Шарлотта Ланнебу
Астрид и Амир. Тайна секретного кода

Astrid & Amir

Text © Charlotta Lannebo

Illustrations © Maria Nilsson Thore

© Мяэотс О. Н., перевод на русский язык, 2022

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

Machaon®

Художник Мария Нильссон Тор

* * *

Глава 1

Хорошо иметь свою собственную комнату! Наконец-то у меня появилось спокойное местечко – только моё и ничьё больше. Здесь я сама решаю – закрыть дверь или нет. Чаще – лучше закрыть. На дверную ручку я повесила такую бумажную висюльку, как в гостиницах с надписью «Не беспокоить!». Иногда я её поворачиваю другой стороной, где написано: «Пожалуйста, уберите мою комнату!» Но тогда мама говорит, что свою комнату я должна убирать сама.

Самое главное, мне не надо больше делить комнату с моей сестрой Бланкой, она такая чистюля, ей только дай всё разложить по полочкам. И она вечно жалуется на меня и называет мой порядок беспорядком. Вот пусть теперь командует на первом этаже, в бывшем закутке старшего брата Данте, и наводит порядок на своём письменном столе. Только ей там не видать покоя, потому что другой наш брат Юлле живёт в комнате напротив, а он самый неугомонный в нашей семье. Особенно теперь, когда начал учиться в гимназии и жутко много о себе возомнил.

Накануне первого дня учёбы в третьем классе я закрыла дверь в свою комнату и повесила табличку «Не беспокоить!». Мне необходимо было срочно отдохнуть от всей нашей семейки, которая досаждала мне больше обычного, потому что шум в доме стоял ужасный. В гостиной мама неистово пылесосила, она всегда этим занимается перед началом рабочей недели. Папа громко вздыхал в коридоре, пытаясь придумать, как развесить наши пальто и куртки и расставить мамину сотню пар обуви, чтобы навести хоть какой-то порядок. Юлле яростнее обычного стучал на своих барабанах, а Бланка так громко хихикала с подружкой Натали, что в ушах звенело.

Но в моей комнате царили тишина и покой. Я растянулась на полу. Смотрела на жёлтые обои в цветочек, которые наклеил папа, на львино-жёлтый пол, который мы с мамой сами покрасили, и время от времени проводила рукой по восточному ковру, который достался мне от папиных дедушки и бабушки – он давно пылился у них никому не нужный в подвале. Прошлым летом я упросила папу купить мне на блошином рынке зелёную книжную полку, теперь она прогнулась от книг, взятых в библиотеке.

Только я собралась сесть с книжкой и почитать, как до меня долетел рёв Юлле под барабанную дробь, да такой громкий, что было слышно даже через закрытую дверь.

Я поднялась с пола и включила музыку, чтобы заглушить шум. Запела Мисс Ли[1]. Теперь, когда у меня есть своя комната, я могу слушать музыку так громко, как захочу, и какую захочу, и Бланка уже не посмеет переключить её на что-нибудь другое.

Когда снова воцарился покой, я поняла, что последний день летних каникул получился не так уж плох. Теперь самое время устроить час раздумий. По оконному карнизу застучал дождь – для меня это лучший звук на свете. Я смотрела на крыши домов на другой стороне улицы. Деревья на лужайке роняли жёлтые листья, и те кружились в воздухе. Я перевела взгляд на ворота нашего гаража и мопед Юлле, на котором он этим летом разрешил мне пару раз прокатиться. Это и правда было очень мило с его стороны. Рядом с мопедом мокла под дождём спортивная сумка Юлле.

Как хорошо, что я теперь свободный человек и могу заниматься чем хочу, а не торчать с другими детьми на продлёнке. Осенью я наконец-то начну учиться играть на барабанах. Постараюсь больше заниматься гимнастикой. И прочту все книги, которые взяла в библиотеке.

Но главное – я снова встречусь с Марьям, моей лучшей подругой. Мы не виделись целое лето. Марьям со своими родителями отдыхала на каком-то дорогом курорте. А мы всё лето провели на природе – маме нравится простой образ жизни. Вот такие у нас разные родители.

Мы с Марьям тоже разные, но это не важно, мы выросли вместе и дружим с детского садика. Мама рассказывала, что однажды, когда нам было по три года, мы так перепачкались краской, что ей пришлось отмывать нас обеих. Мы лучшие подруги и видимся почти каждый день. Играем в карты или на планшете, что-нибудь печём, собираем мозаику, пробуем косметику её сестры. Иногда Марьям затевает танцы, но это мне не очень-то нравится, и тогда я стараюсь думать о чём-нибудь своём или просто сажусь почитать. А ещё мы гладим её пёсика Гудиса и выводим его на долгие прогулки.

Но чаще всего мы с Марьям просто разговариваем, хотя я не из болтушек, но, когда мы вместе, слова из меня так и просятся. Мы можем часами трепаться по телефону, и у нас всегда найдётся, о чём поговорить. Однажды мы так долго разговаривали, что пришёл папа и буквально оторвал телефон от моего уха, это был его мобильник, и ему надо было срочно позвонить по работе.

– Пятьдесят пять минут! Невероятно! О чём можно столько говорить? О мировых проблемах? Климатическом кризисе? – вздохнул он.

– На самом деле мы обсуждали, какие ягоды вкуснее, – обиделась я. – Если тебе так уж хочется знать, то Марьям нравится клубника, а мне – брусника.

Марьям и сама похожа на клубничку – такая милая и румяная. А я скорее на бруснику – горьковатая и твёрдая.

Вот об этом я сидела и думала, когда папа вдруг похлопал меня по голове:

– Эй, Астрид!

– Что? – очнулась я.

– Я уже давно тебя зову.

– Я не слышала.

– Я заметил. Чем ты занята?

– Думаю.

– Кончай это дело и спускайся вниз, поможешь накрывать на стол. Сегодня у нас лазанья.

За ужином стул Данте пустовал. И это бросалось в глаза. Он пустует с тех пор, как Данте со своей девушкой Софи переехали в Лунд. На его месте за столом теперь возвышается гора газет. Папа просматривает в день по крайней мере три розовые газеты, там пишут про экономику, а мама читает глянцевые журналы, где рассказывается о разных книгах, а на обложках красуются портреты взлохмаченных писателей в очках и непременно в большой чёрной оправе.

– Я скучаю по Данте, – вздохнула мама, печально глядя на стопку газет.

– Может, нам пора сдать макулатуру, как это делают нормальные люди, – сказал папа, снял газеты со стола и переложил на пол.

– А я ещё больше скучаю по Софи, – сказала я. – Она такая добрая и всегда делает мне подарочки.

– Уф, это что – всё или… – пробормотал Юлле, подбирая с тарелки последние крошки лазаньи.

– Что значит «всё»? – спросила Бланка.

– Ну, вся еда?

Юлле – мастер поесть, но не мастер разговаривать по-человечески. Когда ему нужно хоть немножко с нами пообщаться, он хмыкает, стонет и закатывает глаза, словно у него всё тело чешется.

– Ещё салат остался, – улыбнулась мама.

Юлле с недоумением посмотрел на неё:

– Салат? Это же для кроликов.

– Тогда возьми бутерброд, – предложил папа. – И не забудь поставить будильник на мобильном, чтобы завтра не проспать.

Юлле только вздохнул и совсем сник. Казалось, он вот-вот заснёт. Иногда он просто бесит.

– Твой спортивный костюм, во всяком случае, выстиран, – сказала я, доедая свою порцию лазаньи.

– Что? Как это? – удивился Юлле.

Он проследил за моим взглядом и увидел в кухонное окно свою спортивную сумку. Она была полнёхонька воды, хоть запускай туда золотых рыбок.

– Почему ты мне ничего не сказала?! – крикнул он и выскочил из-за стола.

– Я не подумала об этом.

– Но Астрид! – возмутилась мама.

– Что «но Астрид», – прошипела я. – С таким же успехом ты можешь сказать «но Юлле»!

– Ладно, – вздохнула Бланка. – Вы друг друга стоите. Если хочешь знать, Астрид, твой мешок для сменки пролежал за комодом всё лето. Вместе с грязной одеждой.

– Ах, вот он где! Спасибо, Бланка! А я-то его искала!

– Я всё выстираю, – пообещал папа. – Дай-ка мне и свою одежду тоже, Юлле, я и тебе помогу, – добавил он, когда Юлле вернулся с промокшей насквозь сумкой.

– Бланка, ты пойдёшь завтра в школу вместе с Астрид? – спросила мама, убирая со стола.

– Вот ещё, – буркнула я. – Я пойду с Марьям. Как всегда.

Вечером я достала дневник, который мне подарила бабушка. Она уверяет, что полезно выговориться время от времени на бумаге и что потом, спустя годы, интересно будет всё это читать.

Мне не очень-то хотелось снова увидеть фрёкен Гину, уж больно она занудная, это я и записала. А потом ещё добавила, что жду не дождусь встречи с Марьям. И с Гудисом.

Глава 2

Марьям жила наискосок за лугом совсем рядом со школой. Когда я зашла за ней и позвонила в звонок, за дверью раздался собачий лай. Это был Гудис.

Открыл папа Марьям. Он что-то пробормотал и даже «привет» толком не сказал, хотя мы давно не виделись. На самом деле он очень странный – похлеще нашего Юлле. Зато Гудис был рад мне, принялся прыгать вокруг и вилял хвостом как сумасшедший. Он был такой же милый, как прежде, хоть и подрос и уже не выглядел щенком.

– Марьям, ты готова?! – крикнул папа, пыхтя своей вечной сигарой.

Я терпеть не могу табачный дым, так что попятилась от входной двери, чтобы увернуться от облака сигарного дыма. Гудис потрусил за мной, и я почесала его под подбородком, он это любит. А папа остался стоять, смотрел на меня и сосал свою сигару.

– МАРЬЯМ! – вдруг гаркнул он во всё горло. Это прозвучало словно залп из пушки, но, по крайней мере, заставило Марьям спуститься.

Я обалдела, когда она появилась. Она так себя разукрасила, что я едва её узнала. Моя подруга стала похожа на куклу-манекен для макияжа – с золотыми тенями и толстым слоем блеска для губ. Брови нарисованы чёрными дугами, а ресницы – такие тяжёлые от туши, что слипались, образуя большие комки.

– Ой, – выдавила я.

– Привет, – кивнула Марьям.

Я хотела подойти и обнять её, как прежде, но она поспешно нагнулась и затолкала Гудиса в дом.

Мы немного опаздывали, и я прибавила шагу, но Марьям не могла идти быстро. На ней были узкие белые джинсы и золотые босоножки на высоченных каблуках, и ей приходилось семенить. А я была в джинсовой куртке и новеньких баскетбольных кедах, которые папа привёз из Америки, так что мы совсем друг на друга не были похожи.

– Что ты делала на каникулах? – спросила я, чтобы начать разговор.

– Мы были на Ривьере, – ответила Марьям. – У нас был собственный бассейн. А ты?

– Мы были за городом, – сказала я.

– Всё лето?

– Да. Это было суперски.

– Ну-ну. Окей.

Больше она ничего не сказала. Она еле ковыляла на своих каблучищах, так что не сводила глаз с асфальта. Я тоже не знала, о чём ещё говорить.

– Гудис так вырос, – сказала я, помолчав немного.

– Хм, – буркнула Марьям.

– В этой четверти мне не надо будет оставаться на продлёнку, – добавила я.

– Знаю, – ответила Марьям. – Ты с ней разделалась в прошлом году.

Я украдкой на неё посмотрела, но она глядела прямо вперёд, словно меня и не было вовсе.

Это была не прежняя хихикающая болтушка. От косметики рот и глаза у Марьям казались огромными. Вообще-то она выглядела вполне мило, только я её не узнавала. Это была какая-то другая, взрослая, Марьям.

– Как ты классно накрасилась, – попробовала я ещё разок завязать разговор.

Тогда она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Одна девица на ютубе даёт отличные советы по макияжу. Я её часто смотрю, – сказала она.

– Окей. Покажешь как-нибудь?

– Не думала, что ты этим интересуешься. Тебе бы всё книжки читать да зубрить названия столиц разных стран.

Я не знала, что ответить. Я и правда не так часто смотрела ролики про макияж, как Марьям. Когда она запускала третье или четвёртое видео подряд, я обычно брала книгу или включала своё географическое приложение, из которого, например, узнала, что Луанда находится в Анголе, а Уагадугу – в Буркина-Фасо.

А Марьям так до сих пор и не выучила ни одной столицы, хоть я ей много раз показывала приложение. Она даже не способна запомнить, что столица Монголии – Улан-Батор, хотя это такое смешное название, ещё смешнее, чем Уагадугу.

Но зато Марьям показывала мне кучу всяких клипов.

– Что-то случилось? – спросила я, когда мы подошли к школе, а Марьям по-прежнему молчала и была какая-то странная.

– Нет. Ничего.

– Если хочешь, заходи ко мне домой после уроков, когда бабушка приедет, – пригласила я.

Марьям сверкнула на меня взглядом, будто сомневалась, как ответить.

– Не знаю, получится ли. Я договорилась с Элли, что мы с ней вместе будем ходить на продлёнку.

Только она это сказала, как на школьном дворе появилась Элли. Я прямо обалдела: с ней произошла та же перемена, что и с Марьям.

Она, покачиваясь, скользила в лиловой блестящей майке и узких белых джинсах. На ногах у неё были серебряные босоножки на высоких каблуках.

Элли заметила Марьям и радостно ей махнула. Зелёные тени и розовая помада Элли блестели на солнце.

– Марьям! Наконец-то! – завопила она и направилась к нам.

– Элли! – крикнула Марьям восхищённо. – Иди скорей! Обнимемся!

Они бросились друг дружке в объятия и принялись кружить по школьному двору – круг, ещё круг и ещё. Они громко смеялись и болтали, точь-в-точь как Бланка и Натали, меня тогда так и подмывало сказать им: «Успокойтесь и ведите себя прилично». Я словно окаменела – стояла и глаз не могла оторвать. Марьям и Элли принялись поправлять друг другу причёски, я слышала, как они сравнивают свою одежду, их хихиканье разносилось на весь двор. Мне всё больше становилось не по себе.

Прозвенел звонок, а они всё ещё стояли и щебетали. Наконец Марьям, вдруг вспомнив про меня, повернулась и взяла за руку:

– Знаешь, не обижайся, но мы больше не будем вместе ходить в школу.

– Почему?

– Я теперь буду с Элли ходить. А втроём не получится.

– Но я же всё равно хожу мимо, – пролепетала я, ничего не понимая. – А Элли живёт на другой стороне от школы.

– Теперь всё будет иначе, – отрезала Марьям и потянула Элли к дверям школы.

Глава 3

Не так-то просто устроить себе по-настоящему приятный час размышлений, когда твоя лучшая подруга вдруг больше не хочет с тобой дружить. Как я ни старалась, в голову лезли одни грустные мысли.

И не важно, что у меня такая замечательная комната, а письменный стол большой и в меру замусоренный и что я могу слушать Мириам Брайан так громко, что стёкла в окнах дребезжат. Я просто лежала на полу с тяжёлым камнем на сердце и думала: «Ну почему, почему, почему?»

– Привет, Астрид! – Это папа просунул голову в дверь. – Как дела в школе? Почему ты на полу?

Я не могла ему ответить. Казалось, что тело моё всё из расплавленного олова.

Первый школьный день был каким-то нереальным. Марьям словно приклеилась к Элли, а мне за весь день – ни словечка. В столовой они вместе с Рафаэлем и Яннисом уселись подальше, а мне пришлось обедать с Вибеке, и она без умолку болтала про шетлендского пони, на котором каталась всё лето.

Стоило мне посмотреть на Марьям, она тут же отворачивалась и принималась вместе с Элли хохотать.

– Тебе грустно? – спросил папа.

Я кивнула.

– Что стряслось?

– Марьям больше не хочет ходить со мной в школу. Она теперь дружит с Элли.

– Ясно, – сказал папа. – А втроём дружить вы не можете?

– Конечно нет.

Я расплакалась. Не прошло и десяти секунд, как Бланка, у которой слух как у слона, заглянула в комнату.

– Почему Астрид плачет?

– Марьям не хочет больше ходить с ней в школу, – объяснил папа.

– Марьям? Я её видела сегодня. Ну она и размалевала себя!

– Это у неё такой новый стиль, – всхлипнула я.

– Тоже мне стиль! Да наплюй ты на неё!

– Может быть, это не так просто, – сказал папа.

Они сели на пол рядом со мной. Папа был похож на печального пса. Он жевал снюс и похлопывал меня по руке. А потом пора было готовить ужин.

Мы втроём спустились в кухню. Бланка помогала с картофельной запеканкой, а я нарезала помидоры. Но, когда мама пришла домой и мы сели за стол, я была совсем не голодная.

– О нет, Астрид, неужели в твоём классе теперь начнутся интриги! – огорчилась мама, когда узнала, что случилось.

– Похоже на то, – ответил папа.

– Как неприятно, – вздохнула мама и обняла меня.

Ну почему всё так неудачно складывается!

Посреди ужина явился Юлле. Он почти всегда опаздывает, хотя, может, это и к лучшему, когда дело касается ужина. Потому что, если бы он приходил вовремя, то съедал бы всю еду и другим бы ничего не оставалось.

– Милый Юлле, предупреждай, когда задерживаешься! – раздражённо сказала мама.

– Что это вы такие мрачные? – спросил Юлле.

– У Астрид небольшие проблемы, – объяснил папа.

– Что? Кто тебя обидел? Кому мне надавать по шее?

– Марьям из третьего «Б», – доложила Бланка.

– Марьям? Всего лишь Марьям? Что же она сделала? Да наплюй ты на неё! Астрид, хочешь я её к тебе припечатаю? Без проблем! – усмехнулся Юлле.

– Прекрати! – перебил его папа. – Такие дела решают словами, а не дракой.

– Астрид, советую тебе на время успокоиться и найти себе другую подругу, – сказала мама поспешно.

– И кого же? Мне никто больше в классе не нравится! – прошипела я.

– Может, Вибеке? – предложила мама. – Она милая, мне кажется.

– Вот сама и дружи с ней! И разговаривай о шетлендских пони, готландских лошадках и фьордских лошадях, если считаешь, что это так уж интересно. А я не хочу! – выкрикнула я и убежала к себе в комнату.

Я улеглась на кровать и злилась на весь белый свет. Больше всего на Элли, которая увела у меня подругу. На Марьям, не хотевшую со мной дружить. И на маму за её дурацкие советы.

На Бланку я тоже немного злилась, и на Юлле, хоть он и предложил поколотить Марьям. На старших братьев и сестёр можно злиться сколько угодно, они вечно тебя то задирают, то дразнят, когда меньше всего этого ждёшь, так что приходится постоянно быть начеку.

Кто-то постучал.

Папа открыл дверь и вошёл. Он принёс поднос с чашкой чая и двумя горячими тостами.

– Ты ничего не ела, так что я поджарил тебе парочку тостов, – сказал он.

– Они с крыжовенным вареньем?

– Да, бабушкиным.

Он поставил поднос на тумбочку и чуть не сбил рамку с фотографией, где мы вместе с Марьям, когда были маленькими – может, года четыре всего. У нас одинаковые хвостики, и мы лежим на огромной куче разноцветных листьев. Я привыкла, засыпая, смотреть на эту фотографию. Но теперь схватила её и швырнула в угол.

– Ну почему?! Что я такого сделала?! – крикнула я.

– Ты? Ты же ничего не делала!

– Тогда почему Марьям не хочет больше со мной дружить?

Папа присел на край кровати. И стал теребить усы – он так всегда поступал, когда думал о чём-нибудь важном.

– Знаешь что, Астрид? – сказал он немного погодя. – Эта ваша дружба с Марьям, она не может вот так разрушиться в одночасье.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, Марьям теперь себя испытывает. Может, ей хочется иметь больше друзей, и в этом всё дело.

– Почему она испытывает себя именно со мной? – спросила я.

– Я понимаю, Астрид, больно, когда тебя бросают.

– Но что же мне делать?

– Тут ничего не поделаешь, – сказал папа. – Просто оставайся такой же чудесной, весёлой выдумщицей. Той Астрид, которую я так люблю! У меня есть предчувствие, что Марьям со временем вернётся. А теперь ешь!

Хоть я и горевала, но голод не тётка, а чай с жареными тостами – лучше всего на свете. Я бросила в чашку четыре кусочка сахара, что лежали на подносе. Папа решил остаться и посидеть со мной, чтобы составить мне компанию.

– Да пусть она валит, куда хочет, – проворчала я, отхлебнув крепкого сладкого чая. – Только как бы ей не споткнуться на высоченных каблучищах и не заработать растяжение. И поделом ей тогда!

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – сказал папа. – Жизнь бывает несправедлива.

Когда папа ушёл, я отправилась чистить зубы. А потом улеглась и прижала к себе мишку Топа. Он-то, по крайней мере, друг надёжный. А Марьям пусть проваливает.

Глава 4

Вообще-то мне школа нравится, хотя задания там для меня слишком простые. Учёба мне даётся легко. Как и всем в нашей семье. Кроме, может быть, Юлле. Если он, конечно, этого не скрывает. Мне достаточно всего разок что-то прочитать или услышать, и я сразу всё запоминаю.

В парте у меня лежит гора книжек. Если я справляюсь с заданиями раньше остальных, Гина разрешает мне посидеть и почитать на диване в конце класса. А это случается довольно часто, потому что мне не надо, как Янне, целую вечность раздумывать над десятком простеньких примеров по математике, или зубрить, как Адаму, написание слов «самолёт», «молоко» и «лестница».

Мне нравится читать, пока в классе стоит тишина, и узнавать о том, о чём другие понятия не имеют. В книге о драгоценных камнях, например, я прочитала про бериллий – это такой суперлёгкий металл, который есть в изумрудах. А ещё про хром – он придаёт рубинам красный цвет.

Но в этой четверти в школе всё по-другому. Изменились не только Марьям и Элли. Яннис и Рафаэль стали совсем неугомонными. Они и секунды не могут посидеть спокойно, постоянно безобразничают. Мне тоже трудно усидеть на одном месте, но я же не кричу. С каждым уроком становится всё хуже и хуже, а иногда поднимается шум и гам, как на перемене, тогда мне и на диване нет покоя.

Когда я рассказала папе про этот постоянный галдёж, он дал мне наушники, чтобы я надевала их в разгар бури. И это сработало: так я хотя бы не слышу вечную болтовню Марьям с Элли. Они словно приклеились друг к дружке.

Но всё-таки я скучаю без Марьям. Грустно одной идти в школу. И в классе место рядом со мной пустует, потому что она пересела к Элли. Я терпеть не могу, когда Вибеке за обедом рассказывает о разнице между чистопородными и нечистопородными арабскими лошадьми, уж лучше слушать, как Марьям оценивает ароматы разных блесков для губ.

Как-то раз утром, толком не проснувшись, я направилась через луг к дому Марьям, но на полпути вспомнила, что она больше не хочет ходить со мной в школу. Пришлось поворачивать назад.

Когда я вошла в калитку, Марьям и Элли были уже на школьном дворе. Прогуливались за ручку и болтали без умолку, не обращая на меня никакого внимания. Я уставилась на Марьям, чтобы заставить её хотя бы поздороваться со мной. Но она отвернулась. А потом прозвенел звонок.

– Все в класс, – позвала Гина. – И потише, пожалуйста.

Она стояла у доски, и у неё была цветная прядь в чёлке. За лето она так и не отделалась от этой дурацкой привычки. Сегодня прядка была серебристо-синяя и напомнила мне про аквамарин и про то, что бериллий есть и в этом драгоценном камне. А потом я словно загипнотизированная следила, как чёлка Гины подпрыгивала в такт её словам, которые лились у неё изо рта монотонно и усыпляюще.

– Астрид! Астрид! – вдруг крикнула Гина. – У тебя будет новый сосед по парте. У нас в классе новенький. Его зовут Амир.

– Ага, – сказала я и даже немножко занервничала: не люблю перемен, я уже привыкла сидеть за партой одна. Это совсем неплохо – можно спокойно смотреть в окно, пока Гина повторяет то, что уже объясняла.

Когда Гина сообщила о новеньком, в классе поднялся страшный переполох, и, сколько она ни шикала, шум не утихал. Но вот открылась дверь, и вошёл мальчик. Все замолчали и уставились на него.

Он был высокий, выше всех в классе, и здоровенный, как семиклассник. На носу – очки, а волосы длинные и кудрявые. Одет он был в шорты и футболку, хотя уже настали осенние холода. Вдруг он расплылся в улыбке от уха до уха.

– Это здесь третий «Б»? – громко спросил он, озираясь по сторонам.

– Амир? – уточнила Гина. – Добро пожаловать.

Мальчик подошёл к Гине и протянул ей руку. Я словно заворожённая следила, как они здоровались. Чёлка Гины закачалась ещё сильнее, а рот задёргался – так обычно случалось, когда она нервничала или чувствовала себя неловко.

Амир продолжал трясти её руку – вверх-вниз, вверх-вниз. Казалось, что рука вот-вот оторвётся. По классу пролетел ропот.

– Садись вон там, рядом с Астрид, – выдохнув, сказала Гина, когда Амир наконец выпустил её руку.

В три гигантских шага он оказался у моей парты и отодвинул стул, не поднимая его. Стул так противно заскрипел, что мне пришлось зажать уши.

Я подозрительно посмотрела на новенького, и он снова расплылся в улыбке, показав брекеты на верхних и нижних зубах.

Потом схватил мою руку и тоже потряс. Мне показалось, что я слышу, как трещат мои кости, но тоже со всей силы сжала его руку. Амир стиснул мою ещё крепче. А потом ослабил хватку. Я уставилась на него.

Гина кашлянула.

– Может, расскажешь что-нибудь о себе, Амир? – спросила она вкрадчиво.

Амир встал. Громко, чтобы никто не пропустил ни слова, он произнёс:

– Моя семья приехала из Сирии. Мы жили в Алеппо. Мы бежали, когда мне было два года, поэтому я ничего не помню. Потом мы жили в Линчёпинге, до того, как переехали сюда. Я говорю по-шведски, по-арабски, по-английски и по-французски. Играю в шахматы и на трубе. Люблю играть в «Майнкрафт» и, когда вырасту, стану разработчиком игр или профессиональным баскетболистом. Тогда я буду жить в Лос-Анджелесе, у меня будет большой бассейн и огромный холодильник с кока-колой. В Америке все холодильники громадные.

Закончив свою речь, он сел на место и снова со скрипом пододвинул стул. Никто не проронил ни слова.

– Что ж, ладно, – сказала Гина.

Амир положил на парту карандаш, чёрный блокнот и ластик. Потом повернулся ко мне, словно ждал, что я что-нибудь скажу.

– У тебя странный акцент, – пробормотала я первое, что пришло в голову.

– Так говорят в Эстергётланде, – объяснил Амир и громко рассмеялся, словно закудахтал. – Линчёпинг находится в Эстергётланде. Там все так разговаривают.

– А ты можешь есть с этими штуками? – не удержавшись, спросила я, потому что не могла отвести взгляд от его брекетов, которые блестели всякий раз, когда он открывал рот.

– Всё, кроме хрустящих хлебцев.

На уроке Гина рассказала о древнеримской империи, она только что посмотрела об этом документальный фильм. Амир тоже видел этот фильм и четырнадцать раз поднимал руку, чтобы задать вопрос или поправить её.

На перемене Амир ходил со мной, словно мы лучшие друзья. И всякий раз, когда я на него смотрела, радостно улыбался. Но я не улыбалась в ответ, потому что не привыкла улыбаться тем, кого совсем не знаю. Но новенький словно не обращал на это внимания и всё равно выглядел счастливым. А мне показалось, что он очень навязчивый.

Ребята из класса играли в баскетбол, и я присоединилась к ним. Амир тоже вышел на площадку и сразу повёл мяч. У него здорово получалось. Руки у него были длинные, так что он ловко управлялся.

Марьям и Элли сидели на скамейке возле площадки. Обе в босоножках на каблуках, хотя было уже холодно. Пока мы все пытались забросить мяч в корзину, они жевали жвачку, выдувая один пузырь за другим, и явно скучали. Прошлой весной Марьям всегда играла с нами, ей нравился баскетбол.

– Почему ты больше не играешь? – спросила я чуть с вызовом, пробегая мимо.

Марьям ничего не ответила, только посмотрела на Элли и закатила глаза. Не понимаю, как можно сначала что-то очень любить, а потом вдруг разом разлюбить? Или у неё изменился вкус, потому что Элли не любит баскетбол? Элли вообще не нравятся игры с мячом, наверное, она совсем его не чувствует и даже гимнастический мяч поймать не может.

– Астрид, лови! – крикнул Амир.

И в следующий миг в меня полетел баскетбольный мяч, да так быстро, что я не успела его поймать. Он пролетел мимо и угодил в Марьям. Прямо ей по носу.

– Ай-ай! – вскрикнула Марьям и схватилась за лицо.

– Ой, извини, – сказал Амир, но не похоже было, чтобы он огорчился.

Он взял мяч и швырнул мне:

– Астрид, назад! Назад!

Так Марьям и надо, подумала я, поймав мяч.

Я быстро повела его, обошла противника и передала мяч Амиру. Через секунду он сделал бросок, и мяч почти бесшумно проскользнул в корзину.

– Дай пять, Астрид! – сказал Амир на радостях.

Я со всей силы ударила ладонью о его ладонь. Здорово, что он такой высокий.

Мы с Амиром продолжали играть, а Марьям ушла в школу, и Элли вслед за ней. Не знаю, чем они там занимались. Может, снова поправляли макияж в туалете, потому что на уроке веки у Марьям блестели до самых бровей. Может, на ком-то это и смотрелось бы красиво, но только не на ней.

Глава 5

– Астрид, иди скорее!

Бланка уже стояла наготове с велосипедом у школьной калитки и махала мне. Только что прозвенел звонок, и нам пора было на гимнастику.

Я закрепила спортивный мешок на багажнике и запрыгнула в седло. Краем глаза я увидела, как Марьям и Элли, держась друг за дружку, поковыляли на продлёнку. Меня окатило волной ревности. Не то чтобы я хотела вернуться в ту тюрягу, которая называется продлёнка, конечно нет. Но мне бы тоже хотелось идти под ручку с Марьям, как это было раньше.

Я почти догнала Бланку, когда заметила, что кто-то едет рядом со мной, совсем близко.

Это был Амир.

– Астрид, я нашёл твою тетрадку по математике! – пропыхтел он.

Я затормозила. Он протянул тетрадь.

– Она валялась на полу среди ботинок. Но ведь надо ещё домашнее задание делать, – напомнил Амир и ослепительно улыбнулся.

– Ага, спасибо, – пробормотала я.

– До завтра! – крикнул Амир и укатил прочь.

Я догнала Бланку, и мы отправились на тренировку.

В спортзале уже вовсю шла разминка, и Авичи[2] грохотал во всю мощь.

С тех пор как я стала ходить в группу Бланки, мне приходится стараться, чтобы не отставать от остальных. Хорошо, что я сильнее большинства, вот только самая негибкая.

Как только я закончила разминку, наш тренер Захе потянул меня к беговой дорожке. Он хотел со мной отдельно потренироваться.

Мне пришлось сделать столько рондатов и фляков, что на месяц хватило бы. Но Захе считал иначе.

– Теперь потренируем темповый фляк, – сказал он. – Пора тебе научиться. Начнём с двух подряд.

– Прямо сейчас? – спросила я, потому что раньше никогда их не делала.

– Да, у всего есть первый раз. Давай – рондат, фляк, фляк. Я слежу. Получится как получится.

– Ладно. Как получится.

– Ну, давай!

Я попятилась и попыталась представить, что надо сделать. Рондат, фляк и сразу ещё один. Я заметила, что некоторые старшие девочки стоят и смотрят на меня, и занервничала. Но подняла большой палец вверх и показала им.

– Давай же, Астрид! – крикнул Захе.

Сердце сильнее забилось в груди, я почувствовала, что справлюсь, если хорошенько разбегусь. И я побежала, сделала рондат, фляк, но, когда надо было это повторить, вдруг замешкалась и, вместо того чтобы выполнить сальто назад, лишь подпрыгнула вверх и тут же упала на спину. Я опёрлась на руку, чтобы подняться. Хрясть! В руке что-то хрустнуло.

– Ой! Ой!

Я медленно вытянула руку вперёд. В ней что-то кололо, и боль резала, словно ножом. В то же время мне было обидно, что я струсила и не сделала фляк, так что я попробовала усмехнуться.

– Как ты? – спросил Захе.

– Уфф! – процедила я сквозь зубы, стараясь улыбаться. Только бы не расплакаться прямо в зале!

– Дай-ка погляжу, – сказал Захе.

Он осмотрел мою руку, она уже покраснела и начала опухать. Бланка тоже подошла.

– Что случилось?

– Я упала на руку, – простонала я.

– Бланка, отведи Астрид в раздевалку и остудите руку холодной водой, – велел Захе и помог мне встать на ноги.

Боль отдавалась в ладони и в руке, но я пыталась улыбаться. Представляю, какая была картинка, когда я плюхнулась!

Бланка открыла кран и стала лить ледяную воду мне на руку.

– Ты, наверное, её вывихнула, – сказала она.

Я простояла, держа руку под холодной водой, минут пятнадцать.

Бланка вернулась в спортзал, а Захе пришёл проверить, как я.

– Ничего опасного, – сказала я.

– Посиди и отдохни на скамейке, когда как следует охладишь руку, – сказал он. – Боль скоро пройдёт.

Но боль не проходила. Конец тренировки я сидела и смотрела, как другие выполняли упражнения.

По дороге домой мне пришлось держать руль одной рукой, потому что другая очень болела. Я ругала саму себя: если бы я не растерялась, ничего бы не случилось.

Когда мы пришли, мама наводила порядок на кухне. Она нервничала, как бывает всякий раз, когда книга, которую она редактировала, должна уходить в печать. Мама волнуется, потому что всё должно быть в самом лучшем виде. Однажды она выпустила книгу, где под картинкой маленького ребёнка оказалась подпись «Оке, 67 лет», это было ужасно, так сказала мама.

– Привет, девочки! – крикнула она. – Можете разогреть себе пиццу, потому что мне надо проверить кое-какие картинки в почте. Включи духовку, Бланка.

– Я ушибла руку, – сказала я.

– Какую? – спросила мама, водружая ноут на стол и открывая крышку.

– Левую, – ответила я в тот самый момент, когда компьютер издал сигнал начала работы.

– Мама, ты же знаешь, что необязательно включать компьютер на полную громкость, – проворчала Бланка и поставила пиццу в духовку.

– Что ж, левую – не так плохо. Пиццу к тому же можно есть без ножа и вилки, прямо руками, – сказала мама. – Только не это! Она всё ещё не прислала картинки! Как можно быть такой копушей! – Мама надела очки для чтения и уставилась на экран.

Я пошла мыть руки. Левой рукой я пошевелить не могла, так что осторожно намылила только ладонь. Когда я вернулась на кухню, мама была ещё больше раздосадована и стучала пальцами по клавиатуре.

– Мне очень больно, – пожаловалась я. – А что, если я сломала руку?

Шуух! – донеслось из маминого компьютера, когда она отправила кому-то сердитое письмо.

– Бланка, пахнет подгорелым, – сказала мама, не отрывая глаз от экрана.

– Разве надо ставить не на 275 градусов и гриль?

– Нет! При такой высокой температуре может загореться бумага снизу. Ну вот, наконец-то я получила картинки. Но… Нет, я так с ума сойду! Пойду позвоню, – сказала мама и ушла с мобильником.

– Ай, моя рука! – пожаловалась я громче. – Ай, как больно!

– Но Астрид, – сказала Бланка, – ты же говорила в спортзале, что ничего опасного нет.

– А вот и есть! ТЕПЕРЬ!

– Астрид, поешь немного, и тебе станет лучше! – крикнула мама из коридора.

Бланка положила пиццу мне на тарелку и помогла отрезать несколько кусков. Пока мы ели, я сидела и смотрела в окно, любуясь осенними красками – красными, оранжевыми и жёлтыми. Я люблю осень, но порой она наводит на меня меланхолию. Меланхолия – это когда грустишь без причины. Но теперь мне в самом деле было очень грустно и больно, грустно на сердце и больно в руке. Рука стала похожа на полено, так сильно распухла. Или на рождественский окорок. Деревянный рождественский окорок.

Мама вернулась и схватила мою пиццу, оторвала кусок и затолкала в рот:

– Господи, как же я проголодалась! Покажи-ка руку. Больно? А где же Юлле?

– Мне в самом деле чертовски больно, – проворчала я. – Спорим, что это перелом. А кто-то преспокойно ест чужую пиццу!

– Не чертыхайся, – сказала мама и отщипнула теперь от куска Бланки.

– Мне чертовски больно! – повторила я. – Да ты сама всегда чертыхаешься!

– Какие страсти! – вздохнула Бланка.

– Ну, немножко опухла, – сказала мама. – Но явно не перелом, иначе бы ты давно уже потеряла сознание. Хватит с нас уже гипсов. Достаточно того, что Юлле учудил весной – соорудил себе фальшивый гипс!

Бланка рассмеялась. А мне было не до смеха.

– А теперь надо всё-таки отправить эту чёртову книгу в печать, – проговорила мама и уткнулась снова в компьютер. – Папа уложит вас спать.

Когда папа пришёл домой, он дал мне таблетку от боли и осмотрел руку.

– Нет, она не сломана, – сказал он. – Иначе бы она неестественно выгнулась, а ты бы не смогла говорить нормально.

– Но мне больно, – пожаловалась я.

– Ну, ты в самом деле сильно ушиблась. Завтра всё пройдёт, вот увидишь.

Но наутро ничего не прошло. Рука горела и болела, и я с трудом оделась. Во время обеда Амир помог мне донести поднос до стола. Гина, увидев это, подошла и спросила, в чём дело.

– Ты какая-то бледная, Астрид, – заметила она.

– Я вывихнула руку, – сказала я.

– Сходи к школьной медсестре, если тебе больно.

– Я пойду с тобой! – вызвался Амир, прежде чем я успела остановить его.

Осмотр медсестры занял две секунды.

– Здесь нужен рентген, – сказала она. – Сейчас же. Кому мне лучше позвонить – маме или папе?

– Папе, – ответила я, потому что не решалась беспокоить маму, она и так была вся на нервах из-за работы.

Папа, когда пришёл, казался очень встревоженным. В машине по дороге в больницу он всё молчал и лишь время от времени посматривал на меня. Мне было так больно, что я и сама едва могла говорить.

К счастью, мы быстро попали на рентген.

– И сколько же ты так проходила? – спросил доктор.

– Со вчерашнего вечера, – ответила я.

– Целые сутки? Ох! Очень плохо, – сказал он и покачал головой.

Папа засунул снюс под губу и откашлялся.

– Да, у тебя перелом, – сказал доктор. – Видишь, вот здесь на снимке – перелом прямо у запястья.

– Я так и знала! – выпалила я. – Что я говорила!

– Придётся наложить гипс, – сказал доктор.

Я с торжеством посмотрела на папу, но он избегал моего взгляда. Он очень внимательно рассматривал рентгеновский снимок, где скелет моей руки и ладони был похож на жутковатые кусочки костей на чёрном фоне.

Снимок показался мне очень красивым, и мне дали его с собой. Повешу его на доску объявлений рядом с картой мира.

Гипс был приятным – влажным и прохладным. Немножко похоже на то, как мы с Марьям делали в детском саду отпечатки наших рук.

Пока гипс высыхал, я успела посмотреть по телевизору несколько серий про покемонов.

Когда мы вышли из больницы, папа решительным шагом направился в кафе напротив.

– Теперь попьём кофе, – сказал он. – Заказывай что хочешь. А потом пойдём в книжный магазин, и ты выберешь себе книжки.

Папа сидел и смотрел на меня печальными собачьими глазами, пока я уписывала огромный шоколадный бисквит. Ему так было жалко меня, что он даже не проверял биржевой курс по мобильнику, хотя обычно делает это каждые четверть часа.

Глава 6

– Это лучевая кость, да? – спросил меня Амир, когда я на следующий день пришла в школу и завернула вверх рукав куртки. Адам, Вибеке, Яннис, Рафаэль и другие одноклассники с интересом окружили меня. Всем хотелось потрогать гипс.

– Кажется. Я не очень-то слушала, что говорил доктор.

Вдруг я заметила в толпе лицо Марьям. Я чуть не подскочила от удивления, когда она наклонилась, чтобы рассмотреть мою гипсовую повязку.

– А как долго тебе ходить в гипсе? – спросила она.

– Доктор сказал, шесть недель.

– А гимнастикой сможешь заниматься? – поинтересовалась она.

Потом выпрямилась и отступила назад. Я обернулась. Там стояла Элли, на шее у неё красовался блестящий пёстрый платок. Не говоря ни слова, она взяла Марьям и увела прочь. Скоро они уже громко наигранно хихикали в углу школьного двора, изображая какой-то дурацкий танец. Я почувствовала, как во мне всё закипает. Захотелось подойти и треснуть Марьям по голове портфелем, а потом, может быть, двинуть и Элли заодно, раз уж я так распалилась, но я осталась стоять на месте и просто злилась всё больше и больше.

– Хочешь, напишу что-нибудь по-арабски? – предложил Амир, взмахнув карандашом.

– Что?

– Могу написать что-нибудь прямо на гипсе. Классно получится.

– Ладно, напиши: «Меня зовут Астрид».

Амир стал выводить извивающиеся буквы. Получилось очень здорово. Потом он нарисовал несколько звёздочек и полумесяцев, а я добавила цветы и листья. Остальным тоже захотелось украсить мой гипс, но, когда Вибеке вызвалась нарисовать арденскую лошадь, я сказала «нет», так что она ограничилась одной подковой.

Когда прозвенел звонок, моя повязка уже была похожа на настоящее произведение искусства, а злость совсем испарилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Шведская певица. (Здесь и далее прим. пер.)

Вернуться

2

Шведский диджей.

Вернуться