Станислав Минин
Камень. Книга третья

– Михалыч, ты же говорил, что с пацаном всё будет в порядке? – злой Белобородов буквально затолкал слегка бледного Лебедева в угол гостиной палаты Алексея, а император с цесаревичем всем своим видом продемонстрировали солидарность с воспитателем Алексея по данному вопросу.

Один лишь Пафнутьев оставался невозмутимым.

Палатой это помещение, вернее, комплекс помещений в отдельном «Императорском» крыле Кремлёвской больницы, можно было назвать лишь с большой натяжкой: в прихожей располагался пост охраны дворцовой полиции, её сотрудники находились как в самой прихожей, так и снаружи, оттуда медицинский персонал и посетители попадали в роскошную гостиную со всеми атрибутами роскоши, где наличествовал даже отдельный рабочий стол и бар. В гостиной было две двери, одна из которых вела в не менее роскошную спальню, а вторая – в самый настоящий, оборудованный по последнему слову техники процедурный кабинет, чтоб, значит, Романовы не утруждали себя беготней по разным этажам для прохождения лечения. В углу «процедурки» стояла пара диванов со столиком для отдыха дежурящего медицинского персонала. Последней комнатой – палатой интенсивной терапии – пользовались крайне редко.

И сегодня был именно такой случай – после безуспешных попыток врачей и непонятного сотрудника Тайной канцелярии привести в сознание привезённого на «скорой помощи» молодого человека в камуфляже, его по личному распоряжению императора поместили именно в эту палату. Все усилия медиков не увенчались успехом, и спустя какое-то время юноша впал в кому. Словам всё того же сотрудника Тайной канцелярии о том, что молодой человек переусердствовал с активной мозговой деятельностью, врачи поверили не сразу: это в камуфляже-то? Да и до сессии было ещё далековато… Но быстро сделанные исследования эту версию практически полностью подтверждали: никаких травм, гематом и патологий обнаружено не было, складывалось полное впечатление, что в мозгу молодого человека просто сработала естественная защита от перегрузок, погрузив того в бессознательное состояние. Приехавшим вскоре императору и цесаревичу врачи честно не дали стопроцентной гарантии на восстановление в полном объёме всех функций организма после выхода молодого человека из комы – человеческий мозг для существующей медицины до сих пор оставался загадкой, но клятвенное обещание сделать всё от них зависящее медики Романовым дали, а уж когда император раскрыл им личность юноши…

– Всякое бывает… – твёрдо ответил Лебедев. – Всё будет хорошо. Я за годы службы на всякое насмотрелся, молодые бойцы по неопытности и в кому впадали дня на три-четыре максимум. И с его императорским высочеством будет всё в порядке, я же при вас всех его глянул, – он посмотрел на императора. – Государь, перестарался Алексей Александрович! Всё с запасом делал, на грани возможностей! Вот и… – он поник. – Моя вина…

– Так, Владислав… – Николай смотрел на колдуна исподлобья. – Найду вину – ответишь. А пока мой внук не очнётся, ты остаёшься при нём и будешь следить за его состоянием… На своём уровне, естественно. С врачами свои действия согласуешь, заодно и поможешь… чем сумеешь. Покои в твоём полном распоряжении. – Николай огляделся по сторонам и остановил взгляд на сыне. – Докладывать о состоянии Алексея будешь Александру.

– Будет исполнено, государь! – воспрянул Лебедев.

– Всё, мы с Александром пошли. Прохор, – император глянул на Белобородова, – ты, как я понимаю, тоже при Алексее остаёшься?

– Да, государь, – кивнул Белобородов. – Государь, надо бы князю Пожарскому сообщить об Алексее… Я сам не стал…

– Точно! – хлопнул себя по ноге Николай. – Спасибо, что напомнил, а то я со всем этим о другом Лешкином деде и запамятовал. Наберу. Не прощаюсь, вечером ещё зайду. – Он вышел из гостиной.

Цесаревича, направившегося было за отцом, за локоток придержал Пафнутьев:

– Саша, там моя Леська с Викторией Вяземской к Алексею рвутся… – Прохор подтверждающее кивнул.

– Не возражаю, – кивнул Александр Николаевич, чуть подумав. – Может, и достучатся… – и побежал догонять отца.

Дел Романовым сегодня предстояло сделать ещё действительно немало.

***

Тревога застала Вяземскую уже на территории базы корпуса в раздевалке. Инструктаж у полковника Орлова был краток, и подразделение «Волкодав» в полном составе, за исключением отсутствующего сегодня Камня, выдвинулось в Москву. Когда уже сама Вяземская начала инструктаж у девушек, раздались возмущённые возгласы с мест по поводу взятия террористами в заложники именно детей, и штаб-ротмистру пришлось резко пресечь возмущение, напомнив своим подчинённым, что они на службе, и лишние эмоции могут повлиять на конечный результат операции. Девушки притихли и всю оставшуюся дорогу только взволнованно переглядывались. Беспрепятственно преодолев постоянно расширявшееся полицейское оцепление, подразделение подъехало практически к самому забору школы, где их встретили великий князь Владимир и генерал Орлов, начальник Московской полиции.

– Иван Васильевич, принимай командование, – сказал полковнику великий князь. – Это твой профиль. На меня внимания не обращай, я же чистый армеут…

– Есть принять командование, Владимир Николаевич, – кивнул Орлов. – Тогда прошу следовать за мной. – Он зашагал к кунгу «Урала», по дороге сделав знак рукой следовать за ним Смолову, Пасеку, Вяземской и какому-то подошедшему мужчине в гражданском. Именно ему полковник и задал свой первый вопрос: – Ротмистр, с полицией свои действия согласовали?

– Да, господин полковник, – кивнул тот. – Опера, и наши, и полиции, уже смешались с толпой, проверяют любопытствующих и окрестные дома на предмет возможных пособников. Вся связь поставлена на контроль, если будет что-то подозрительное – доложусь.

– Добро, ротмистр. Свободен. – Жандарм кивнул присутствующим и молча покинул кунг, а полковник повернулся к великому князю. – Насколько я понимаю, Владимир Николаевич, главная наша задача – спасти как можно больше детей? Эти четверо афганцев идут по остаточному принципу?

– Всё правильно, Ваня. – подтвердил Владимир Николаевич.

– Короче, бойцы… – Орлов повернулся к подчинённым. – Вы всё слышали, сегодня фактически работаем захват детей, они у нас основные цели. Ещё раз напомните подразделению про гранаты. Делайте что хотите, но детей мне вытащите целыми и невредимыми. Мы со Смоловым остаёмся на связи, на месте подразделением командует Пасек. Вяземская со своей группой нацелена только на детей. – Все перечисленные кивнули. – Смолов, как предлагаешь нейтрализовать этих четверых?

– Двое работают злодея, третий страхует, остальные, в том числе и группа Ведьмы, выносят детей, заодно прикрывая их собой. Во избежание накладок заранее распределим сектора. Нам бы оперативные данные от наблюдателей, Иван Васильевич?.. – Смолов при этом смотрел не только на полковника, но и на его брата.

– Будут тебе данные от наблюдателей. Тем более, в спортзале огромные окна. А вы что скажете на предложение ротмистра? – полковник посмотрел на Пасека и Вяземскую.

– Полностью согласны, – кивнули те.

– Принимается, – подвёл итог Орлов. – И ещё… Этим афганцам терять уже нечего, в любой момент могут вытворить всё что угодно. Учитывайте это. Так что разрешаю действовать по обстановке, – полковник опять повернулся к великому князю, который согласно кивнул. – И помните, что ваша основная цель – живые и невредимые заложники.

Через десять минут подразделение «Волкодав» сменило около спортзала полицейский спецназ, и потянулись томительные минуты ожидания команды «штурм». Наконец по прошествии почти часа в динамиках шлемов раздался голос полковника Орлова:

– Внимание! Изменения в плане! Исходите из того, что террористы, как и заложники, на момент штурма будут находиться в заторможенном состоянии и предположительно не окажут никакого сопротивления. Приказываю при штурме не кричать, делать всё молча. Всё остальное без изменений. Команду даст Камень. Повторяю, команду на штурм даст Камень. Как поняли?

Быстрая перекличка подтвердила, что все бойцы подразделения полковника слышали и поняли всё правильно.

«Что там Лёшка задумал?» – промелькнула мысль у Вяземской, но она погнала её от себя, снова сосредотачиваясь на поставленной задаче, обо всём постороннем подумать можно было и потом.

Наконец ещё минут через пятнадцать еле узнаваемый голос Алексея прошептал «штурм», и подразделение, разбивая окна и выламывая двери основного и запасного выходов, ворвалось в спортзал, а сам здание ощутимо тряхнуло, по стене рядом с запасным выходом побежала трещина. Привыкшие ещё и не к таким спецэффектам «волкодавы» не обратили на аномалии никакого внимания, они были сосредоточены только на работе.

– Держу… – продолжал шептать в динамиках шлема голос Алексея.

Вяземская, как и вся её группа, шла во второй волне и, контролируя, как её девчонки хватают заложников и выскакивают с ними через окна на улицу, успела отметить для себя стеклянные глаза и полное отсутствие эмоций на лицах школьников и неестественную неподвижность их тел – даже когда «волкодавы» подхватывали их, ребята оставались в тех же позах, в которых застали штурм, и на внешние раздражители никак не реагировали.

– Держу… – шептал Алексей.

То же самое, по ощущениям Вяземской, касалось и террористов – на шумное появление «волкодавов» те никак не отреагировали, сопротивления никакого не оказали, на них надели делориевые наручники, а четыре бойца с зажатыми в руках гранатами уже бежали к выбитым окнам, выходящим на школьный стадион.

– Держу…

Удостоверившись, что заложников в спортзале не осталось, а террористов несут к выходу под контролем Пасека и ещё пятерых «волкодавов», Вяземская быстрым шагом направилась к машинам скорой помощи, стоящим рядом с забором, куда должны были доставить детей. Там было всё в порядке: «волкодавы» стояли в сторонке, а школьниками уже занимались врачи и сотрудники Тайной канцелярии в масках. Повернувшись на какой-то шум, девушка заметила странную процессию – боец в черной форме канцелярии в сопровождении бойца нёс на плечах ещё одного «волкодава». Вяземская дёрнулась было к ним, по походке узнав Белобородова и заподозрив, что «чёрный» тащит Алексея, но её остановил раздавшийся в динамиках шлема голос Орлова:

– Всем внимание! Террористы задержаны, потерь среди заложников и сотрудников подразделения нет. Молодцы! Благодарю за службу! Дело переходит к Тайной канцелярии. Всем по машинам и на базу. Старший Смолов.

Эту странную процессию заметила не только она, но никто из стоящих рядом «волкодавов» никаких попыток выяснить что-либо не предпринял и вопросов не задал – полковник сообщил об отсутствии потерь и велел грузиться в транспорт, значит, приказ надо выполнять. Однако они все дружно оставались на месте, пока «чёрный» аккуратно не занес «волкодава» в одну из «скорых», и только потом пошли к машинам.

По дороге в Ясенево все молчали, а Вяземская достала телефон и отправила Белобородову сообщение: «Прохор, что с Алексеем?» Ответ она получила, только когда они подъехали к базе корпуса: «Перенапрягся. В больнице». Ничем не выдавая своего волнения, Вика вместе со всеми остальными «волкодавами» встала в строй после команды Смолова.

– Слушай мою команду, – начал он. – Пятнадцать минут на сдать оружие, а потом дружно садимся писать рапорты с подробным описанием вашего участия в операции. Всем всё понятно? – Смолов оглядел строй.

– Что с Камнем, господин ротмистр? – это был Воробей. – Это ведь его в «скорую» тащили? – Среди «волкодавов» прошёл гул. – И почему афганцы со школьниками как деревянные были?

– Так! Разговорчики! – повысил голос Смолов. – На все ваши вопросы ответит полковник Орлов. Если сочтёт нужным… Сдавайте оружие и за рапорты. Буду у себя. – Он сделал знак Пасеку и Вяземской остаться. Дождавшись, когда подразделение втянется в здание, ротмистр продолжил: – Проверьте у них писанину, прежде чем она попадёт ко мне. Ведьма, я твою группу прежде всего имею в виду. – Вяземская кивнула. – Теперь по Камню. Его действительно увезли в больницу, больше пока ничего сказать не могу, Орлов скажет больше. Всё, давайте к своим.

Быстро написав свой отчёт, Вяземская набрала Прохора.

– Вика, Лёшка в кому впал. – У неее всё внутри сжалось. – Врачи не дают никаких определённых прогнозов.

Сделав над собой усилие, чтоб не раздавить телефон в руке, Вяземская спросила:

– Скажи мне адрес больницы. Я сейчас приеду.

– Мы в Кремлёвской, и тебя сюда никто не пустит, сама же знаешь.

– Сделай мне пропуск, Прохор! – потребовала она. – И на Леську тоже, пока она не уехала!

Молчание в трубке длилось довольно продолжительное время.

– Хорошо, Вика, я постараюсь что-нибудь сделать, – пообещал Белобородов.

– Спасибо, Прохор! – поблагодарила девушка.

И сразу же стала набирать певицу.

– Леська, Алексей в больнице, – сказала Вика, услышав «алло».

– Как в больнице? – не сразу поняла та.

– В Кремлёвской больнице. Лесь, я не могу тебе рассказать всех подробностей, просто не имею права. Прохор с Лёшкой, говорит, он в кому впал.

– Как в кому? – в голосе певицы отчётливо прорезались истерические нотки. – Это ведь всё как-то связано с «блестящим освобождением школьников», о котором трубят все СМИ? – Вика промолчала. – Я звоню отцу. – Леся сбросила вызов.

Перезвонила она через десять минут:

– Отец обещал договориться о нашем с тобой посещении, – голос Леси был уже более или менее спокойным. – Сказал ещё, что с Алексеем всё будет в порядке, и чтобы мы себя не накручивали. Будем на связи. Договорились?

– Договорились, – чуть успокоилась и Вяземская.

Вскоре к ней начали подходить с рапортами и девушки. Указывая им на недостатки, Вика отправляла их переписывать бумаги. Решетова не стала исключением, но, выходя, замялась и попыталась что-то спросить, но осеклась на полуслове, развернулась и вышла из кабинета. К пяти вечера на столе у Смолова лежали рапорты всех сотрудников подразделения. Приехавший злой полковник Орлов мельком ознакомился с бумагами, никак не прокомментировал участие в операции Камня, опустил всех по домам отдыхать, а сам заперся у себя в кабинете.

Только Вяземская выехала с базы, позвонила Алексия:

– Приезжай в Кремль, папа договорился, нас пропустят.

***

– Прохор, полный отчёт! А то государь мне очень кратко ситуацию описал… – расстроенный князь Пожарский вышел от внука.

На Лебедева он даже не посмотрел, хотя знал его прекрасно ещё с довоенных времён по некоторым совместным операциям армии и Тайной канцелярии. Да и сам командир подразделения «Тайга» при появлении князя Пожарского старался не попадаться тому на глаза, зная крутой нрав генерала.

Прохор по-военному кратко, останавливаясь только на ключевых моментах, доложил главе рода Пожарских о ходе операции по освобождению заложников и о той роли, которую в ней сыграл Алексей, после чего покосился на скромно стоящего в уголке Лебедева.

– Что можешь добавить, Владислав? – «заметил» его наконец князь.

Тот повторил все, что сказал императору о перспективах выздоровления великого князя.

– Небось Лёшку к себе хочешь забрать, а, Владислав? – хмыкнул Пожарский.

– Хочу, Михаил Николаевич, – кивнул тот. – Очень хочу!

– А уверен, что справишься с отроком? – опять хмыкнул князь. – Он своего нынешнего командира, Ваньку Орлова, как-то чуть не убил…

– Меня уже тоже пытался, Михаил Николаевич. – Лебедев обозначил виноватую улыбку.

– Ну, смотри, Владислав. – Пожарский уже откровенно ухмылялся. – Удачи тебе! Прохор, выйдем, – князь направился на выход. Уже в коридоре он резко, не обращая внимания на дернувшихся было дворцовых, схватил воспитателя внука за грудки и прижал того к стенке. – Вы что творите вместе с Сашкой? – зашипел он. – Совсем уже берегов не видите? Мало вам было Колдуна? Да, да, Прохор, мне Николай рассказал, как ты Лёшку за Иваном отправил! – Белобородов после этих слов буквально обмяк и опустил голову. – Сядь! – князь отпустил воспитателя внука и указал ему на одно из кресел в закутке у окна в коридоре больницы. Прохор послушно опустился на сиденье, а Пожарский расположился напротив. – Ладно у Лёшки мозгов ещё нет, силу чувствовать и соизмерять до конца не научился… – продолжил князь. – Но вы, оба-двое? Ты только не подумай, что я тут любимого внука от опасностей пытаюсь защитить, а вместо него кого-нибудь другого на убой предлагаю отправлять!

– Я так и не думаю, Михаил Николаевич, – помотал головой Белобородов.

– И слава богу! – кивнул Пожарский. – Ты с Сашкой не хуже меня должен знать, что Алексею все эти ментальные навыки тренировать и тренировать ещё надо. Вспомни, как он к правилу подступался? И как на первых порах после этого всего отходил? Вспомнил? – Белобородов кивнул. – А тут дети! Ты вообще ту ответственность представляешь, с которой Лёшка к этой школе шёл? Там права на ошибку у него не было! А если бы что-то пошло не так? Это же травма на всю жизнь! А ему семнадцать лет! Так какого рожна, Прохор? – Тот опустил голову, полностью признавая правоту князя. – Молчишь? Вот и молчи. А с Сашкой я отдельно поговорю. Совсем заигрались! – Глава рода Пожарских резко встал. – Я пошёл, приеду завтра. В случае, если у Лёшки будут какие-нибудь изменения, сразу меня наберёшь.

– Хорошо, Михаил Николаевич, – кивнул, тоже вставая, Белобородов и медленно выдохнул – гроза миновала.

***

– Так что Алексей сейчас в коме. – Император заканчивал доклад для совета рода, с членами которого связался по конференцсвязи. – Но Лебедев даёт оптимистичный прогноз, якобы у него в «Тайге» такое бывало. Будем надеяться на лучшее. – Великие князья на огромной плазменной панели сочувственно покивали. – Закрывая тему спецоперации, хочу отметить, что её успех – всецело заслуга нашего с вами родича. – Одобрительный гул из динамиков свидетельствовал о согласии великих князей с императором, который продолжил: – Следующий вопрос на повестке дня – наше отношение к роду Никпай, представители которого и устроили все сегодняшние… неприятности. С краткой выжимкой по этому роду вы уже должны были ознакомиться. – Великие князья закивали. – Ваши предложения, родичи?

Обсуждение длилось не больше пятнадцати минут, тем более что род Никпай давно был известен имперским спецслужбам как один из самых крупных производителей и поставщиков героина не только в Российскую Империю, но и в другие страны. Этот род владел огромной территорией земли в королевстве, засеянной одним только опийным маком, и несколькими даже не лабораториями, а целыми заводами по синтезу диацетилморфина из этого самого мака. А учитывая очень низкую себестоимость производства героина, род Никпай зарабатывал просто огромные деньги на наркоторговле, при этом не забывая делиться барышами с королевским родом, с которым их связывали давние семейные связи и деловые интересы. Кроме того, чуть больше чем десять лет назад со сменой главы рода изменилась и бизнес-схема Никпаев: раньше они были одними из самых крупных оптовых поставщиков, а сейчас от жадности полезли и в крупную розницу, если десятки килограммов героина можно назвать розницей… Не чурался род Никпай использовать для своего бизнеса и дипломатические каналы по всему миру, устраивая родичей на государственную службу, и Российская Империя не была исключением.

– Подытожим, – слово опять взял император. – Этих четверых прилюдно казним, суды, я думаю, и без нашего напоминания их приговорят… Двоих Никпаев, которые в посольстве окопались, вышлем, а Володя, – Николай глянул на сидящего рядом брата, – сегодня вечером на пресс-конференции объявит род Никпай личными врагами рода Романовых. Я всё правильно озвучил, родичи? – Одобрительный гул из динамиков свидетельствовал о полном согласии с главой рода. – Хорошо. Теперь перейдём к частностям. – Император нажал кнопку на интеркоме. – Пригласите Воронцова, Нарышкина и Пафнутьева.

Через десять секунд указанные лица зашли в кабинет и вытянулись по стойке смирно. Если первые двое были в генеральских мундирах, то Пафнутьев деловому костюму чёрного цвета изменять не собирался.

– Присаживайтесь, господа. – Император указал на свободные стулья, расположенные так, чтобы приглашённых лиц видели по видеосвязи и остальные великие князья, а не только сам император, его брат Владимир и сыновья: Александр Николаевич и Николай Николаевич. – Без чинов, – приказал Николай. – Итак, господа, вы все в курсе произошедшего сегодня в центре Москвы. – Все трое приглашённых кивнули. – Не только лично я, но и род Романовых, да и все верноподданные Российской Империи, как мне кажется, восприняли эту гнусность как личное оскорбление. Высоких слов я вам тут говорить не буду, мы взрослые люди, а посему… Род Никпай объявляется личным врагом рода Романовых, об этом Владимир Николаевич сообщит на предстоящей вечером пресс-конференции. Вам же, господа, поручается разработка и реализация операции по полному уничтожению рода Никпай. Полному, господа. Включая женщин и детей. – Император, говоря всё это, следил за выражением лиц Воронцова и Нарышкина и, к своему полному удовлетворению, заметил одинаково хищные ухмылки. – Особое пожелание, господа. Неважно, сколько на это уйдёт времени, но умирать Никпаи должны по одному и, желательно, публично. Члены этого рода свои дни должны коротать в постоянном страхе и трауре, на похороны своих родичей – ходить как на работу. Можете особо не скрываться во время акций, оставлять следы… Весь мир должен знать, что Империя подобных вещей никому не прощает. О каждой смерти членов этого рода должно быть упоминание в наших СМИ, если получится, то и в зарубежных. Задача понятна, господа?

– так точно, ваше императорское величество! – вскочили военный министр и командир отдельного корпуса жандармов.

Пафнутьев был вынужден подняться вместе с ними.

– Моральных терзаний нет? – уточнил Николай.

– Никак нет, ваше императорское величество! – в один голос ответили генералы.

– Хорошо, – кивнул Николай. – Детали уточним позже. От нашего рода кураторами операции назначаются великие князья Александр Николаевич и Николай Николаевич. – Он посмотрел на сыновей, которые встали. – Межведомственное взаимодействие и участие в принятии ключевых решений возлагается на Пафнутьева. Спасибо, господа, вы свободны. Виталий Борисович, задержитесь.

Когда за генералами закрылась дверь, император обратился к оставшемуся стоять Пафнутьеву:

– Докладывай.

Из отчета сотрудника Тайной канцелярии стало известно, что задержанных четверых Никпаев, уже содержащихся в Бутырке, разговорить пока не удалось, на это требовалось время. С детьми всё в порядке, ими занимаются психологи канцелярии и корпуса. У посольства Королевства Афганистан внезапно случились стихийные беспорядки, верноподданных Российской Империи очень возмутило поведение «афганских гостей» – посольство закидали камнями и яйцами. Выбиты окна, во многих местах сломана ограда, большинство посольских машин не подлежит восстановлению. Московской полиции удалось предотвратить штурм, но «не удалось» задержать ни одного из хулиганов… Выяснились и причины неудачи по захвату полицейским спецназом наркодилеров около посольства Королевства Афганистан – банальное предательство в собственных рядах. Никпаев в последний момент предупредил некий полицейский ротмистр, который, по предварительной информации, давно был на содержании этого рода. Сейчас этот человек в бегах, но обязательно будет найден и предан суду. После этих слов Пафнутьева брат императора Владимир выдохнул.

– Ты сильно-то не расслабляйся, Володя, – хмыкнул Николай. – Значит, плохо твой протеже Орлов вёл работу с личным составом. Вот и имеем, что имеем…

– Государь, да от таких вещей никто не застрахован! – вскочил Владимир. – Ты же сам знаешь!

– Сядь, Володя! – отмахнулся Николай. – Пусть ещё пару дней Григорий под домашним арестом посидит, ему только на пользу пойдёт. Злее работать будет. Ты лучше о пресс-конференции думай. Виталий, с «хулиганами» это вы хорошо придумали, своим сотрудникам от меня передай благодарность, хоть как-то корольку этому афганскому предварительный привет передали, – ухмыльнулся он. – Можешь быть свободен. – Император дождался, когда за Пафнутьевым закроется дверь, и продолжил: – Вроде всё обсудили. У кого ещё какие вопросы?

Вопросы у Романовых были, но одна сплошная мелочёвка – все решили воспользоваться возможностью оперативно обсудить текущие дела рода, не имеющие отношения к сегодняшним событиям, так что совет рода продлился ещё больше часа.

***

Уже когда Алексия с Викой в сопровождении дворцовых подходили к палате Алексея, её двери открылись, и из них вышла императрица с великими княжнами Марией и Варварой. Дворцовые замерли по стойке смирно, а Алексия с Викой поклонились. Императрица остановилась напротив девушек и принялась молча разглядывать Алексию, которая стояла, уставившись в пол. Мария с Варварой в это время улыбались Вяземской, которая в присутствии Марии Фёдоровны стояла с каменным лицом. Наконец императрица с лёгким пренебрежением хмыкнула, видимо, что-то такое разглядев в певице, и повернулась к внучкам:

– Пойдёмте, девочки.

Вика с Алексией отмерли только тогда, когда Романовы скрылись за поворотом коридора. От комментариев обе девушки воздержались – и у стен в Кремлёвской больнице были уши. Поздоровавшись с Белобородовым и каким-то незнакомым мужчиной, они в сопровождении доктора, представившегося Валентином Григорьевичем, осторожно прошли в палату к Алексею и чуть не зарыдали – бледный молодой человек лежал на кровати, в нос у него была вставлена трубка, из-под одеяла торчали провода, подключённые к непонятному прибору, а к левой руке крепилась капельница. Сдержать слёзы девушкам так и не удалось, и они, вытирая щеки, осторожно приблизились к кровати.

– Леся, Вика, вы поговорите с Алексеем, может, он вас и услышит… – негромко сказал Прохор. – Я уже поговорил… А Владислав Михайлович с Валентином Григорьевичем тихонько в углу постоят. Договорились? – Лебедев с доктором после слов Белобородова аккуратно поставили рядом с кроватью два стула, а девушки уселись.

Первым делом, не сговариваясь, они взяли в руки прохладную ладонь молодого человека, переглянулись и постарались успокоиться. Первой начала Вяземская:

– Лёша, у нас в подразделении всё нормально. Благодаря тебе обошлось без потерь. Пока ехала, узнала, что и со школьниками тоже всё в порядке. Выздоравливай скорей, мы все тебя очень любим! – она повернулась к Алексии, опять вытерла навернувшиеся слёзы, и кивнула, давая понять, что закончила.

– Лёшенька, а я тебя сегодня на ужин хотела в «Избу» пригласить… – всхлипнула Леся. – Новое платье приготовила, туфли, причёску собиралась сделать… Мне же завтра утром в Екатеринбург улетать… – зарыдала она, а Вяземская её приобняла свободной рукой. – Я не могу концерты отменить, это будет по отношению к людям несправедливо! Но обещаю, каждый день к тебе прилетать буду, Лёшенька!

Алексия успокоилась только минут через десять и заявила, что будет ночевать здесь. Вика её поддержала и потребовала выделить им комнату как можно ближе к палате Алексея. Прохор пообещал удовлетворить все их просьбы в полном объёме. Когда же девушек разместили в свободной соседней палате, он спросил у Владислава Михайловича и Валентина Григорьевича:

– Как?

Те отрицательно помотали головами, давая понять Белобородову, что, судя по ментальным приёмам и показаниям медицинских приборов, никаких изменений не произошло…

***

Пресс-конференция с участием великого князя Владимира прошла, в общем-то, в позитивном ключе – несмотря на многочисленные травмы сотрудников московской полиции и убийство учителя физкультуры, до последнего защищавшего своих учеников, память которого почтили минутой молчания, общее настроение у подданных Российской Империи было приподнятым. Десять школьников в результате блестяще проведённой антитеррористической операции были освобождены, преступники обезврежены и вскоре должны были предстать перед судом. Великий князь поблагодарил всех сотрудников правоохранительных органов за профессиональную и слаженную работу, отдельно отметил учителей школы №135, сумевших в кратчайшие сроки эвакуировать детей, что позволило избежать лишних жертв, выразил надежду на то, что подобных вопиющих случаев проявления насилия больше не будет, и заявил об объявлении членов афганского рода Никпаев личными врагами рода Романовых. Население Российской Империи, прилипшее к экранам своих телевизоров, планшетов и телефонов, кто вслух, кто мысленно, одобрило действия императорского рода, но при этом невольно поёжилось от побежавших по телу мурашек, прекрасно зная все последствия таких заявлений для объявленных врагов. Подобными заявлениями Романовы на протяжении веков впустую никогда не разбрасывались и обязательно доводили дело до конца.

Ответив на ряд второстепенных вопросов, великий князь завершил пресс-конференцию.

***

Исчезновение с лекции после телефонного звонка Алексея Пожарского Долгорукие с Юсуповой восприняли достаточно спокойно – мало ли что случилось. Но вот когда Алексей не появился и во вторник, было решено ему звонить. Эту почётную миссию, после недолгого обсуждения, доверили Андрею Долгорукому.

– Телефон отключён, – сообщил наконец он. – Может, сходим до «Избы»? Там персонал точно знает, в какой квартире Алексей живёт.

– Это точно без меня! – серьёзно сказала Инга Юсупова. – Больше я в дела Алексея без его разрешения не вмешиваюсь.

– И без меня, – кивнула Наталья Долгорукая. – По той же причине. И вам не советую, – она смотрела на своего брата и Анну Шереметьеву.

– Но Сашке же Петрову я могу позвонить? – с вызовом посмотрела на подружек та. – Я-то, в отличие от вас, нигде не косячила! – Шереметьева демонстративно достала телефон и начала рыться в контактах.

Юсупова с Долгорукой хотели было обидеться на подружку, но решили этого не делать – любопытство взяло верх.

– Трубку не берёт… – разочарованно протянула Аня. – Ну, позже сам перезвонит.

– И не надейся, Анька, – хмыкнула Инга. – Сашка явно будет думать, что ты опять его насчёт портрета беспокоишь.

И разговор у них свернул на нейтральные темы.

В среду Пожарский в университет не явился тоже, Долгорукий снова его набирал, но телефон Алексея не отзывался. Александр Петров Ане Шереметьевой тоже не перезвонил…

***

– Как не вышел утром из квартиры? И ты мне только сейчас об этом докладываешь? – князь Пожарский волком смотрел на бледного старшину охраны Александра Петрова.

– Ваше сиятельство, Михаил Николаевич! – возопил тот. – Вчера, во вторник, сразу после учёбы мы доставили господина Петрова домой. Сегодня утром из дома он не вышел. Мы квартиру проверили, все вещи вроде как на месте… Дело молодое, сами знаете… Все они от охраны норовят скрыться. В Суриковку потом кинулись, господин Петров и там не появился. Ну, мы выждали до вечера… Мало ли что… Вот я и докладываю…

Только князь открыл рот, чтобы выразить матерное мнение о работниках своей службы безопасности, как у него в кармане заиграл телефон. Звонил Белобородов.

– Михаил Николаевич, – голос Прохора был весел, – Лёшка в себя пришёл!

Глава 2

Мне снился очень странный сон, где я был то каким-то князем Пожарским, то Камнем, то великим князем Алексеем Александровичем Романовым. Суть происходящего во сне от меня постоянно ускользала, да и картинки вокруг менялись как в калейдоскопе, впрочем, как и действующие лица: то я разговариваю со смутно знакомым мне Прохором, то с очень красивыми, но такими разными девушками с именами Алексия и Виктория, то молодой человек с карандашом в руке молча меня разглядывает и велит не двигаться, а девушки с именами Инга, Наталья, Анна, Ксения и Кристина в это время, взявшись за руки, весело водят вокруг нас с ним хоровод… И вот после этого весёлого хоровода, от которого уже начала кружиться голова, сон из странного как-то резко скатился в тревожный – вокруг было много бойцов в пятнистом камуфляже, масках, шлемах и с оружием, потом спецодежда окрасилась в чёрный, а бойцов становилось всё меньше, пока не оказалось всего четверо. Внезапно они резко вскинули руки и указали на что-то, находящееся у меня за спиной. С трудом повернувшись, я увидел стоящего в нескольких метрах от нас огромного мужчину в темном плаще и такой же тёмной кепке, вместо лица у него зиял чёрный провал, в который меня с непреодолимой силой и потянуло.

– А-а-а!.. – заорал я от первобытного ужаса.

И проснулся…

Ощущения были хреновыми – глаза открылись с большим трудом, и тут же пришлось их с таким же трудом закрыть, спасаясь от яркого света. Попытка встать закончилась лишь тем, что мышцы отказались меня слушаться. После ещё одной попытки подняться чья-то рука легла мне на грудь и прижала. Только сейчас я обратил внимание на какой-то писк и знакомый голос:

– Лёшка, Лёшка, лежи. Расслабься и просто лежи. – Это был Прохор. – Ты глаза не открывай, я тебя сейчас возьму за руку, а ты, если сможешь, при положительном ответе сжимай мою ладонь. Договорились? – Я изо всех сил стиснул его пальцы. – Отлично! Тебя зовут Алексей? Правильно! Ты узнал мой голос? Правильно! Я Прохор? Правильно!

Были и другие вопросы, которые тупо начали меня раздражать. Складывалось полное ощущение того, что Прохор сюсюкается со мной, как с маленьким ребёнком, даже голос у него был такой же, как в моём детстве. И, перестав на эти вопросы отвечать, я снова попытался аккуратно открыть глаза и подождать, когда они привыкнут к свету. Наконец это случилось, и четыре мутных пятна обрели резкость, превратившись в глупо улыбающихся Прохора, Вику и Владислава Михайловича Лебедева, рядом с которыми стоял незнакомый мужчина с озабоченным выражением лица, одетый в белый халат.

– Что я говорил? – спросил тем временем Лебедев у остальных. – Через пару дней Алексей Александрович будет в полном порядке!

– Цыц! – зашипел на него Белобородов.

– Самое главное, что его императорское высочество пришёл в себя, – веско сказал доктор. – А дальше будем посмотреть…

Вика же подскочила ко мне и схватила за другую руку.

– Лёшка, а меня ты помнишь?

Что за ерунда происходит? Почему этот вопрос Вика задала с такой надеждой в голосе и соответствующим выражением лица? Почему она вдруг решила, что я могу её забыть?

– Какого хрена тут происходит? – попытался спросить я, но кроме глухого карканья непослушные связки ничего выдавить не смогли.

И вообще, где я? Судя по обстановке, это палата в больнице, да ещё и доктор… Что за ерунда?

А врач в это время отвернулся, что-то взял, подошёл, отодвинув расстроенную Вику, и поднёс к моим губам стакан с водой.

– Алексей Александрович, пить только маленькими глотками. Если поняли меня, моргните.

Я моргнул, и доктор аккуратно начал вливать воду. Только после этого пришло осознание того, насколько же во рту было сухо.

– Где я? – удалось прошептать, после того как врач отнял стакан.

– Алексей Александрович, вы в больнице, – ответил он. – И вам сейчас требуется покой.

– Я лучше знаю, – отодвинув доктора в сторону, шагнул ко мне Лебедев. – Что последнее помните, Алексей Александрович?

После этого вопроса в голове как плотину прорвало, последние воспоминания буквально встали перед глазами: звонок Орлова в университет, рассказ Прохора в машине об обстоятельствах захвата заложников, беседа с Лебедевым и его утверждение, что я справлюсь, совещание в кунге и дикое погружение в темп при настройке на афганцев и заложников. А потом чернота…

– Что с детьми? – прошептал я.

– С детьми всё в порядке, – выдохнув, ответил Лебедев. – Все живы-здоровы. Этих четверых террористов взяли чисто, они не оказали никакого сопротивления. А вы, Алексей Александрович, под конец операции потеряли сознание от перенапряжения, а потом больше чем на двое суток впали в кому. Сейчас вечер среды. Не переживайте, скоро всё пройдёт, будете как новенький, – улыбнулся он. – Не прощаюсь. – Лебедев взял доктора под локоток, и они исчезли из моего поля зрения.

– Лёха, я тоже отойду на минуточку, – Прохор наконец отпустил мою ладонь. – Надо пару звонков сделать. И вернусь. – Он тоже встал и вышел.

А меня кинулась обнимать Вика.

– Лёшка, мы тут все уже испереживались! Как же ты всех напугал! Леська после своих концертов ночью прилетает, мы с ней в соседней палате ночуем, а днём она обратно в аэропорт и на Урал. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – прошептал я.

И действительно, в члены начала возвращаться чувствительность, но при этом волной накатила слабость.

– Вот и хорошо, вот и славно… – Вика начала гладить меня по голове. – Слышал, что Владислав Михайлович сказал? Через пару дней будешь как новенький. Хочешь я тебе расскажу, как мы школьников освобождали?

– Да.

– Так вот…

Как только Вика закончила рассказ, вернулись Белобородов, Лебедев и доктор, который начал мне светить маленьким фонариком в глаза, просил следить за ручкой, которой водил из стороны в сторону. Дальше он выгнал всех присутствующих из палаты, мотивируя это тем, что мне необходимо отдохнуть и окончательно прийти в себя. Сам же доктор, судя по звукам, выходить не стал, а устроился в уголке палаты.

Я же закрыл глаза и принялся приводить своё тело в порядок. Первым делом занялся ногами – сначала команды по сокращению мышц ног находили лишь слабый отклик, но постепенно дело наладилось, и эта проклятая слабость чуть отступила. Дальше дошла очередь до ягодичных мышц, отозвавшихся уже быстрее. Следом были мышцы рук, груди и пресса. Почувствовав, что всё тело разогрелось, решил сделать перерыв – слабость всё ещё ощущалась достаточно сильно.

Думать ни о чём не хотелось, и я постепенно погрузился в состояние полудрёмы. Разбудил меня гул голосов в соседнем помещении, открылась дверь, и, открыв глаза, я заметил перед собой императора, императрицу, отца и дядьку Николая. Сзади них маячили Прохор с Владиславом Михайловичем. Доктор же резво принёс ещё один стул, и императорская чета уселась рядом с моей кроватью.

– Ну что, внучок, заставил ты нас поволноваться! – улыбаясь, сказал царственный дед. – Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – прошептал я.

– Владислав Михайлович нам обещает, что в ближайшие дни уже бегать будешь. Но ты, Алексей, не спеши, полежи тут под надзором врачей, отдохни… А мы тебя навещать будем. Договорились?

– Да, – согласился я, тем более что в таком состоянии недалеко и убежишь.

– Вот и хорошо, – кивнул император.

Дальше он начал рассказывать про совет рода, прошедший в понедельник, и его итоги. Да… Объявление рода Никпаев врагами – это очень серьёзно. Но я в этом вопросе был полностью солидарен с Романовыми – другим неповадно будет.

– Тут ещё какая мысля появилась, Алексей… – продолжил дед. – Мы всё никак от короля афганского извинений не дождёмся за действия его подданных, гордый он у нас сильно. Планируем на границе с Афганистаном пару-тройку диверсий устроить. Ты у нас вроде как лицо заинтересованное и даже где-то пострадавшее, так что можешь поприсутствовать в качестве наблюдателя. – Я действительно заинтересовался. Заметив это, император хмыкнул. – Дело небыстрое, планы разрабатываются, подбираются кандидатуры. Так что не волнуйся, как раз успеешь выздороветь и форму набрать.

– Коля, какие диверсии? – вмешалась императрица. – Ты посмотри на Алексея, он вон какой бледный! А ты опять про войнушку! Дмитрий Григорьевич, – она повернулась к доктору, – вам слово.

Тот заверил присутствующих, что моё состояние стабильно, рефлексы и нервы в норме, а перспективы самые радужные. Пока он мне прописывает постельный режим, а там видно будет. И вообще, доктор считал, что меня сегодня не стоит сильно напрягать. Мария Фёдоровна согласно кивнула, когда доктор закончил, и сказала мужу:

– Николай, пойдём. Алексею надо отдыхать. Там ведь ещё Миша Пожарский едет.

– Хорошо, дорогая. Алексей, мы пойдём. – Император встал. – Выздоравливай. Завтра навестим.

Они покинули палату, а на их места сели отец с дядькой.

– Ты как… вообще? – улыбнулся отец.

– Нормально. – Мой ответ был стандартен.

– Ну и напугал ты нас с Прохором! – продолжил он. – Мне же тебя до «скорой» на себе пришлось тащить. А знаешь, сколько мне всего от Михаила Николаевича пришлось выслушать? – он скривился. – И ответить было нечего. Так что выздоровеешь и без фанатизма к тренировкам приступишь под руководством Владислава Михайловича. – Он глянул на Лебедева, который кивнул. – Пока уверенности в собственных силах не почувствуешь, никаких тебе захватов совместно с «волкодавами» и боевых действий.

– Но… – попытался возразить я.

– Считай это приказом, Алексей. – Он положил руку на мою. – Ещё навоюешься. Беспокоить тебя долго не будем, пойдём уже. – Дядька Николай с улыбкой кивнул. – И Машу с Варей скоро жди, они тоже хотели тебя проведать. – Оба встали. – Пока. Выздоравливай. Завтра навещу.

– Выздоравливай, – опять кивнул Николай, и они вышли.

А к Белобородову и Лебедеву присоединилась Вяземская.

– Вика, подойди, – прошептал я. – Лесе позвони, скажи, что со мной все в порядке, пусть не прилетает. Лучше в выходные увидимся…

– Хорошо, Лёша. Сейчас наберу Леську, – кивнула Вика и достала телефон. – Не берёт, наверное, на концерте. Сейчас ей сообщение напишу.

Тут дверь открылась опять, и вошли великие княжны Мария и Варвара. Все присутствующие поклонились и, за исключением доктора, вышли.

– Лёшка, ты как? – спросила улыбающаяся Маша, присаживаясь, Варя пристроилась рядом.

– Нормально.

– Это хорошо, а то в понедельник, когда мы с бабушкой тебя навещали, ты совсем бледный был и еле дышал. – Маша нахмурилась. – Не подумай только, что мы только в понедельник приходили, и вчера были два раза, и сегодня после лицея заглядывали… Ну, ты и дал, конечно! – продолжила она, а лица сестёр приняли восторженное выражение, особенно явно это проявилось у Вари. – Нам отец всё рассказал, как ты школьников этих вызволял! А потом как он тебя на себе тащил! Ты у нас теперь герой, Лёшка! – они заговорщицки переглянулись. – Тебе дед с отцом какой-то там сюрприз готовят, мы подслушали. – Маша мне подмигнула. – Не знаем, правда, какой… Ну, неважно. А ещё тебя в университете потеряли, мне Андрей Долгорукий сказал. Даже хотели всей компанией к тебе домой пойти, но передумали, якобы Инга с Наташкой были категорически против, типа больше они в твои дела не вмешиваются. Так что выдрессировал ты этих двоих отлично! – сёстры захихикали. – Я, понятно, молчала, – продолжила Маша, – всё же понимаю… Но сказаться больным тебе, похоже, придётся. И вообще, Лёшка, – она слегка хлопнула меня по руке, – выздоравливай скорей! Нас без тебя никуда погулять не выпустят! – сёстры приняли обиженный вид, но, долго его не продержав, прыснули в кулачки.

– Вот такая она, значит, сестринская любовь? – прошептал я, растягивая потрескавшиеся губы в улыбке.

– А что ты хотел от избалованных принцесс? – ответила Варя, и они снова захихикали.

Сестры пробыли ещё минут пятнадцать, вывалив на меня все события, которые произошли с ними в последние дни в лицее, посетовали, что мы не сможем собраться завтра в «Избе», хотя предложения провести это мероприятие без моего участия от моих университетских друзей поступали.

– Мы отказались, Алексей! – гордо выпрямилась Мария. – Из солидарности с больным тобой! Но за это ты нас всех в «Избу» позовёшь как-нибудь во внеплановом порядке. Хорошо?

– Хорошо, вымогательницы, – пообещал я.

Сестёр сменил дед, который Пожарский.

– Лёшка, отец твой с Прохором от меня уже получили нагоняй! – заявил он сходу, присаживаясь. – Чтоб больше мне ни в какой подобной мутной ерунде не участвовал! Хватит, мал ещё! Слава богу, ни с кем не воюем, чтобы малолетки вместо подготовленных бойцов в бой шли! – выдохнул он. – Как самочувствие?

– Лучше.

– Это хорошо, – удовлетворённо улыбнулся он. – Лебедев меня заверил, что скоро на ноги встанешь. Надо будет у Орлова отпуск для тебя испросить на пару недель. И слышать ничего не хочу, Лёшка! – Дед заметил мою попытку возразить. – Они и без тебя прекрасно обходились, вот и пару недель потерпят! А ты пока восстановишься, в себя придёшь… Может, чего хочешь? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Пока ничего, – ответил я.

– Смотри. Если что, скажешь Прохору, он мне позвонит. Хотя… Мы ж в Кремле, тут и так твой любой каприз исполнят. – Дед улыбнулся. – Романовы-то, говорят, уже были?

– Да.

– Ну и славно… Ты уж не подводи меня, Лёшка, не вздумай сбегать отсюда, – дед хмыкнул. – А то знаю я тебя!

Он имел в виду то обстоятельство, что в детстве я очень не любил болеть и даже с температурой норовил выйти из своей комнаты, а уж когда стал постарше, сбегал из дома.

После ухода деда ко мне вернулась Вика.

– Леська с тобой хочет поговорить, – она прижала свой телефон к моему уху.

Вот уж тут на меня обрушился поток милых романтических нежностей. Было очень приятно! Под конец Алексия заверила, что обязательно прилетит в выходные, а уж звонить обещала несколько раз в день. Закончив разговор с нашей звездой, я обратился к Вяземской:

– Вика, езжай домой. Я в порядке.

– Сегодня уж здесь переночую, – и не подумала она обижаться. – А завтра, после службы, навестить заеду. Такой вариант тебя устроит?

– Устроит.

– Так, – в палату зашёл доктор, – всем пора баиньки. А Алексею Александровичу в первую очередь. – Он выключил верхний свет.

Засыпал я долго, переживая впечатления сегодняшнего дня, параллельно повторяя гимнастику, только и доступную в моём состоянии. Итак, что мы имеем? Я всё-таки справился там, у спортзала, значит, не зря переживал и напрягался.

От воспоминаний о погружении в темп мне слегка подурнело и стало подташнивать. Переключился на посторонние темы – Вика с Алексией провели возле меня две ночи. Приятно, чёрт возьми! Прохор точно всё это время рядом со мной сидел, всё как в детстве… А вот с учёбой надо будет что-то решать – нас ещё в сентябре предупреждали, что каждый пропуск придётся отрабатывать, а всякие там больничные и другие пропуски занятий по уважительным причинам не освобождают от этой самой отработки.

Тут уж я вспомнил и по то, как «сбежал» из университета в понедельник утром. Интересно, а как на это прореагировали Долгорукие и Юсупова? Надо срочно придумывать для них объяснение. Первое, что приходило на ум, – это какая-нибудь болезнь. Именно это им и надо будет выдать в качестве объяснения, тем более что нисколько, получается, и не совру. А вот тренировки с полицией «по методу Колдуна» надо будет обязательно продолжить, весь этот ментализм показал свою эффективность, а у меня со стихиями полная беда… Одно пугало – меня могут начать использовать только в качестве штатного колдуна, который работает на расстоянии от противника, а значит, больше не получится никому в рыло дать, ручонки с ножонками сломать, удушающий какой-нибудь простенький провести, да и вообще, поучаствовать в лихом захвате… Короче, всё веселье могло пройти мимо меня! Такого допустить я просто не мог. А значит, придётся настаивать на продолжении своей службы у «волкодавов», а то не дай бог царственный дед с отцом из-за моих специфических навыков ещё возжелают перевести меня в «Тайгу» под надзор Пафнутьева, и буду я по вечерам в позе лотоса сидеть и познавать свою внутреннюю ментальную вселенную…

***

– Прохор, Александр Петров из-под моей охраны ушёл… Или его ушли… – князь Пожарский разговаривал с воспитателем внука в коридоре Кремлёвской больницы. – Что-нибудь имеешь сказать по этому поводу?

Белобородов напрягся.

– Ничего, Михаил Николаевич… – замялся он. – Вы же знаете, я с понедельника тут безвылазно сижу. А когда Сашка… исчез?

– Сегодня и исчез. Вернее, его моя СБ вчера после занятий до дома доставила, а сегодня он к ним не вышел и на занятиях не появился. Студию его проверили, вещи вроде как на месте. Какие мысли? Я же вижу, что они у тебя есть. – Князь сверлил взглядом Белобородова.

Тот, приняв для себя какое-то решение, твёрдо ответил, глядя Пожарскому прямо в глаза:

– Может, по бабам пошёл, Михаил Николаевич. Дело молодое… Других мыслей нет.

– Ой, врёшь, Прошка! – придвинулся к Белобородову князь. – Точно врёшь! Ты же знаешь, что я взял Петрова под временное покровительство рода и правду отыщу в любом случае. И если ты имеешь хоть какое-то отношение к исчезновению художника, я твою голову у императора выпрошу! И Лёшка тебя не защитит, так и знай!

– Михаил Николаевич! Никакого отношения к исчезновению Петрова я не имею, – так же твёрдо ответил на угрозы Белобородов. – И Лёшку не надо расстраивать… Может, с Сашкой всё в порядке?

– Сам Лёшке не сказани! – отмахнулся князь. – Ну, смотри мне! – Пожарский ещё несколько секунд пристально рассматривал Белобородова, после чего повернулся и зашагал по коридору на выход.

А Прохор чуть расслабился. Пусть князь Пожарский всё выясняет самостоятельно, помогать ему он, несмотря на эмоции, не собирался, являясь членом императорского рода, а не рода Пожарских. Белобородов ни на секунду не сомневался, что это императрица Мария Фёдоровна решила воспользоваться болезнью Алексея и под шумок убрать подальше от великой княжны Варвары художника Петрова. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон… Только вот насколько это «убрать» было радикальным? Реакцию Алексея предугадать было несложно, а вот как далеко он зайдёт в выяснении отношений с недавно обретёнными родичами, предположить довольно-таки затруднительно…

Надо было срочно довести информацию до цесаревича, пусть он думает, может, и удастся предотвратить назревающий конфликт.

***

Проснувшись утром в четверг, я почувствовал себя гораздо лучше, чем вчера вечером, и даже умудрился самостоятельно сесть на кровати, сорвав при этом у себя с груди какие-то датчики. Прибежавший перепуганный доктор попытался было уложить меня обратно, но я заверил его в своём вполне удовлетворительном самочувствии. И тут началось… Анализы такие, анализы сякие. Алексей Александрович, соблаговолите посмотреть на пальчик и последить за ним. Вы не будете против, Алексей Александрович, если я вам в глазки фонариком посвечу? А сейчас мы ваши нервы проверим, у меня и молоточек специальный имеется…

Вся эта канитель длилась больше часа, по истечении которого пришедшая медсестра покормила меня очередным детским пюре. Захотев в туалет, от «утки» отказался и при поддержке Дмитрия Григорьевича и Владислава Михайловича добрался до санузла фактически самостоятельно, как и вернулся к койке. Отдохнув некоторое время, я уж было подумал, что мои мучения на сегодня закончены, и приступил к очередному сеансу гимнастики, включающему уже сгибания и разгибания конечностей, но Дмитрий Григорьевич с Владиславом Михайловичем начали проводить со мной тестирование, причём было сразу видно, что доктор все эти тесты видит первый раз в жизни.

Чего там только не было: и картинки, и фотографии, и мутные вопросы, на которые Лебедев требовал того ответа, который первым приходит в голову. Потом была таблица умножения. А уж напоследок Владислав Михайлович грузанул меня задачами на образное и логическое мышление. Вот тут я и почувствовал себя полным идиотом, и моя кома, что характерно, была абсолютно ни при чём! Если я успешно и решил правильно процентов тридцать из этих задач, то это можно было засчитать за отличный результат! Но какой воспалённый мозг их придумывал и формулировал, для меня так и осталось загадкой! Вот выйду из больницы, думал я, найду затейника и придушу собственными руками!

Оба мучителя успокоились только к обеду, меня, взмокшего от интеллектуальных потуг, опять покормили и даже разрешили «погулять» по палате под их чутким контролем. Именно у окна и застали меня царственный дед с отцом и маячивший в проёме двери Прохор.

– Александр, ты посмотри на нашего-то, – улыбался император, – вчера пластом лежал, краше в гроб кладут, а сегодня на побег через окно настроился. Лёшка, верёвку-то из простыней где прячешь?

– Я с Дмитрием Григорьевичем договорился, государь, – пожал плечами я, – он мне канат принёс, под кроватью лежит. Нечего, говорит, больничное имущество зазря переводить.

Доктор невольно начал бледнеть.

– Юмор понимаешь, сам шутишь, значит, окончательно пришёл в себя, – удовлетворённо заявил дед. – Это хорошо. Дмитрий Григорьевич, – он повернулся к доктору, – как думаешь, можно Алексея Александровича сегодня вечером в обычные покои переселить? Естественно, под твоим чутким профессиональным контролем?

– Можно, государь, если Алексеем Александровичем будет соблюдаться постельный режим и исключатся внешние раздражители, – уверенно кивнул отошедший от моей «подставы» доктор. – С моей стороны никаких противопоказаний не имеется. Но ещё, государь, следует учитывать мнение господина Лебедева по данному вопросу. Он тут мне некоторые медицинские аспекты открыл… с неожиданной стороны, если можно так выразиться. Так что Владислав Михайлович имеет такое же право голоса, как и я.

– Влад?.. – изогнул бровь император, посмотрев на Лебедева.

– В обычных покоях выздоравливать завсегда лучше и быстрее, государь, – просто ответил тот. – Мы с Дмитрием Григорьевичем проследим за состоянием Алексея Александровича.

– Вот и чудно! – дед повернулся ко мне. – Вечерком…

– Нет, – твёрдо сказал я. Опять они решили всё за меня. – Сегодня я ночую у себя дома, раз особых противопоказаний не имеется. Иначе сбегу из Кремля, и вы прекрасно знаете, что ваши хвалёные дворцовые с валькириями меня не остановят.

После моих слов в палате повисла звенящая тишина – доктор с Лебедевым явно мечтали оказаться сейчас подальше от вот-вот готового разгневаться императора, сам дед набычился и смотрел на меня исподлобья, а вот реакция отца и Прохора была странной – они оба улыбались, причём первый, не меняя выражения лица, начал что-то шептать императору на ухо.

– Хорошо, Алексей, – кивнул, наконец, дед, выслушав сына до конца. – Хочешь домой, езжай домой. Но помни, что здесь, в Кремле, тоже твой дом. Выздоравливай! – он резко развернулся и вышел из палаты, всем своим видом демонстрируя раздражение.

– Дмитрий Григорьевич, Владислав Михайлович, оставьте нас на минутку, – сказал отец. – Прохор, зайди, – дождавшись, когда за доктором и колдуном закроется дверь, он продолжил: – На деда не сердись, Алексей. Он как умеет, так заботу и проявляет. Всё из лучших побуждений. Как сам?

– Устал. – Я убрал руку с подоконника и зашаркал к кровати.

– Давай помогу, – отец попытался подхватить меня под руку.

– Сам. – Он отошёл в сторону. – Ты деду передай, что я не хотел его обидеть и сам всё понимаю, но решать за себя не позволю. – Отец после этих моих слов переглянулся с Прохором. – Дома доболею, там и стены помогут…

– Хорошо, – кивнул отец. – Лебедев гарантирует, что послезавтра ты уже будешь вполне нормально передвигаться на своих двоих, да и общее состояние нормализуется. Они с Дмитрием Григорьевичем за тобой присмотрят. На этом тему болезни предлагаю закрыть. – Я кивнул. – Дальше. Легенда для университета – болезнь. Якобы подцепил какую-то заразу, типа ларингита, которая тебя и свалила на всю неделю, тем более что видок у тебя, Алексей, соответствующий. Следующее. Мы с твоим дедом, князем Пожарским, глянули сетку бильярдного турнира, ты должен был играть с наследником Куракиных. Учитывая твои взаимоотношения с этим родом, Михаилу Николаевичу не составило труда договориться о переносе встречи на начало следующей недели. Учитывай это. Кроме того, Михаил Николаевич сказал, что с князем Юсуповым при принесении извинений была достигнута некая договорённость о появлении в малом свете с его внучкой Ингой. Это дело чести, обещал – надо выполнять. Так что, Алексей, если завтра вечером будешь способен стоять на ногах, будь добр явиться на вечеринку и прилюдно выпить с этой малолетней стервочкой. Договорились?

– Да, – кивнул я, совсем забыв о данном обещании.

– Отлично. И телефон свой включай не раньше завтрашнего дня, когда получше себя чувствовать будешь. С Машей и Варей я поговорил, они тебя в эти выходные не побеспокоят. Девочки уже взрослые, всё понимают. Теперь по твоей службе, Алексей. Михаил Николаевич, как мне доложили, уже хлопочет у полковника Орлова о предоставлении тебе двухнедельного отпуска на восстановление. Так вот, я тебя не прошу, а приказываю две недели отдохнуть и восстановиться. А уж потом с новыми силами в бой. Ты меня услышал, Алексей?

– Услышал.

– Хорошо. Тогда вечером езжай домой, а в выходные, если будет время, я к тебе заскочу.

Они с Прохором вышли из палаты, и я, наконец оставшись один, лёг на кровать и попытался заснуть. И только вытянувшись и расслабившись, понял, как меня вымотали все эти анализы с тестами, хождения по палате и разговоры с посетителями.

***

– Мы с тобой всё правильно, Прохор, просчитали, – задумчиво сказал воспитателю сына цесаревич. – А отец нам не поверил. Вот и попал в неприятную ситуацию… Ладно, проехали. Теперь слушаю внимательно твои впечатления более подробно.

– Нормальные впечатления, Саша, – серьёзно ответил Белобородов. – Никаких изменений в поведении Алексея, по крайней мере, сейчас не произошло. Он всё такой же. Да и Лебедев говорит, что всё нормально, его ощущения и тесты это подтверждают.

– Продолжайте следить, Прохор. С Вяземской и Пафнутьевой разговор был на эту тему?

– С Вяземской был, она всё прекрасно понимает, если что – доложит. А вот с Леськой я разговаривать не стал, да и Вяземской запретил. Та вообще в предыстерическом состоянии постоянно была, на адекватность восприятия подобных просьб с её стороны рассчитывать глупо.

– Тут я с тобой согласен, – кивнул цесаревич. – Доктор в теме?

– Конечно. Бдит. Лебедев ему приказал при любом подозрении докладывать.

– Прохор, следить за поведением Алексея придётся ещё долго, мало ли что… Сейчас не проявится, зато потом… Не дай бог! – он перекрестился. – Иван тебе самый наглядный пример. Договорились?

– Я, Саша, заинтересован в душевном здоровье Лёшки не меньше твоего, – заверил цесаревича воспитатель. – Всё будет нормально, не переживай.

– Дай-то бог!

– Саша, что-нибудь по Петрову, другу Лешкиному, известно?

– Жив-здоров твой Петров, весь перепуганный в имении у родителей своих сидит. Возвращаться в Москву категорически отказывается, – зло ответил цесаревич. – Забота о моральном облике родичей у её императорского величества порой переходит все мыслимые границы. Сообщение Лёшке с причиной столь внезапного отъезда Петров завтра отправит, его отец обещал проследить. Ну а дальше… Дальше тебе надо будет ехать к Петровым и решать вопрос. Не сразу, конечно, а чуть погодя. Пусть немного отойдут, валькирии действовали жёстко, такой у них был приказ. Если Лёшка об этом обо всём узнает, я даже представить себе не могу, чем всё закончится.

– Съезжу, конечно, – кивнул расстроенный Прохор. – Сделаю всё, что смогу…

***

К вечеру моё физическое состояние хоть и оставляло желать лучшего, но было удовлетворительным – слабость постепенно отпускала. Так что от предложенного Дмитрием Григорьевичем кресла-каталки я отказался и дошагал до своей «Волги» своим ходом, с остановками, правда. Так же поднялся и до своей квартиры и улёгся отдыхать на диван в гостиной.

– Прохор, а не гульнуть ли нам? – обратился я к своему воспитателю, глядя при этом на доктора и Лебедева, приехавших с нами. – Пюре больничное мне не особо зашло, хочется вкусить что-то более питательное. На алкоголь не претендую, но вы можете себе ни в чём не отказывать, господа.

Те переглянулись и вопросительно уставились на доктора.

– Дайте мне меню, – вздохнул он. – Посмотрим, что может себе позволить больной из всего богатства выбора местного ресторана.

Только он определился, как в дверь позвонили, Прохор открыл, и в гостиной появилась Вяземская.

– Вика! – трагичным голосом заявил я ей. – Они меня голодом и дальше собираются морить! Проследи, чтобы меня нормально накормили! Мочи никакой нет!

Девушка пристально начала разглядывать мужчин, остановив взгляд на докторе, который по привычке был облачен в белый халат.

– Дмитрий Григорьевич? – вопросительно уставилась она на него.

– Виктория Львовна, голубушка, – виновато улыбнулся тот. – Алексей Александрович наговаривает на нас! Я ему и кашку рисовую на молоке собираюсь заказать, и омлет, и кисель, и даже компот из шиповника! Самое то сейчас для Алексея Александровича!

– Дмитрий Григорьевич, – хмыкнул Прохор, – ты не переживай, его императорское высочество шутить так изволит. Не принимай на свой счёт. А вот мы с вами, в том числе и присутствующая дама, с устатка беленькую возьмём под ушицу, а на второе стейк из сёмги. А его императорское высочество, поедая рисовую кашку под компотик, будет нам изо всех сил завидовать. Договорились?

Доктор слегка замялся:

– Может, без беленькой?

– Какая уха без беленькой, Пилюлькин? – спросил Лебедев. – Побойся бога! А сёмга? Не отрывайся от коллектива, Григорьич! Ничего с нашим больным не случится, вон как из больнички скакал, я еле за ним поспевал!

– Я тоже… не против, – согласилась Вика. – Веселее будет. А то в больнице все как в воду опущенные ходили…

И Прохор по телефону начал зачитывать заказ администратору ресторана.

Сказать, что мне было обидно, нельзя. Я действительно насладился вкусной рисовой кашей с маслом, которая напомнило детство и слова воспитателя, которые он постоянно мне повторял: «Алексей, чтобы вырасти большим и сильным, надо кушать каши!» А я ему верил! И своим детям буду говорить то же самое! Потом был омлет, который, конечно, не дотягивал до Прохоровского, но, учитывая отсутствие излишка соли и перца, как диетическое блюдо был вполне съедобным. А компот из шиповника? И почему я его раньше не заказывал в «Избе»? Даже попросил Прохора заказать ещё пару литров на вечер и завтрашнее утро.

А посиделки продолжались. Вика постоянно находилась рядом со мной, Прохор тоже, но вот самое интересное происходило между подпившими доктором и колдуном:

– Михалыч, ну что ты тайну-то из всего делаешь? – возмущался доктор. – Я и так весь из себя обречённый, тьфу, обличённый доверием, весь в подписках, как в блохах! Цельную семью императора врачую! А ты мне вещи интересные из своей практики рассказывать не хочешь! Я же докладную на тебя государю нашему напишу и не посмотрю, что ты из канцелярии!

– Григорич, да пиши ты кому угодно! – не сдавался Лебедев. – Будет приказ, поделимся опытом, нет – не взыщи.

– Что значит, будет приказ? – возопил доктор. – А как же наука? Как медицина должна развиваться? Пердячим паром? Прошу прощения за мой французский!

И так далее, и тому подобное…

– У них в «Тайге» пара своих медиков есть, – шепнул мне Прохор. – Пока их только натаскивают, так что тебе они были не помощники, Михалыч в этих ваших колдунских делах лучше них понимает. Кроме того, он ещё и видит, что тоже, согласись, имеет немаловажное значение…

– Согласен, – кивнул я. – Судя по всему, разговор не в первый раз происходит?

– Ага, – хмыкнул воспитатель. – С первого дня доктор нашего колдуна достаёт вопросами. Но на Михалыча где сядешь, там и слезешь. Пусть забавляются, – махнул он рукой. – Ты как?

– Лучше, Прохор, лучше. Видел же, как я уверенно до туалета и обратно добрался?

– Ну, как же! – ухмыльнулся он. – Столь уверенной походки я у тебя, Лёшка, давно не видел! А как ты на диван плавно завалился? Очень грациозно получилось!

– Хватит, Прохор! – вмешалась Вика, давясь от смеха. – Алексей же сказал, что уверенно добрался, значит, так оно и было!

– Кто ж спорит? – мой воспитатель продолжал гнусно лыбиться.

Спать я ложился в районе одиннадцати часов ночи, предварительно позвонив Лесе по Викиному телефону. Выслушав очередную порцию приятностей и заверив во взаимности, обнял устроившуюся рядышком Ведьму и заснул.

***

– Всё! Хватит! – раздражённо заявил князю Пожарскому император. – Мы тебя послушали в прошлый раз, Миша, а оно вон как всё выходит! Внук-то наш отлично устроился, захочу здесь ночую, захочу там! Захочу слушаюсь приказа, захочу не слушаюсь! Тут он князь Пожарский, а здесь великий князь Алексей Романов! Никто ему не указ!

– Может, в этом не только Алексей виноват, Коля? – спокойно парировал Пожарский. – А мы все?

– Может быть, – кивнул Николай. – Но в наш род он вошёл сам… Вернее, официально вошёл, он и так по факту в нём был. Никто его не заставлял! Вот теперь пусть и соответствует! Скажешь, я не прав?

– Прав, Коля, конечно, прав, – согласился князь. – Но вы уж поаккуратнее как-нибудь с ним… Видимость свободы выбора всегда оставляйте. А Лёшка со временем привыкнет и взбрыкивать перестанет.

– Я тебя услышал, Миша. – Император повернулся к жене и сидящему рядом с ей брату. – Что думаете?

– Пусть подрастающее поколение выскажется. – Императрица посмотрела на сыновей. – Им с Алексеем жить и дела делать. – Великий князь Владимир всем своим видом поддержал Марию Фёдоровну.

Александр с Николаем переглянулись, и младший сказал:

– С отцом полностью согласен, но следует учитывать и мнение Михаила Николаевича. Надо объявлять об Алексее в любом случае, тянуть дальше уже смысла не имеет, особенно после его конфликта с Юсуповыми и Куракиными. У молодого человека на сегодняшний день сформировалась определённая репутация в свете, а из докладов канцелярии ясно, что имеется и некий круг общения. Так что задача по врастанию Алексея в общество, которая ставилась на сентябрьском совете рода, им выполнена. У меня всё.

– Полностью согласен с братом, – кивнул цесаревич. – И тоже предлагаю учитывать мнение Михаила Николаевича о свободе выбора. Не будем загонять Алексея в угол, и он не будет вести себя как молодой волчонок. Кроме того, хоть Лебедев и провёл с ним все необходимые тесты, которые не выявили ничего криминального, но Владислав Михайлович настаивает на дальнейшем наблюдении за Алексеем после комы. Так что нам всем надо соблюсти некоторую деликатность.

Император посмотрел на жену и брата, которые просто кивнули, соглашаясь с предыдущими ораторами.

– Подведём итог беседы, – продолжил он. – Сначала проводим то награждение «волкодавов», которое запланировано на вторник, – все присутствующие промолчали, прекрасно понимая о чём идёт речь, – а в четверг устроим небольшой приём в Кремле для главных родов и высших должностных лиц империи с представлением им Алексея в качестве твоего признанного сына и наследника. – Император посмотрел на цесаревича. – Кроме того, подготовим официальное коммюнике об этом, которое доведём до иностранных государств, а через СМИ и до наших подданных. Вопросы? Предложения?

Таковых не последовало.

Если сами Романовы остались вполне довольны результатами разговора на эту тему, то вот князь Пожарский чуть расстроился, мысленно пожалев внука и пожелав тому удачи…

– И в завершение вечера, – император встал, – Михаил Николаевич, – князь Пожарский тоже поднялся, – от себя лично и всего рода Романовых приношу тебе искренние извинения за наши необдуманные действия в отношении Александра Петрова, находящегося под защитой твоего рода! – он зло глянул на оставшуюся невозмутимой императрицу.

– Извинения принимаются, государь, – кивнул князь.

Дальше последовало крепкое рукопожатие. Старые друзья прекрасно знали характер Марии Фёдоровны и, даже соблюдая традиции, никаких обид таить друг на друга не собирались.

***

Утро было добрым. Действительно добрым!

Разбудил меня будильник, установленный Викой на половину седьмого.

– Доброе утро! – улыбалась мне потягивающаяся девушка. – Как спалось?

– Замечательно. – Я потянулся к ней…

Минут через десять Вика с улыбкой подвела итог «утренней гимнастики»:

– Для больного вы, ваше императорское высочество, находитесь в весьма и весьма неплохой форме. Так что вашим самочувствием интересоваться не буду, охальник вы этакий, а пожелаю лишь быстрейшего восстановления прежних… физических кондиций, – хмыкнула она. – Я в душ.

– Иди уже… Ведьма! – отмахнулся я. – Не заставляй меня чувствовать себя неполноценным! Встретимся в гостиной.

Чувствовал я себя действительно гораздо лучше, слабость хоть и присутствовала, но стала уже привычной, что ли, да и не такой сильной… Настроение тоже было хорошим, особенно после близости с Викой.

В гостиной наблюдались все те же вчерашние слегка помятые лица. Но надо было отдать должное старшему поколению, в семь утра они уже были на ногах и вовсю завтракали.

– Доброе утро! – поприветствовал я их.

– Доброе! – ответили они.

– Так, Алексей Александрович, присаживаемся на диван, – отодвинул в сторону тарелку доктор. – Сейчас за портфелем схожу, и поглядим-посмотрим-оценим ваше состояние.

– Дмитрий Георгиевич, вы позавтракайте нормально, – улыбнулся я. – Никуда в ближайшее время мне не надо, так что подожду.

– Хорошо, – успокоился он. – Пять минут.

А я сел на диван и налил себе компота из шиповника. К проверке моего состояния доктор приступил уже после того, как Вика позавтракала, сидя рядом со мной, чмокнула в щёку и уехала на службу.

– Давление нормальное, с нервами тоже всё в порядке, зрачки на свет реагируют как надо, пульс в норме. – Дмитрий Григорьевич закрыл свой пузатый портфель, больше похожий на классический саквояж, предварительно убрав в него свои медицинские приблуды. – А как вообще себя чувствуете, Алексей Александрович? Как спалось?

– Спал как младенец, лёгкая слабость присутствует, но в целом всё хорошо, – ответил я.

– Владислав Михайлович? – доктор повернулся к Лебедеву.

– Практически норма, – кивнул тот. – Я же говорил, что наш герой скоро бегать будет. Думаю, до вечера нам всё же стоит понаблюдать за Алексеем Александровичем, а там наша помощь уже не понадобится.

– Я бы, конечно, молодого человека ещё пару дней понаблюдал… – скептически заявил доктор. – В идеале – недельку… Но, как скажете, Владислав Михайлович.

– Погулять-то мне можно, Дмитрий Григорьевич? – поинтересовался я.

– Не можно, а нужно! – сказал тот. – И мы с вами заодно свежим воздухом подышим.

Проветриться пошли только в районе десяти часов утра в парк напротив моего дома. Погода стояла хоть и солнечная и без дождя, но северный ветер отчётливо предупреждал о скором приближении зимы.

– Прохор, я сегодня всё же на вечеринку малого света схожу, – сказал я своему воспитателю, глядя на группу мамашек с колясками, расположившихся возле одной из скамеек. – Надо с Юсуповыми вопрос закрыть.

– Только не на всю ночь, Алексей, – ответил тот. – Рано ещё тебе напрягаться. И никакого алкоголя! Ну, если только с Юсуповой за примирение можешь опрокинуть писярик. Ты меня услышал?

– Услышал.

– Кроме того, завтра после обеда приедет портной, будет на тебя форму курсантскую подгонять.

– Это ещё зачем? – опешил я.

– Во вторник в Георгиевском зале Кремля состоится награждение всего подразделения «Волкодав» по итогам школьной операции. Все «волкодавы», значит, в форме будут, а Лёшка наш в цивильном явится? Или в камуфляже? – ухмыльнулся Прохор. – Так что пойдёшь на награждение в качестве курсанта, император так решил.

– Хорошо, Прохор, надо – значит надо, – вздохнул я. – И чем меня там награждать будут?

– Я не в курсе, Лёха. Честно, – улыбнулся он. – Но вчера мне отец твой занятную историю рассказал. Говорит, что император ещё во вторник приказал командиру корпуса генералу Нарышкину подготовить представление на награждение всех его сотрудников, непосредственно участвовавших в освобождении заложников. Вы все пойдёте по секретному указу. Те, кто обеспечением операции занимался, по отдельному списку, их потом наградят, в общем порядке, вместе с полицейскими. Так вот. Генерал, понятно, приказ выполнил и принёс императору представления. А на тебя составил документ в двух экземплярах, на разные фамилии и титулы, да и никакого ордена не предложил, оставив это всё на усмотрение государя, – опять ухмыльнулся Прохор. – Типа выкрутился. Император сначала опешил, а потом задумался.

– И под какой фамилией я на награждение пойду? – мне было не до смеха, вся эта ситуация с двумя фамилиями уже начинала порядком доставать.

– Не знаю, – ответил уже без улыбки Прохор, видя, что конфуз Нарышкина меня совсем не повеселил. – Думаю, ко вторнику тебе или отец, или дед всё сообщат.

– Надеюсь на это, – кивнул я.

После прогулки решил включить телефон, который всё это время находился у Прохора. Так… Пропущенные вызовы от Андрея Долгорукого, Анька Шереметьева звонила, как и Ксения Голицына, и, что неожиданно, Кристина Гримальди. Был ещё один звонок с незнакомого номера, как я подозревал, от наследника Куракиных по поводу бильярдного турнира, с ним можно было пообщаться и в начале следующей недели. Инга Юсупова же отправила сегодня сообщение: «Привет, Алексей! Надеюсь, что с тобой всё в порядке. Мы за тебя очень волнуемся! Если не получится сегодня сходить вместе к Голицыным, сделаем это в следующий раз». Это сообщение было прекрасным поводом оповестить университетских друзей о своём «благополучном излечении от ларингита». Так и написал: «Инга, привет! Болел ларингитом, поэтому телефон и отключил. Готов сегодня вместе с тобой посетить Голицыных. Там и встретимся. Передавай привет Наталье и Андрею. Увидимся». Аналогичное сообщение о встрече послал Шереметьевой, Голицыной и Гримальди. В ответ от Анны и Ксении получил сердечки и вопросы о самочувствии, пришлось написать, что «отчитаюсь» при встрече. Кристина же просто пожелала здоровья и пообещала у Голицыных присутствовать. Тут опять пиликнул телефон – пришло сообщение от Сашки Петрова: «Привет, Алексей! Уехал домой в Смоленск, у меня заболела мама. Не теряй». Дата отправки стояла сегодняшняя. Я тут же набрал школьного друга, но автоответчик сообщил, что Сашкин телефон отключён.

– Прохор, у Сашки Петрова мама заболела. Он в Смоленск уехал. Сашка тебе звонил?

– Нет, не звонил, – ответил воспитатель. – Так набери его сам.

– Уже. Телефон выключен.

– Ну, позже набери, может, ему не до разговоров.

– Тоже верно… – согласился я с Прохором и решил Сашку своими звонками не беспокоить, будет возможность, сам наберёт.

Но сообщение другу отправил: «Желаю Ангелине Ивановне выздоровления! Если потребуется помощь, набирай!»

Закончив с пропущенными звонками и ответами на сообщения, пообедал, потом ушёл к себе в спальню и набрал Алексию. Проболтали мы с девушкой больше часа. Вернее, я выражался лишь отдельными междометиями, а болтала именно девушка, сходу заявив, что мне напрягаться ещё рано и говорить будет она. Тем более, Леся сразу увидела мой личный номер телефона, а не Викин или Прохора, а уж когда я сообщил, что расслаблено валяюсь в собственной спальне, нашу звезду было просто не остановить. Получив от Леси обещание прилететь завтра вечером, я закончил разговор.

Учитывая, что время ещё было, решил вздремнуть.

***

В «Три свечи» я добирался в обществе Александра и Николая Романовых.

Зашли они ко мне в квартиру в районе семи часов вечера, как раз после того, как Дмитрий Григорьевич с Владиславом Михайловичем осмотрели меня в последний раз, признали состояние вполне удовлетворительным и оставили на попечение Прохора, дав тому исчерпывающие рекомендации по дальнейшему восстановлению здоровья великого князя. На прощание доктор с колдуном получили от меня искреннюю благодарность, а от моего воспитателя по бутылке марочного коньяка. Судя по их лицам, Прохор с презентом угадал.

Оба великих князя, поинтересовавшись для приличия моим здоровьем, сразу потребовали подробностей освобождения заложников, что я и сделал за ужином в «Избе».

– Лёха, ты себе даже представить не можешь, как у нас в училище это дело обсуждают! Даже преподаватели, – заявил Александр. – Император же приказал всё засекретить, что ещё больше слухов породило! Никто же ничего не знает. Курсанты даже у нас пытались что-нибудь выяснить. – Братья переглянулись. – Но большинство склоняется к мнению, что жандармы на запредельно крутом уровне сработали. Про добровольную сдачу террористов речь вообще не идёт, об этом та же полиция бы точно проговорилась. А как у нас возросло количество желающих попасть на жандармский факультет, Лёха… Тамошние курсанты сейчас гордые ходят, грудь колесом! И не приближайся! Их даже побить хотели, да офицеры вмешались… Ну, ты у нас герой, Лёха! Научи, а-а? – братья смотрели на меня восторженными глазами.

– Отстаньте! – отмахнулся я, тяжело вздыхая. – Сколько раз вам можно говорить?

– Но, может, есть какой способ, Лёха? – это был уже Николай.

– Если найду подобный способ, вы будете первыми, из кого я сделаю матёрых колдунов. Обещаю! – заверил я их.

– Ты уж постарайся… – чуть успокоились они.

– И вообще, ваши императорские высочества, я всю неделю болел ларингитом. Ни в какой коме не был. Договорились?

– Ларингит так ларингит, – кивнул Александр. – А что это?

– В горле воспаление, Саша, – теперь вздыхал уже Николай. – Это значит, что Алексей всю неделю разговаривать не мог, да ещё и с температурой валялся. Понял?

– Теперь да, – заулыбался тот. – Надо взять этот ларингит на вооружение, мало ли что… Удобная же штука!

На входе в «Три свечи» нас, как и в прошлые разы, встретили брат с сестрой Голицыны:

– Рады видеть, друзья! Алексей, с выздоровлением! Проходите! Наша компания на прежнем месте, мы к вам присоединимся чуть позже.

И действительно, наша компания была в сборе. После взаимных приветствий я стал, как и предполагалось, центром внимания. Особенно отличилась Шереметьева, которая бесцеремонно осмотрела меня со всех сторон и заявила:

– Вроде всё в порядке. Похудел вот только. Вам так не кажется? – она повернулась к Юсуповой и Долгорукой.

Те вертеть меня не решились, а сами обошли вокруг.

– Есть чуть-чуть, – согласилась Инга, а Наталья кивнула. – И щёки впали.

– А что вы хотели, девушки? – влез великий князь Александр, всем своим видом демонстрируя знание вопроса. – Это же ларингит! В горле воспаление, да ещё и высокая температура!

Девушки согласно закивали, признавая правоту Александра.

– Хватит уже Алексеем любоваться, – хмыкнул Николай. – Видите же, что ему неудобно. Лучше про свои дела расскажите. И вообще, Алексею с Ингой скоро мировую пить. Вот и будет у него своя минута славы.

С благодарностью кивнув брату, я начал слушать последние университетские новости, среди которых не было ничего интересного и важного.

– Алексей, ты в понедельник на занятия придёшь? – поинтересовался Андрей Долгорукий. – А то меня девушки уже в конец достали своими капризами!

Его вопрос сопровождался дружным фырканьем не только его сестры и Инги Юсуповой, но и Ани Шереметьевой.

– Обязательно приду, Андрей, – успокоил я его.

– Слава богу! – выдохнул он.

Появление в нашей компании Голицыных в обществе Гримальди для нас с Ингой Юсуповой послужило сигналом выдвижения к бару. Следом шли великие князья и Виктор Голицын. Бармен, видимо, предупреждённый хозяевами ресторана заранее, молча поставил перед нами пять рюмок с водкой, которые мы и выпили. Первым с Ингой обнимался я, потом Николай, Александр и Виктор. Малый свет, наблюдавший за происходящим, одобрил примирение гулом и лёгкими аплодисментами, а мы вернулись на прежние места. Там на меня «напала» Ксения Голицына, потребовавшая открыть рот для осмотра.

– Ты себе что позволяешь, медичка? – вовремя остановила ту Шереметьева, а Юсупова с Долгорукой нахмурились. – Совсем берегов не видишь? Ты в приличном обществе находишься, а не у себя в морге!

Голицына несколько опешила, пришлось мне девушку выручать:

– Аня, Ксения хотела как лучше, проявила заботу. Тем более, она в болезнях разбирается. Но хочу сразу заявить, – я повернулся к Голицыной, – со мной всё в порядке, родовой доктор меня даже сюда отпустил.

– Если так, то ладно… – девушка с благодарностью посмотрела на меня. – А вы чёрствые! – кинула она в сторону Шереметьевой, Юсуповой и Долгорукой, а потом гордо отвернулась.

Через некоторое время ко мне под подозрительными взглядами остальных девушек подошла Гримальди.

– Алексей, я не могу дозвониться до Александра Петрова. Ты не знаешь, может быть, с ним что-то случилось? – в глазах принцессы я заметил тревогу.

– Кристина, он мне сегодня сообщение прислал, что уехал домой. У Саши мама заболела. Я ему пытался звонить, но телефон отключён.

– Мама? – расстроилась она. – Тогда да… Конечно… Я всё понимаю и не буду его беспокоить. Алексей, если что-нибудь ещё узнаешь, сообщишь мне, пожалуйста?

– Конечно, Кристина. Обязательно, – пообещал я.

В «Трёх свечах» пробыл до одиннадцати и отбыл домой, сославшись на усталость. Никто меня останавливать и уговаривать остаться и не подумал. Как правильно заметил Александр, ларингит – очень удобная штука!

***

Пользуясь отсутствием Алексея, Белобородов весь вечер знакомился с рапортами сотрудников канцелярии, осуществлявших наблюдение за имением Петровых. Закончив с бумагами, он принялся слушать присланные записи разговоров из дома Петровых за последние двое суток. В конце концов, Прохор снял наушники и со злостью швырнул их на диван.

– Твою же в бога, в душу, в мать! – в сердцах охарактеризовал он услышанное. – И как мне прикажете всё это разруливать?..

Глава 3

В субботу, в районе десяти утра, только мы с Викой успели позавтракать и выпить кофе, позвонил Прохор и сообщил, что ко мне приехали посетители и «нижайше просят их принять». Пришлось быстро одеваться и перемещаться в свою квартиру. Оказалось, меня прибыли навестить отец с дядькой Николаем и дед, князь Пожарский. Цесаревич привёз с собой Дмитрия Григорьевича и Владислава Михайловича, которые устроили очередной осмотр моей выздоравливающей персоны.

– Разбаловали совсем Алексея Александровича! – заворчал недовольный дед, наблюдая за действиями доктора и колдуна. – Он и сам мог до Кремля съездить, не переломился бы и не отвлекал бы занятых людей от отдыха в выходные…

Мне даже как-то неудобно стало, старик был прав.

– Больше такого не повторится, деда, – сказал я ему, глядя при этом на отца, который одобрительно мне кивнул. – Дмитрий Григорьевич, Владислав Михайлович, извините! Просто я не знал, что вы приедете.

– Ничего страшного, Алексей Александрович, – услышал я доктора, который как раз сейчас прощупывал мою поясницу. – Нам нетрудно. Но если вы мне покажетесь в понедельник, будет совсем замечательно.

– Всенепременно, – пообещал я.

– Алексей Александрович, и ещё, – продолжил доктор. – Постарайтесь сегодня и завтра хорошо погулять. Только не прогулочным шагом, а в хорошем темпе. Продышитесь, кровушку разгоните, мышцы в тонус приведите. Хотя они у вас и так в порядке. Но тем не менее. И, как в школе, я даю вам неделю освобождения от физкультуры, – хмыкнул он. – В вашем случае в течение недели никаких сверхнагрузок. Договорились?

– Договорились, – кивнул я.

Дальше у нас организовалось чаепитие, по окончании которого Дмитрию Григорьевичу с Владиславом Михайловичем свои благодарности высказали уже дед с отцом и дядькой и отправили доктора с колдуном по домам.

– Ну, Алексей, а теперь слушай внимательно, – начал отец, когда все оставшиеся расселись. – Мы тут подумали и решили, что с партизанщиной пора заканчивать. Я имею в виду твою жизнь под фамилией Пожарский. С обществом ты познакомился, общество познакомилось с тобой, знакомство прошло более или менее удовлетворительно. Нужные связи ты наладил, с друзьями определился, да и с невестами, как я слышал, всё в порядке? – усмехнулся он, а дед, дядька и Прохор заулыбались. Одному только мне было не до смеха – оказывается, если самому себе не врать, жил-то я совсем неплохо, что хотел, то и делал, а вот завтра всё может оказаться совсем не таким радужным… – Так вот, Алексей, в четверг в Кремле пройдёт приём, на котором государь тебя официально представит в качестве моего сына и наследника, – он замолчал и стал наблюдать за моей реакцией. Это же делали дядька и Прохор с дедом.

Всё. Приехали. Кончилась моя вольная жизнь. На хрена я от ночёвки в Кремле отказался? Да ещё и в такой форме? Вот царственный дед и обиделся… А так, глядишь, ещё бы пару-тройку месяцев спокойно жил в своё удовольствие. Торговаться надо до последнего!

– Хорошо, – кивнул я. – Но жить я буду здесь.

Отец покривился. За него ответил дед:

– Ты, Алексей, наверное, чего-то не понимаешь, – его голос был до отвращения ласков. – Тебя отец в известность ставит, а не объявляет начало торгов. Не позорь нас с Прохором! Как старшие решат, так и будет. Ты меня услышал?

Я попробовал поискать глазами поддержки у Прохора, но тот лишь пожал плечами, мол, он вообще не при делах…

– Услышал, деда, – вздохнул я.

Отец улыбнулся и поблагодарил князя:

– Спасибо, Михаил Николаевич. – После чего посерьёзнел и посмотрел на меня: – В этой квартире ты не останешься в любом случае. Тебе она по официальному статусу не положена.

– А Николаю с Александром родители разрешили здесь жить, – нашёлся я.

– Ты себя с братьями-то не равняй, – хмыкнул отец. – Они хоть и великие князья, но не наследные принцы и будущие главы рода. Разница, как говорится, небольшая, но существенная. Не переживай, Кремль мы тебе не предлагаем, знаем, что всё равно сбежишь. Но обещай нам в Кремле хоть иногда ночевать, покои для тебя уже подготовлены.

– Обещаю, – вздохнул я.

– Хорошо, – довольно кивнул он. – Предлагаю тебе рассмотреть как вариант для проживания особняк Гагариных. Ведь всё их имущество по факту твоё личное. Если раньше твоё заселение туда вызвало бы недоумение, то после четверга не вижу к этому никаких препятствий. Да и особняк Пожарских буквально в двух шагах, – он усмехнулся и посмотрел на моего деда. – Будете с Михаилом Николаевичем к друг другу в гости на чай ходить.

А что? Как вариант… Но это придётся до университета ездить минимум по двадцать-тридцать минут туда и обратно при отсутствии больших пробок.

– Хорошо. Как вариант можно рассмотреть для проживания и мой особняк, – ответил я, специально выделив «мой» интонацией.

– Твой, твой… – улыбнулся отец. – Император тогда у этого самого особняка выразился однозначно. И ещё, тебе положена охрана, и она у тебя будет.

– И от кого она меня защитит? – ухмыльнулся я.

– Прежде всего от пренебрежительных взглядов представителей других родов, Алексей, – ответил он. – Думаешь, мне охрана нужна или дядьке твоему? А Михаилу Николаевичу? – он мотнул головой в сторону деда. – Статус, Алексей, статус! Я не виноват, что людская психология так устроена. Относись к этому всему как к работе, которую просто надо делать. Каждый день, изо дня в день, но надо. Ты сейчас всеми будешь восприниматься как представитель императорского рода, да ещё и второй в очереди престолонаследования. Будь добр соответствовать этому высокому положению, сынок. Договорились?

– Договорились, – в очередной раз вздохнул я. – В Ясенево я тоже с кортежем прибывать буду?

– Вот уж тут мы всё отдаём на откуп твоему воспитателю, – отец посмотрел на Прохора. – Как он решит, так и будет. И не вздумай ему перечить в этих вопросах, Алексей. Охраной твоей будет руководить ротмистр Михеев, уже знакомый тебе. Особняк твой, – он выделил «твой», – уже взят под охрану, проводится генеральная уборка, штат прислуги практически укомплектован.

Лихо! Ты, сынок, живи в своём особняке, но под полным нашим контролем. И деваться мне, что самое противное, некуда. Беда…

– Не грусти, Алексей! – хмыкнул отец. – Всё будет хорошо! Не буду тебя дальше мучить, на сегодня хватит. И вообще, помнишь, что доктор тебе сказал про прогулки?

– Да.

– Собирайся и бегом марш на улицу свежим воздухом дышать. А мы пока с Николаем, Михаилом Николаевичем и Прохором обсудим детали твоего переезда. И не забудь, к трём приедет портной.

Гулять с собой, естественно, взял Вику, чему он была только рада.

***

– Ну что, Прохор, ознакомился с материалами по Петровым? – спросил цесаревич, дождавшись, когда за сыном с Вяземской закроется дверь.

– Ознакомился, – кивнул тот. – Выводы неутешительные.

– Да уж… – согласился Александр. – Наворотила маман делов. Мы с отцом и братом пытались было с ней поговорить, бесполезно… Ответ один – я действовала в интересах рода, нечего, мол, всяким там художникам безродным крутиться рядом с моей внучкой. Она и в сторону Андрея Долгорукого после конфликта Алексея с Юсуповыми и Куракиными косо стала поглядывать, мол, молодой человек недалеко от Инги с Наташкой ушёл, одна у них шайка-лейка, ничего хорошего там вырасти не может. А звонок Алексея по поводу Петрова маман восприняла чуть ли не как угрозу. Этого всего я тебе, Прохор, говорить не должен был, сам понимаешь, дела семейные, но оперативной обстановкой, если так можно выразиться, ты владеть должен. Государь всё понимает и разрешил поделиться с тобой последними новостями. А Михаил Николаевич и так в курсе. – Пожарский кивнул. – Ты, Прохор, Лёшку лучше всех знаешь, тебе и карты в руки. Что делать-то будем? Скажу сразу, вариант с физическим устранением Петровых под видом бандитского нападения на их имение нами рассматривался. Оставили пока в качестве запасного варианта.

Прохор и не подумал возмущаться по поводу последних слов цесаревича, а только тяжело вздохнул. Он и сам, послушав вчера записи разговоров Петровых и ознакомившись с рапортами своих коллег, догадывался, какое впечатление произведёт рассказ Сашки Петрова на Алексея. Да какой, к чёрту, рассказ? Лешке вполне хватит самого факта похищения Петрова! И озвученное цесаревичем решение всех возникших проблем было самым простым и эффективным. Даже у самого Прохора подобная мысль вчера возникала, несмотря на его близкое знакомство с Петровыми и хорошее к ним отношение. Уж канцелярия сумела бы сделать всё так, что ни у кого не возникло бы и тени сомнений в подлинности бандитского нападения. А «негодяев» бы потом обязательно нашли, и после соответствующей обработки те сами поверили бы в то, что именно они и совершили это вопиющее злодеяние.

– Я считаю, Саша, что мы должны Алексею всё рассказать, – опять вздохнул Прохор. – Прямо сейчас. Потом хуже будет.

– Во вторник награждение, в четверг приём с объявлением. Ты уверен, что Алексей после этого рассказа не пошлёт нас всех дружно на хер и не рванёт в Смоленск к Петрову? – начал заводиться цесаревич. – И все эти официальные мероприятия с его участием пойдут по пиzde! – он впился взглядом в воспитателя сына.

– А что ему помешает послать нас дружно на хер после официальных мероприятий? – возразил Прохор. – И вот там-то всё пойдёт по пиzde гораздо веселее! Скажешь, не так, Саша?

– Мы с государем разговаривали на эту тему, – решил вмешаться князь Пожарский. – Сейчас у Алексея действительно нет никаких ограничений. Когда ему выгодно, он Пожарский, когда нет, Романов. Государь правильно на это обратил внимание. А вот после официального объявления у Алексея будет уже несколько иной статус, чем сейчас, и внук не совсем отмороженный, чтобы этого не понимать. А значит, будет вынужден сдерживать свои эмоции, чтобы соответствовать. Как думаешь, Прохор?

– С этой стороны я на проблему не смотрел, Михаил Николаевич, – кивнул Белобородов. – Соглашусь с вами, объявление его точно в чувство должно привести. А там он и на информацию о Петрове не так эмоционально отреагирует, вернее, голову быстрее включит. Саша, – обратился он к цесаревичу, – когда мне ехать к Петровым? Может, удастся с ними как-то договориться, и Лёшка ничего не узнает?

– Ты Лёшке сейчас здесь больше нужен, – уже спокойно ответил тот. – После всех этих мероприятий и поедешь.

***

– Так что, Вика, закончились у меня весёлые времена, – закончил я рассказывать девушке о ближайших планах моих родичей.

Мы с Вяземской вышли из парка и направились в сторону «Приюта студиозуса».

– А про нас с Лесей тебе ничего не сказали? – спросила она с плохо скрываемым напряжением в голосе.

– Ничего. Особняк лично мой, так что переедете вместе со мной, – пообещал я. – Леська не должна отказаться. А у тебя так вообще в лице моей бабули в этом вопросе будет полная поддержка.

– Видала я такую поддержку… – Вику аж передёрнуло. – Чем хоть тебя награждать собираются? – перевела она тему.

– Молчат, – хмыкнул я. – Ты лучше расскажи, что в подразделении творится?

Со слов девушки получалось, что всё подразделение во главе с Орловым усиленно занимается с присланным канцелярией менталистом-инструктором, а её, как владеющую всеми этими навыками защиты от колдунов, определили на постоянное дежурство. Орлов из-за ареста брата ходил злой до вечера четверга, но в пятницу на службу явился во вполне благодушном настроении – по слухам, его младшего брата выпустили из-под домашнего ареста и вернули на прежнюю должность. Но Орлов-старший всё же никаких пояснений по поводу последней операции не даёт и то же самое запретил делать Смолову. Единственное, в четверг на общем построении ротмистр объявил о том, что со мной всё в порядке и скоро я вернусь на службу.

– Решетова-то твоя переживает! – не удержалась в конце Вика от «шпильки». – Но подробности выяснять не решается, меня боится.

– Вот что я тебе на это должен ответить? – вздохнул я. – Прохору только ничего не говори, он расстроится.

– Не скажу, – хмыкнула она. – У меня вообще сложилось впечатление, что уже всё подразделение знает, что я с тобой сплю.

– Наплевать! Пусть завидуют, – отмахнулся я. – Мужики мне, бабы – тебе.

– Согласна, – заулыбалась она. – И ещё больше завидовать будут после того, как тебя объявят! А что, Лёшка? – она пихнула меня в бок. – Любовница будущего императора Российской Империи – это не грязным пальцем в пупу ковыряться! – Вика горделиво выпрямила спину и надменно посмотрела вокруг. – Бойтесь меня, сирые! – она не выдержала и прыснула в кулачок. – И вообще, твоё императорское высочество! Требую подарков, соответствующих своему высокому положению! Особняки, земли и украшения принимаются! А также перевод на какую-нибудь хлебную синекуру с повышением в должности и звании! – девушка опять пихнула меня в бок и состроила невинное личико.

– Мне с бабулей надо посоветоваться, – кивнул я. – Вот с ней вместе и решим, что мы сможем для тебя сделать.

Невинное выражение сменилось раскаивающимся.

– Я ж не настаиваю… Так, просто поинтересовалась…

Посмеялись, конечно. Хоть я и понимал, что Вика шутит, но в её «требованиях» всё-таки содержалась определённая логика. Как бы цинично это ни звучало, мои любовницы сейчас становились и частью моего статуса тоже. И если с Алексией в этом плане было всё в полном порядке – как же, звезда имперского масштаба, знаменитость, недостижимая мечта не только подростков, но и мужчин постарше, в том числе и аристократов, слухи о нашей связи «добавят очков» не только девушке, но и мне, учитывая репутацию Романовых с их традиционной слабостью к любовницам из творческой среды. То вот Вяземская на фоне Алексии откровенно терялась. И совсем не в плане внешности! А в плане секретности её службы. Значит, придётся каким-то образом обыгрывать таинственность «рыжей бестии».

С подарками девушкам сейчас проблем никаких нет – с четверга можно спокойно пользоваться активами Гагариных. И это касалось не только налички и вкладов в банках, но и остального их движимого и недвижимого имущества. Я, конечно, понимал, что Леська с Викой и так финансово независимы, Вика даже богата, являясь потомственной аристократкой из совсем не бедного рода, подарки им я как дарил, так дарить и собирался, но вот какой-нибудь широкий и показательный жест в отношении девушек сделать было необходимо, чтоб в обществе не считали меня скрягой.

Были и ещё два близких мне человека, которым нужно было подарить что-нибудь существенное. Это Прохор и Сашка Петров. Если с моим воспитателем это не должно было составить труда, просто поставлю его в известность, то вот с другом действовать предстояло тоньше, а то воспримет мой благородный душевный порыв как подачку и вообще со мной перестанет общаться. Уж чего-чего, а гордости Сашке было не занимать. Надо будет с Прохором на эту тему поговорить, может, дельное что подскажет, да и придумает что-нибудь этакое для Сашкиной мамы, а то она быстро на подарок сына свои цепкие лапы наложит, мотивируя экспроприацию интересами рода. Ладно, что-то я размечтался, об этом обо всём ещё будет время хорошенько подумать…

Внезапно мой взгляд зацепился за мужчину, вышедшего к нам с Викой навстречу из ближайшего переулка. Сначала я не понял, что же меня так насторожило, но под ложечкой засосало вполне отчётливо. И только спустя несколько секунд разобрался – он был в плаще и кепке. Сразу перед глазами встал образ Колдуна из моего сна, где у Ивана вместо лица был провал… Помотав головой, открыл глаза и только сейчас обратил внимание, что плащ на мужчине, как и кепка, были не тёмные, а вполне себе светлые.

– Лёш, ты чего встал? – спросила Вика.

Как остановился, я и не помнил. А мужчина приблизился к нам и, заметив, что я на него смотрю, улыбнулся. Вежливо кивнул головой в приветствии, тронув кепку рукой, и спокойно прошёл мимо. На автомате я прикинул его рост, который был за сто восемьдесят точно. Слава богу, обознался! Мужчина был простым прохожим, направлявшимся по своим делам.

– Лёша, ты как привидение увидел, – голос Вики звучал встревожено. – Случилось чего?

– Ничего, – ответил я, но продолжал стоять, прислушиваясь к своим ощущениям.

Что-то со мной было не так. И это что-то касалось моей реакции на опасность. Чуйка не сработала, вот что! Хотя… По большому счёту она и не должна была срабатывать, угрозы ведь никакой не было. Но вот кепку с плащом моё подсознание заметило, и под ложечкой засосало вполне отчётливо… Обычно в подобной ситуации я даже не думал, меня просто бросало на рефлексах в темп, а в этот раз не бросило. Странно… Я ещё раз прислушался к себе, ничего, понятно, не услышал и, привычно сосредоточившись, попытался перейти на темп ещё раз. Ничего! Ещё раз, и опять ничего! Твою же мать! Где состояние боевого транса, в которое я с лёгкостью входил простым усилием воли бесчисленное количество раз последние несколько лет? Может, что-то из ментальных приёмов сработает? Но нет, темп не давался, и, как следствие, полная слепота и глухота «в эфире». Это что, одно из последствий комы?

– Вика, пойдём обратно в парк, – повернулся я к девушке, – мне надо кое-что проверить.

– Пойдём, – кивнула с готовностью она, продолжая смотреть на меня с тревогой.

Парк мы, однако, миновали и оказались на территории университета. Всё это время я молчал, а девушка не задавала никаких вопросов.

– Вика, понимаю, что прозвучит это странно, но ударь меня, пожалуйста, – остановившись, попросил я.

– Хорошо, – кивнула она и ударила меня в грудь.

– Сильнее! – её удара я практически не почувствовал, доспех был на месте.

И этот удар доспех выдержал вполне спокойно.

– А можешь меня побить? – натянуто улыбнулся я. – Ну, как ты любишь?..

– И не подумаю! – Вика демонстративно опустила руки. – Пока ты не скажешь, в чём дело.

– На темп перейти не могу. Совсем! – выдохнул я. – Сама видишь, с доспехом всё норм, а темп пропал.

– Может, ты после комы ещё недостаточно восстановился? – Вика шагнула ко мне и обняла. – Пойдём домой, Лёшка, надо Лебедеву звонить. Сам не смей экспериментировать! Может, Владислав Михайлович чего подскажет?

– А может?..

– Пошли! – перебила она меня и, схватив за руку, буквально потащила в сторону дома.

В квартире мы застали только Прохора, отец, дед и дядька уже ушли.

– Рассказывай, Лешка, – сказала Вика, видя, что я мнусь и не знаю с чего начать.

– Что случилось? – мой воспитатель поднялся с дивана и посмотрел на меня с тревогой.

– Прохор, я на темп перейти не могу. Не получается… Давай Лебедеву позвоним, может, он что-нибудь подскажет?

– Сейчас, – кивнул Прохор и взял телефон со стола. – Михалыч, ещё раз здравствуй. У Алексея проблема, на темп перейти не может. Да. Подробностей не знаю. Хорошо, ждём. – Воспитатель положил телефон обратно на стол и сообщил нам: – Едет. Скоро будет. А пока, Лешка, докладывай подробности.

Начал рассказывать, причём, когда описывал мужчину в кепке и плаще, дал пояснения для Вики о том, что именно в таком наряде я и видел того колдуна у «Плакучей ивы». Не забыл рассказать и про свой сон перед выходом из комы.

– Да, Лёшка, тут я тебе не помощник, – подвёл итог Прохор. – Дождёмся Лебедева, он у нас в этих делах специалист.

Тут как раз в дверь позвонили. Прибыл портной с «моей» курсантской формой. Вздохнув, пустил его, хотя очень хотелось послать его подальше с этой формой!

Ничем она не отличалась от той, которую я видел на курсантах на улицах Москвы и на Николае с Александром Романовых. В общем и целом второй комплект сел вполне прилично, единственное, портной решил чуть укоротить рукава у кителя, перешить верхнюю пуговицу, чтоб мне дышалось свободнее, удлинить брюки на полсантиметра и поменять туфли с сорок третьего с половиной на сорок размер. Когда портной убыл, Прохор сказал:

– Во вторник перед награждением переоденешься в форму у себя в покоях в Кремле. Заодно и посмотришь, что там и как. Вдруг понравится? – усмехнулся он.

– Прохор, тебе же со мной жить, – усмехнулся я в ответ. – И охота тебе по десять раз на дню поклоны бить моим родичам? Я прав, Вика?

– Что есть, то есть, – подтвердила она. – Прохор, а ты в курсе, что Лёшка нас с Леськой обещал с собой в свой новый особняк взять?!

– Всё уже рассказал? – шутливо нахмурился воспитатель. – Меня-то хоть с собой брать планируешь?

– Куда же я без тебя, Прохор? – отмахнулся я.

То, что мой воспитатель вместе с Викой ломают комедию, пытаясь меня развеселить, было понятно и так, за что я им был даже благодарен. Но вот у меня смеяться желания не было никакого, мысли крутились вокруг одного: смогу ли я вновь восстановить темп, и поспособствует ли в этом Лебедев?

Приехавший колдун первым делом вежливо отправил Вику домой. Та, что характерно, и не подумала обижаться и спокойно ушла в Лесину квартиру, знаками дав понять, что будет ждать меня там. А Лебедев принялся меня смотреть.

– Вроде всё в порядке, Алексей Александрович, – сообщил колдун через некоторое время. – Почувствовали что-нибудь?

– Нет, – честно признался я. – А должен был?

– С вашей чувствительностью, которая превышает даже мою, да, – улыбнулся он. – А теперь подробно расскажите, как вы поняли, что не можете войти в боевой транс.

– Хорошо, – кивнул я.

После моего рассказа Лебедев задумался на некоторое время.

– Хорошо, Алексей Александрович. А теперь послушайте меня. Романовым и вашему воспитателю, – он глянул на Прохора, – я уже это всё рассказывал. Вам думал объяснить тогда, когда начнём занятия. Короче, Алексей, не всегда такое перенапряжение, в котором ты работал там, у спортзала, проходит для колдуна бесследно. Кома тому прямое подтверждение. В моей практике бывали случаи, когда сотрудники после особенно напряжённого тренинга тоже впадали в кому, и все благополучно из неё выходили, как и ты. В очень редких случаях, всего в двух на моей памяти, после комы бойцы на время теряли свои способности, – он выразительно глянул на меня. – Точно так же, как и ты.

– Сколько? – спросил я, чуть успокоившись.

– От двух недель до месяца, – понял меня колдун правильно. – Не переживай, Алексей, способности в обоих случаях вернулись в полном объёме. И не в результате усиленных тренировок, просто складывалось такое ощущение, что в какой-то момент организм полностью «перезагрузился» после пережитого сильнейшего стресса. – Он встал с кресла и начал прохаживаться по гостиной. – Я же тебя смотрю, а у тебя все в порядке. Значит, на что-то моего виденья не хватает, что-то существенное я упускаю. Структуре твоего доспеха любой позавидовать может, правильность решётки просто изумительная! Эти звёздочки, как и у всех Романовых, впечатляют! Но у тебя они расположены настолько красиво и правильно! Да и у Прохора решётка великолепная, как и у князя Пожарского, я видел. – Лебедев остановился и подозрительно уставился на меня. – Неужели? Так больше просто некому… Значит, родовые легенды не врали? – он осёкся.

– Ты, Михалыч, говори да не заговаривайся, – поднялся из своего кресла Прохор. – Сядь, глазастый ты наш, – хоть и сказал спокойно мой воспитатель, но колдун метнулся к своему креслу и замер там. – А теперь я звоню Николаичу, и уже он вместе с государем решают, что с тобой делать. – Прохор взял телефон и направился в кабинет.

Не было его минут десять, которые мы с Лебедевым провели в полном молчании. Колдун всё это время не шевелился и смотрел прямо перед собой. Но я за него не переживал – попугают, понятно, подписку очередную возьмут, приказав забыть о его вредных мыслях и догадках. Всё равно через какое-то время тайна моих способностей, если они восстановятся, будет секретом Полишинеля. Понимал я и правильность действий своего воспитателя, это не его тайна, и решать, что делать в такой ситуации, у него нет никаких полномочий.

– Жди, Михалыч, скоро за тобой приедут, – сказал Лебедеву вернувшийся Прохор. – Заодно лично отчитаешься после очередного осмотра его императорского высочества. – Колдун понуро кивнул.

А у меня зазвонил телефон.

– Лёшка, всё у тебя не слава богу! – это был отец. – Прохор мне передал информацию от Лебедева. От двух недель до месяца?

– Да.

– Ты, главное, не расстраивайся, Лёшка! Всё будет хорошо! – решил он меня поддержать. – Увидимся, наверное, теперь уже только во вторник, в Кремле. Постарайся до этого времени ещё куда-нибудь не влипнуть.

– Хорошо, – вздохнул я, наблюдая, как Лебедев, поклонившись мне, покидает квартиру в сопровождении Прохора.

Вернувшийся воспитатель сразу, с порога, мне заявил:

– Страшные вы люди, колдуны! Ничего от вас не скроешь. Отец звонил?

– Ага, – кивнул я.

– Он мне опять грозился приехать, еле отговорил. – Прохор хмыкнул. – Ты учти, от Кремля до Остоженки, где у тебя сейчас особняк, дорога вообще недолгая. Косячь поменьше, веди себя прилично, и гости не так часто появляться будут. Намёк понял, Лёшка? – он уже откровенно ухмылялся.

– Понял, – улыбнулся я, понимая, что любимый воспитатель начинает меня в очередной раз «забалтывать».

– Вот и молодец! И мне спокойней будет. – Прохор развалился в кресле. – А то этого встреть, этого проводи, чаи с ними погоняй, развлекая высокоинтеллектуальной беседой на отвлечённые темы… Нет, чтоб всегда вечерком заявлялись, посидели бы, как белые люди, в баньку бы сходили со сговорчивыми горняшками… Лёшка, а баня у Гагариных была, не знаешь?

– Не знаю.

– Если нет, первым делом соорудим. Договорились?

– Прохор, ты же знаешь, для тебя – любой каприз! – пообещал я.

– Знаю, – кивнул он. – Мне такую, как у Михаила Николаевича в поместье, не надо, но баня должна быть приличной, чтоб, значит, тебе не стыдно было туда Романовых приглашать.

– Само собой, – согласился я.

– И вообще, Лёшка, надо тебе со своим новым имуществом хорошенько разобраться, пора уже. А ты даже тот свой гостиничный комплекс не посмотрел, который тебе в качестве виры от Куракиных достался. Не дело это.

– А когда бы я этим занимался? То малый свет, то с полицией тренировки, то заложников освобождать, – возразил я.

– Тоже верно. Но всё равно непорядок, Лёшка! Эта неделя у тебя будет напряжённой, а вот потом, учитывая твою временную нетрудоспособность, мы этими всеми вопросами и займёмся. Договорились?

– Обещаю, – кивнул я с готовностью, тем более что это полностью совпадало с моими планами.

***

После недолгой разъяснительной беседы с цесаревичем и Пафнутьевым, Лебедева привели в кабинет к императору.

– Надеюсь, тебе, Владислав, доходчиво объяснили все последствия словесного недержания по определённым поводам? И словесного недержания вообще?

– Да, государь – колдун кивнул.

– Хорошо. Тогда повторяться не буду, тем более, ты у нас человек понятливый. Меня интересуют перспективы возвращения к Алексею Александровичу его способностей.

– Государь, я уже говорил это и самому Алексею Александровичу, и его императорскому высочеству, – Лебедев покосился на цесаревича, – в моей практике было всего два подобных случая, и в одном способности вернулись через две недели, а к Ване-Колдуну через месяц.

– Почему мы от тебя узнаём о подобных последствиях только сейчас? – нахмурился император. – Нельзя было раньше предупредить? В тот же самый понедельник, когда Алексей в кому впал?

– Говорит, что испугался, государь, – прокомментировал цесаревич молчание понурого Лебедева. – Думал, что обойдётся без подобных последствий. А ситуацию с Ваней я смутно, но помню, он тогда даже с горя запил, несмотря на все увещевания нашего Владислава Михайловича. Но ничего, способности к нему действительно вернулись.

– Владислав, смотри мне! – продолжил император. – Ты там в своей «Тайге» совсем заигрался, пользуясь тем, что мы в твоей специфике ни черта не смыслим. Если вы успешно выполняете поставленные перед вами задачи, это совсем не значит, что руководство не должно быть в курсе отдельных нюансов вашей службы. Александр Николаевич, Виталий Борисович, – он посмотрел на сына с Пафнутьевым, – усильте контроль за «Тайгой». – Те кивнули. – И ещё, Влад. – Император теперь смотрел на колдуна. – Когда Алексей Александрович восстановится, займёшься его натаскиванием. А в будущем я планирую сделать его куратором «Тайги» от Романовых. Не переживай, никто с должности тебя снимать не собирается. Пока не собирается. Дальше. Мне Александр Николаевич докладывал, что у вас в подразделении не ведётся практически никаких записей, якобы Колдун пытался что-то такое начать, но так и не закончил?

– Да, государь, – кивнул Лебедев. – Обучение сотрудников подразделения ведётся наставничеством. Специфика такая, каждому требуется индивидуальный подход. Традиции, доказавшие свою эффективность…

– Только вот не говори мне, Влад, что нет никаких унифицированных подходов к подготовке! – начал заводится император. – Традиции у них! Хватит! Вот ваши эти навыки специфические, их описание и тренинг в виде учебного пособия готовить начинайте прямо сейчас. Никаких электронных носителей, только бумага. Приказ понятен, Владислав?

– Да, государь.

Когда Лебедев с Пафнутьевым покинули кабинет, император спросил сына:

– Как там Алексей? Сильно расстроился?

– Расстроился, конечно. Но Прохор доложился, что после разговора с Лебедевым настроение у сына поднялось.

– Не понос так золотуха! – Император хлопнул себя рукой по колену. – Вы с Коляшкой мне вместе взятые за всё своё детство меньше проблем доставили, чем внук за два месяца! – Великий князь Николай Николаевич, присутствующий при разговоре, переглянулся с братом и ухмыльнулся, а император продолжил: – Остаётся одно, ждать и надеяться, что способности к нему вернутся. Что решили с Петровыми?

– Что Белобородов к ним на следующей неделе поедет, – ответил Александр. – Попытается уговорить их сделать вид, что ничего не было.

– Поездка отменяется, Саша. – Император оглядел сыновей. – Как бы пафосно это сейчас ни прозвучало, но в интересах рода я решил взять вину за произошедшее на себя. Саша, Петровы же не в курсе, кто отдал приказ?

– Нет.

– А выяснилось всё, когда князь Пожарский зашевелился?

– Да, – кивнул цесаревич.

– Будем считать, что, когда Миша всё выяснил, он типа ко мне прибежал и в ноги упал, прося передумать. А я внял его нижайшей просьбе… Короче, в четверг после торжественного объявления Алексея я поговорю с внуком и скажу, что валькирии действовали по моему прямому приказу. Переборщили, конечно, но ничего же страшного не случилось… Пусть Алексей лучше обо мне плохо думает, чем о бабке, а я сдюжу как-нибудь, уже привык. А посему, Коля, – император посмотрел на младшего сына, – будет тебе поручение. Надо подобрать для Петровых и Пожарских что-нибудь достойное в качестве виры. С Михаилом Николаевичем я поговорю, он полученное от нас тоже Петровым передаст, в качестве уже своей виры за то, что не защитил от произвола Романовых, – он криво улыбнулся. – А уж с родом Пожарских мы и так рассчитаемся, там давно уже счёт потерян, кто кому чего и сколько… Сделаешь? – Николай кивнул. – Теперь задание тебе, Саша. Переговоришь с Белобородовым. По моей команде он должен будет вежливо привезти Петровых ко мне для извинений в присутствии Алексея. Может, хоть это как-то нивелирует его понятную обиду…

– Отец, а ты не боишься, что Алексей воспримет всё произошедшее как признак того, что у нас в роду творится полный бардак? – спросил Александр, а Николай кивнул, поддерживая брата.

– А это не бардак, – заорал император, – когда наша с вами нежно любимая мать и жена, поддавшись глупым бабским эмоциям, вытворяет такое с лучшим другом Алексея? – братья не нашли, что ответить. – Молчите? Вот и молчите дальше! Свободны, умники!

***

В районе семи вечера мы с Викой пообщались с Алексией по телефону. В ходе разговора наша звезда подтвердила, что прилетит в Москву в районе полуночи, а значит, дома будет ближе к часу ночи. Заверив девушку, что мы до этого времени спать не ляжем и дождёмся её, направились ужинать в «Избу». А там нас ждал сюрприз – вполне трезвые великие князья Николай и Александр чинно трапезничали в обществе тех двух моих однокурсниц, с которыми они «близко» познакомились на Дне первокурсника в «Метрополии». Наше с Викой появление тоже не осталось незамеченным моими братьями, Николай встал из-за стола и подошёл.

– Алексей, Виктория, добрый вечер! – поздоровался он. – Позвольте пригласить вас к нам за стол.

– Удобно ли будет, Николай? – поинтересовалась Вика.

– Виктория Львовна, ты же нас хорошо знаешь, – усмехнулся он. – Было бы неудобно, мы бы вас не пригласили.

Вика посмотрела на меня, я согласно кивнул, и мы прошли за стол к великим князьям.

Девушку Николая звали Еленой. Была она высокой и стройной шатенкой, приехавшей учиться из Нижнего Новгорода. Елизавета, пассия Александра, миниатюрная брюнетка, была из Костромы. Обе происходили из обычных, но состоятельных семей и жили в студенческом городке, рядом с «Приютом студиозуса». Если Елизавета старательно играла роль милой простушки, то вот по Елене сразу было заметно, что та себе на уме. Поначалу разговор не клеился, но в силу непосредственного характера Александра общение постепенно наладилось. Разговорившиеся однокурсницы рассказали мне о моей репутации в университете:

– Да вашу компанию вообще на курсе не особо любят! – вино развязало язык Лизе. – Особенно Юсупову с Долгорукой! Сильно нос задирают! А вот вас с Андреем даже жалеют иногда. – Девушка улыбалась. – Все же видят, как Инга с Натальей вами вертят. К Долгорукому по-другому стали относиться, когда он старостой курса стал. Ему теперь со всеми приходится общаться, не только со старостами групп. Вот он себя и проявил как нормальный молодой человек без этих ваших закидонов аристократических. А вот к тебе, Пожарский, много вопросов! – Лиза смотрела на меня, прищурившись. – Вечно серьёзный, вечно куда-то спешащий, а девушки наши как на тебя обижаются за то, что не обращаешь на них внимания?

– Значит, я виноват? – мне было смешно.

– А кто? – на лице Лизы читалось искреннее недоумение, а её подружка активно начала кивать. – Даже мы с Ленкой проявляли знаки внимания, но ты был слеп! И это очень обидно для девушек, поверь мне… – она сделала вид, что вот-вот заплачет, но, вовремя спохватившись, погладила Александра по руке. – Сашенька, милый, это было до встречи с тобой! – Елена в это же время что-то шептала уже Николаю. – Алексей, а почему ты не участвуешь в жизни факультета?

– В каком смысле? – не понял я.

– Ну, у нас постоянно какие-нибудь тусовки после занятий происходят, то в студгородке, то в «Приюте студиозуса», а мы там тебя ни разу не видели.

– Первый раз слышу, – признался я.

– Ингу с Натальей приглашали, и вам с Андреем приглашения просили передать, – сказала уже Елена.

– Вы, девушки, и Алексея поймите, – решил вмешаться Николай. – Мы с братом заботу Юсуповой и Долгорукой на себе в лицее испытали, так что совсем не удивляемся, что Алексей вообще ничего не знал. – Александр всем своим видом демонстрировал полную солидарность.

– Ясно, – кивнула Елена. – Имей это в виду, Алексей. – Обе девушки явно получали удовольствие, «сдавая» Юсупову и Долгорукую.

Дальше разговор пошёл на общие темы. Мои однокурсницы даже попытались выяснить, кто такая Вика, но тут уж сами великие князья популярно объяснили своим весьма непосредственным подружкам, что это не их… девчачье дело.

Просидели мы в «Избе» до одиннадцати часов вечера, после чего братья с подружками засобирались в какой-то клуб продолжать вечер, а мы с Викой поднялись в Лесину квартиру.

– Слушай, Алексей, а я ведь даже и не предполагала, что у тебя светская жизнь с этими стервами, Юсуповой и Долгорукой, так тяжела! – Вяземская сделала вид, что сочувствует мне. – Теперь я понимаю, с каким удовольствием ты князя Юсупова ломал! За внучку отыгрывался?

– Не без этого, – усмехнулся я. – Там вся семейка такая. Дерзкие до невозможности. Как они с такой кровью до настоящего времени дожили, не понимаю.

– Так и дожили, Лёшка, – улыбнулась Вика. – Историю родов забыл? Наглость – второе счастье!

– Это да… – согласился я. – И тут я… Весь в белом… Князю Юсупову руки-ноги ломаю.

– Смотри, Лёшка! – Вяземская смотрела на меня серьёзно. – Тебе в учебник истории не только по этому поводу попасть надо…

***

Разбудил меня звонок телефона. Кое-как выбравшись из-под ноги Леси и руки Вики, дотянулся до трубки и ответил:

– Алло?

– Камень, ты спишь ещё?

– Уже, получается, нет, господин полковник! – прошамкал я.

– Отлично, Камень! – голос Орлова был бодр и весел. – Ты вообще как?

– Нормально, Иван Васильевич, – начал просыпаться я.

– Ты только не подумай, что я про тебя забыл, типа, если яблоки с бананами и апельсинами в больницу не возил, то мне наплевать?

– Я так и не думаю, Иван Васильевич, – заверил я его.

– Хорошо. Мне о твоём состоянии Прохор регулярно сообщал, и он же запретил приезжать. Да тут ещё дед твой, генерал Пожарский, нарисовался, требует для тебя на восстановление пару недель. А вчера так вообще цесаревич позвонил, тот вообще месяц требует. У тебя точно всё нормально? – в голосе графа слышалось неприкрытое беспокойство.

– Норм всё, господин полковник, – в очередной раз ответил я.

– Хорошо, Алексей. Ты же в курсе, что во вторник, в четыре, состоится награждение?

– Да.

– Надо отметить. Подразделению понравилось в «Избе». Ты не против?

– Только «за».

– Тогда трубочку Ведьме передай, уверен, она рядышком валяется, – хмыкнул он, а я на автомате пихнул Вику в плечо, и протянул ей трубку.

– Да. – Девушка села на кровати. – Да, господин полковник, конечно. Как в прошлый раз? Хорошо, придумаю что-нибудь этакое. Поняла. Будет исполнено, Иван Васильевич! – она кинула телефон на кровать. – Пожарский! Неужели все про нас знают? Если так, то ты как порядочный дворянин обязан на мне жениться! – в её карих глазах плясали весёлые чёртики.

– Э-э-э! – оторвала голову от подушки Алексия. – Меня этот подлец первой соблазнил, Вика! А вот его, по слухам, в койку затащила именно ты!

Молчание – золото! Именно этой мудрости я и придерживался, когда самым позорным образом сбегал к себе в квартиру подальше от бабских разборок, хоть и шутливых.

– Что, Лёха, до сих пор уверен, что стоит этих двоих с собой в особняк брать? – заржал Прохор, увидев, что из соседней квартиры я сбежал в одних трусах.

– Так привык уже к ним… – пожал плечами я. – Свои же уже, родные… Куда их девать-то?

– Свои, родные… – хмыкнул он. – Волю только дай этим родным, на шею сядут и ножки свои красивые свесят. Ты им хоть иногда напоминай о субординации, а то заиграются девки, потом поздно будет. И не смотри на меня так! – посерьёзнел он. – Я вмешиваться не собираюсь. Сам свои шишки набивай, чужие не болят.

– Ты чего завёлся, Прохор? – не понял я. – Вика с Леськой дурачатся, повода на место ставить девушки не давали, у нас всё хорошо. Случилось чего?

Мой воспитатель только отмахнулся:

– Забей, Лёшка! Извини, настроение с утра не очень. Решетовой позвонил, предложил ей куда-нибудь сходить, а она отказалась и начала про тебя выспрашивать.

Бл@дь! Всё не слава богу!

– Прохор, так после моего объявления она поймёт, что у неё нет никаких шансов! – нашёлся я. – А тут ты…

– И думаешь, меня это радует? – ещё больше расстроился он. – Типа с этим не получилось, хрен с ним, отдамся другому? Мне так не надо, Лёшка! Стрёмно это…

– Ну хорошо, – кивнул я. – Давай я Решетовой этой нахамлю как-нибудь! Дам понять, что мне на неё вообще наплевать. Как скажешь, так и будет.

– Мало ты женщин знаешь, Лёшка, – грустно улыбнулся Прохор. – Их подобные вещи иногда не только не останавливают, но и заставляют влюбляться ещё сильнее. Ещё Пушкин говорил, чем меньше женщину мы любим…

– Тем больше нравимся мы ей, – закончил я. – Так чем помочь?

– Ничем, – опять махнул рукой мой воспитатель. – Дай мне спокойно погрустить и помечтать об объекте моей страсти. Это хоть мне и не свойственно, но извращённое удовольствие от жалости к себе я всё же получаю.

Я подошёл к холодильнику и достал бутылку водки. Поставив её перед Прохором вместе со стаканом, сказал:

– Это тебе компания. Уверен, с ней ты найдёшь общий язык.

Прохор кивнул и свернул «подружке-литрушке» пробку.

Я же вернулся в квартиру Леси, где споры по поводу моей женитьбы уже утихли, и предупредил девушек, что в мою квартиру сегодня заходить не стоит, иначе злобный Прохор их может покусать. И как альтернативу предложил красавицам поход в центр Москвы по кафе и кинотеатрам. Мой план был с готовностью поддержан, но с условием тщательного приведения себя в порядок после ночи любви с молодым господином. Не имея ничего против, запасся терпением и, быстро сходив в душ, расположился в Лесиной гостиной, включив телевизор.

Такси вызывали из «Избы», предварительно плотно пообедав. Кроме того, договорились закрыть ресторан на спецобслуживание на вторник. Для согласования меню Вика пообещала администратору подойти вечером. На Арбате были в районе часа дня. Под давлением девушек умудрились сходить на две мелодрамы с элементами комедии. Отечественная лента понравилась нам игрой актёров и наполненным содержанием, а вот американская – ненавязчивым юмором и набором штампов, которые тем не менее отлично работали. После кинотеатра прогулялись по вечернему Арбату, посещая разные заведения, где пили кофе и ели мороженное.

– А вы знаете, что у Сашки Петрова мама заболела, и он в Смоленск уехал? – сообщил я девушкам, увидев уличного художника. – Я ему написал, но он не ответил.

– Может, что-то серьёзное? – спросила Леся. – Помощь не нужна?

– Пока не просил, – ответил я. – Думаю, если бы было что-то серьёзное, он бы мне позвонил. Но, зная его мамашу, ничему не удивлюсь, – успокоил я её.

– Может, и у меня портрет будет? – Вика демонстративно направилась к художнику. – А не только у всяких там певичек? Алексей, если мне изображение понравится, ты его у себя в спальне в особняке повесишь. Уважаемый! – это она обратилась к уличному уже немолодому художнику. – Вы уж постарайтесь. У моего молодого человека деньги есть!

– Постараюсь не испортить такую красоту! – слегка поклонился тот. – Присаживайтесь, девушка. Халтуру не гоним. Ваш молодой человек останется доволен. А почему ваша подруга не желает портрет? – он смотрел на Алексию. – Ну, конечно… Вопрос снимается. Петрова мне не переплюнуть…

– Вы меня узнали? – удивилась Алексия, и я вместе с ней.

– Профессиональное восприятие, – усмехнулся художник. – И ваши очки меня не обманут. Извините, но больше стульчиков нет, так что вам придётся постоять. – И он приступил к написанию портрета Вяземской.

Пока художник занимался Викой, Леся начала меня пытать относительно услышанного слова «особняк». Вчера мы с Вяземской не успели посветить нашу звезду в последние новости в силу понятных причин, а сегодня речь про это не заходила. Вот и пришлось мне рассказывать про объявление и переезд.

– Лёшка, ты же нас с Викой возьмёшь с собой? – напряглась Леся.

– Возьму, не переживай, – успокоил я её. – Можешь даже студию свою в особняке где-нибудь в подвале соорудить, чтоб по городу не мотаться. Все затраты беру на себя, Леська. А уж места для тренировок твоего кордебалета там будет достаточно.

– Ага! – хмыкнула девушка. – Женят тебя, а нас с Викой, как кошек драных, выкинут из твоего особняка!

– В ближайшие год-два не женят, не переживай. – Я приобнял девушку. – Так что смело обустраивайтесь, будете хозяйками вместе с Прохором. Он мне уже насчёт бани тут пожелания высказал. Договорились?

– Договорились, – кивнула Алексия. – Но ты же понимаешь, что я свою теперешнюю квартиру за собой оставлю? Сегодня я тебе нужна, завтра нет… Без обид?

– Без обид, – согласился я, признавая за девушкой право на перестраховку.

В общей сложности портрет Вики мне обошёлся в триста рублей. Именно в такую сумму его оценила сама Вяземская. Не имея при себе требуемой суммы наличкой, перевёл деньги художнику на его счёт в Имперском банке.

– Вика, хоть портрет и хорош, – заявила Леся, – видна рука мастера, но висеть он будет у тебя в спальне в особняке. А вот спальня Алексея будет украшена или нашими портретами, или никакими. Надеюсь, ты меня поняла?

– Сделай репродукцию с твоего портрета! – хмыкнула Вика. – Кто тебе мешает? Но Алексей всегда будет знать, что мой портрет настоящий, а твой – лишь копия!

А я вспомнил сегодняшние слова Прохора.

– Так, красавицы! – добавил я жёсткости в голос. – Мне решать, что украсит мои покои. И пока ваши портреты в мои планы не входят. Я понятно выразился? – Девушки с готовностью кивнули. – Заканчиваем выяснение отношений по этому поводу. Особняк не резиновый, желающих в нем поселиться великое множество. Так что ведём себя скромнее, и будет вам счастье. Надеюсь, я был услышан?

– Да, – в один голос ответили они.

– Хорошо. Едем в «Избу» договариваться о вторничном торжестве.

***

И опять понедельник, и опять Университет. Помня слова однокурсницы Лизы о моём слишком серьёзном виде, постарался придать лицу более приветливое выражение. Получалось не очень. Уже ко второму пролёту лестницы, ведущей к римской аудитории, про улыбку я забыл. Исправился. На подходе к аудитории забыл снова. Твою же мать! Хоть крест-напоминалку на запястье себе рисуй! Но в самой аудитории доброжелательность на лице кое-как зафиксировал.

– Лёха, привет! – поприветствовал меня Андрей Долгорукий. – Всё хорошо? – Мою улыбку он, по ходу, воспринял совсем не так, как задумывалось.

В глазах его сестры тоже читалось недоумение, одна только Инга улыбалась мне вполне радушно.

– Не обращайте внимания! – теперь я улыбался вполне искренне. – Эксперимент ставлю. Судя по всему, не вполне удачный. После занятий расскажу.

Во время лекций и семинарских занятий старался наблюдать за поведением однокурсников и одногруппников. Выводы Елизаветы и Екатерины не особо-то и подтверждались – общение с молодыми людьми и девушками проходило ровно, никто какой-то враждебности не выказывал, да и завистливых и злых взглядов я не заметил. Может, эти две красотки всё выдумали?

Все свои наблюдения «вывалил» университетским друзьям в кафе, не забыв перед этим упомянуть про «некие слухи с курса», за которые выдал мнение Лизы и Лены. По большому счёту, мне было плевать, но вот с точки зрения моего объявления можно было сделать интересные выводы.

– Пожарский, ты как ребёнок маленький! Ей-богу! – прокомментировала мои слова Аня Шереметьева. – А ты чего хотел? Универ хоть и пропагандирует равенство и братство, но по факту лишь пытается это сделать. Это ты у нас единственный на учёбу пешком ходишь, и то, потому что живёшь за забором. А обитал бы подальше, на метро бы ездил? – хмыкнула она. – Следующее. Воспитание и круг общения никак скрыть не получится. Вот и приходится, Алексей, нож в правую руку брать, а вилку в левую. Привыкла я так, не могу по-другому. Вот ваши и наши простушки на курсах и воспринимают норму нашего поведения как выпендрёж. – Юсупова и Долгорукая согласно закивали, поддерживая подружку. – Теперь по поводу Инги и Наташки. Здесь полностью соглашусь, носы свои они задирают так, что самой иногда хочется им по этим носам врезать, но это совсем не повод другим чувствовать себя в их присутствии людьми второго сорта. Согласись?

– Соглашусь, – кивнул я, наблюдая, как вышеупомянутые Юсупова с Долгорукой обиженно надувают губки.

– Идем дальше, – продолжила Анна. – Наш любимый Андрей! – она пихнула его в бок. – Девиз Долгорукого – и нашим, и вашим! Всегда таким был. Но при этом крайне порядочный молодой человек и очень надёжный друг. А я вот всё жду, когда же у нашего Андрея появится собственное мнение, которое будет отличаться от установок старших.

Было видно, что Долгорукому не очень приятна поднятая тема.

– Шереметьева, ты переходишь все и всяческие границы! – не очень уверенно заявил он.

– Я тебе всё это уже говорила, – отмахнулась Аня, а я понял, что Шереметьева сформулировала и мои ощущения от характера Долгорукого. Девушка тем временем продолжила: – Теперь что касается тебя, Пожарский. Ты действительно несколько замкнут, напоминаешь вещь в себе, но это не природа, это благоприобретённое. Судя по той информации, которую смог собрать мой род, ты рос в Смоленске без отца и без матери. Именно тот Прохор, которого я видела на выставке, был тебе вместо обоих родителей. Я права?

В словах девушки я не чувствовал никакого желания меня задеть или обидеть и поэтому согласно кивнул.

– Насколько удалось выяснить, этот Прохор, как и твой дед, генерал Пожарский, да и дядьки твои, все, как один, ветераны боевых действий. – Я опять кивнул. – Поэтому у тебя и способы решения проблем достаточно прямолинейные, что и подтвердил конфликт с Юсуповыми. Инга, прости! – она повернулась к подружке, которая кивнула. – И ещё, Инга тут поделилась с нами по секрету тем, что происходило у них в особняке. – Шереметьева сделала многозначительную паузу. – А учитывая ту твою драку с тремя офицерами у Долгоруких в бильярдной и гнев у Голицыных… Алексей, мы тебя побаиваться стали! – Аня и сказала всё это с улыбкой, Юсупова с Шереметьевой тоже улыбались, но вот их глаза… – Дальше. Если мы всегда держимся «душа нараспашку», хоть это и маска, то вот ты «застёгнут на все пуговицы». Кто бы тебе там слухи ни нашептал, но он однозначно прав, настороженность и собранность в твоём образе присутствуют. По поводу же твоего «высокомерного» отношения к однокурсницам можешь не переживать, это обычная бабская зависть. Я прекрасно знаю, что, если ты щелкнешь пальцами, девки, которые всем говорили о твоём ужасном поведении, в очередь выстроятся. И, прости за мой французский, сразу раком стоять будут, – хихикнула Шереметьева. – Так что не слушай никого, Пожарский, а будь самим собой.

– Ань, тебе мороженого ещё взять? – светским тоном осведомился я.

– Дурак! – Шереметьева ударила меня по предплечью. – Тебе на самом деле наплевать на всё и всех, или как? Зачем ты этот разговор вообще затеял?

– Девушки! И Андрей! – я с улыбкой оглядел своих университетских друзей. – Вы должны знать только одно – мне не наплевать на ваше мнение. Остальное – ерунда. Предлагаю взять ещё по мороженому, а потом по домам. Дел ещё сегодня предстоит много…

– Вот-вот! – Аня сделала вид, что обиделась. – Алексей Пожарского включил.

***

В районе обеда вторника мы с Прохором отвезли Алексию в Пулково-3 и посадили на самолёт, у девушки сегодня вечером был концерт в Новосибирске, после чего отправились в Кремль. На территорию решили заехать не через Боровицкие ворота, которыми в основном пользовались все обычные посетители, а через Троицкие, являвшиеся неким «служебным» входом для «своих», в том числе и для Романовых.

– Потом всю эту красоту посмотришь, Лёшка, – хмыкнул Прохор, заметив, как я прилип к окну «Волги». В прошлый раз, когда из больницы уезжал, было не до этого. – Времени нет. Сейчас сразу в твои покои в палатах идём.

– Хорошо, – кивнул я.

Палатами для простоты называли Малый Кремлёвский дворец, построенный в конце 19-го века специально для проживания императорского рода, который представлял собой огромное пятиэтажное здание светло-желтого цвета, расположенное недалеко от Троицкой башни, прямо напротив Успенского собора¹.

На входе нас с Прохором встретил мой отец в сопровождении ротмистра Михеева. Мы поздоровались и прошли внутрь.

Да… По богатству убранства и отделки Малый Кремлёвский дворец даже превосходил дворец Романовых в их загородном поместье. Заметив мои взгляды, кидаемые по сторонам, отец успокоил:

– Привыкнешь. Не будешь обращать внимания.

Мои покои располагались на третьем этаже и окнами выходили на Успенский собор. Представляли они собой отдельные полноценные апартаменты: небольшая прихожая, из которой мы попали в огромную гостиную, оттуда двери вели в две спальни, рабочий кабинет и гардеробную. Одних туалетных комнат было целых три штуки: две гостевых и одна такая «скромная» хозяйская, с душевой кабиной, ванной с гидромассажем и небольшой сауной. Все помещения были обставлены явно антикварной мебелью светлых тонов, только в гардеробной дизайнеры применили самые современные технологии для организации пространства.

– Ну, как тебе? – поинтересовался отец, закончив экскурсию.

– Нормально, – кивнул я. – Спасибо. Но Прохор, если что, будет ночевать в соседней спальне.

– Без вопросов, – согласился отец. – Со своими соседями познакомишься более тесно в процессе проживания. Знать тебе надо только одно. На этом же третьем этаже традиционно проживают императоры с цесаревичами и их семьями, остальные родичи располагаются выше и ниже, а то и в своих особняках в Москве и в других городах. Империя большая, за всем уследить надо.

Странно, но я не заметил каких-то повышенных мер безопасности на этом третьем этаже. Да и вообще, пост дворцовых был только один, и располагался он на входе в Малый Кремлёвский. Ну ладно, потом с этим со всем разберёмся, время всяко будет.

– Так, Алексей, – продолжил отец, – пока не пришёл портной, слушай меня внимательно, как тебе следует вести себя при награждении.

***

К Большому Кремлёвскому дворцу нас с Прохором доставили на разъездной машине.

– Приказ императора, – прокомментировал это Михеев, украдкой разглядывая грудь Белобородова.

Честно говоря, я несколько опешил, когда мой воспитатель вышел из гардеробной комнаты в форме Тайной канцелярии. Была она, понятно, черного цвета и очень напоминала форму офицеров военно-морского флота. Отличия заключались лишь в покрое кителя, цвете рубашки, которая тоже оказалась черной, и в отсутствии каких-либо шевронов и знаков различия. А вот на груди у моего воспитателя не было свободного места от обилия орденов. Теперь я понял, что имел в виду Пафнутьев, когда говорил о наградах Прохора – в глазах действительно рябило! Три «Георгия»: 4-й, 3-й и 2-й степеней. Три «Станислава» с мечами: 3-й, 2-й и 1-й степеней. «Владимиры» с мечами всех четырёх степеней и орден Святого Александра Невского без мечей.

– Прохор, дай посмотреть поближе! – подскочил я к нему и принялся разглядывать награды. – А почему ты раньше мне их не показывал?

– И что бы я тебе сказал по поводу всех этих орденов, Лёшка? – улыбнулся он. – «Владимир» же 1-й степени даёт личное дворянство. Вот и скрывал по договорённости с Романовыми и дедом твоим, князем Пожарским.

– Подожди, Прохор, ведь «Александр Невский» даёт уже потомственное дворянство! – я указал ему на орден.

– Так меня им буквально недавно государь тайно наградил, – улыбнулся Прохор. – Сразу после того совета, на котором ты в род вернулся. Видишь, орден без мечей?

– Вижу, – кивнул я.

– Это за твоё воспитание мне его государь пожаловал. Самая моя дорогая награда! – голос Прохора сорвался, и он, отвернувшись, принялся вытирать глаза. – Ты уж не подведи меня, сынок!

– Прохор, ты чего? – растерялся я.

– Всё! Выходим, – потряс он головой. – Сегодня у нас с тобой важный день!

В Георгиевский зал Большого Кремлёвского дворца мы с Прохором вошли в 15:30. Подразделение «Волкодав» в парадной форме лазоревого цвета с положенными к ношению наградами уже присутствовало в полном составе и кучковалось перед рядами стульев. Из инструктажа отца я знал, что церемония награждения будет торжественной, но при этом на ней, исходя из соблюдения секретности, присутствия лишних людей не планировалось. Так же никто не собирался и использовать стулья по прямому назначению – люди все военные, привыкшие, а вручение заслуженных наград перед строем, что может быть величественней?

Помимо «волкодавов» в зале присутствовали командир отдельного корпуса жандармов генерал Нарышкин и мой дед, князь Пожарский. С ними стоял и полковник Орлов.

Первым делом мы с Прохором подошли к «волкодавам», которые не сразу обратили на меня внимание, занятые разглядыванием орденов моего воспитателя.

– Ничего себе иконостас! – прокомментировал кто-то.

– Чтоб я так жил! – добавил ещё один. – Три «Георгия»!

– А мы и не знали, господин Белобородов, что вы из канцелярии…

– Полковник говорил, что вы вместе воевали, но у него орденов поменьше будет, – почесал затылок Смолов.

Какую же гордость я испытывал за своего воспитателя! А уж круглые глаза «женского батальона», включая Вяземскую и Решетову, меня порадовали особенно. Только спустя какое-то время «волкодавы» начали протягивать нам руки для приветствия, а у меня интересоваться общим состоянием здоровья.

«Закончив» с «волкодавами», мы с Прохором отправились приветствовать руководство корпуса. Нарышкин с Орловым первым делом начали интересоваться моим самочувствием. Успокоившись, переключились на Белобородова, всем своим видом демонстрируя «зависть». Не знаю, чем уж мог похвастаться командир корпуса, явившийся в обычном костюме, но вот на груди у Орлова тоже орденов было порядком, в том числе и «Георгий», и только малая часть была без мечей.

– Лёшка, ты только не волнуйся, – отвёл меня в сторонку дед. – Всё будет нормально.

– Хорошо, деда. Я вас с Прохором не подведу.

Тут к нам подошёл полковник Орлов.

– Пора, Камень. – Он указал на появившегося в зале дворцового в парадной форме, который что-то говорил «волкодавам».

Как я понял, полковник тоже получил исчерпывающие инструкции, и меня, в моей курсантской форме, поставили сразу после командования подразделения рядом с Викой, остальные бойцы выстроились в одну шеренгу сразу за мной. В 15:55 открылась одна из дверей, и в Георгиевский зал зашли императрица с великими княжнами Марией и Варварой, великие князья Николай, Александр и Константин Владимировичи и мои соседи по дому, великие князья Николай и Александр, которые явились в точно такой же форме, как и я. Были и ещё какие-то люди, среди которых я заметил пару фотографов. Все вновь прибывшие поздоровались с Нарышкиным и моим дедом и остались стоять. Подразделение «Волкодав» забыло как дышать.

Наконец хорошо поставленный голос из динамиков объявил:

– Его императорское величество Николай Третий!

Очередная дверь распахнулась, и в зал вошёл император в сопровождении брата и сыновей. На всех были деловые костюмы, парадную форму решили не надевать. Пройдя мимо стола, на котором были разложены награды, Николай остановился около специально установленного микрофона и улыбнулся.

– Здорово, волкодавы! – сказал он.

– Зрав… жела…, ваш… император… величеств… – рявкнуло в ответ подразделение.

Стены Георгиевского зала задрожали.

– Вольно! – скомандовал император, но мы все как стояли навытяжку, так навытяжку и остались.

Дальше последовала краткая, но проникновенная речь, в которой осуждалось любое преступное насилие, говорилось, что именно подразделения, подобные нашему, являются последним оплотом борьбы с проявлениями терроризма, что мы совершаем подвиг чуть ли не каждый день, чтобы в том числе и наши семьи могли спать спокойно. В самом конце император поблагодарил за службу и пожелал и впредь поддерживать продемонстрированный высочайший профессиональный уровень с выучкой.

Дальше, собственно, началось награждение. Голос из динамиков произносил стандартную фразу: «За заслуги перед Российской Империей орденом таким-то награждается…» – после чего называлось звание и фамилия-имя-отчество, и сотрудник подразделения выходил из строя к императору, которому цесаревич на специальном подносе с бархатной подушечкой передавал соответствующую награду. Первыми были девушки, все получившие свой первый орден – «Станислава» с мечами 3-й степени. Кроме того, сотрудница службы протокола вручила им по букету цветов. Дальше пошёл костяк подразделения – самые молодые получали «Станислава» с мечами 2-й степени, кто служил дольше – 1-й степени. Были и те, кому вручили «Владимира» с мечами 4-й степени. В конце концов, дело дошло до командования подразделения. Вику наградили «Станиславом» с мечами 1-й степени, два ордена 3-й и 2-й степени с мечами у неё уже красовались на кителе. Видимо, за короткий срок в «волкодавах» она успела где-то отличиться, вряд ли в «валькириях» была возможность заработать орден, хотя… Пасеку вручили «Владимира» 2-й степени с мечами и погоны ротмистра. Смолов тоже получил «Владимира» 2-й степени и погоны подполковника. Орлову император вручил «Александра Невского» вместе со званием генерал-майора и отдельно поблагодарил за грамотное проведение операции по освобождению заложников. Дальше настала моя очередь. Император посмотрел на меня и приказал:

– Курсант Романов, ко мне!

Я приблизился к нему строевым шагом.

– Ваше императорское величество, курсант Романов для принятия военной присяги прибыл!

– Военную присягу принять! – Император протянул мне открытую папку, принесённую цесаревичем.

Я повернулся к «волкодавам» и, держа папку дрожащими руками, начал громко зачитывать текст присяги:

– Я, великий князь Алексей Александрович Романов, торжественно присягаю на верность своему Отечеству – Российской Империи – и государю-императору. Клянусь свято соблюдать писаные и неписаные законы Российской Империи, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников. Клянусь достойно исполнять воинский долг без ущерба для своей чести, мужественно защищать народ и Отечество.

После чего повернулся обратно к императору.

– Ваше императорское величество, курсант Романов воинскую присягу принял!

– Поздравляю с принятием воинской присяги, курсант Романов! – он, улыбаясь, протянул мне руку, которую я пожал. – Поздравляю, Алексей Александрович!

В этот момент с того места, где стояли «гости», раздались хлопки. Однако поворачиваться к ним я и не подумал – мероприятие, как меня предупреждал отец, на этом не заканчивалось. И царственный дед, недовольно покосившись в сторону «хлопавших», продолжил, обращаясь больше к «волкодавам»:

– За все те два месяца, которые прослужил курсант Романов в подразделении «Волкодав», он, как мне докладывали, успел себя неплохо зарекомендовать и даже получил личный позывной, который просто так никому не дают. Да и в операции по освобождению заложников Алексей Александрович сыграл ключевую роль, благодаря чему удалось избежать многочисленных жертв среди школьников. Учитывая вышесказанное, а также факт принятия курсантом Романовым воинской присяги, курсант Романов Алексей Александрович награждается орденом Святого Георгия 4-й степени. – Он взял орден, принесенный цесаревичем, прицепил к моему кителю и протянул руку. – Поздравляю, Алексей Александрович!

И опять раздались хлопки, под которые я и вернулся в строй. Вот это подарок! «Георгий» 4-й степени! Чисто военный орден, который просто так не давали! И моя фамилия, очень хотелось на это надеяться, тут вообще была ни при чём. Теперь я Георгиевский кавалер! По секретному указу, правда, но кавалер! Значит, не зря я там, у спортзала, чуть не сдох!

Из воодушевленного состояния на грешную землю меня вернул голос императора:

– Волкодавы! Еще раз поздравляю с полученными наградами!

– Служ… Отечесв…, ваш… император… величеств… – рявкнуло в ответ подразделение.

– Разойтись!

Мы все наконец расслабились.

– Поздравляю, Лёшка! – Вика первой протянула мне руку.

– И я тебя!

Руки тянули и Смолов с Пасеком.

– Ваше императорское высочество, поздравляю! – раздвинул их Орлов.

– И я вас, господин генерал! – было видно, как Орлову приятно это слышать.

Остальные «волкодавы» подходить ко мне не спешили, и мне очень скоро стало понятно почему – к нам приближалась процессия из моих родичей, возглавляемая императрицей.

– Алексей, поздравляю! – она распахнула объятия. – Дай обниму!

Дальше меня обняли сёстры, пожали руки дядья и братья.

– В нашем полку прибыло! – указывая на «Георгия», меня заключил в объятия любимый дед, князь Пожарский. – Поздравляю с принятием присяги, Алексей! Бери, – он указал мне на один из бокалов шампанского, которые начали на подносах разносить официанты. Его взяли и все остальные родичи, к которым присоединились император с братьями и сыновьями.

Чего я только не наслушался, каких комплиментов с поздравлениями и пожеланиями. Точку, слава богу, поставил царственный дед:

– Так, расходимся по залу и поздравляем всех остальных. А Алексею мы ещё успеем высказать всё, что о нём думаем.

Следующим, кто меня поздравил, был генерал Нарышкин, сказавший пару теплых слов. А к своему воспитателю я подошёл сам.

– Ты держался очень достойно, Алексей! – серьёзно сказал он. – Поздравляю! Но этот день тебе не «Георгием» запомниться должен, а присягой, которая даётся только раз! А орденов ты себе и так заработаешь! Поздравляю ещё раз, Лёшка! А теперь иди к «волкодавам», это ваш общий праздник.

И я ходил от одной весёлой компании «волкодавов» к другой, почувствовав себя неловко только с девушками из «женского батальона» – те буквально обмерли при моём приближении и вытянулись по стойке «смирно», нелепо при этом прижимая к кителям одной рукой бокалы с шампанским, а другой – букеты.

– Поздравляю с боевыми наградами, девушки! – с улыбкой сказал я им и поспешил к следующей компании.

Однако праздничное настроение омрачалось подлой мыслишкой о моих утраченных способностях, которая нет-нет, да и всплывала в голове. Очень мне хотелось верить обещаниям колдуна Лебедева. Но что делать, если его прогноз не сбудется?

***

– Коля, а вы с «Георгием» не переборщили? – поинтересовался князь Пожарский у сидящего за своим рабочим столом императора.

– Что ты имеешь в виду, Миша?

– Я имею в виду, Коля, что Лёшка, безусловно, «Георгия» заслужил, но в свете последних событий наш с тобой внук может воспринять эту награду как взятку или извинение…

– Ты про Петровых говоришь? – князь кивнул, а император вздохнул. – Миша, давай всё будет как будет… Там разберёмся. Веришь, я устал об этом думать.

– Верю, – опять кивнул князь. – На меня, как всегда, можешь рассчитывать.

– Знаю. – Император принялся рассматривать коньяк в бокале на свет. – Разберёмся.

Глава 4

Когда «волкодавы» организованно покинули Георгиевский зал, ко мне опять в сопровождении родичей подошёл император.

– Ну что, Алексей, ещё раз прими поздравления от рода. Держался ты достойно, нас не подвёл. Да и нечасто вообще подобное встречается, чтобы воин уже после совершенных подвигов на благо Отечества присягу принимал. Да ещё и в присутствии своих боевых товарищей. Род Романовых гордится тобой. – Он окинул взглядом присутствующих, по которым было видно, что они прониклись сказанным. Мне же было как-то неудобно от подобных слов в свой адрес. А император тем временем продолжил. – Насколько я понял, подразделение планирует сейчас отмечать получение наград?

– Да, – кивнул я.

– Хорошо. Тогда мы тебя больше задерживать не будем. С родом отметим потом, после твоего официального объявления. Ты помнишь про четверг?

– Да, государь, помню, – опять кивнул я.

– Вот на выходные ничего и не планируй. Хорошо сегодня погулять, – он хлопнул меня по плечу и удалился в сопровождении старших родичей.

А со мной остались Мария с Варварой и Николай с Александром, которые принялись поздравлять меня по третьему разу. Если сестры быстро выдохлись, то вот братья успокоиться не могли ещё долго, разглядывая «Георгия» на моей груди с плохо скрываемой завистью. И опять мне стало неудобно.

– Лёшка, отметим втроём? – Николай глазами указал на орден.

– Без вопросов, – пообещал я.

– А мы? – обиженно спросила Маша.

– Вы тоже приглашены, – улыбнулся я, а Николай с Александром, вздохнув, кивнули, обозначая, что они совсем не против присутствия сестёр.

– Спасибо, Лёшка! – обрадовалась Мария. – Подарки с нас! И шагай уже, а то эти не отстанут! – она осуждающе посмотрела на Николая с Александром.

– Алексей, на связи. – Коля протянул руку, которую я и пожал.

Потом была очередь Саши, а сестер поцеловал в щёчки.

До машины меня решил проводить дед, князь Пожарский.

– Лёшка, ты даже не представляешь, как я тобой горжусь! – уже на крыльце сказал он. Глаза старика повлажнели. – Была бы жива твоя мама… Она бы тоже гордилась… Езжай с Богом! – он подтолкнул меня к машине.

У самой «Волги» я обернулся и заметил, как дед меня крестит. К горлу подступил ком, и я пообещал себе не забывать старика и навещать его как можно чаще.

– Прохор, я надеюсь, ты в «Избе» с нами отмечать будешь? – уже в машине поинтересовался я у своего воспитателя.

– А мне ещё в воскресенье Орлов позвонил и приказал присутствовать, – сообщил он.

– Понятно, – протянул я. – Слушай, как думаешь, у меня сейчас в подразделении никаких проблем не будет? Ну, ты понял, что я имею в виду… А то вон девушки в ступор при моём появлении впадали.

– А как остальные себя вели, ты обратил внимание? – улыбнулся он. – Я что-то особого подобострастия не заметил. – Прохор откровенно ухмылялся. – Не переживай, твои коллеги, конечно, обалдели, когда государь тебя Романовым обозвал, но потом-то у них всё на свои места встало с этими твоими выдающимися способностями. Лёшка, пойми, ты для них уже давно свой, а после этого освобождения заложников ещё и герой, который за них всю грязную работу сделал и в больницу за это попал. К таким вещам во всех военизированных организациях отношение особое, а тут им ещё и ордена вручили по твоей милости. И не абы где, а в Кремле, и не абы кто, а сам император! – взгляд воспитателя стал серьёзным. – Привыкай, Лёшка, к тому, что за фамилию Романов тебя будут уважать в любом случае, но ещё больше будут уважать за твои дела. Да, в первое время те же самые «волкодавы» будут привыкать к твоему новому статусу, как, впрочем, и ты сам, а потом всё устаканится и будет хорошо. Потерпи только чуток.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Примечание автора: в нашей с вами вселенной на месте Малого Кремлёвского дворца стоит Государственный Кремлёвский дворец.

Вернуться