– Не-е-ет! Ты ведь этого не сделал? – зашипел я тихо, чтобы менеджер не услышал.

Но по улыбке Джейка и так видел – он сделал.

Ли пригубил кофе, покивал и принялся просматривать вчерашний отчёт, ожидая, пока все соберутся. Но поведение Джейка вдруг резко изменилось.

– Нет, – сказал он, подойдя к менеджеру и нагло оглядывая его со всех сторон. – Я передумал. В этом костюме вы похожи на жирную обезьяну.

Ли шокировано уставился на него.

– А прическа у вас как волосы на заднице той же обезьяны.

– Что? – лицо Ли побагровело. Порошок уже начал действовать. Эмоции, которые чип раньше сглаживал, захлестнули его. И такой гнев он испытывал впервые. Он рос внутри него, давил, заставляя зубы изо всех сил стискиваться, глаза выпучиваться, а руки судорожно дёргаться.

– Джейк, прекрати! – я попытался добраться до него, но тот вспрыгнул на стол и радостно заорал оттуда:

– Ли! Я спал с твоей женой! Ей понравилось!

Взрыв. Это стена запретов чипа тоже рухнула, мозг залил адреналин. Ли с бешеным воплем, переворачивая стулья, кинулся на уборщика. Свалил на пол и принялся душить, выкрикивая ругательства, которые явно сам придумал только что.

На вопли сбежались все сотрудники супермаркета. Провокацию Джейка почти никто не видел и потому казалось, что менеджер просто сошёл с ума. Его пытались оттащить, но ярость накатывала с новой силой. Ли не мог справиться с эмоциями, ведь раньше их контролировал чип.

Я начал бояться, что он прибьёт Джейка, но к счастью, вскоре подоспела полиция. Они забрали Ли, а мой побитый друг, сияя от счастья, отправился в больницу.

– Две недели спокойного режима! Никакой работы! – выслушал он вердикт врача, осчастлививший его вдвойне.

***

Менеджер на работу так и не вышел. Препарат прекратил своё действие уже на следующий день, психологи, пожав плечами, предположили, что это всего лишь небольшой сбой в работе чипа. Но Ли настолько потрясло испытанное, что его отправили в длительный отпуск.

Сегодня из офиса собирались прислать нового начальника. Персонал с утра волновался, новый менеджер – новые порядки. Мысленно я желал Джейку много-много битых банок с фасолью. К Ли мы по крайней мере привыкли.

Всё оказалось не так плохо. Старшим менеджером назначили нашу Кэтрин.

– Можете продолжать звать меня по имени. Проблем у нас с вами не будет, разве что услышу жалобы покупателей. Расходитесь по местам, – объявила она.

Я тоже отправился в подсобку, но Кэт догнала и, внимательно поглядев на меня, спросила:

– Что вы задумали, Энди? Я видела, как Джейк сыпал что-то в кофе Ли. Вы его отравили? Тебя арестуют!

– Ох, – я скривился. – Кэт, я тут ни при чём! И это просто глупая шутка.

– Не знаю, – покачала она головой, – надеюсь, мне не придётся волноваться за тебя.

***

Начались адские дни. Кэтрин изводила меня. Будто случайно мы сталкивались по всему магазину. Она ходила следом как тень, пытаясь поймать на чём-то запрещённом.

Я старался не обращать внимание, злился. Но теперь, когда всё время чувствовал на себе её взгляд, думал о Кэт постоянно. Ведь она мне и раньше нравилась. Сколько лет я строил вокруг себя стену равнодушия, пытаясь всё контролировать без чипа. Стена рассыпалась. Кэтрин вела себя так, будто ей не плевать, будто вправду волнуется и спасает меня от чего-то. Но такого не могло быть. И я едва сдерживался, чтобы не схватить девушку и не спросить напрямую: «Кэт! Хватит следить! Ну сдай меня, наконец! Чего ты хочешь?» Втайне надеясь, что она ответит: «Тебя».

Дома всё шло ещё хуже. Джейк устроил в квартире настоящую помойку. Они вместе с Дином постоянно сидели на кухне, о чём-то таинственно шушукаясь, и замолкали сразу, как только я входил. Плевать я хотел на их заговоры, но немытая посуда и кучи мусора бесили. Тем более, работая за двоих, я очень уставал, а теперь прибирал ещё и дома. Что падре промоет мозги Джейку, верилось с трудом, тот слишком ленив и никогда не решится на что-то серьёзное. Мелкие пакости – вот его конёк. Вернётся в магазин и забудет.

С каждым днём напряжение нарастало. Долго всё это выдержать я бы не смог. Но долго и не пришлось. Сегодня Кэтрин пришла в подсобку с очередной проверкой. На этот раз я сильно разозлился.

– Всё! Хватит! Я ничего не сделал! И не ври, что это всё для моего блага. Я ноль, забыла? Зачем я тебе нужен? Боишься – позвони в полицию.

Я тут же пожалел о сказанном, но она повела себя неожиданно.

– Зачем-то нужен, – она пожала плечами, словно сама удивилась. – Зайдешь ко мне? Вечером?

Я шёл домой, сминая в руке бумажку с её адресом. Ну, особенный, да. Но не такой уж и урод, даже наоборот. Ведь мог же я ей просто понравиться? Я прекрасно контролирую себя и без чипа, а будь мы вместе, старался бы ещё больше.

На кухне я, конечно, встретил Дина и своего непутёвого соседа. Сегодня падре опять принес какую-то бурду, и кажется, Джейк на этот раз согласился попробовать. Я сел между ними, глубоко вздохнул и всё рассказал. Молчать дальше уже не мог.

– Мужик, она же хочет с тобой переспать! Наконец-то, хоть кто-то, – заржал Джейк.

Падре не был так рад за меня.

– Не ходи, – поморщился он. – Она же из этих… Ну тех, что пытаются найти острые ощущения. Ты для них «запретный плод». Но разве они могут нормально любить? Твоя Кэт, как и все чипанутые, просто пытается хоть что-то почувствовать.

– Дин, эта твоя песня всех уже достала! Плевать! – заорал Джейк. – Не проверишь – не узнаешь! Может, ты ей правда нравишься! А если нет, всё равно вперед! Хоть маленько расслабишься.

И мне впервые захотелось с ним согласиться.

***

Кэт ждала меня. Дверь открылась через несколько секунд после звонка. Я знал, что сейчас будет. Но не мог поверить, в голове всё ещё звучали слова Дина. Что, если он прав? Она существо другого, более развитого вида. А я дикий зверёк, с которым решили поиграть.

Эти мысли промелькнули очень быстро, потому что кровь от головы уже отлила в другое место. Что ж, хочет почувствовать опасность? Переспать с безумным, непредсказуемым «нулем»? Сейчас устроим, но пускай тогда всё будет по-настоящему.

– Погоди, – прохрипел я. – В горле пересохло. Есть что-нибудь выпить?

Кэт оглянулась в сторону кухни.

– Наверное, только концентрат вишневого сока. Разведёшь?

Помешивая растворяющийся сок, я медленно высыпал туда же порошок из пакетика Джейка.

«И чем я теперь отличаюсь от него?», – думал я, наблюдая, как Кэтрин опустошила свой стакан.

Ночью она кричала так, как будто это был её первый раз. В какой-то момент я даже испугался и решил прекратить, но она тут же яростно вцепилась мне в спину когтями.

– Что ты сделал? – шептала она потом, лежа среди подушек и глядя, как я одеваюсь. – Это же невозможно! Всё получилось уж слишком иначе!

– Кое-что сделал. Дал тебе почувствовать, каково это – быть «особенным». Понравилось? – грустно улыбнулся я. – На несколько часов убрал твой эмоциональный уровень. Кстати, не допивай сок. И не бойся, скоро всё вернётся, утром ты снова станешь хорошей девочкой.

– Барьер запретов тоже не действует, да? Уж слишком мне хочется убить тебя, Энди! Но… Но да, мне понравилось.

– Пока, Кэт, – вздохнул я, уходя.

Завтра она, скорее всего, меня уволит.

***

Но днём всё прошло как обычно. Кэтрин старательно делала вид, что ничего не замечает, лишь изредка кидая на меня удивленные и испуганные взгляды. Я тоже не смотрел на неё. Решительно тёр полки, расставлял консервы, разгружал вновь привезённые товары. В голове ничего не было, сплошная пустота. Ни чувств. Ни мыслей.

Вечером в супермаркет заявился Джейк, да ещё и вместе с Дином. Каждый тащил в руках какие-то коробки.

– Какого черта? Соскучился? Тебе ещё целый день гулять, – поинтересовался я, не отрываясь от работы. – А ты зачем тут? Чего притащили?

– Пошли, покажу, – с загадочным лицом Джейк повёл меня в подсобку.

В коробках лежал порошок. Тот самый, фасованный в большие пакеты. Всего примерно килограмм-полтора.

– Вы совсем рехнулись? Где столько набрали? – я даже не мог злиться, настолько всё это нелепо выглядело. – А деньги откуда?

– Ну… – замялся Джейк, – помнишь, например, нашу микроволновку?

– Тсс, лучше помоги нам, – зашептал падре. – Процесс всё равно не остановить! Мы засыплем порошок в пожарные распылители, и завтра включим. Здесь и ещё в девяти местах.

– Зачем? Ну зачем? А ты как в это ввязался? – кинулся я на Джейка.

– Затем, что они должны хоть на несколько часов понять, чего лишены, – спокойно заметил Дин. – Сначала за них решают родители, а потом из системы уже не выйти, правительству не нужны сомневающиеся, революционеры и реформаторы. Но люди создавались не такими.

– Ай, да делайте, что хотите! – я махнул рукой и собрался уходить. А потом увидел, как в проёме дверей скрылась Кэт.

***

– Ничего не отменится, так сказал падре, – по дороге на работу Джейк пребывал в чудесном настроении. – Чего бояться? Ты же с ней спишь.

– Нет, не совсем. И вообще, чип запрограммирован предотвращать нарушителей. Она расскажет или свихнётся. Удивительно, что она ещё тогда тебя не сдала. А ты… Ты даже не разделяешь идеи Дина!

– Ну и ладно, – пожал плечами Джейк. – Зато весело будет.

Восемь ноль-ноль – мы на работе. Девять – магазин открыт. Девять двадцать – в залах полно народу, Джейк идёт к пожарной сигнализации. Девять двадцать пять – я слышу полицейские сирены.

– Стой! Всё отменяется! – кричу я.

Он не реагирует.

Полицейские бегут по проходам, опрокидывают консервные банки, люди непонимающе смотрят им вслед, Кэт закрывает руками лицо, Джейк улыбается и нажимает кнопку пожарных распылителей.

Выстрел.

У полицейских в блоке запретов нет ограничения на убийство террористов. Никаких предупреждений. Что сообщила им Кэт? Что несколько нулей собрались отравить всех людей в магазине?

Джейк падает на пол, и одновременно с этим с потолка сыплется порошок. Его так много, что за секунду всё вокруг становится белым.

Через полминуты люди начинают кричать. Страх тоже сильная эмоция. Они только что видели, как убили человека. Странно, что только порошок заставил их осознать, насколько это кошмарно…

Сквозь разбегающуюся толпу я, наконец-то, добрался до Джейка. Он оказался ещё жив, изо рта течёт кровь, дыхание свистит, пуля попала куда-то в грудь.

– Унеси-ка меня отсюда, Энди, я не хочу сдохнуть возле чёртовой фасоли! – просипел он, указывая на валяющиеся вокруг банки.

– Сейчас, потерпи… – я приподнял его за плечи и поволок в подсобку.

Откуда-то выскочила Кэтрин.

– Прости! Прости меня, прости, Энди! – кричала она, размазывая слезы по засыпанному порошком лицу. Попыталась помочь мне донести Джейка, но руки так дрожали, что ничего не выходило.

«Истерика, – подумал я. – Сплошная массовая истерика. Ты этого хотел, Дин? Кому ты сделал лучше? Это лишь подтверждение того, что нам всем нужны чипы».

Джейк умер, как только мы добрались до подсобки. Кэт лежала возле него и рыдала.

– Я просто позвонила, но не знала, не хотела, чтобы так! Почему они сразу начали стрелять?

Ей не нужны мои ответы.

– Идем отсюда, – я потащил Кэт наружу. – Всё, ему не помочь.

На улице творился абсолютный бардак. Никогда я ещё не видел так много военных. И столько адептов «Образа Божьего», а их, оказывается, совсем немало. Кое-где беспорядки переходили в драки, что-то горело, вдалеке слышались выстрелы. Простым гражданам не хватало мозгов убраться по домам, или чип не давал прочувствовать страх как следует? Нет, пожалуй, они просто привыкли жить в мире, где ничего не могло случиться. Зеваки толкались среди полицейских, снимая всё на телефоны, будто не понимали – всё это происходит на самом деле.

Я донес перепуганную, продолжающую тихо скулить Кэтрин, до дома. Положил её в коридоре и сразу ушёл. Кто знает, кому она ещё позвонит, когда все барьеры вновь встанут на место.

***

За неделю мир изменился. Нет, рассыпался на части. Отлаженный выверенный быт поглотил хаос. Порошок распылили в десяти самых людных местах города – торговых центрах, на стадионе, в концертном зале. И везде это прошло куда удачнее, чем в моем супермаркете.

Идеальные граждане, с раннего детства загнанные в рамки, вдруг почувствовали свободу. Даже если опыт оказался неприятным, они запомнили и осознали, сколько раньше недополучали. И не побоялись донести это до остальных. Секта «Образа Божьего» в миг стала силой, с которой пришлось считаться. Отряды её приверженцев открыто маршировали по городу, где со всех стен с плакатов на меня смотрело окровавленное лицо Джейка с надписями: «Он отдал жизнь, чтобы ты мог любить! Он умер за вашу свободу! Он умер…» Представляю, что бы он сам сказал об этом.

Все эти дни я никуда не выходил, тысячный раз наводя порядок в квартире. Это давало небольшую иллюзию, что я хоть что-то контролирую. Похоже, Кэт не выдала меня, или всем уже стало не до того. Потому, когда продукты кончились, я решил выбраться и пополнить запасы.

Как ни странно, хоть многие магазины и оказались закрыты, а улицы пусты, город не был разрушен, как мне представлялось. Даже полицейские почти не встречались.

Неподалеку от нашего супермаркета я увидел Кэт. Она вздрогнула, заметив меня, секунду постояла и двинулась навстречу.

– Ты не выходил на работу! – начала она возмущенно.

– Можешь меня уволить, всё равно в магазин я больше не вернусь, – пожал я плечами и направился дальше.

– Куда ты? – она кинулась следом и схватилась за мою руку.

– За продуктами…

– Я с тобой!

Видимо, сильно она перепугалась, раз опять прицепилась ко мне. Но я обрадовался, что с ней всё в порядке, несмотря ни на что.

Мы шли вдвоем, на безлюдных вечерних улицах шевелились только видеоролики на телестенах домов. Возле одной я остановился. Тут показывали дебаты – Дин против какого-то учёного или политика.

Старик орал:

– Отлично, мы возвращаемся в каменный век! Вы хоть понимаете, что с уходом блокировок нам придётся убрать расширение памяти, стимуляторы мышления, эмпатию? Иметь сверхспособности – большая ответственность, к которой не все готовы!

– Значит, подождем, когда будут готовы. Не делайте из людей роботов, – спокойно отвечал падре, никак не реагируя на крик.

Зал за ним полон людей.

«Джейк умер за нас!» – слышится в толпе.

– Мы никогда больше не выйдем на тот же уровень, – вздыхает старик, садясь. – Вы увлекли нас во тьму.

– Странно, но именно теперь я вижу много света, – пожимает плечами Дин.

Мы с Кэт идём дальше. Скоро эйфория схлынет, и все, кто избавился от ограничителей, поймут, что теперь им нужно управлять всем самим. Что ты будешь делать, Дин, когда они начнут просить свои чипы обратно? Мир не изменится так быстро, сейчас всё это – просто рябь на воде.

Из мрачных раздумий меня вывела Кэт. Она вдруг остановилась, глубоко вздохнула и достала из сумки бутылку. На дне плескалось что-то красное. Глоток, и её рука в моей задрожала сильней.

– Вообще-то, мы встретились не просто так, я всё время надеялась, что рано или поздно ты вернёшься в магазин.

– Это что? Тот самый вишневый сок? – удивился я.

– Да, пила его помаленьку всю неделю, чтобы почувствовать, как всё на самом деле. Без чипа. И теперь ясно, зачем всё это устроили, то, что со мной происходит, я раньше бы не осознала. Я люблю тебя, Энди. Я тебя люблю.

И в тот момент, Дин, я тебя понял. Кое-что и во мне изменилось. Кэт всегда была такой, как казалась. Но сейчас я ей поверил. Наконец-то поверил им всем, будто раньше за чипами не мог разглядеть живых людей.

Пол в магазине заливала фасоль. Какой-то новенький паренёк в жилете с буквой «О» ожесточённо растирал её по кафелю. Я усмехнулся. Да, мир останется тем же. Но почему-то стало совершенно плевать на это, я по-новому смотрел на усталые улыбки кассиров, Кэт, кинувшуюся в очередной раз спасать старушку, насупившегося уборщика… Пусть всё останется прежним, я уже изменился. Мой внутренний «чип» исчез. И теперь я тоже увидел свет.

Евгения Кинер

МАНДАРИНЫ С ДРАКОНЬЕЙ ГОРЫ

Снег выпал ночью, тонко покрыв промёрзшую землю. Жёлтая трава обросла инеем, и только красные ягоды на голых кустах выделялись среди яркой белизны.

Хено шёл по лесу, глубоко вдыхая сырой воздух. Пахло вкусно – свежестью и чистотой. Первый снег продержится недолго, растает уже днём. Даже сейчас под ногами остаются тёмные следы-проталины.

Холодно. На свою обычную рубаху пришлось накинуть тёплый полосатый плащ, обвязать широким красным поясом, чтоб не продуло спину.

«С этими полосками я похож на коврик у двери», – вздохнул Хено.

Но в чём-то мороз был даже приятен. Он усиливал тишину утреннего леса и успокаивал. Идти оставалось недолго. Дорога на гору – пара часов туда-обратно. Потом он вернётся в свою землянку, разведёт огонь и будет пить чай из запасов летних трав. А пока нужно покормить драконов: люди давно не приходили, и вряд ли сделают это сегодня. С наступлением зимы драконы часто голодают.

Круглую поляну с развалинами древнего храма тоже засыпало. Как храм выглядел раньше, теперь и не угадаешь. А ведь Хено видел, только давно позабыл. Знал лишь, что он был большим, очень большим – каким ещё строят дом для драконов? Хено остановился у одного обломка, не самого крупного, но всё же побольше средней лошади. Провёл рукой по полустёртым надписям. Холодным, как лёд.

А вот и драконы. Застывшие, превратившиеся в чёрный камень. Всего трое, но огромные и совсем не пострадавшие от времени. Хоть морду самого крупного и покрывали царапины, а глаза он потерял, но это случилось ещё до того, как тот стал статуей. Никто из людей уже не верил, что когда-то драконы были живыми. Просто древние изваяния. К ним приходили, кидали пищу в открытые каменные пасти, считая, что это приносит удачу. Загадывали желания, просили здоровья или денег.

«Неважно, – пожал плечами Хено, – главное, их пока не забыли».

Он потрогал гладкую полированную чешую, погладил живот дракона. Ага, тёплый. Когда выпадает снег, становится очевидно, что это не просто статуи. Пища поддерживает огонь, продолжаюший гореть глубоко внутри. Если он погаснет, то драконы и в самом деле станут лишь грудой камней.

Хено открыл заплечную сумку и достал то, что удалось добыть с деревьев, росших тут же. Мандарины. Конечно, драконы предпочли бы рыбу или мясо, но придётся им обойтись этим. Достаточно, чтобы не дать остыть, и не слишком разжечь огонь. Хено знал, как важно хранить баланс, он кормил каменных зверей уже сотню лет. Драконы – чистая энергия, воплощённая в живых существах, источник жизни всех старых духов и богов. Но проснись они, их дикая сила спалит всё вокруг. Когда-то Хено мог с ними справиться. Но не теперь. Теперь он слишком стар.

Никто бы не сказал, что Хено – ровесник древних развалин. Гладкое лицо, вытянутое, как у лисы, с широко расставленными глазами. Никаких морщин. Но всё же и боги стареют. Волосы выцвели, став белее первого снега. Взгляд утратил живость и казался рассеянным, потому что почти всегда смотрел глубоко внутрь себя.

Мандарины отправились в зубастые пасти. В холодном воздухе поплыл запах нагретой цедры.

– Эй, а мне? – из капюшона Хено выглянул дремавший там Зно – его старый друг. И, мотая головой с красным клювом, стал принюхиваться.

Комком облезших перьев он выкатился на снег и тут же запрыгал, поджимая голые ноги – почти человеческие, как и руки, только не с пятью, а с тремя пальцами. Короткие крылья яростно хлопали, но не могли приподнять мелкого духа из-за толстого живота.

– Да возьми меня уже! Холодно! – возмутился он, косясь на Хено жёлтым птичьим глазом. – И поесть не оставил!

– Курица ты облезлая, – вздохнул тот, сажая Зно в широкий рукав и закидывая следом мандарин.

Тот что-то пробубнил в ответ, но предусмотрительно тихо. Чтобы Хено не услышал.

Чёрные животы драконов сильнее нагревались, снег на спинах таял, блестя на чешуе каплями воды.

– Ну, и тебе ещё, – Хено вытряхнул из сумки остаток мандаринов в пасть последнего – безглазого дракона.

И уже развернулся, чтобы уйти, но из горла статуи послышался оглушительный визг.

От неожиданности Хено дёрнулся вперёд и влетел в обломок развалившейся стены, его раскосые глаза стали совсем круглыми. Зно выпал из рукава и покатился по кривым ступенькам, вопя о пробуждении мёртвых и конце света.

«Неужели ожил? С чего бы?» – Хено лежал возле камня, с ужасом глядя на дракона.

Тот не шевелился. А визг продолжался.

Звук был странный. Слишком уж писклявый.

Хено усмехнулся.

«Люди… Чего от вас ещё ждать? За какое желание вы решили скормить дракону живую кошку? Или сама полезла греться?»

Он поднялся и, презрительно глядя на продолжавшего паниковать Зно, сунул руку между острых каменных зубов. Пальцы сразу же ощутили комок тряпок, застрявший в горле и мандарины, которые не смогли укатиться внутрь. Хено потянул за тряпки.

Через минуту он вновь готов был упасть. И теперь он испугался по-настоящему.

На его руках лежал отчаянно орущий человеческий младенец.

***

– Куда нам его девать? – Зно задумчиво разматывал тряпки на младенце и наматывал обратно. – В деревню отнесём?

Хено с полузакрытыми глазами цедил чай из половинки гигантского ореха. В полутёмной землянке он, наконец, согрелся и пытался понять, что делать дальше.

– Нет, – произнёс он. – Ребёнка принесли драконам. Им он теперь и принадлежит. Это почти проклятие…

– Но ты глянь на него! Среди нас ему тоже не место. Хотя, на тебя похож.

Хено подавился чаем.

Да, когда-то он выглядел совсем как человек. Давно. Когда боги и духи жили среди людей. Но теперь люди стали ему неинтересны, а их судьбы уже не зависели от него. Сердце и мысли Хено наполняли покой и лес. И они изменили его – отросли клыки и когти, вытянутые серые глаза днём казались вполне обычными, но в темноте зрачок становился узким, как у кошки. На спине появилась шерсть. Он завёл бы и хвост, но боялся однажды совсем превратиться в зверя.

– Да, человеку тут не выжить. Но это мы поправим, – Хено подошёл и поглядел на малыша. – Вопрос в том, кто осмелился такое сделать. И чего хотел.

Оба задумались. Жертва казалась невероятной. Желание, загаданное на неё, исполнилось бы наверняка. Но и расплата была бы неминуема. Тот, кто на это решился, должен знать законы равновесия. А главное, такая жертва могла бы разбудить драконов. Как же вовремя они вмешались…

Что-то подсказывало Хено, что беды только начались. Что ж… Он будет разбираться с ними по очереди. И, взяв младенца, понёс его вглубь леса. Чтобы выжить, тому предстояло стать одним из них.

***

Мать болот всколыхнула зелёную трясину, мутными лягушачьими глазами оглядела найдёныша. Хозяин птиц взмахнул тысячами перьев, подняв ветер, раскачавший деревья. Бог ручьёв затопил каменный берег, сбив намёрзший лед. Никто не спрашивал, зачем здесь ребенок. Так вышло, значит, судьба. Каждый из них оставил мальчишке что-то своё, забрав людские слабости. И теперь он скакал на тонких оленьих ножках, следуя за Хено по кучам палой листвы. Рыжая шёрстка с белыми пятнами, острые уши, а лицо – совсем детское, со смешными круглыми щеками. Не человек и не зверь. Лесной дух.

Мальчишку назвали Того. Особенный. Он и стал бы таким, единственным в своем роде, но…

Всего через неделю Хено нашёл у храма ещё одного ребенка. Девочку полутора лет привязали к чёрной каменной лапе. А потом ещё дети и ещё. Хено затянул пасти драконов тонкими сетками, чтоб ничего крупнее мандаринов не могло попасть внутрь. Он боялся спать, боялся далеко уйти от храма.

«Люди? – повторял он про себя. – Да как же так? Что вы творите?»

Наверное, лишь большая беда заставила их пойти на такое. Нужно было сходить в деревню и разобраться. Но забот хватало и тут.

По всему лесу сновали стайки маленьких духов. Дети-птицы, дети-звери.

– Они не понимают, как себя вести! – возмущался Зно, наблюдая, как ломая кусты, малыши объедают ягоды с веток. – Совсем дикие!

– Пусть себе бегают. В таком виде они хотя бы могут сами питаться. Человеческие дети их возраста даже ходить нормально не умеют.

Хено поморщился, представив, что им пришлось бы кормить молоком эту ораву. Нет, такого делать никто бы не стал. Тогда уж лучше пусть драконы просыпаются.

Сам он признавал только Того. В его судьбе он видел интересные вещи. Мальчишка спасся не зря. Люди этому ещё не раз порадуются. Хено разрешал ему жить в своей землянке и учил разговаривать. Тот уже всё понимал. Духи растут быстрее людей.

Сегодня у храма никто не побывал. Хено заранее обрадовался, не заметив новых следов.

– Дети закончились, – хихикнул Зно, усевшись на нос дракона, опасливо заглядывая в открытую пасть. – Мы справились. Зверюги не проснулись.

Хено погладил чешую. Теплее обычного. Нет, они не ели. И всё-таки они чувствуют. Ощущают тёплую кровь рядом. Знают, что все эти дети предназначались им. И достаточно будет совсем немного…

На минуту тепло под пальцами стало почти обжигающим, и перед глазами Хено вспыхнуло далёкое прошлое. Сверкающие силуэты драконов, с потрескивающей от разрядов молний чешуёй. Запах озона в воздухе. Страшные бело-огненные глаза. Хено мотнул головой. Нет, от тех драконов остались лишь чёрные, как уголь, камни. Пусть так и будет.

– Нужно идти в деревню, – он сгрёб Зно и направился по узкой тропе, ведущей с гор вниз. – Пора разобраться. Там должно быть что-то совсем страшное. Скорее всего война. Иначе люди не пошли бы на такое.

– Надо сходить, а то они все переселятся в лес! – усмехнулся Зно, располагаясь в рукаве.

Вслед за ними скакал на четырёх тонких ножках Того.

***

Внизу их встретила тишина. Из-за густых серых туч не удавалось понять, утро сейчас или вечер. Голые поля вместо скошенной пшеницы покрывала серая плесень. Почти разложившиеся трупы коров и овец валялись прямо вдоль размокшей дороги. Дороги без отпечатков следов. Густой туман клубился возле самой земли. Людей не было. Ни живых, ни мертвых.

Хено подхватил на руки Того и превратился в тень. Идти так было спокойней. Зно ворочался в рукаве, но высунуться не решался.

Деревня встала впереди почерневшими от сырости тростниковыми хижинами, сгнившей на крышах соломой. И снова тишиной. Но внутри домов горел огонь. Люди здесь ещё остались.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.