Юрий Яковлев
Умка
Рассказы

© Яковлев Ю.Я., текст, насл., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Свежий упругий ветер с тонким свистом дул над землей. Умка подставил нос и почувствовал множество запахов: пахло морем, пахло рыбой, пахло птицами, пахло землей. Эти запахи сливались в один теплый запах. Умка решил, что так пахнет солнце – веселая, ослепительная рыба, которая плавает по верхнему морю и которой не страшна зубастая акула.

Умка

Ты знаешь, как построить хорошую берлогу? Я научу тебя. Тебе это пригодится. Нужно вырыть когтями небольшую ямку и улечься в нее поудобнее. Над тобой будет свистеть ветер, а хлопья снега будут сыпаться тебе на плечи. Но ты лежи и не шевелись. Под снегом скроется спина, лапы, голова. Не беспокойся, не задохнешься: от теплого дыхания в снегу появится отдушина. Снег плотно засыплет тебя. Ты отлежишь бока, и у тебя затекут лапы. Терпи, терпи, пока над тобой не вырастет огромный снежный сугроб. Тогда начинай ворочаться. Ворочайся что есть сил. Боками обминай снежные стены. Потом встань на все четыре лапы и выгни спину: подними повыше потолок. Если ты не поленишься, у тебя будет хорошая берлога. Просторная и теплая, как наша.

Так белая медведица учила маленького медвежонка Умку, а он лежал на боку ее теплого мехового живота и нетерпеливо дрыгал задними ногами, будто ехал на велосипеде.

В берлоге было тепло. На дворе стояла долгая теплая ночь.

И звезды не просвечивали сквозь плотную снежную крышу.

– Пора спать, – сказала медведица.

Умка ничего не ответил, только сильнее задрыгал лапами. Он не хотел спать.

Медведица стала причесывать пушистую шкурку Умки когтистой лапой. Другого гребешка у нее не было. Потом она мыла его языком.

Умка не хотел мыться. Он вертелся, отворачивал голову, и медведица придерживала его тяжелой лапой.

– Расскажи про рыбу, – попросил Умка.

– Хорошо, – согласилась белая медведица и стала рассказывать про рыбу.

– В далеком теплом море, где нет льдин, живет печальная рыба-солнце. Она большая, круглая и плавает только прямо.

И не может увернуться от зубов рыбы-акулы. Потому и печальная.

Умка внимательно слушал и сосал лапу. Потом он сказал:

– Как жалко, что солнце – рыба и что его съела акула. Сидим в потемках.

– Наше солнце не рыба, – возразила медведица. – Оно плавает в небе, в голубом верхнем море. Там нет акул. Там птицы.

– Когда же оно приплывет?

– Спи, – строго сказала белая медведица. – Когда ты проснешься, будет солнце и будет светло.

Умка вздохнул, поворчал, поворочался и уснул…

…Он проснулся оттого, что у него зачесался нос. Приоткрыл глаза – вся берлога залита нежным голубоватым светом. Голубыми были стены, потолок, и даже шерсть большой медведицы была голубой, словно ее подсинили.

– Что это? – спросил Умка и сел на задние лапы.

– Солнце, – ответила медведица.

– Приплыло?

– Взошло!

– Оно голубое и с рыбьим хвостом?

– Оно красное. И никакого хвоста у него нет.

Умка не поверил, что солнце красное и без хвоста. Он принялся копать выход из берлоги, чтобы посмотреть, какое солнце. Слежавшийся плотный снег не поддавался, из-под когтей летели белые ледяные искры.

И вдруг Умка отскочил: яркое красное солнце ударило его ослепительным лучом. Медвежонок зажмурился. А когда снова приоткрыл глаза, ему стало весело и щекотно. И он чихнул. И, обдирая бока, выбрался из берлоги наружу.

Свежий упругий ветер с тонким свистом дул над землей. Умка подставил нос и почувствовал множество запахов: пахло морем, пахло рыбой, пахло птицами, пахло землей. Эти запахи сливались в один теплый запах. Умка решил, что так пахнет солнце – веселая, ослепительная рыба, которая плавает по верхнему морю и которой не страшна зубас-тая акула.

Умка бегал по снегу, падал, катался кубарем, и ему было очень весело. Он подошел к морю, опустил лапу в воду и лизнул ее. Лапа оказалась соленой. Интересно, верхнее море тоже соленое?

Потом медвежонок увидел над скалами дым, очень удивился и спросил белую медведицу:

– Что там?

– Люди, – ответила она.

– А кто такие люди?

Медведица почесала за ухом и сказала:

– Люди – это такие медведи, которые все время ходят на задних лапах и могут снять с себя шкуру.

– И я хочу, – сказал Умка и тут же попытался встать на задние лапы.

Но стоять на задних лапах оказалось очень неудобно.

– Ничего хорошего в людях нет, – успокоила его медведица. – От них пахнет дымом. И они не могут подстеречь нерпу и уложить ее ударом лапы.

– А я могу? – поинтересовался Умка.

– Попробуй. Видишь, среди льдов круг-лое окошко в море. Сядь у этого окошка и жди. Когда нерпа выглянет, ударь ее лапой.

Умка легко прыгнул на льдину и побежал к полынье. Лапы у него не разъезжались, потому что на ступнях росла шерсть – он был в валенках.

Медвежонок добрался до полыньи и залег у ее края. Он старался не дышать. Пусть нерпа думает, что он не Умка, а снежный сугроб и что у сугроба нет ни когтей, ни зубов. А нерпа-то не появлялась!

Вместо нее пришла большая медведица. Она сказала:

– Ничего ты не умеешь делать. Даже нерпы поймать не можешь!

– Здесь нет нерпы! – рыкнул Умка.

– Есть нерпа. Но она видит тебя. Закрой лапой нос.

– Нос? Лапой? Зачем?

Умка широко раскрыл маленькие глаза и удивленно смотрел на мать.

– Ты весь белый, – сказала мама, – и снег белый, и лед белый. И все вокруг белое. И только твой нос черный. Он тебя выдает. Закрой его лапой.

– А медведи, которые ходят на задних лапах и снимают шкуру, тоже прикрывают носы лапой? – поинтересовался Умка.

Медведица ничего не ответила. Она отправилась ловить рыбу-сайку. На каждой лапе у нее было по пять рыболовных крючков.

Веселая рыба-солнце плыла по верхнему голубому морю, и вокруг становилось все меньше снега и больше земли. Берег стал зеленеть.

Умка решил, что его шкурка тоже станет зеленой. Но она оставалась белой, лишь слегка пожелтела.

С появлением солнца для Умки началась интересная жизнь. Он бегал по льдинам, взбирался на скалы и даже окунулся в ледяное море. Ему хотелось встретить странных медведей – людей. Он все расспрашивал о них медведицу:

– А в море они не водятся?

Мать покачала головой:

– Они утонут в море. Их мех не покрыт жиром, сразу обледенеет, станет тяжелым. Они водятся на берегу возле дыма.

Однажды Умка улизнул от большой медведицы и, прячась за скалы, отправился в сторону дыма, чтобы повидать странных медведей. Он шел долго, пока не очутился на снежной полянке с темными островками земли. Умка приблизил нос к земле и втянул в себя воздух. Земля пахла вкусно. Медвежонок даже лизнул ее.

И тут он увидел незнакомого медвежонка на двух лапах. Рыжеватая шкурка блестела на солнце, а на щеках и на подбородке шерсть не росла. И нос был не черный – розовый.

Выбрасывая задние лапы вперед, Умка побежал к двуногому медвежонку. Незнакомец заметил Умку, но почему-то побежал не навстречу, а пустился наутек. Причем бежал он не на четырех лапах, как удобнее и быстрее, а на двух задних. Передними же размахивал без всякой пользы.

Умка поспешил за ним. Тогда странный медвежонок, не останавливаясь, стянул с себя шкуру и бросил ее на снег – в точности как рассказывала медведица. Умка добежал до сброшенной шкуры.

Остановился. Понюхал. Шкура была жесткой, короткий ворс поблескивал на солнце. «Хорошая шкура, – подумал Умка, – только где же хвост?»

А незнакомец тем временем отбежал довольно далеко. Умка пустился вдогонку. И потому, что он бежал на четырех лапах, то скоро снова приблизился к двуногому. Тогда тот бросил на снег… передние ступни. Ступни были без когтей. Это тоже удивило Умку.

Потом двуногий медведь сбросил голову. Но голова оказалась… пустой: без носа, без пасти, без зубов, без глаз. Только большие плоские уши болтались по сторонам, и у каждого уха – тоненький хвостик. Все это было очень интересно и любопытно. Умка, например, не мог бы сбросить шкуру или пустую голову.

Наконец он догнал двуногого. Тот сразу упал на землю. И замер, словно хотел подстеречь нерпу. Умка наклонился к его щеке и понюхал. От странного медведя пахло не дымом – от него пахло молоком. Умка лизнул его в щеку. Двуногий приоткрыл глаза, черные, с длинными ресницами. Потом встал и отскочил в сторону.

А Умка стоял на месте и любовался. Когда же к Умке потянулась лапа – белая, гладкая, совсем без шерсти, – медвежонок даже заскулил от радости.

Потом они шли вместе по снежной полянке, по земляным островкам, и двуногий медвежонок подбирал все, что он побросал. Он надел на свою голову пустую, с плоскими ушами, натянул на лапы ступни без когтей и влез в шкуру, которая оказалась без хвоста, даже без маленького.

Они пришли к морю, и Умка предложил своему новому другу искупаться. Но тот остался на берегу. Медвежонок долго плавал, нырял и даже поймал на коготь сереб-ристую рыбку. Но когда вышел на берег, нового знакомого не оказалось на месте. Наверное, он убежал в свою берлогу. Или пошел охотиться на полянку, надеясь встретить двуногого друга. Он принюхивался, но ветер не пахнул ни дымом, ни молоком.

…Красная рыба-солнце плыла по синему верхнему морю-небу.

И был большой бесконечный день. Тьма совсем исчезла. А берлога начала таять и заполнялась голубой водой. Но когда есть солнце – берлога не нужна.

Льды отошли далеко от берега. И нижнее море стало чистым, как верхнее.

Однажды большая медведица сказала:

– Пора, Умка, перебираться на льдину. Мы поплывем с тобой по всем северным морям.

– А двуногие медведи плавают на льдинах? – спросил Умка.

– Плавают, – ответила мать, – только самые смелые.

Умка подумал, что, может быть, он встретит своего нового друга на льдине в северных морях, и тут же согласился перебраться на новое место. Но перед тем как отправиться в путь, спросил на всякий случай:

– Акула меня не съест?

Медведица тихо зарычала, засмеялась:

– Ты же не печальная рыба-солнце. Ты же белый медведь! И потом, еще ни одна акула не заплывала в наше холодное море.

Мать и сын подошли к воде. Оглянулись на родные места.

И поплыли. Впереди – медведица, за ней – Умка. Они плыли долго по холодному морю. В теплых шкурах, смазанных салом, им было тепло. Вдалеке показалось белое поле льдов.

Умка с матерью, как все белые медведи, стали жить на льдинах.

Они охотились, ловили рыбу. А льды все плыли и плыли, унося их дальше от родного берега…

…Пришла зима. Веселая рыба-солнце уплыла куда-то по верхнему морю. И опять стало надолго темно. В полярной ночи не видно ни Умки, ни медведицы. Зато в небе загорелись яркие северные звезды.

Появились два звездных ковшика. Большой ковшик – Большая Медведица, маленький – Малая.

И когда двуногий медвежонок – мальчик, живущий на берегу, – выходит на улицу, он отыскивает глазами маленький ковшик и вспоминает Умку. Ему кажется, что это Умка шагает по высокому небу, а за ним идет мать Большая Медведица.

Что такое берлога?

Берлога – это зимний дом медведя. Зимой медведи впадают в спячку, а в берлоге тепло и уютно. Часто медведь использует естественные укрытия – ямы, пещеры, и сворачивается в берлоге клубочком – и, хотя лапа оказывается в непосредственной близости от морды, на самом деле медведи ее не сосут. Медвежата появляются на свет в берлоге, они крохотные и беззащитные.

Что за животное белый медведь? Почему он живет на севере?

Белый медведь – близкий родственник бурого медведя. Это второй по величине наземный хищник (вес самца – 400–450 кг и нередко больше, самки – 350–380 кг). В отличие от бурого родственника, белый медведь приспособился к жизни в суровых условиях – он обитает в приполярных областях Евразии и Северной Америки. Его основная пища – крупные морские животные, такие как тюлени, но в целом он всеяден и может найти что-нибудь съедобное даже на помойке или совершить набег на склад экспедиции. В природе белые и бурые медведи иногда скрещиваются и дают потомство.

Спят ли белые медведи зимой? Что они делают зимой?

Белые медведи активны практически круглый год, и в спячку впадают только беременные самки или же медведицы с новорожденными медвежатами, в остальных случаях спячка кратковременная и случается не каждый год. Место для берлоги выбирается всегда на берегу, чаще всего – в снежных дюнах – огромных сугробах. Белые медведи отлично плавают и бегают по льду, но поздней осенью и ранней весной им трудно охотиться, и иногда приходится голодать по несколько месяцев. Спячка помогает медведицам и медвежатам выжить.

Что такое нерпа?

Нерпа – род млекопитающих из семейства тюленьи. В северных морях обитает кольчатая нерпа – именно на нее охотятся белые медведи. Название вида происходит от характерного узора на ее шкуре. Нерпы питаются рыбой и ракообразными и проводят большую часть жизни в воде.

У белых медведей на подошвах шерсть? Зачем?

Шерсть помогает белым медведям не скользить на льду – это очень устойчивая подошва. Кроме того, между пальцами у белых медведей есть плавательные перепонки.

Медведи не меняют цвет меха летом?

Шерсть у белых медведей белая, и каждая шерстинка внутри полая (воздух помогает удерживать тепло), а вот кожа окрашена в черный цвет. Летом шерсть белого медведя нередко желтеет, выгорает на солнце, а если медведь попадает в теплые условия, он может даже позеленеть – из-за того, что на его шерсти поселяются водоросли. Животные меняют цвет, чтобы стать более незаметными – это касается и хищников, и жертв. Белый медведь – «царь» Арктики, а царям менять цвет не по статусу. Зимняя «шуба» всегда более густая и теплая, чем летняя.

У медведей есть хвост? Почему он маленький?

Конечно, есть, поскольку медведь – позвоночное животное. У далеких предков человека хвост когда-то тоже был, а сейчас о нем напоминают лишь сросшиеся крестцовые позвонки. Длина хвоста связана с образом жизни животного: длинный (и часто пушистый) хвост помогает балансировать при быстром беге или прыжках, а некоторые обезьяны используют хвост как дополнительную руку и цепляются им за ветки. В природе все целесообразно, и если какая-либо стуктура не нужна, она будет постепенно уменьшаться и даже может исчезнуть совсем. Медведь – очень крупное животное, и балансировать такой вес с помощью хвоста просто нецелесообразно.

Есть ли акулы в северных морях?

Есть, и довольно много видов – например, тихо-океанская полярная акула, катран, гренландская акула, колючая акула, лососевая акула, шестижаберная акула, атлантическая сельдевая акула. По сравнению с широко известной белой акулой – самым крупным и опасным представителем акул, – они нередко совсем крошки, и обычно не превышают полутора метров в длину (исключением является гигантская акула – вторая по величине). Они не опасны, поскольку большинство акул северных морей питаются планк-тоном, фильтруя морскую воду, как киты.

У человека должна быть собака

В большом магазине, где продаются ружья, порох и ягдташи – сумки для добычи, – среди охотников и следопытов топтался мальчик. Он привставал на носки, вытягивал худую шею и все хотел протиснуться к прилавку. Нет, его не интересовало, как ловко продавцы разбирают и собирают ружья, как на весы с треском сып-лется темная дробь и как медные свистки подражают голосам птиц. И когда ему наконец удалось пробраться к прилавку и перед его глазами сверкнули лезвия ножей, которые продаются только по охотничьим билетам, он остался равнодушным к ножам.

Среди охотничьего снаряжения глаза мальчика что-то напряженно искали и не могли найти. Он стоял у прилавка, пока продавец не заметил его:

– Что тебе?

– Мне… поводок… для собаки, – сбивчиво ответил мальчик, стиснутый со всех сторон покупателями ружей и пороха.

– Какая у тебя собака?

– У меня?.. Никакой…

– Зачем же тебе поводок?

Мальчик опустил глаза и тихо сказал:

– У меня будет собака.

Стоящий рядом охотник одобрительно закивал головой и пробасил:

– Правильно! У человека должна быть собака.

Продавец небрежно бросил на прилавок связку узких ремней. Мальчик со знанием дела осмотрел их и выбрал желтый кожаный, с блестящим карабином, который пристегивается к ошейнику.

Потом он шел по улице, а новый поводок держал двумя руками, как полагается, когда ведешь собаку. Он тихо скомандовал: «Ря-дом!» – и несуществующая собака зашагала около левой ноги. На перекрестке ему пришлось остановиться; тогда он скомандовал: «Сидеть!» – и собака села на асфальт. Никто, кроме него, не видел собаки. Все видели только поводок с блестящим карабином.

Нет ничего труднее уговорить родителей купить собаку: при одном упоминании о собаке лица у них вытягиваются и они мрачными голосами говорят:

– Только через мой труп!

При чем здесь труп, если речь идет о верном друге, о дорогом существе, которое сделает жизнь интересней и радостней. Но взрослые говорят:

– Через мой труп!

Или:

– Даже не мечтай!

Особенно нетерпима к собаке была Жекина мама. В папе где-то далеко-далеко еще жил мальчишка, который сам когда-то просил собаку. Этот мальчишка робко напоминал о себе, и папе становилось неловко возражать против собаки. Он молчал. А маму ничто не удерживало. И она заявляла в полный голос:

– Только через мой труп! Даже не мечтай!

Но кто может запретить человеку мечтать?

И Жека мечтал. Он мечтал, что у него будет собака. Может быть, такса, длинная и черная, как головешка, на коротких ножках. Может быть, борзая, изогнутая, как вопросительный знак. Может быть, пудель с завитками, как на воротнике. В конце концов, многие собаки могут найти след преступника или спасти человека. Но лучше, конечно, когда собака – овчарка.

Мальчик так часто думал о собаке, что ему стало казаться, будто у него уже есть собака. И он дал ей имя – Динго. И купил для нее желтый кожаный поводок с блестящим карабином.

На таком поводке ежедневно выводили на прогулку Вету – большую чепрачную овчарку, которая недавно появилась в доме. Спина у Веты черная, грудь, лапы и живот светлые. И этим она похожа на ласточку. Большие настороженные уши стоят топориком. Глаза внимательные, умные, а над ними два черных пятнышка – брови.

Каждое утро, когда Жека шел в школу, он встречал во дворе Вету. Ее хозяин – высокий, чуть сутулый мужчина в короткой куртке – энергично шагал по кругу и читал газету, а Вета шла рядом. Наверное, это очень скучно ходить по кругу и принюхиваться к грязному асфальту. Иногда Вета кралась за голубем, который тоже расхаживал по асфальту, но когда она готова была прыгнуть, хозяин натягивал поводок и говорил:

– Фу!

На собачьем языке это означает – нельзя.

Жека стоял у стенки и внимательно следил за собакой. Ему очень хотелось, чтобы Вета подошла к нему, потерлась о ногу или лизнула большим розовым языком. Но Вета даже не поворачивала к нему головы. А хозяин мерил двор большими шагами и читал газету.

Однажды Жека набрался смелости и спросил:

– Можно ее погладить?

– Лучше не надо, – сдержанно ответил хозяин и взял поводок покороче.

А Жеку с каждым днем все сильнее и сильнее тянуло к Вете. В глубине души он решил, что его собака будет именно такой, как Вета, и он тоже будет ходить с ней по двору и, если кто-нибудь попросит: «Можно ее погладить?», ответит: «Лучше не надо».

В этот день Жека раньше обычного собрался в школу.

– Ты куда так рано? – спросила мама, когда он уже выбежал за дверь.

– Мне надо… в школу!.. – крикнул мальчик, сбегая с лестницы.

Нет, он торопился не в школу. Сперва он стоял в подъезде, наблюдая, как Вета мягкими, уверенными шагами шла по серебристому асфальту. Потом он пошел следом за ней. Ему мучительно захотелось дотронуться до собаки, провести рукой по ее блестящей черной шерсти. Он подкрался сзади и, забыв все предосторожности, коснулся рукой черной спины. Собака вздрогнула и резко повернулась. Перед мальчиком сверкнули два холодных глаза и влажные белые зубы. Потом глаза и зубы пропали, и в то же мгновение Жека почувствовал резкую боль в ноге.

– А-а! – вскрикнул он.

Хозяин скомкал газету и рванул на себя поводок. Но было уже поздно. Нога горела. Жека отскочил и, давясь от слез, посмотрел на укушенную ногу. Он увидел рваную штанину и тонкую струйку крови, которая текла по ноге. Сквозь слезы овчарка показалась мальчику злой и некрасивой. Он хотел ее погладить, а она ответила ему клыками. Разве это не подло!

– Что же ты? – виноватым голосом сказал хозяин овчарки. – Я предупреждал тебя…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.