Спасти королеву
Хроники земли Фимбульветер
Татьяна Авлошенко

© Татьяна Авлошенко, 2024

ISBN 978-5-0059-2669-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Цикл «Хроники земли Фимбульветер»

Ученик хрониста
Время щенков
Маяк Птичьего острова
Пепел
Дела семейные
Небо для Баккена
Хойя
Берег делсе
Нечисть
Спасти королеву

Глава 1

– Хельга, ну скажи родному брату, зачем мы туда поедем? Я видел короля, король видел меня. Даже, вон, шпагу вручил за заслуги перед государством.

– Ларс, закон одинаков для всех, – сестра даже взгляд не подняла от вышивки, старательно выкладывая стежки.

– Да, знаю, каждый вурд по прошествии года после достижения им совершеннолетия должен быть представлен монарху на ежегодной ассамблее. Но это полезно только тем, кто хочет пристроить отпрыска на выгодную службу или заключить брачный договор. Мне-то зачем? Я с десяти лет служу королю и городу, а теперь еще и женат. Между прочим, счастливо.

– Вот и выскажешь Хрольву при личной встрече претензии по поводу устоявшихся традиций.

На самом деле мое нытье и вправду не имеет никакого смысла. Ежегодная ассамблея – событие, утвержденное веками. На нее собираются представители всех знатных семей земли Фимбульветер, неявка не считается изменой и оскорблением короля, но не поймут, это точно. От нашего клана едем не только мы с Хельгой, но и наши родители. И Герда.

– Тем более, – отставив руку с пяльцами, сестра любуется почти законченной работой, – твоя женитьба. Надо же довести до сведения барышень на выданье и их родичей, что на Къолей в ближайшее время можно не рассчитывать.

– Как будто это раньше было не ясно. Что-то я не слышал, чтобы девушек из хороших семей так уж стремились выдавать замуж за хронистов.

– А много ты знаешь вурдов, ставших хронистами? Брат, тебе зеркало в руки дать? Не образец безусловной красоты, но лет через пять провинциальные прелестницы и придворные фифы будут готовы твою Герду без масла съесть, за то, что успела раньше. А добавить родство с древним кланом… А еще слухи о том, что после того как Моди нашел этот пласт лисьего глаза, наше семья сказочно разбогатела… Думаешь, это не затмит и сказки о проклятии, и слухи о том, что хронисты долго не живут, и смущение перед тем, что придется постоянно общаться с человеком, который никогда не лжет. Вот только глазки твои волчьи… Но ты не помнишь, а в свое время наши братцы были настолько желанными женихами, что могли вдоволь покочевряжиться.

– Ну хорошо. Ты будешь мило беседовать с королем и попутно добывать всяческие блага для Палаты Истины Гехта. Между прочим строить рожи канцлеру Секъяру, которого мы не любим… Не любим же?

– Я не люблю Хегли с самого окончания Университета, а это гораздо дольше, чем ты его знаешь. Из-за него не хочешь показываться в столице? Не бойся, чтобы снова упрятать тебя в Арахену или впутать в свои интриги…

– Не в этом дело! Та канитель с отреченной книгой, это было даже интересно, – Хельга многозначительно выгнула бровь, – но мне абсолютно не хочется завивать локоны, напяливать столько перстней, что пальцы не соединить, наряжаться в… что там сейчас предполагает придворная мода? А потом тратить три дня в столице, не считая дороги, неизвестно на что.

– Известно, – приятно улыбнулась сестра. – Будешь танцевать с Гердой, заботиться о том, чтобы ей было хорошо и интересно. Да и мне будет лестно выйти в свет в сопровождении взрослого брата.

– У тебя старших пятеро. И муж есть.

– Оле ехать категорически отказался. Говорит, что нечего сиволапому стражнику делать в королевском дворце.

– Да просто боится. По совокупности заслуг давно заслужил статус вурда, вот и думает, что как только Хрольв его снова увидит, повелит схватить, скрутить и в благородное сословие записать. Разумный человек! Вестри! – я прижался лбом к пушистому собачьему боку. – Придется тебе опять гулять с капитаном стражи и делить с ним пельмени.

Пес вздохнул, выражая свою печаль по поводу несовершенства мира, и несколько раз ударил хвостом, давая понять, что хозяина он, несмотря ни на что, все-таки любит и уважает.

– Пельменей не будет, если только свеженалепленные, – Хельга снова вернулась к вышивке. – Гудрун остается в Гехте. Кстати, Вестри мы можем взять с собой. На балы он, конечно, ходить не будет, а вот посетить королевскую псарню, подучиться немного вы можете. Только приведи собаку в порядок, чтобы у людей не возникало вопросов, из-под какого забора вы оба вылезли.

Хельга оказалась права: общение с хеском Вагтом, старшим королевским псарем, действительно принесло много пользы. Я не хотел учить Вестри каким-либо хитрым трюкам, он и без того знал и понимал достаточно, но считал нужным внушить псу, что нестись по улице огромными прыжками, при этом периодически закладывая немыслимые зигзаги или резко останавливаясь, в принципе, можно, но не когда следом на поводке тащится хозяин. Или что смысл игры не только в том, чтобы настигнуть брошенный мячик, но и принести, и отдать. Или что не все люди, особенно не входящие в нашу семью, в восторге от того, что при встрече на них набрасываются, дабы немедленно облапить и облизать.

Веселый и энергичный хеск Вагт понял наши нужды. Он неизменно был спокоен и дружелюбен, но настойчив, и душу из учеников вынимал не хуже, чем капитан Оле Сван на плацу. В результате, когда мы по вечерам возвращались в отведенные нам покои, Вестри заваливался на мою кровать и разом засыпал, никак не реагируя на людскую суету. А вот мне надлежало таскаться по всяким увеселениям.

Кому как, а мне это необходимо, как собаке пятый хвост. В первый день состоялось официальное представление. Услышав свое имя, вышел вперед, поклонился согласно этикету, выпрямился, поторчал минут пять, словно чучело совы, позволяя монаршим особам и прочим присутствующим на меня посмотреть и, кому интересно, запомнить, снова поклонился, вернулся к своим. Ради этого провел в душном парадном зале полтора часа. Сперва ждали выхода их величеств Хрольва и Брюнхильды, потом слушали королевскую речь. Приветственную. За ней началась демонстрация вурдовского молодняка. С представителей наименее древних и влиятельных кланов начиная. Так что до Къолей добрались нескоро. Потом была еще одна речь, напутственная. Мне даже стало жалко короля Хрольва – всю эту ерунду выучить и вдохновенно оттарабанить. И королеве Брюнхильде посочувствовал – ей, бедной, пришлось столько времени улыбаться почти незнакомым людям.

Так что, в сравнении с монаршей четой, я провёл время вовсе не плохо. Стоял со своей семьей, а от противоположной стены, где разместились вурды востока, радостно улыбался Харальд Вермъер, мой друг, которого я уже давно не видел. Чуть поодаль возвышалась могучая фигура дротнинг Астрид Леглъёф, тоже Къолям совсем не посторонней.

Жаль, что пообщаться ни с кем толком не удалось. Люди, за редким исключением, выбираются в столицу не в гости, а по важному делу. Между представлением, пиром второго дня и балом третьего у всех нашлись свои хлопоты и заботы. Харальд успел сказать, что затевает разведение редких тонкошерстных черных важенок, и умчался договариваться с будущими торговыми партнерами. Астрид привезла на представление монарху юную племянницу, и теперь вовсю показывала ей город и, нисколько не стесняясь, знакомила с молодыми людьми. Даже наши родители куда-то исчезли, а о Хельге и говорить нечего.

Мы же с Гердой и Вестри так плотно застряли на псарне, что чуть было не опоздали на бал. Еле успели отряхнуть друг друга от собачьей шерсти и переодеться.

Так что все было бы неплохо, если б не этот бал.

Я никогда не задумывался о том, насколько хорошо умею танцевать. Учили, как всякого человека благородного происхождения, но мне это занятие было совсем не интересно, то ли дело фехтование. Задолбил фигуры и движения танцев до той степени, что тело все делает само, и на этом успокоился. К балам относился, как к любому скучному дню на службе – ничего приятного, но страшным злом назвать нельзя.

Но Герда…

Ее тоже научили всему, она кружилась на заднем дворе и со мной, и с Хельгой, и даже с Оле Сваном («Э, дети мои, вы не танцуете, а больше обнимаетесь! Дело хорошее, но на балу-то как?»). Герде нравилось, она радовалась и смеялась. А как танцевала одна на льду замерзшего залива!

Но тут вдруг растерялась.

Столичный блеск, громкая музыка, непривычное и неудобное бальное платье, множество незнакомых людей, придирчиво ее разглядывающих. Недаром даже несокрушимый Оле Сван избегает всяческих великосветских увеселений.

Герда начала ошибаться, делать неправильные шаги, путаться в движениях, поворачиваться не в ту сторону и от огорчения сбиваться еще больше. И добро б еще танец был такой, что можно просто незаметно повиснуть на кавалере, так нет, на королевском балу принята медленная и торжественная тягомотина. А мне даже за руку Герду не взять, можно только прикоснуться к кончикам пальцев.

Гердины ошибки заметили все. Смотрели, как на актерку на ярмарке. Хельга, невесть из каких соображений решившая принять приглашение канцлера Хегли Секъяра, бросала в нашу сторону встревоженные взгляды.

А, да пропади они пропадом, эти правила!

Тягучая музыка наконец смолкла. Герда, низко опустив голову, шмыгнула за колонну.

Хельга возникла рядом, будто ее принесли дворцовые сквозняки.

– Герда, солнце наше, что случилось?

– Я… я…

– Ты не больна, не услышала плохую новость, а просто расстроена из-за того, что не смогла что-то сделать хорошо?

– Я… А все…

– Все – это люди, которых ты видишь в первый раз в жизни и больше никогда не встретишь? Тебе важно тут мнение кого-то, кроме моего брата, который любит тебя и будет любить, несмотря ни на что? Кстати, Ларс, почему эти слова говорю твоей жене я, а не ты? Успокойся, девочка. Постой немного. Обмахивайся веером. В этом нет ничего стыдного, здесь душно, многим дамам становится нехорошо. Если хотите, можете после следующего танца тихо уйти. Народ уже разбегается, Хрольв с Брюнхильдой сами примеряются, как бы половчее улизнуть.

Еще раз кивнув Герде, Хельга удалилась. И правильно, нечего стоять толпой, лишнее внимание привлекать.

А бал действительно мог скоро закончиться. Королева Брюнхильда, в начале вечера имевшая вид радостный и довольный, сейчас хоть и улыбалась всем, но еле на ногах держалась. Хрольв наклонился к супруге, спросил что-то, та отрицательно покачала головой. С ней не говорить сейчас надо, а уводить, не то как бы не пришлось уносить.

– Где только Къоль подобрал эту неуклюжую индюшку?

Говорили не так, чтобы я точно мог слышать, но и не таясь. Музыканты как раз сделали паузу между двумя танцами, а насмешник этого то ли не заметил, то ли не счел нужным понижать голос.

– И это вурдесса? Ей место в стойлах на кхарне!

И резкий неприятный смех нескольких человек.

Гнев сдавил горло. Так я всегда вспыхивал, когда говорили гадости про Хельгу. И дрался, невзирая на количество и силу противников.

Герда стиснула мою руку.

– Не надо.

Но я насколько мог бережно разжал пальцы любимой, перенес их на свой локоть и повернулся на голос.

Они стояли в нескольких шагах от нас, трое юношей и две девушки. Все разряжены, как пирамидки гранде на праздник Нюсне, но в четверых ясно распознаются провинциалы, а пятый… Точно из столичной знати. Набирает себе будущую свиту. Именно он говорил гадости про Герду. Просто развлечения ради.

Они поняли, что я все слышу, и догадались, что собираюсь сделать. Свита напряженно запереглядывалась, а насмешник был беспечен и весел.

– Ларс Къоль, – я чуть поклонился. По-особому, это не было выражением покорности или знаком вежливости, а тонкой насмешкой воина, дающего понять: враг не осмелится ударить мечом даже по склонённой шее.

– Хрут Стенъбук. Чем обязан… хеск хронист?

Парадный наряд не предполагает наличие чернильницы-дракончика, но все же я, собираясь на бал, повесил ее на грудь.

– Недостойно благородного человека обсуждать даму в нелестных выражениях, насмехаться над ней.

– Хеск, вы считаете себя в праве запрещать людям иметь свое мнение?

– Нет, я даже признаю право отстаивать его с оружием в руках.

– Это вызов?

– Да. Выбор места и времени поединка, а также оружия, за вами.

Хельга снова стремительно подошла и, окинув собрание пристальным взглядом чуть прищуренных холодных глаз, встала рядом с Гердой. Как равная с равной. Главный прознатчик, Глава и легенда Палаты Истины города Гехта. К чьей перевязи, украшенной гербом с серебряным драконом, крепится шпага, право носить которую хесса Къоль заслужила собственным трудом, отвагой и благородством. Вурдесса, чья родословная равна истории королевства, связавшая свою судьбу с простолюдином, капитаном стражи. Спасибо, сестра.

– Благородная хесса, – Хельге Хрут Стенъбук поклонился куда более почтительно. Ссора между двумя недорослями грозила перерасти в конфликт кланов, родичи за такое зачинщика явно не похвалят. – С вашего позволения. Хеск Къоль, я принимаю вызов. Через полчаса на западной галерее. В присутствии секундантов. Шпаги.

Противник снова поклонился Хельге, потом мне, проигнорировал Герду и удалился в сопровождении свиты.

Вот фунс.

Полчаса – не такой большой срок, чтобы забрать из оружейной шпагу и найти эту самую западную галерею. Опоздать – значит заранее признать своё поражение. А ведь надо еще пригласить секунданта. Хельга как кавалерственная дама имеет право свидетельствовать честности дуэли, но ей лучше остаться с расстроенной и испуганной Гердой.

– Вот вы где! А я вас ищу. Хесса Хельга, мое почтение.

Вермъер появился как нельзя вовремя.

– Харальд, секундантом будешь?

Оружейника короля звали хеск Сигмунд Конъяр. Я это знал, Хельга заставила вызубрить имена всех сколько-нибудь значимых людей, которых я могу встретить во дворце. Искать хранителя шпаг, вопреки опасениям, не пришлось – хеск Конъяр удобно обосновался в небольшой комнатке возле высокой запертой двери оружейной, и нашему приходу, а явились мы раньше Хрута Стенъбука, нисколько не удивился. У Хрольва Ясного во дворце ни один праздник без драки не обходится?

Хельгу славный рыцарь поприветствовал как старую знакомую. Помнил, верно, ее поединок с канцлером Хегли Секъяром. Хотя такое и захочешь – не забудешь. Не приходилось мне раньше слышать, чтобы женщины дрались на дуэлях. Когда кочевники идут в набег, обитательницы замков Доспешного Ряда выходят на стены вместе со своими мужчинами, но чтобы один на один, со шпагами в руках… Нет, такой, как сестра, еще не было, нет и, наверное, не надо.

Шпагу мою хеск Конъяр вернул без единого вопроса. Мастер запомнил и человека, и оружие с одного взгляда. Хотя такое чудо, как вручил мне Хрольв, еще поискать. Взял во дворец только из соображений этикета.

Хельга с сомнением оглядела вычурный эфес, который и в руку-то взять неудобно.

– Ларс, забирай мою. Как знала, боевую прихватила.

Простая рукоять, которую сестра сама обвила кожаным ремешком, чтобы ладонь не скользила, изящная гарда, прикрывающая кисть, но не мешающая движениям. Хороший баланс. Другое дело!

Здорово мешали нацепленные по правилам дворцовой моды перстни. Я просто снял их и не глядя ссыпал в подставленную ладонь сестры.

Подумал минуту и, вытащив из кармана кожаный шнурок, стянул волосы в привычный хвост.

А потом взял и растрепал челку, окончательно сгубив результат Хельгиных усилий с щипцами для завивки.

Сестра только фыркнула.

– Готов? Тогда пойдем.

Когда мы явились на галерею, мой противник со всей свитой уже был там. Веселая компания пересмеивалась, и по тому, как все сразу замолчали, стало понятно: обсуждали нас. На Хельгу уставились, чуть ли не открыв рты. Это понятно, это для меня она сестра, каждый день вблизи вижу, а для людей – хесса Къоль, и все наблюдали, как легко и непринужденно разговаривает она с Хегли Секъяром, всемогущим канцлером королевства.

Одарив собрание ледяным взглядом, Хельга встала чуть в стороне, взяв Герду под руку. Обычный светский жест, так маменьки и бабушки выводят представлять своих воспитанниц. Но насколько величественно и многозначительно сделала это сестра! Она не просто поддерживала Герду, она всему миру заявляла: это наша девочка, и пусть кто-нибудь хотя бы подумать посмеет о том, чтобы ее обидеть – на защиту встанет весь клан.

Но сейчас бой только мой и Хрута Стенъбука.

Вперед выдвинулись Харальд и секундант моего противника.

– Благородный хеск Ларс Къоль бросает вызов! – провозгласил по-петушиному ярко разряженный провинциальный щеголь. – Благородный хеск Хрут Стенъбук вызов принимает. Бой при свидетелях, на шпагах, до первой крови.

Как же его зовут, секунданта? Стоял с восточными вурдами, по гербу судя, из рода не слишком почтенного и старого, безземельного. Вот и смотрит на владетельного Вермъера, как заяц на медведя.

Мой друг слегка склонил рыжеволосую голову.

– Я, Харальд Вермъер, свидетельствую о честности поединка.

Секунданты сделали несколько шагов, осматривая место будущей дуэли. В былые времена случалось, что бесчестный поединщик приводил с собой арбалетчика или воина с мечом, до поры прячущегося в засаде. Где мог бы затаиться наемный убийца на открытой галерее? Забиться в щель в стене, свеситься с крыши или парить между колонн? Но ритуал следует соблюдать. Также была освящена временем и традицией и следующая фраза секунданта:

– Благородные хессе, я предлагаю вам примириться.

– Нет.

Хрут Стенъбук пожал плечами.

– Нет. Надеюсь, наш спор разрешится быстро. Сегодня прохладно, – он поклонился девицам из своей свиты.

Меня противник разглядывал со снисходительной улыбкой. Не знаю, что думают упомянутые Хельгой дамы и девы, меня интересует только мнение Герды, а вот что впечатление серьезного противника я не произвожу, это точно. Лет через пять, возможно, и обрету сколько-нибудь заметные мускулы, а пока что только рост хороший, с пожарную каланчу. Да к тому же хронист! Люди благородного происхождения на такие должности добровольно не идут, что-то тут нечисто! Хрут Стенъбук быстрым взглядом окинул вышитый на моем камзоле герб. Ах, какое разочарование: серебряный дракон виден во всей красе, черной перевязи наискось, знака бастарда, нет и в помине.

Но все равно хронист. Крыса архивная. На гусиных перьях с ним фехтовать? В былые времена таких убивали первыми.

Да, убивали. Потому что хронисты обязаны писать правду и видеть все происходящее своими глазами, а идут на эту должность только бедные и безродные, у кого нет денег ни на оружие, ни на хорошего учителя фехтования. Но меня натаскивали лучшие клинки Гехта. И Оле Сван говорил, что в каждый бой с тобой вместе незримо идут твои наставники. Не опозорь их, ты ж мышь.

Хрут Стенъбук начал со стремительной атаки. Не желал долго возиться, собирался сразу нанести мне не смертельную, но болезненную рану, и тем дело закончить.

Не вышло.

Я парировал выпад и отступил назад, ломая навязанный мне ритм поединка.

Стенъбук понял уловку и сам шарахнулся прочь. Его тоже учили, что первые минуты поединка, если не удалось сразу нанести решающий удар – проверка противника. Теперь Хрут знает скорость моей реакции, и что не фунс с кочергой против него вышел. Будет провоцировать контратаку. Если же мне хватит терпения и выдержки, мы будем довольно долго топтаться друг напротив друга, пугая ложными выпадами и выжидая момент для главного удара.

Оле Сван иногда ворчит, что столичные – плохие бойцы, дерутся не ради спасения жизни или защиты чести, а чтоб перед дамами покрасоваться. Школа годная, все движения отточены, а ни выдержки, ни куража.

И еще капитан говорит, что хороший боец не тот, кто лихо размахивает оружием, применяя множество хитрых приемов, а тот, кто проводит один-два, но нужные.

Что, если…

Пол галереи рассечен черными и серыми квадратами. Три плитки – шаг. Я принял классическую стойку и двинулся вперед. Точно на середину второй плитки.

Хрут Стенъбук ответил отличным правильным выпадом. Только врага на том месте, где он должен был быть, не оказалось. Собственная шпага повлекла столичного бретера вперед.

Этого мига мне хватило, чтобы сделать недостающие полшага, потом еще два, обойти противника, развернуть корпус и от души перетянуть шпагой по обтянутому атласными штанами заду. Высшая степень оскорбления, допустимая во время поединка. С кем-то другим я бы так не поступил, но тому, кто хочет самоутвердиться, унижая слабых – в самый раз.

Дальнейшая битва была короткой и яростной. Мы дрались, как дикие звери, не заботясь о красоте, думая только о том, как достать соперника и уцелеть самому. Звон встречающихся клинков, стук каблуков по полу галереи, запаленное дыхание.

Выпад. Блок. Запястье сводит от давления на эфес шпаги. Локоть в сторону. Освободиться. Ложный финт. И снова удар.

– Рана! Разойтись! Поединок закончен!

Кричал Харальд, чуть руками не размахивал, но Хельга убирала кулак от его спины. Уверен, что сестра заметила кровь на предплечье Хрута Стенъбука через секунду после того, как моя рука ощутила уже знакомое упругое сопротивление человеческой плоти, в которую входит острие шпаги.

Дуэль завершилась. Хрута Стенъбука, страдающего не столько от раны, сколько от осознания, что его победил какой-то презренный хронист, утащили к лекарю.

Оставалось вытереть шпагу и…

– Значит так, дорогие, – Хельга повернулась к нам с Гердой. – Сейчас идете к себе, и чтобы до утра я вас не видела, даже если вернусь раньше. Харальд, остаться можешь? Я как главный прознатчик вправе свидетельствовать, что вызов был сделан, а дуэль прошла по закону, но сестра – лицо заинтересованное.

– Я свидетель, – кивнул друг.

– Ларс, из-за чего конкретно дрались?

– Он сказал, что Герда не вурдесса, такой место только в стойлах на кхарне.

– Что-о?!

Казалось, от сестры сейчас, как от хорошего огнива, искры полетят. Что-то я упустил или не понял. Герда, всхлипнув, уткнулась мне в грудь.

– Так, хорошо, идем, – длинный острый палец истинной вурдессы по-простецки ткнул в сторону выхода с галереи. – Сейчас возвращайтесь в наши комнаты, с утра поедем в Гехт.

– Хельга, а закрытие бала? Их величества?

– Брат, я тебя сейчас сама убью! Больше нет заботы Хрольву с Брюнхильдой, как своих поданных на третьи сутки пересчитывать! Если ты не заметил, родители наши еще с утра уехали. Марш домой! Я сама со всем разберусь.

«Домой» в данном случае означало покои в дальнем крыле королевского дворца, которые нам выделили как представителям знатного семейства. Очень удобно, если знаешь дорогу, можно даже на улицу не выходить, проскочить по лестницам и коридорам. Коли повезет, никого не встретив.

Не повезло.

– Хесса Хельга!

Навстречу, загородив юбкой пространство от стены до стены, плыла дама средних лет.

– Хельга, дорогуша! – пропела она, окидывая нашу компанию цепким взглядом искушенной сплетницы. Хорошо хоть Харальд замешкался и отстал. – Третий день мечтаю подойти к вам, немного поболтать, но вы постоянно заняты. Опять важные дела с хессиром канцлером? Когда вы с ним ловили этих ужасных сектантов, это было так интересно и волнительно! Мы все следили за этим, а некоторые мужчины даже делали ставки на то, в какой срок вы управитесь. А это ваш брат? И его юная жена? Я заметила, милочка, вам стало дурно во время танца. Ах, не смущайтесь, в вашем положении это естественно. Когда же будет прибавление в семействе?

Ведьмы не могут иметь детей. А Герду некоторые считают полноватой, чем более что она не утягивается в корсет до вытаращенных глаз. Я люблю мое солнце такой, какая она есть, но как же ее задевают намеки на ее якобы неполноценность!

Фунс! И в ухо глупой тетке не дашь.

– Хесса Слудъер! – Хельга с хищной улыбкой пещерного карлана двинулась на излишне любопытную даму. – Вас ведь можно поздравить с рождением внучки? Как решили назвать малышку? Она, должно быть чрезвычайно мила? Вы ее уже видели?

Сестра высокая и худощавая, но разящее острие шпаги тоже не назовешь массивным, а отступать перед собой оно заставит. Буквально выдавив собеседницу в боковой коридор, Хельга продолжала теснить ее дальше.

– На кого похожа кроха? На папу или на маму? Все приданое для нее успели приготовить?

Дети, особенно младенцы, главного прознатчика никогда особенно не интересовали. Мимо храма Благого Берне Хельга ходит спокойно, а единственную свою дочь от первого брака, Раннвейг, отдала на воспитание нашим родителям, решив, что так будет лучше для всех.

– Роды не были тяжелыми? Надеюсь, удалось найти сведущую повитуху? – голоса стихли в отдалении.

Из-за угла выглянул осторожный Харальд.

– Помню я эту хессу Слудъер! – смущенно пробормотал он. – Жуткая болтунья и сплетница. Попадешь к ней на язык… Ларс, Герда!

Моя радость выскользнула у меня из рук, опустилась на пол и сжалась в тугой комочек. Уткнувшись лбом в колени, она отчаянно рыдала.

Дрожа от гнева и жалости, я подхватил Герду на руки, прижал к груди. Не приведи Драконы, сейчас еще кто-нибудь влезет.

Но, к счастью, никто навстречу не попался. Только Харальд, забегая вперед, распахивал двери, открывающиеся навстречу, а когда мы дошли до отведенных Къолям покоев, куда-то исчез. Спасибо, друг.

Не выпуская Герду из объятий, я устроился на краю обширного ложа. Целовал лицо любимой, заплаканные глаза, холодные руки. У нее даже ладошки были мокрые. Ничего не говорил. Мудрая Хельга объясняла: люди в таком состоянии если и слышат, то не понимают, надо подождать, пока что-то скажут тебе.

Герда уже не рыдала в три ручья, только тихо всхлипывала, прижимаясь к моей груди.

– У тебя весь камзол мокрый, – сказала она наконец детским насморочным голосом. – Я тебя заплакала. И колется. Сними.

Так как Герда по-прежнему сидела у меня на коленях, то, чтобы избавиться от тяжелого украшенного серебряным шитьем парадного одеяния, пришлось повозиться. Но как-то вывернулся. В рубашке посвободнее.

– Теперь мое платье. И украшения. Корсет жутко неудобный.

Тот, кто придумал такую шнуровку и пышные нижние юбки, точно заслуживает у фунсовой тещи отдельной сковородки.

В комнате было вовсе не холодно, но плечи Герды покрылись мурашками. Я дотянулся до шали – любит их моя радость, а они отвечают ей взаимностью, куда ни посмотришь, а одна из пуховых, белая, серая, клетчатая или покрытая причудливыми полосами, обязательно лежит поблизости, свернувшись, как пушистый зверек, – и укутал любимую. Снова притянул, обнял покрепче. Устроились совсем по-домашнему.

Наконец Герда задремала. Согревшаяся, успокоенная, верящая мне. Я осторожно, боясь потревожить, уложил ее на постель, укрыл одеялом. Она и во сне обнимала меня за плечи, и пришлось проявлять невероятную, змеиную какую-то гибкость и изворотливость, чтобы снять с себя ремень, скинуть сапоги – вот фунс, падая, они громко стукнули об пол, – и наконец пристроится рядом с женой законной.

Дотянуться до лампы, чтобы ее погасить, не было уже никакой возможности. Пусть горит, это всего лишь хорошо защищенный ночник, который оставляют без опаски, чтобы не возвращаться в темную комнату.

Я уже почти заснул, когда в соседней проходной комнате раздался какой-то шум, и дверная ручка нетерпеливо задергалась.

Бамс! Дверь распахнулась, и на пороге появился недовольный Вестри. Протопав через комнату, пес решительно вспрыгнул на кровать и улегся в ногах, свернувшись пушистым кренделем. А вы, люди, думали, что я вас охранять не буду?

Заметки на полях

– Хесса Хельга!

Рыжий Харальд Вермъер, друг Ларса, нагнал ее уже возле большого бального зала.

– Хесса Хельга, я с вами, – и, поняв, что выглядит это так, будто он навязывает даме свое общество, смущенно пробасил: – Ну, то есть, я проводил. Ларс там дальше сам, а вы говорили, свидетель может понадобиться.

– Хорошо, Харальд, идем.

Народу в зале было немного. Музыка смолкла, танцы закончились. Королевская чета удалилась, и гости тоже начали разбредаться. Остались только те, кому нужно было завершить важные дела, договориться о чем-то или просто хотелось пообщаться, и ждущие их.

– Хесса Хельга, позвольте спросить, – Харальд смущенно опустил глаза. – Этот… Хрут Стенъбук, он ведь сказал Герде что-то очень обидное? Оскорбил ее? Про стойла на кхарне… Я не из любопытства спрашиваю, хесса Хельга, я просто важенок хочу разводить тонкошерстных. Что тут плохого?

Хельга с сомнением взглянула на рыжего верзилу. Он и вправду недоумевает и искренне огорчен обидой, причиненной его друзьям. У крупных общественных кхарен своя жизнь и свои правила. И оскорбления тоже свои.

Клан Стенъбук обретается на юге. Занимается разведением овец. Или баранов. А одного отпрыска сумели сызмальства пристроить к королевскому двору.

– Харальд, кто будет работать у тебя на кхарне? Мужчины или женщины?

– Мужчины, естественно. Это тяжелый труд.

– А девушек совсем не будет?

– Покупательницы, конечно, будут заходить. Женщины, приносящие мужьям обед. Во время линьки беленков все желающие шерсть вычесывать являются.

– Все они не ходят дальше переднего двора или чесальных залов. А вглубь кхарни, в стойла, где хранятся запасы мха и попоны, попадают только шлюхи. Ларс не понял, у нас на северо-западе редко держат кхарнов на развод, – Хельга не стала уточнять, что про женщин на кхарне услышала на первом курсе юридического факультета, когда ее однокорытники, среди которых были и сыновья крупных заводчиков, еще жестоко травили наглую девчонку, посмевшую вторгнуться в еще одно мужское царство.

Герда, выросшая в приюте, где достаточно было грязи, тоже поняла смысл омерзительных слов.

– Что? – взревел Харальд. – Да я этого Хрута, гада, сейчас сам вызову!

– Не надо. И Ларсу ничего не говори. Только смертоубийства нам и не хватало. О, вот и сам хеск Стенъбук. Подожди меня здесь, только спокойно.

Харальд, замерев, смотрел, как Хельга приближается к Хруту Стенъбуку. Тот, подлец, не догадался отсидеться у лекаря. Ему же хуже.

А хесса Къоль – цок-цок подкованными каблучками резных башмачков – шла не спеша, так, чтобы все ее заметили, а те, кто раньше не успел, поклонились. И хорошо был виден на ее платье серебряный дракон, пламя изрыгающий, герб первых вурдов, тот, что выше любого богатства и почестей, за пять веков не утративший благородства и чести.

Ну и сестра у Ларса! Милость Драконов, что за сестра!

– Хеск Стенъбук! – четко и звонко произнесла Хельга. – Вы, человек приближенный ко двору, поступили грубо и подло, оскорбив ни в чем не повинную девушку. То, что она ниже вас по происхождению, делает ваш поступок еще более недостойным. Я сожалею, что мой пол не позволяет мне вызвать вас на поединок, но это уже сделал мой брат. Исход дуэли известен. Надеюсь, что Его Величество узнает о вашем омерзительном поступке.

Харальд мысленно зааплодировал. Хесса Хельга, вы прекрасны! Так его, хамло непотребное! Пусть теперь несется гигантскими скачками к королю каяться, надеясь хотя бы так удержаться при дворе. Рыцарственному Хрольву вовсе не понравится, что кто-то вздумал обижать его гостий в его же доме. А просто замять скандал теперь уже не получится, слишком много народу все слышало.

Изничтожив хама морально, Хельга развернулась и направилась к Харальду. Но на полпути к ней подошел высокий черноволосый мужчина.

– Хесса Къоль, прошу уделить мне немного вашего времени.

Коридоры королевского дворца были замечательно безлюдны.

– Хегли, чего надо?

– Хельга! – сердито фыркнул Секъяр. – Если твоя замечательная память вдруг решила дать сбой, хочу напомнить, что я не только твой бывший однокурсник, с которым ты сегодня очень мило танцевала, но и канцлер королевства. И сюда тебя затащил вовсе не для того, чтобы признаться в любви. Просто это наиболее короткий путь к покоям их величеств. Личным. Куда, к твоему сведению, допускают далеко не всех придворных. Прошу!

Судя по обстановке комнаты, Хегли Секъяр привел Хельгу в кабинет короля. Сам Хрольв, опустив голову, расхаживал из угла в угол. У стола, сжимая в руках посох, сидел старик в алой мантии. Орм, командор ордена Багряного Дода.

– Ну что, как она?

Все знали: Хегли Секъяр – друг детства короля Хрольва, они вместе росли. Потому и разговаривают абсолютно по-свойски. Хельгу это всегда коробило, хотя она и понимала: вряд ли канцлер таким образом демонстрирует свою близость к монарху, скорей всего, просто не задумывается.

– Так что?

Хрольв всплеснул руками, неловко повернулся через плечо и замер на месте, застыв, как снежный человечек. Вместо него ответил Орм:

– Ее Величество сейчас спит. Лекарь говорит, что опасности для жизни нет, но только благодаря счастливому случаю. Хесса Хельга, сегодня на балу кто-то пытался убить королеву Брюнхильду.

Глава 2

– Королеву Брюнхильду пытались убить.

– Как? – от неожиданности брякнул я.

– Отравить, – невозмутимо изрекла сестра. – Но меня больше интересует, кому и чем она могла помешать.

Действительно, чем и кому. Я не знал королеву Брюнхильду, видел ее всего несколько раз, но она показалась мне ничем не примечательной женщиной. Не юна. Не красавица, скорее миловидная, и заметно, что такой она была смолоду. Лицо очень спокойное, мягкое, движения неторопливые.

Она происходила из клана Рокъ, первых вурдов с севера. Пряжа, беленые на снегу холсты, монотонные протяжные песни и столь же беспредельная невозмутимость – вот что приходит в голову, когда слышишь о тех краях и людях, их населяющих.

Говорят, Хрольв углядел Брюнхильду во время очередной своей поездки по стране. Король на то время был вдовцом, хесса Рокъ почему-то так и не сподобилась прежде выйти замуж. После короткого, но приличного по времени ухаживания состоялась помолвка, потом свадьба. Никто этому браку не препятствовал. С первого дня и до сих пор супруги жили мирно. Дети Хрольва от первого брака с мачехой поладили. В дела государства она не вмешивалась, а родственники ее, кроме юной племянницы, так и остались жить в херреде.

Брюнхильду называли доброй королевой.

Кто же и почему возненавидел ее?

– Хельга, это точно было покушение? Не несчастный случай, не ошибка?

– Несомненно, – решительно кивнула сестра. – Яд был в церемониальном кубке королевы, из которого она пила, открывая бал. К счастью, Брюнхильда терпеть не может орсоль, только смочила губы. Сделала б хоть глоток, и Хрольв опять стал бы вдовцом. Удача так же, что лекарь оказался достаточно сведущим и не побоялся крикнуть, что Ее Величество отравили. Хессир Согъен, начальник Палаты Покоя, и его люди перерыли весь дворец, но выяснить ничего не смогли. Сам знаешь, что кубки нашим правителям не подносят, король и королева берут их уже наполненными со специального возвышения в бальном зале. Все готовят заранее. Подойти, поднять покров, бросить отраву мог любой. Подкупленный слуга или кто-то из гостей. Подозреваются все, – Хельга внимательно оглядела галерею, на которой мы стояли, в обе стороны. – Но больше всего мне не нравится, что Орм почему-то просил рассказать тебе обо всем происходящем.

– Хельга… А Герда? Ей можно сказать?

– Про твою благоверную старый хитрец ничего не говорил, – сестра выбила пальцами по балюстраде сложный ритм. – Наверное, потому что уверен: в ближайшее время она все равно все узнает.

Два дня дворец бурлил, как котел с супом. Не было никого, кто не знал бы про покушение на королеву. Кто-то сочувствовал Брюнхильде, кто-то недоумевал, кто-то тихо злорадствовал, но о происшедшем говорили все.

Хессир Согъен, Глава Палаты Покоя, нет, не допрашивал благородных хессе, а побеседовал лично с каждым из обитателей и гостей королевской резиденции, но безрезультатно. Хельга потом сказала, что показаний и доносов набралось столько, что хоть в мешки увязывай, но проку от них не было никакого, все пустые выдумки или злостная клевета. Двор развлекался и сводил старые счеты.

Сама же сестра в наши комнаты заскакивала, только чтобы умыться и переодеться. Ну, а мы старались без нужды вовсе носа не высовывать. Дворцовый люд, убедившись, что от хессы Къоль новостей не дождешься, принялся расспрашивать ее брата, невестку, чуть ли не пса. Так что, следуя, опять же, Хельгиным указаниям, сидели, запершись, на записки и даже стук в дверь не реагировали, прикидывались, что нас здесь вовсе нет, впускали только Харальда, а погулять с Вестри выбирались в сумерках и на рассвете, благо, ни один нормальный вурд во время Собаки не поднимется.

Герда, любящая поспать по утрам, в Гехте с нами не ходила. Я был этому рад. Ведь только на парадных портретах ухоженные породистые псы чинно выступают рядом с такой же неторопливой четой хозяев. Вестри же лапы переставляет живо, вроде и не бежит, но я за ним несусь бодрой рысью. Тут не со спутницей любезничать надо, а под ноги и по сторонам смотреть, причем по всем направлениям одновременно. Да и что прекрасной даме делать на темной холодной улице, где сверху снег, снизу лед, а навстречу промозглый ветер? В результате домой возвращаются две мороженые рыбины. Нет, мне гораздо большее удовольствие доставляет после отогреваться в теплых сонных объятиях.

Но в Бъернкроге Герда вдруг полюбила смотреть на рассвет из закрытых дворцовых дворов. Вестри был доволен и рад: чем больше народу сопровождает его драгоценную персону, тем лучше. Да и мне такие прогулки понравились.

Наш пес убежал в дальний угол двора и что-то азартно там раскапывал, только комья снега из-под лап летели. Когда показалось, что в их потоке промелькнул темный камешек брусчатки, я пошел посмотреть. И пропустил появление старухи.

Я уважаю поживших людей. Но при этом думаю, что старики не столь беспомощны и безобидны, как полагают многие. Эдит, наша с Хельгой двоюродная прабабушка, внешне похожая на украшенную нежным белым пухом диванную подушечку, наравне с мужчинами Къольхейма ходила охотиться на упыря и вовсе не была ловчим обузой. Про доброго дедушку Орма, жреца Багряного Дода, предводителя самой могущественной в земле Фимбульветер организации, и говорить нечего. Бабка же, что стояла сейчас перед Гердой, точно выскочила прямиком из страшной сказки. Скрюченная, косматая, с клюкой. Только что одета хорошо и чисто, да торчащего изо рта желтого зуба на расстоянии не разглядеть.

– Смерть! Смерть подбирается совсем близко! – выкрикивала старая фунсовка высоким визгливым голосом, а Герда ее внимательно слушала. Даже руку вперед выставила, жестом запрещая мне приблизиться. – Эти стены многое видели, многое помнят. Они видели зло, кровь. Живая горячая кровь лилась на них и остывала на камнях. Они помнят так много, что не могут молчать. Люди уходят от них. Ты слышишь, как стонут пересохшие забытые колодцы? Когда люди бросают свои дома, там селятся другие!

– Матушка Гро! Так вот ты где! Ох, простите, благородные хессе!

К старухе торопилась другая пожилая женщина. Помоложе, аккуратная, с зеленой лентой служения Милосердному Леге вдоль рукава. И какая-то вся привычная, повседневная, нисколько не сказочная.

– Ну вот, придумала, юных хессе пугать, – тараторила она, подхватывая каргу под локоть. – Пойдем в тепло, горюшко мое, кашу кушать. Вы уж простите, – служительница умудрилась сделать книксен. – Гро это, она из ума выжила. Но не бойтесь, безвредная. Она прежде у нашего короля нянькой была, у самого Хрольва, пока тот не вырос, потом во дворце свой век доживала. Но угораздило ж с сектантами связаться, с теми, кого в позатом году хессир канцлер извел. Душегубов-то переловили, а Гро, вишь ты, от стыда, а может, и от старости свихнулась. Живет тут теперь, куда ж старуху девать? Тихая, а сегодня вдруг сбежала. Ну, пойдем, пойдем, холодно.

Ласково увещевая, служительница Леге увела свою подопечную.

Вестри опасливо подкрался, уселся рядом, прижавшись к моему колену.

Герда стояла, отчаянно стиснув руки.

– Ларс, эта Гро, она ведьма. Связана с землей. Могла быть. Не захотела или не знала про себя… Но она слышит. И все, что говорила – правда.

Записка была аккуратно сложена вчетверо и подсунута под дверь. Обычный листок коры серого дерева, только очень хорошей выделки, и края тщательно выровнены. Никаких гербовых знаков и печатей. Почерк четкий, уверенный.

«Хеск Къоль!

Прошу вас ровно по наступлении времени Медведя явиться в Зеленую гостиную для важного разговора.

Ее Величество королева Брюнхильда».

Я прочитал записку вслух, и мы с Гердой удивленно уставились друг на друга.

– Время Медведя? – первой опомнилась моя радость. – Это через пятнадцать минут! А еще дойти!

Караул!

Слава Хельге, приучившей меня даже дома ходить в более-менее приличном виде. Хотя сама сестрица обожает шастать в капоте и теплых носках, растрепанная коса по попе хлопает. Но и обрести идеальный вид хесса Къоль умудряется за десять минут. Я по утрам собираюсь быстрее, но на прогулку с собакой наряжаться не надо.

Пока Герда увязывала мне волосы в хвост, я пытался просунуть руки в извивающиеся рукава парадного камзола и искал взглядом на схеме дворца – благо, такую выдали каждому гостю – Зеленую гостиную. Думать о чем-либо, кроме того, какие коридоры туда ведут и где нужно свернуть, не было никакой возможности.

Конечно же, я заплутал. Даже в спокойном-то состоянии, если есть хоть один намек на шанс пойти не в ту сторону, я им воспользуюсь. И хоть бы кто встретился в коридорах! Я бы сейчас и у тилла дорогу спросил.

– Къоль? Куда направляешься?

Лучше и правда тилл, чем канцлер Хегли Секъяр. Но не удирать же теперь от него.

– В Зеленую гостиную.

– Зачем?

Раньше всегда думал, что глаза у хессира канцлера под стать цвету волос, черные или хотя бы карие. Ан нет, желтые, как у змеи. Или у Дракона. Только что зрачок не вертикальный.

– Королева Брюнхильда назначила мне аудиенцию.

– Тогда какого фунса ты делаешь здесь? Решил прогуляться окружным путем через весь замок? Кого Ее Величество послала за тобой?

– Никого. Она вызвала меня письмом.

– Покажи.

Я не обязан ему подчиняться. Но с первой встречи, с допроса в столичной тюрьме Арахене, леденею при виде канцлера королевства. После кошмара перехода через перевалы Фунсовых Рогов, после общения с Драконами в теплой долине, думал, все, ничего больше не боюсь. Но вот опять.

Я протянул Хегли Секъяру записку.

Три простые строчки, начертанные твердым уверенным почерком, он разглядывал так, будто пытался разобрать изрядно попорченный временем манускрипт. Потом столь же пристально уставился на меня.

– Кто принес эту записку?

– Не знаю. Под дверь подсунули.

– Къоль, ты серьезно полагаешь, что королева будет царапать писульки, словно влюбленная горничная? Если монарху или его супруге нужно видеть кого-то из поданных, за ним отправляют слугу. Приглашение или приказ всегда передается лично. Идем.

– Куда?

– В Зеленую гостиную.

Королева Брюнхильда сидела у камина, вытянув ноги к огню, и вязала на спицах. Похоже, рукавичку с узором. Судя по удивленному взгляду, гостей она не ждала.

– Хессир канцлер, хеск Къоль?

Не думал, что меня узнают. Но, верно, это умение и обязанность сильных мира сего – помнить своих подданных.

– Прошу вас, садитесь.

У огня стояло только одно кресло, и королева, несколько смутившись, указала на шеренгу мебели, выстроившейся вдоль стены.

Хегли Секъяр, поклонившись, повернулся к креслам.

Королева протянула руку с вязанием к корзинке для рукоделия.

Черная с синеватым металлическим блеском шипастая пружина, распрямившись, раскидала клубки шерсти и обвилась вокруг руки Брюнхильды.

– Замрите!

Не знаю, сколько правил дворцового этикета и простой вежливости я нарушил, обратившись к своей королеве без титулов и, что вовсе недопустимо, схватив ее за плечо. Но всякий, выросший близ Горючих Пещер, знает: ядовитая многоножка всегда наносит два удара. Тварь безглаза, иногда кидается и на камень и, обвив жертву, выжидает: живое должно пошевелиться. Малейшее движение, и многоножка кусает. Противоядие существует, но вряд ли отыщется в королевском дворце, в трех днях пути от пещер Западного Щита, а применять его надо быстро, лучше немедленно.

Обычно укуса многоножки не избежать. Даже взрослые сильные мужчины, когда тварь кидается на них из щели в стене или падает с потолка, шарахаются и кричат, часто не от страха, а от неожиданности и омерзения. Но королева Брюнхильда, бледная грузная женщина, сидела абсолютно неподвижно, только часто моргала, глядя на меня испуганными голубыми глазами.

Медленно, осторожно потянул я из ножен на поясе дагу.

Скрипнула дверь. Милость Драконов… Хегли Секъяр сделал пару стремительных неслышных шагов и навалился на створку, удерживая.

Наконец дага свободна. Я быстро провел клинком над многоножкой от хвоста к голове. Тварь почувствовала движение, рванулась следом. Отточенное лезвие перерубило ее пополам. Мне показалось, я услышал, как щелкнули сомкнувшиеся жвала, когда голова отлетела в огонь.

Брюнхильда наконец не выдержала, закричала, отчаянно взмахнула рукой. Разрубленное тело многоножки упало на пол, где тут же было раздавлено сапогами подоспевшего Хегли Секъяра.

На пороге, вытаращив глаза и открыв рот, замерла фрейлина с дымящимися чашками барка на подносе.

– Позовите короля! – распорядился канцлер. – Найдите хессира Согъена, командора Орма и хессу Къоль. И лекаря. Живо!

А я стоял перед королевой, сжимая в руке заляпанный слизью кинжал, и все повторял:

– Все хорошо, Ваше Величество. Простите… Все уже хорошо.

– Вот! Вот! – король Хрольв размахивал моей дагой. – Вот что спасло королеву! А ты, Хегли, настаиваешь на том, чтобы запретить ношение во дворце клинков свыше трех финге длиной. Дабы избежать злоумышлений и кровопролития. Как будто, выйдя за порог, все головорезы разом усмиряются нравом и оставляют воинственные помыслы. Иногда ты столь добродушен и наивен, что мне кажется, будто тебе самое место среди жрецов Благого Берне!

Добродушный и наивный дальше некуда канцлер согласно кивнул головой и пошуровал кочергой в камине.

– Как выясняется, для убийства вовсе не обязательно таскать с собой клинок. Есть способы гораздо более… затейливые. Да, я бы сказал, исключительно оригинальный замысел, – он оторвался от огня и теперь внимательно разглядывал раскатившиеся по полу клубки шерсти из корзинки для рукоделия королевы. – Ведь ядовитые многоножки обитают только в холодных и сырых пещерах. В горах Западного Щита, близ замка Къльхейм.

В комнате воцарилась нехорошая тишина.

– Хельга! – мерзавец канцлер, явно довольный, погрозил сестре пальцем. – Если уж хотела меня угробить, почему не сделала это прежде, когда вызвала на поединок? Не бойся, я ни в чем не обвиняю ни тебя, ни твоего брата. Хотя кто-то на это сильно рассчитывает. Я хочу разобраться. Могу понять, когда хотят убить королеву. Простите, Ваше Величество, но люди вашего положения иногда подвергаются подобной опасности. Так вот, покушения на монаршую особу случаются, но кому понадобилось все подстраивать так, чтобы в преступлении прямо обвинили хрониста из какого-то Гехта? Да, любезные хессе, это для вас ваш город с Университетом – центр и слава мироздания, а большинство здешнего люда даже не знает, где такой находится. Многие будут рады, если упавшим кирпичом пришибет докучливую мышь, но вряд ли кто станет обрушивать дом, чтобы избавиться от грызуна.

– Хегли, – вмешался тихо сидящий в сторонке и чуть ли не подремывающий командор Орм. – Ты объясни людям по-простому: почему решил, будто на Ларса Къоля кто-то все грехи решил навесить? Сам говоришь, тут не каждый вспомнит, где тот город Гехт находится, а мокрицу эту… Что? Многоножку?.. Чтобы с Къольхеймом связать, вовсе мозги в узелок стянуть надо.

– Все гораздо проще, – канцлер Секъяр выложил на стол перед королевой злополучный листок. – Ваше Величество, взгляните, это вы писали?

Брюнхильда не притронулась к записке. Просто, сложив на коленях руки, низко наклонилась, разглядывая. А ведь она боится. Сильно боится. Еще бы, такое перенести, а теперь даже не знать, закончился ли кошмар, удастся ли дожить хотя бы до утра. А эти все, мастера своего дела, говорят так, будто королевы вовсе нет в комнате, или речь идет о продувшем ее сквозняке. Даже король.

– Нет, – Ее Величество подняла глаза на канцлера. К листку она так и не притронулась, его забрал со стола хессир Согъен и теперь внимательно изучал. – Это не мой почерк. И я никогда не подписываю свои письма подобный образом.

– Естественно. Это написал кто-то, кто хотел подделать послание королевы. Кто думал о вас, как о королеве! Кто при этом знал, что во время Медведя вы всегда пьете барк со своими фрейлинами. Кто осведомлен о вашей пунктуальности, а также о том, что самолично принести поднос с кухни считается у придворных дам почетной обязанностью, которую ни одна из них никогда не уступит служанке. Путь до кухни и обратно занимает не менее пятнадцати минут. Еще сколько-то времени нужно, чтобы все подготовить. Къолю вполне хватило бы, чтобы прийти к вам в точно назначенный срок. Вы начали бы беседу, потянулись к корзинке. Вы ведь убираете туда работу, только когда разговариваете с кем-то малознакомым, а обычно предпочитаете оставлять вязание в кресле? Многоножка нападает мгновенно. Ваше Величество, как часто вы просите у лекаря сердечные капли? Шанса выжить у вас не было. Даже если бы Къоль убил тварь, вернувшаяся фрейлина застала бы вурда, стоящего над мертвой королевой с кинжалом в руках. А при тщательном расследовании выяснилось бы, что ядовитые многоножки водятся только в пещерах близ Барсова перевала.

– Не только, – вмешался вдруг король Хрольв. – Не только. Хегли, вспомни подвалы Ольгейровой башни.

Судя по выражению лица канцлера, воспоминание не было приятным.

– Надо пойти посмотреть, – твердо сказал король. – Ох… Брюнхильда… Хесса Хельга, не соблаговолите ли вы… Хессир Согъен.

Сестра кивнула и подошла к креслу королевы. А мне остаться никто не велел.

Позже я разыскал и перечитал историю королевского замка в Бьёрнкроге. Выяснил, что на третий год Смуты к прочим бедам выдалось необычайно жаркое лето, и растаявшие снега затопили подвалы стоящей в низине Ольгейровой башни. Возиться с осушением и ремонтом никто тогда не стал, государство шло вразнос, было ли кому дело до сырых подвалов? Их просто закрыли. В следующие годы некоторые попытки привести башню в порядок предпринимались, но все они терпели неудачу. Легче новое здание построить. Так и стояла эта часть дворца заброшенной. Но не совсем.

– Ходят! – сердито проворчал Хегли Секъяр, разглядывая хорошо смазанную и разработанную замочную скважину. – Хрольв, у тебя дворец или базарная площадь в праздничный день?

– Раньше ключ хранился у канцлера, а не у церемониймейстера! – огрызнулся король. – Да и то, ты его у своего деда спокойно спер.

– Так то – я.

Массивная на вид, покрытая патиной металлическая дверь открылась легко. Кто-то смазал петли так же тщательно, как и замок.

В подвале было плохо. Вода давно ушла и повымерзла, но сырость, затхлость оставленного на много лет запертым помещения мешали дышать. Скользкий пол рассекали глубокие трещины. С потолочных балок свешивались какие-то растрепанные гирлянды. В слабом свете взятого у входа фонаря их было не разглядеть, и очень хорошо.

– Идем к колодцу, – велел король.

Здесь и вправду был колодец, возможно, прежде с хорошей водой. На перекошенном вороте еще сохранилась заржавленная цепь.

Король и канцлер подошли к каменному ободу, но прикасаться к нему не стали.

– Здесь они. Слышите?

Мерный шорох и пощелкивание доносились из глубины колодца. А еще здесь был запах. Скрывающий дух сырости, отлично знакомый каждому рудознатцу резкий запах, присущий многоножкам. Только тут он был гораздо сильнее, гуще, чем в любой из пещер.

– Никуда не делись, – повторил Хрольв. – Если бросить бечеву с гнилым мясом, то вцепятся, вытянуть можно. Это проще, чем три дня тащить из Къольхейма. Тьфу, мерзость какая! Завтра же дам приказ всех выжечь.

– Семь лет назад распорядиться надо было. Не рыскали бы мы тут сейчас.

Беседа двух старых друзей была прервана страшным грохотом. Орм вздумал подойти к колодцу с другой стороны, но запнулся о щель в полу и упал.

Я кинулся поднимать старика. Он пытался встать сам, опершись на посох, но острый наконечник неловко застрял меж камней.

Наконец командора общими усилиями поставили на ноги. Подвал, конечно, осмотрели, насколько это было возможно, не боясь при свете одного фонаря наткнуться на выползшую многоножку. Следов никаких не нашли. Что может сохранить сырой скользкий камень? Если и была у него память о былом, и кричал он об этом, мы не слышали.

Король решил все же прислать сюда хессира Согъена с его людьми, чтобы все тщательно обследовали, но завтра, после того как истребят многоножек. Да и были сейчас у служителей Палаты Покоя дела и розыски поважнее.

Мы уходили, а вслед нам несся мерный зловещий шорох.

Глава 3

С выгулом Вестри мы припозднились. Вышли чуть ли не за полночь. Все честные люди должны были уже спать, но в углу двора возвышалась темная фигура в долгополом одеянии и с посохом в руке.

– Доброй ночи! – поприветствовал нас верховный жрец Дракона Заката. – Ларс, ты мне нужен. Закончишь здесь, и пойдем. Герда, ты с собакой в комнате подожди. Мы ненадолго, обещаю.

Королевский дворец в Бьёрнкроге мало чем отличается от замка любого сильного клана. Разве что украшен кое-где побогаче. А так то же скопище построек, жилых и хозяйственных, некоторые соединены между собой стенами и переходами, иные стоят наособицу.

На приземистый двухэтажный домишко, выстроенный пять веков назад для короля Хлодвига, окружающие его более величественные здания, появившиеся позже, смотрят как бы свысока и с недоумением.

И везде, внутри дворца и снаружи, такая путаница коридоров и проходов, что сам фунс тут ногу сломит, другую вывихнет.

Орм бодро шагал по направлению к Ольгейровой башне. Посох он держал наперевес, скорее оружие, чем опора для немощного старца.

– Мы ненадолго, – повторил он, отпирая подвал.

Пропустив меня вперед, командор заклинил своим посохом дверь так, чтобы снаружи никто не смог бы ее захлопнуть.

– К колодцу.

Внимательно разглядывая пол, Орм подошел к месту, где недавно упал.

– Помоги-ка, – попросил он, тыча посохом в злополучную щель. – Достать кое-что надо. Я бы сам, да рука не пролезет, – жрец продемонстрировал скрюченные, с опухшими от старости суставами пальцы. – Не бойся, нет там мокриц… многоножек. Но ты все же надень, – протянул тонкие, но прочные кожаные перчатки.

С некоторым страхом просунул я руку дальше запястья в щель. Как только пальцы коснулись чего-то некаменного, ухватил, потянул обратно.

– Так-так, нечто подобное я и подозревал, – Орм внимательно оглядел и вернул мне вытащенную из-под пола металлическую пряжку. – Ну-ка, хронист, чей герб?

– Руно. Юг точно. Свудаг. Стенъбуки?

– Юг, Стенъбуки. Овечек разводят. Барашков. Богатый род. Не древний, правда. Но теперь вот детей ко двору пристраивать стали. В этом году третье чадо, дочку притащили. А теперь скажи мне, с кем ты давеча чуть ли не с герольдами и развевающимися штандартами на дуэль маршировал? Кому по заду шпагой всыпал? Да при девушках? За покушение на королеву – смертная казнь. Кто ее для тебя хотеть может?

– Думаете, Хрут Стенъбук так мстит?

– Думаю, что чтобы своего врага так явно под расстрел подводить, дураком быть надо. А тому, кто тебе ловушку готовил, Драконы глупости явно недодали. Бараны, значит. Свудагские. Хорошее дело, хоть и трудное, рискованное, но прибыльное. Только Стенъбуки на нем крепко устроились, чужих не пускают. Ну и фунс бы с ними, нам про королеву думать надо. Вот сидел какой-то злодей и размышлял: цапнет многоножка Брюнхильду, та помрет, а убийство на Ларса Къоля навесят. А если нет? Если не такое уж у королевы сердце слабое, чтобы, кинжал увидев, от ужаса помирать? Если не поверят в многоножку, три дня от Западного Щита в столицу ехавшую? Если вспомнит Хрольв, как юнцом с друзьями развлекался, храбрость свою и их испытывал? Пойдут в подвал проверить, здесь ли еще погань. А тут пряжечка с гербом в подвале обнаруживается. И герб на ней не замажешь, не сотрешь. И хорошо так лежала, на самом видном месте. Жаль, темновато тут, и сама вещица в щель провалилась. А еще вчера Хрут Стенъбук со други свои в городском трактире сидел. Ну, как сидел – вертелся, как грешник на сковородке, подушки себе требовал. Негоже, мол, благородному седалищу королевского придворного с презренной трактирной лавкой соприкасаться. Даже сквозь штаны. А один из приятелей его и спрашивает: совсем свихнулся – с Къолем заедаться? Он ж из приграничья, там все бешеные, за своих глотку перегрызут. А тут еще сестрица на высокой должности, да сам род из первых вурдов. Стенъбук на это ответил, что тому, кто скоро с королем в родстве будет, какие-то сторожевые не указ, скоро на брюхе перед ним ползать будут.

– А откуда возьмется скорое родство с королем? Хрольв женат, дети у него еще маленькие.

– По первой своей супруге наше величество срок траура только согласно приличиям выдержал. Потом сразу себе Брюнхильду нашел. Почему бы для дважды вдовца еще одной утешительнице не сыскаться? Но тут все проще. Королева ко двору племянницу привезла, а к той Дьярви Стенъбук, секретарь Хрольва, старший брат красавца нашего поротого посватался. Эх, только Хегли Ковъельгов, родню прежней королевы из дворца, повыжил, а тут новые поналезут.

– Вы что, думаете…

– Не думаю я, а знаю: канцлер Секъяр для своей выгоды хлеба куска не украдет, а ради пользы государства друга Хрольва со всем семейством зажарит и съест. Знаю, что Брюнхильда повредить Фимбульветер ничем не может. Баба как баба, хотя получше некоторых, поумней, ни во что не лезет. Знаю, что мать Хегли родом с Южной Дуги, херред недалеко от Свудага. Что чтобы успешно повесить на тебя какое-либо преступление, надо сперва удавить Хельгу, ибо хесса главный прознатчик любое обвинение разорвет в клочки, при этом вместе с клеветником. Ты пряжку-то, кроме герба, хорошо разглядел? Запомнил? Если кто под нос пихать будет, узнаешь?

– Да.

– Там уголок левый верхний поцарапан. Давай-ка ее сюда.

Наклонившись, Орм засунул вещицу обратно в щель, еще и посохом потыкал, заталкивая подальше.

– Вот так-то, – сказал он, – придирчиво разглядывая тайник. – Раз завалилась, то пусть там и лежит. О-хо-хо, дела наши неправедные, Драконов огорчающие…

Пока мы с Ормом шебуршились в подвале, окончательно стемнело. Стояла пора полнолуния, фонари в пределах дворца зажигали неохотно. Нечего, нечего, спать по ночам подданные короля Хрольва должны, а не по улицам шастать, а вездесущие кошки что надо и без света разглядят.

Попрощавшись со мной, Орм свернул за угол и растворился. Не удивлюсь, если он сел верхом на свой посох и полетел по делам по воздуху. Завидное умение. А мне до нашего временного жилища надо пройти пять строений, два перекрестка и одну арку.

Вот в арке этой на меня и наскочили.

Говорил мне Оле Сван: когда идешь по темной улице, думай не о прочитанной накануне хронике осады Каттелея, а о том, что делается вокруг тебя на восемь сторон света, а также сверху и снизу. И какое место во всем этом занимает твоя шпага.

Так вот, впереди у меня был выход из арки, над головой свод ее, по сторонам стены, под ногами каменная мостовая. А сзади кто-то, кто проворно подскочил и надел мне на голову мешок. В котором прежде, несомненно, хранили шерсть, причем не кхарнову, потому как была она мелкой, тут же полезла в нос и рот, да и пахла не лучшим образом. Но предаваться унынию по этому поводу было некогда: сзади обхватили, прижали руки к бокам чьи-то железные лапы, а спереди уже накатывал топот нескольких бегущих людей.

Я не стал, упираясь ногами в мостовую, пытаться разжать захват или вывернуться, а, слегка подпрыгнув, согнул колени вперед. Мяса во мне немного, но скелет длинный сколько-нибудь потянет, так что удерживать его навесу неудобно. Хорошо хоть, падать невысоко.

Но больно. Сдернув с головы мешок, я отомстил врагу, пнув его в голень, развернул шпагу поперек себя, вытянул вперед свободную руку и ушел в кувырок.

Поднялся на ноги и обернулся уже у стены. Вовремя.

Хрут Стенъбук, кто бы сомневался. И банда его при нем. Только девушек нет, вместо них еще один приятель. Нет, слуга с горящим фонарем. Когда видишь, кого и куда бьешь, процесс намного приятнее.

Они стояли полукругом и поглядывали то на предводителя, то на слугу – на последнего с явной злобой. Влез со своим фонарем прежде времени! Ясно же, что хотели просто засунуть врага в мешок, как кабанчика, и хорошенько отлупить, но нападение не удалось, и нужно было бы отступить неузнанными, уйти по темным переходам дворца, а теперь что?

Стенъбук наконец решился и, тряхнув головой, потянул шпагу из ножен. Дружки его тоже. Даже слуга поставил фонарь на мостовую и обнажил длинный охотничий нож.

Четверо. И дуэльный кодекс соблюдать явно не собираются. Мертвый не явится, чтобы свидетельствовать на суде чести, а если они все-таки были в подвале Ольгейровой башни, колодец с многоножками вовсе не оставит доказательств нападения. Свидетельством драки будут если только раны на телах неблагородных хессе.

Рукояти шпаги и даги надежно легли в ладони.

Не ругай затравленного волка за то, что он бросился на тебя.

Три удара сердца – и выпад. Постараюсь достать в грудь того, что справа. Лучше было бы добраться до Стенъбука, но он ждет нападения, заранее закрылся. Потом снова спиной к стене. Если повезет, собью фонарь. После моей атаки набросятся все сразу, так пусть хотя бы мешают друг другу в темноте.

Я не услышал шагов приближающегося человека. Бесшумно, как кот, прошел он в арку и, проскользнув между намеченной мною жертвой и Хрутом Стенъбуком, встал рядом со мной у стены. Хегли Секъяр, канцлер королевства.

– Благородные хессе, – он выглядел недовольным, словно мы, устроив возню под его окнами, помешали спать. – Вы, кажется, затеяли драку? А если учесть, что четверо против одного, то и смертоубийство.

– Я собирался бросить Къолю вызов! – процедил Стенъбук.

– От лица четырех противников сразу? И мешок вместо перчатки? А указ государя нашего Хрольва, гласящий, что всякий, обнаживший оружие с наступлением времени Волка и до времени Овцы, повинен в бесчестном нападении, не читали? Или не поняли? Ничего, на суде чести растолкуют. Или же придется сейчас драться, чтобы свидетелей не осталось. Но четверо против двоих – это не то, что против одного. Всякое случиться может. Да и за убийство канцлера однозначно плаха. Вилы вам, любезные хессе. Вы бы хоть тряпками рожи замотали, сошли бы за подснежников, им, если смертоубийства не было, просто тюрьма.

– Ваш Къоль тоже с оружием в руках! – осмелился вякнуть один из дружков Хрута Стенъбука.

– Не мой, – отрубил канцлер. – Мы из разных кланов. Но закон и правда едины для всех, и выяснять, кто из вас первый начал, у меня нет никакого желания. Пошли вон!

Враги с явной неохотой, но удалились.

– Ты тоже ступай, – приказал хессир канцлер. – И не вздумай больше один шастать. Завтра вместе с Хельгой придешь, она знает, куда.

Наверное, стоит поблагодарить этого человека за спасение жизни. Но очень уж не хочется.

– Ты что, кхарнов воровать ходил?

Душевно сестра родного брата встречает. Хорошо, хоть жена любимая пока ничего не говорит.

Хотя, если верить увиденному в большом, в рост человека, зеркале, поставленном у входа, именно такое нарушение закона и можно заподозрить. Причем вор из меня получился крайне косорукий и бездарный, которого косматые быки хорошо, на рога не подняли, но попинали изрядно. Встрепанный, на лбу серая полоса, весь в чьей-то шерсти (Вестри принюхался и недовольно фыркнул), на рукаве дыра, одной пуговицы нет, только нитки сиротливо топорщатся. Шляпу я потерял. Шейный платок сбился набок, как петля у неудавшегося висельника. В общем, как говорит наша домоправительница Гудрун, «и смех, и грех».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.