«Свет и Тени» французских маршалов и… адмиралов (!) эпохи «корсиканского выскочки» Наполеоне ди Буонапарте (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Массена до Удино
Яков Николаевич Нерсесов

Светлой памяти моей дорогой мамочки, Иды Тарасовны Нерсесовой, скончавшейся во сне (!) за пять дней (!) до своего 95-летия…, очень достойно прошедшей столь долгий жизненный путь (коллективизация, индустриализация, ВОВ – труженница тыла (лесоповал, лесосплав), хрущевский волюнтаризм, брежневский «застой», горбачевская «перестройка» и… все остальное), работавшей более полувека руководителем самого большого отдела ГМИИ им. А. С. Пушкина до 87 лет (!), посвящаю…

Автор выражает благодарность сотрудникам РИДЕРО (зав. произв. Марии Эдуардовне Рявиной и персональному помощнику Анастасии Владимировне Турушкиной), дизайнеру обложки Марии Александровне Бангерт и, конечно, своему старинному приятелю, замечательному российскому художнику-иллюстратору, Вячеславу Владимировичу Люлько за выразительную графику – нынешние «вертопрахи от искусства» так не умеют, а шарашат «общепит» от «макдональдса»!!!

© Яков Николаевич Нерсесов, 2023

ISBN 978-5-0059-2785-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Человек растет с детства.

(древнеперсидская поговорка)

Мы живем один раз, но если жить правильно,

то одного раза достаточно…

(древнеперсидская поговорка)

«Не дай нам бог жить в эпоху перемен»

(древневосточная мудрость)

Все дело в мгновении: оно определяет жизнь

(Кафка)

Мой долг передать все, что мне известно,

но, конечно, верить всему не обязательно…

(Геродот)

Свет показывает тень, а правда – загадку

(древнеперсидская поговорка)

«Мысль любит тишину»

(сугубо авторское «оценочное» суждение)

Так говорил [либо ему (им) это приписывают!?] Наполеон о «героях» этой книги или, они – о «нем», либо… о «себе любимых»:

«Любимое дитя победы» (l’Enfant chéri de la Victoire) (прозвище Массена, данное ему Бонапартом после сражения при Ла Фаворита)

«Он исключительно благороден и прекрасен среди огня и хаоса битвы» (Il est exceptionnellement noble et est beau parmi le feu et le chaos de la bataille) (Наполеон о Массена)

«Кто не видел, как дрался Массена при Асперне, тот ничего не видел» (Наполеон о Массена)

«Генерал, вы так геройски оборонялись, что мы не можем вам ни в чем отказать» (британский адмирал Кейт – Массена во время переговров о почетной капитуляции последнего в Генуе.)

«Если мы будем действовать согласованно, Сульт со стороны Гларуса, Мортье со стороны Муттенталя, а я со стороны Шехенталя, мы заставим Суворова околеть в горах» (Лекурб – Массена)

«Он защищается как дог, но я держу его крепко!» (то ли Массена, то ли, все же, Лекурб – о Суворове, прорывавшемся через Альпы на помощь Римскому-Корсакову)

«…слишком много ворует в венецианских владениях, тащит все, что попадает ему под руку» (Наполеон о Массена)

«…грабит всюду, где только может» (Наполеон о Массена в своем письме брату весной 1806 г. в Неаполь)

«Посоветуйте Массене, чтобы вернул в казну все присвоенные им 6 млн франков. Если он сделает это быстро, то это его спасет. Если нет, то я предам его суду военного трибунала. В конце концов это уже слишком крупный разбой» (Наполеон – брату).

«Я сражался, служа ему (Наполеону. – Авт.), а он был настолько жесток, что отнял у меня мои скромные сбережения» (жалоба Массена на решение Бонапарта отобрать у него награбленное)

«Из-за вас вся моя голова поседела» (Массена – Веллингтону)

«В действиях Массена был бесценный человек, и если б он своих блистательных качеств не помрачил лихоимством, то сделался бы великим человеком» (Наполеон о Массена)

«Массена был превосходным генералом, у которого высокое качество равновесия рождалось в минуту боя, посреди опасностей» (Наполеон о Массена)

«Только среди кровопролития обдумывал он распоряжения, которые следовало бы сообразить заранее. В огне сражения с величайшей основательностью и хладнокровием отдавал он свои приказы и принимал надлежащие меры… Под ураганным огнем противника он оставался спокойным и непоколебимым, как утес. Он был исключительно благороден и прекрасен среди огня и хаоса битвы» (Наполеон о Массена)

«Массена был выдающимся человеком и вследствие странной особенности своего темперамента обретал равновесие характера лишь в пылу сражения» (Наполеон о Массена)

«Слава – прекрасная вещь. Но ведь ее не положишь в банк!» (Массена о своей страсти к деньгам)

«Самоотверженность, верность своему долгу, своей стране, и будь что будет» (Наполеон о Монсее)

«Вы не разбираетесь в людях. Монсей честен даже в самых потаенных своих мыслях» (Наполеон)

«Монсей был человеком чести!» (Наполеон)

«Я уезжаю в Германию, и мне будет спокойнее, если вы останетесь в Париже» (Наполеон – Монсею, уезжая на войну с Австрией в 1809 г.)

«Ну вот, теперь можно и умереть» (Монсей после похорон Бонапарта в Париже в Доме инвалидов)

«Ну что ж, передайте ему, чтобы он оставался честным человеком» (Мортье-отец-торговец – Мортье-сыну на известие, что тот стал маршалом Империи!)

«Я либо умру со своими солдатами, либо мы вместе прорвемся» (Мортье в ходе боя под Кремсом-Дюрренштайном)

«Мортье! Ну, а ты почему молчишь? Ты же у меня самый бедный из маршалов! (Наполеон – Мортье)

«Безусловно, храбрый человек» (Наполеон о Мортье)

«Таскается за своей юбкой» (Наполеон о супруге Мортье)

«Первый солдат Франции» (Le premier soldat de France) и «Король Франкони» (Le roi Franconi) (прозвища Мюрата)

«С приходом революции моя судьба переменилась к лучшему! В моем возрасте, с моей храбростью и военными талантами я могу пойти дальше. Господь не допустит, чтобы я обманулся в своих ожиданиях». (Мюрат в письме своему брату Пьеру 19 ноября 1792 г.)

«В поле он был настоящим рыцарем и Дон-Кихотом! В кабинете – хвастуном без ума и решительности!» (Наполеон о Мюрате)

«Не было более решительного, бесстрашного и блестящего кавалерийского начальника… Он был моей правой рукой, но, предоставленный самому себе, терял всю энергию. В виду неприятеля Мюрат превосходил храбростью всех на свете, в поле он был настоящим рыцарем, в кабинете – хвастуном без ума и решительности» (Наполеон о Мюрате)

«Вышвырните-ка мне всю эту свору вон!» («Foutez-moi tout ce monde dehors!») (команда Мюрата, отданная его гренадерам во время переворота в пользу генерала Бонапарта)

«Я просто не могу позволить, чтобы моя семья породнилась с такой посредственностью!… Тем более, что он всего лишь сын трактирщика» (Наполеон о сватовстве Мюрата к его сестре Каролине)

«У него (Мюрата. – Я.Н.) так мало в голове» (Наполоен своим близким о Мюрате)

«Немедленно переоденьтесь в строевую форму, а то вы смахиваете на циркача Франкони!» (Наполеон – Мюрату)

«Сир, боевые действия закончились ввиду отсутствия неприятеля» (рапорт Мюрата Наполеону о сдаче прусского воинского соединения в плен под Любеком)

«Так как вы берете крепости кавалерией, мне придется распустить своих инженеров и отдать на переплавку осадную артиллерию» (ответ Наполеона на уже указанный победный рапорт Мюрата)

«Любезный брат, я поздравляю вас со взятием Штеттина. Если наша легкая кавалерия так берет укрепленные города, мне придется распустить инженерные войска и отослать на переплавку наши осадные орудия» (реакция Бонапарта на стремительные захваты прусских городов Мюратом в кампании 1806 г.)

«Я болен и что тут мне, королю, делать! Провожать эту сволочь (имелись в виду обмороженные, одичавшие остатки Великой Армии – Я.Н.) достаточно какого-нибудь генерала! Служить далее этому безумцу невозможно! Прими я предложения англичан – я был бы таким же великим государем, как императоры России и Австрии» (Мюрат – генералитету и маршалату в Вильно в конце Русского похода 1812 г.)

«… король Пруссии и император Австрии правят по милости божьей, их создало время и привычки народов. А вы король только по милости Наполеона и пролитой французской крови, и можете им оставаться только благодаря Наполеону и верности Франции. Черная неблагодарность ослепляет вас» (отповедь Мюрату его давнего недруга маршала Даву)

«Только один император может заставить меня замолчать, но уж никак не Мюрат, который никогда не был моим государем и никогда им не будет!» (Даву – Мюрату)

«Неаполитанский король – человек во всех отношениях менее способный командовать армией» (Бертье о Мюрате в финале Московского похода 1812 г.)

«Капитан стрелковой роты лучше бы командовал армией, нежели вы!» (Наполеон – Мюрату после того как тот самовольно бросил остатки Великой Армии под Вильно в конце Русского похода 1812 г.)

«Мюрат незаменим в атаке или когда на поле боя все ладится, но ему не хватает силы воли и твердости характера огрызаться в отступлении, самом сложном, как известно, виде боя! Столь важное дело маршалу Мюрату не по плечу!…» (Наполеон о Мюрате)

«Ваш супруг очень храбр на поле сражения, но слабее женщины или монаха, когда не видит неприятеля. У него нет совсем моральной храбрости» (Наполеон – своей сестре Каролине, жене Мюрата)

«Ему не следовало рассчитывать ни на что с моей стороны, кроме суровости, и я проявил редкую силу духа, не выказав к нему ненависти» (объяснения причин отказа Бонапарта вернуть Мюрата в армию перед Ватерлоо)

«Я бы взял его с собой и под Ватерлоо, но опасался ропота войска, которое знало его прошлогоднюю измену. А кто знает?! Может, он и принес бы мне победу? Как никто другой он умел лихо врубаться в пехотные каре противника и сеять там панику! Три или четыре английских каре были для него не помеха» (Наполеон о Мюрате)

«У Мюрата было много отваги и… мало ума! Громадный разрыв между этими его свойствами и определил личность Мюрата» (Наполеон о Мюрате)

«Солдаты, исполните свой долг, стреляйте в сердце, но пощадите лицо!» (приказ Мюрата «своей» расстрельной команде!)

«Я не знал никого храбрее Мюрата и Нея. Но первый из них был благороднее по характеру, великодушен и откровенен» (Наполеон о Мюрате и Нее)

«Участь Нея и Мюрата меня не удивила. Они умерли геройски, как и жили. Такие люди не нуждаются в надгробных речах» (Наполеон)

«Храбрейший из Храбрых» (Le Brave des braves), «Рыжий Лев» (Le lion rouge), «Неутомимый» (L`infatigable), «Красномордый» (Le rougeaud) и «Рыжий Мишель» (Michel le rouge) (прозвища Нея)

«Это лев, а не человек!» (C`est le lion, et non personne!) (Наполеон о Нее после Фридлянда)

«Блистательная отвага Нея, сопоставима лишь с отвагой времен рыцарства!» (Бертье о Нее)

«Там – Le Rougeaud! (Красномордый) Сейчас дело пойдет!» (солдаты о Нее)

«Нет, для этого у меня не было времени» (ответ Нея на вопрос испытывал ли он когда-нибудь страх?)

«Много я повидал в жизни трусов, но таких негодяев, как вы, встречать не приходилось» (Ней – офицеру-бахвалу, славишемуся задиростью в мирное время, но бежавшему с поля боя)

«Примите это оружие на память о дружбе и уважении, которые я испытываю по отношению к вам. Оно принадлежало паше, нашедшему героическую смерть в битве при Абукире! Теперь вам надлежит защищать ею Республику!» (Бонапарт – Нею при их первой встрече-знакомстве в Тюильри в 1801 г.)

«Генерал! Я клянусь, что расстанусь с этой саблей только вместе с моей жизнью!» (ответ Нея на подарок сабли Наполеоном)

«Ней один дерется против всей австрийской армии!» (обеспокоенный Ланн – Наполеону, видя, что Ней один штурмует Эльхингенские высоты)

«Всегда он (Ней. – Я.Н.) таков, атакует неприятеля, как только завидит его» (философский ответ Наполеона на обеспокоенность Ланна)

«Вино уже откупорено, остается выпить его!» (Ней – своим командирам, азартно кидаясь в атаку на массу пруссаков в начале битвы при Йене силами всего лишь одного корпусного авангарда)

«Скажите Его Величеству, что я ни с кем не делю славу!» (Ней – присланному ему Бонапартом подкреплению Ланна в битве при Йене, где он по собственной безбашенности началу оказался в очень опасной ситуации)

«Скорее отбирайте у пленных оружие; их вдвое больше, чем нас» (Ней своему адьютанту при сдаче мощнейшей прусской крепости Магдебург, обороняемой 23-тысячным гарнизоном с 800 орудиями)

«Я не нуждаюсь в гусарах 93-го года» (пренебрежительное высказывание Наполеона о Нее после его неудачной самостоятельной погони за прусским корпусом Лестока в начале 1807 г.)

«Что за резня! И без всякого результата!» (Ней о Прейсиш-Эйлаусском побоище)

«Отлично, господин маршал! Я весьма доволен. Вы выиграли для нас эту битву!» (Оценка Наполеоном вклада Нея в победу при Фридлянде)

«Сир, мы – французы и всегда должны побеждать!» (Ответ Нея – Бонапарту на похвалу)

«Жители этой страны упрямы, а женщины и дети принимают участие в боях; я не вижу конца этой войне» (Ней – Бонапарту о войне на Пиренейском п-ве)

«Что делает император позади армии? Чего он там дожидается, кроме поражения? Уж если он больше не полководец и не воюет сам, а желает повсюду разыгрывать императора, то пусть убирается в Тюильрийский дворец и предоставит нам самим команду!» (реакция Нея на категоричный отказ Бонапарта ввести в дело Старую Гвардию в финале Бородинского сражения)

«Что же, мы пришли сюда только для того, чтобы посмотреть как наш император „играет в шахматы“ на поле сражения! Чего он там дожидается, кроме поражения? Уж если он больше не полководец и не воюет сам, а желает повсюду разыгрывать императора, пусть он убирается в Тюильри и предоставит нам самим командовать!» (вопль Нея на отказ Бонапарта ввести в дело Старую Гвардию, чтобы дожать зашатавшихся было и попятившихся назад – к Горкам – русских в битве при Бородино)

«Маршал Франции не сдаётся!» (Le marechal de la France ne cede pas!) (Ней – на предложение русского генерала Милорадовича в ходе отступления Великой Армии из России 3 ноября 1812 г. после сражения под Вязьмой)

«Вы когда-нибудь слыхали, чтобы маршалы Франции сдавались в плен?! Моя шпага выведет меня отсюда!» (Ней – Милорадовичу)

«У меня в подвалах Тюильри 300 млн. франков; я их охотно отдал бы, чтобы только спасти маршала Нея» (Наполеон, узнав что арьергард Нея отрезали русские после сражения под Красным)

«У меня в Тюильри, в моих подвалах, 300 млн. франков; я их охотно отдал бы лишь бы маршал Ней вышел живым из этой скверной передряги» (Наполеон, узнав что арьергард Нея отрезали русские после сражения под Красным)

«Какой человек! Какой солдат! Какой молодец!» (реакция Бонапарта на появление Нея 21 ноября 1812 г. в Орше, когда его уже посчитали погибшим в арьергардных боях после Красного)

«… С 50 французскими гренадерами я задержу всех казаков на свете!» (Ней – на предложение баварского генерала Вреде, продолжить ретираду из Вильно вместе)

«У меня нет другой возможности отплатить вам, кроме как, рассказав всем об этом происшествии; но это было бы столь недостойно, что я не стану этого делать» (тяжелораненый Удино на оскорбление Неем под Березиной)

«… Вы не узнаете меня, господа? Я – арьергард Великой армии! Я – маршал Ней!». (Ней 5 декабря 1812 г. в одном из ресторанов немецкого города Гумбинен, обедавшим там наполеоновским офицерам)

«Эти юноши – герои! С ними я мог бы сделать все, что угодно!» (Ней о новобранцах Саксонской кампании 1813 г.)

«Я призову армию!» – «Сир, армия не сдвинется с места», – парирует Ней. – «Она повинуется мне!» – теперь уже срывается на крик император. – «Армия повинуется своим генералам!» – слышит он в ответ (диалог между Наполеоном и Неем во время знаменитой сцены отречения императора 4 апреля 1814 г.)

«Офицеры, унтер-офицеры и солдаты! Дело Бурбонов… погибло навсегда!» (Ней – своим войскам, увидев, что они вот-вот перейдут на сторону вернувшегося с Эльбы Наполеона)

«Словно плотина прорвалась, я должен был уступить силе обстоятельств» (так Ней объяснил свой переход на сторону вернувшегося с Эльбы Бонапарта)

«Разве я могу остановить движение моря своими руками!?» (ответ Нея – на упрек офицеров-роялистов в нарушении королевской присяги)

«Презренный! У него, стало быть, нет больше чести!» (реакция Людовика XVIII на известие об измене Нея)

«Если б только меня убила английская пуля!» (Ней перед сражением при Катр-Бра)

«Какая нерешительность! Какая медлительность!» (оценка Наполеоном действий Нея в сражении при Катр-Бра)

«Вы погубили Францию!» (вердикт Наполеона Нею после сражения при Катр-Бра)

«Если мы не умрем сегодня здесь под пулями англичан, то завтра нас повесят эмигранты!» (Ней – генералу Друэ д’Эрлону, командиру корпуса, во время Ватерлооского побоища)

«Смотрите, как умирает маршал Франции!» (вопль Нея в ходе финальных атак на врага в битве при Ватерлоо)

«Как же он допустил, чтобы его поймали? Ведь мы давали ему столько шансов уйти!» (Людовик XVIII – на известие об аресте Нея)

«Ней самый храбрый из людей, но все его достоинства сводятся только к этому. Он столь же слаб, сколь и отважен. (Наполеон о Нее)

«У него есть наклонность к неблагодарности и крамоле. Если бы я должен был умереть от руки маршала, я готов бы держать пари, что это было бы от его руки»… (Наполеон о Нее)

«Никто не должен нарушать данное слово. Я презираю предателей. Ней обесчестил себя» (реакция Наполеона на измену Нея Бурбонам и на их смертный приговор тому)

«Французы, я протестую против моего приговора! Моя честь…» (обрывок последних слов Нея в момент его расстрела у решетки сада Люксембургского дворца)

«Прекрасная смерть. Вот как нужно умирать!» (военный комендант Парижа граф Л. де Рошешуар своим офицерам)

«Ней был человеком храбрым. Его смерть столь же необыкновенна, как и его жизнь. Держу пари, что те, кто осудил его, не осмеливались смотреть ему в лицо» (Наполеон о Нее)

«Ней – храбрейший человек на поле битвы, но вот и все» (оценка военных дарований Нея Наполеоном на острове Св. Елены)

«Участь Нея и Мюрата меня не удивила. Они умерли геройски, как и жили. Такие люди не нуждаются в надгробных речах» (Наполеон – о Нее)

«Разбойник» (Le brigand) или «Огромный либо Длинный Пруссак» (Le Grand Prussien) (прозвища Ожеро)

«Вы увидите, как я буду говорить с этим мальчишкой!» [Ожеро – Массена, Серюрье и Лагарпу (?) перед встречей-знакомством с Наполеоном – новым командующим Итальянской армией весной 1796 г.]

«Нападать! Нападать! Нападать!» (одна и та же установка Ожеро на всех военных советах)

«Давай-давай! Вперед!! За мной ребята!!!» (так Ожеро командовал на поле боя)

«А этот Ожеро – лихой малый!» (Наполеон об Ожеро)

«Да, но вспомните, что он сделал для нас у Кастильоне!» (Наполеон – недоброжелателям Ожеро)

«Если даже вы все отступите, я остаюсь один со своей дивизией молодцов и утром атакую врага!» (львиный рык Ожеро – отповедь сомневающимся «коллегам по ремеслу» в ходе многодневного сражения при Кастильоне)

«Этот генерал решителен и мало способен к рассуждению, что делает из него прекрасное исполнительное орудие» [Бонапарт – Директории, посылая ей в Париж в помощь Ожеро для переворота 18 фрюктидора (4 сентября) 1797 г.]

«Трепещите, роялисты! До Парижа для нас остался лишь один шаг! Ваши беззакония уже оценены по достоинству и расплата за них – на конце наших штыков!» [Прокламация Ожеро с угрозой врагам Директории перед его отправкой для переворота 18 фрюктидора (4 сентября) 1797 г.]

«Я прибыл, чтобы убить роялистов» (Ожеро – Директории в канун фрюктидора)

«Какой отъявленный разбойник» (реакция Карно на заявление Ожеро)

«Как, генерал, вы не полагаетесь на вашего маленького Ожеро?!» (Ожеро – Бонапарту в ходе переворота 18 брюмера 1799 г.)

«Сиди смирно, снявши голову, по волосам не плачут!» (рык Наполеона на попытку Ожеро в самый критический момент отговорить Бонапарта от продолжения переворота в свою пользу)

«Красивая церемония. Жаль только, что на ней не присутствовали сто тысяч убитых ради того, чтобы таких церемоний не было» (Une belle ceremonie. On regrette seulement qu, a elle il n,y avait pas cemt mille tue pour que telles ceremonies ne soient pas) (публичная реакция Ожеро на подписание Наполеоном религиозного конкордата с папским престолом 15 июля 1801 г.)

«Маршал Ожеро уже давно не солдат» (Наполеон об Ожеро после Прусско-Польской кампании 1806—07 гг.)

«Да знает ли этот мужик (Наполеон. – Авт.), что он делает? Вы не находите, что в этих последних событиях и в катастрофе, последовавшей за ними, он потерял голову? Трус! Он нас бросил, сдал нас всех, и неужели вы поверите, что я буду настолько безумен или глуп, чтобы подставлять свою голову под пули, штурмуя там какие-то предместья Лейпцига. Вам стоит взять пример с меня и уносить ноги!» (обращение Ожеро к Макдональду сразу после битвы под Лейпицгом)

«Старина Ожеро, вы уже не тот, что при Кастильоне» (Наполеон – Ожеро в начале Французской кампании 1814 г.)

«Сир, я снова буду Ожеро времен Кастильоне, если вы вернете мне солдат Итальянской армии» (ответ Ожеро Наполеону на его упрек)

«Главный виновник проигрыша кампании 1814 года» (Le coupable principal de la perte de la campagne de 1814) (вердикт Наполеона об Ожеро)

«До этого вас довело ваше немыслимое честолюбие!» (Ожеро – отрекшемуся императору Наполеону на их случайной встрече в Валансе)

«Ему бы следовало выйти на батарею и погибнуть в бою!» (Ожеро – вслед Бонапарту, направившемуся на Эльбу)

«За нашего горячо любимого монарха, короля – отца французов!» («Тронная речь» Ожеро перед королем Людовиком XVIII)

«Мы были побеждены, из-за двух человек – Ожеро и Мармона. Оба они перешли на сторону врага, предав наши лавры, свою страну, своего сюзерена и благодетеля» (первая прокламация Наполеона к французской армии после высадки во Франции с острова Эльба)

«Имя победителя при Кастильоне может остаться дорогим для Франции, но она отвергла память Лионского изменника» (Наполеон о роли Ожеро в кампании 1814 г.).

«Господин маршал, император не желает вас видеть. Его Величество поручил мне передать вам приказ отправляться в ваши поместья» (отповедь Наполеона Ожеро, переданная через Даву во время «Ста дней»)

«Мы – трусы! Мы должны были настоять на своем праве судить Нея, затем, чтобы спасти его от него самого» (крик отчаяния Ожеро на известие о казни Нея)

«Ожеро и манеры – понятия просто несовместимые» («афоризм»)

«Польский Баярд» (Le Bayard polonais) (прозвище Понятовского)

«… добрый поляк» (Мюрат о Понятовском)

«… человек чести» (Даву о Понятовском)

«Могу дать наилучшие свидетельства в пользу Понятовского, проявившего в своих поступках открытость, заслуживающую полного доверия. Его упрекают в слабости характера и легкомыслии, но это человек честный и человек чести, и я передаю ему командование над армией» (Даву о Понятовском – Наполеону)

«… человек легкомысленный, непоследовательный и не пользующийся в Варшаве уважением» (Наполеон – о Понятовском)

«Мы будем драться, мы отомстим!» (призыв Понятовского к полякам перед началом Саксонской кампании 1813 г.)

«Желая выразить князю Понятовскому чувства особенного нашего уважения и признательности и вместе с тем связать его теснейшими узами с интересами Францию, пожаловали мы его в достоинство маршала нашей Империи» (приказ Наполеона по армии в связи с производством Понятовского в маршалы 16 октярбя 1813 г.)

«Понятовский был истинным королем Польши, он обладал всеми качествами, необходимыми для этой высокой должности» (Наполеон о Понятовском)

«Понятовский был благородный человек, полный чувства чести и храбрости. Я намеревался сделать его польским королем, если бы мой поход в Россию был удачен» (Наполеон о Понятовском на острове Св. Елены)

«Настоящим королём Польши был Понятовский, он обладал для этого всеми титулами и всеми талантами… Это был благородный и храбрый человек, человек чести. Если бы мне удалась русская кампания, я сделал бы его королём поляков» (Наполеон о Понятовском)

«Человек из льда» (L`homme de glace) и «Сова» (Le Hibou) (прозвища Сен-Сира)

«С Дезе побеждают в сражениях, а с Сен-Сиром их не проигрывают» (Моро о Сен-Сире)

«Он позволял разбить своих товарищей» (Наполеон о Сен-Сире)

«Как хорошо, если бы у наших бедных солдат было такое же» (слова Сен-Сира перед смертью)

«Кто владеет ею так, как вы, не может быть лишён её» (Суворов – Серюрье, возвращая тому шпагу после битвы при Адде в 1799 г.)

«Он был отважен, лично неустрашим, но ему не везло. У него было меньше порывистости, чем у предыдущих (Бертье, Массена, Ожеро – Я.Н.), но он их превосходил своими нравственными качествами, мудростью своих политических убеждений и честностью в отношениях с людьми…» (Наполеон о Серюрье в ходе Итальянской кампании 1796—97 гг.)

«Серюрье… решил участь сражения у Мондови» (Наполеон о Серюрье)

«… старым солдатом, который и в самые трудные времена, и тогда, когда мы шли к победе, всегда подавал пример строгой дисциплины и холодной неустрашимости – первейших качеств генерала» (Наполеон о Серюрье)

«Солдаты! В эти минуты кучка заговорщиков из числа депутатов убивает вашего генерала. Но я прошу вас сохранять спокойствие» … «Жизни генерала Бонапарта угрожают враги республики! Но главное – выдержка и спокойствие» (призывы Серюрье к гренадерам наполеоновского конвоя в критические минуты «усмирения» Совета Пятисот в ходе переворота 18 брюмера)

«Кому доверить эту должность, как не старому солдату, который и в самые трудные времена, и тогда, когда мы шли к победе, всегда подавал пример строгой дисциплины и холодной неустрашимости – первейших качеств генерала» (Наполеон – назначая Серюрье губернатором Дома Инвалидов)

«Король Николя» (Le roi Nicolas) и «Железная рука» (Bras-de-Fer) (прозвища Сульта)

«По суждениям и храбрости он имеет немногих себе равных» (Массена, представляя Сульта – Наполеону)

«Те, кто не может вынести то, что я сам делаю, останутся дома; в то же время те, кто вынесет это, будут способны завоевать мир» (Сульт – Наполеону на упреки солдат и командиров его IV корпуса в излишней суровости в муштре)

«Мой дорогой маршал, вы превосходный тактик!» (Наполеон – Сульту в ходе битвы под Аустерлицем)

«… лучший в Европе знаток маневра» (Наполеон о Сульте после Аустерлицкого сражения)

«Я ничего не помню, кроме Аустерлица» (реакция Сульта на сумасбродными действиями маршала в Португалии)

«Нам нанесен огромный урон» (Наполеон – Сульту после эйлаусского побоища).

«Ну да, ведь и наши пули тоже не из ваты» (ответ Сульта – Наполеону)

«Остерегайтесь делать это (уйти с поля боя – Я.Н.), сир – оставьте войска на поле битвы, и слава победы достанется вам; от того, что я увидел, я ожидаю, что противник за ночь отступит» (Сульт – Наполеону с предложением не покидать поля битвы при Эйлау раньше русских).

«Ней снова компрометирует нас» (Сульт – Наполеону об атаке Нея силами лишь одной лишь кавалерии без пехотной и артиллерийской проддержки на центральные позиции Веллингтона при Ватерлоо, имея в виду опрометчивые действия Нея в сражении под Йеной в 1806 г.).

«Милостивый государь, Бертье направил бы не одного, а сто гонцов!» (Наполеон – Сульту, узнав, что тот направил к маршалу Груши с приказанием немедленно идти к полю сражения при Ватерлоо лишь одного офицера)

«Вы считаете Веллингтона сильным полководцем лишь потому, что он смог победить вас!» (Наполеон – Сульту в день битвы при Ватерлоо)

«… он знал, как привести и расположить войска на поле битвы, но он плохо представлял себе, как использовать их в ходе сражения» (Веллингтон о Сульте)

«…тот, кто гораздо лучше составит армейскую диспозицию, нежели возглавит армию» (Наполеон о Сульте, уже будучи на острове Святой Елены)

«Сульт способный, но слишком честолюбив» (Наполеон о Сульте)

«Мне следовало ради примера расстрелять Сульта, наибольшего грабителя среди всех» (Наполеон о Сульте)

«Сульт имел свои ошибки и свои достоинства… Почти невероятно, что этот человек, столь великий везде по характеру, раболепствовал в собственном доме» (Наполеон о Сульте-подкаблучнике)

«Маршал войны в Испании» (Le maréchal de la guerre d’Espagne), «Справедливый человек» (El Hombre justo) (прозвища Сюше)

«…Здесь отличился Сюше, впоследствии маршал Франции, тогда командир батальона ардешских волонтеров» (Бонапарт о Сюше в очерке о Тулоне)

«Сюше возвысился до удивительной степени в соединении качеств ума и характера» (Наполеон о Сюше, уже будучи в изгнании на о-ве Св. Елены)

«Кто является наиболее способным из французских генералов? – Трудно сказать, но мне кажется, что Сюше» (Наполеон о Сюше, будучи уже на острове Св. Елены)

«Баярд французской армии» (Le Bayard de l’armée française), «Современный Баярд» (Le Bayard moderne), «Маршал тридцати пяти ран» (Le Maréchal aux trente-cinq blessures), «Спаситель армии» (Le sauveur de l’armée) (прозвища Удино)

«Ах, как я их всех любил; я очень хорошо это знаю, я всех их послал на смерть» (Удино о своих солдатах)

«Если бы русские ударили всей массой, то мы бы пропали» (Удино о начале битвы при Фридлянде)

«Передайте Императору, что мои маленькие глаза хорошо видят. Здесь вся русская армия. Я не смогу ее удержать» (Удино – Наполеону о развитии событий в начале битвы при Фридлянде)

«Ну вот, герцог! Вы должны стать моим слесарем, ваша задача – открыть для меня переправу!» (Наполеон – Удино на известие о находке места для переправы Великой Армии через Березину у Студенок)

«Скажите вашему маршалу, что сражение будет выиграно в 3 часа дня, а до этого времени пусть обходится, как знает» (ответ Наполеона – Удино на просьбу прислать подкрепления в ходе сражения при Баутцене)

«Итак, мы продолжаем войну? Скверное дело!» (реакция Удино на намерение Наполеона продолжать войну с союзниками после Плесвицкого перемирия в 1813 г.)

«Действительно, трудно найти меньшие умственные способности, чем у герцога Реджио» (реакция Бонапарта на весть поражении Удино под Гросс-Беерном 1813 г.)

«Это означало бы, что мы перестанем быть солдатами и превратимся в партизан!» (ответ Удино на предложение Наполеона перенести весной 1814 г. войну за Луару)

«Ну, да! Один из восемнадцати…» (Массена)

В фактологической версии биографии маршала Империи (19 мая 1804 г.), герцога де Риволи (19 марта 1808 г.), князя Эсслингского (31 января 1810 г., Андре Массена по прозвищу «Любимое дитя победы» (фр. l’Enfant chéri de la Victoire), говорится, что он родился 6 мая 1758 г. в Ницце (Сардиния) в семье зажиточного торговца вином Жюля-Сезара Массена (-1764) и его супруги Катрин Фабр.

В 1771 г. он поступил на торговый корабль юнгой, а 18 августа 1775 г. завербовался в Королевский Итальянский полк, 1 сентября 1776 г. – капрал, 18 апреля 1777 г. – сержант, 14 февраля 1783 г. – фурьер, считался одним из лучших унтер-офицеров полка. 4 сентября 1784 г. – аджюдан-унтер-офицер, в 1789 г. (после 14 лет службы) вышел в бессрочный отпуск в этом самом высоком чине, который мог получить не дворянин и завёл собственное дело.

…Между прочим, 10 августа 1789 г. Массена женился на Анне Мари Розали Ламаре (1765—1829), дочери хирурга из Антиба, с которой у него четверо детей. Младший сын маршала, Франсуа Виктор Массена, 2-ой герцог Риволи (1799—1863) – орнитолог-любитель, собравший коллекцию из 12 с половиной тыс. экземпляров птиц, которую передал Академии естественных наук Филадельфии, США. Описал несколько новых видов попугаев. Внук маршала, Виктор Массена (1836—1910) – французский политик, депутат парламента. Сохранив огромное наследство маршала, его сын и внук оставались очень богатыми людьми. Виктор Массена построил в Ницце виллу, которую его сын, правнук маршала, продал городу для размещения городского музея, который получил название музей Массена. Дочь маршала, Виктория Тек Массена (1794—1857), вышла замуж за героя битвы при Ватерлоо генерала (впоследствии маршала) Оноре Рея (1775—1860), бывшего офицера для поручений её отца. Двумя другими детьми были дочь Мария Анна Элизабет Массена (1790—1794) и сын Проспер Жак Массена (1793—1821)…

В 1789 г. вступил в Национальную гвардию Антиба и 21 сентября 1791 г. избран старшим аджюданом 2-го батальона волонтёров департамента Вар, с 1792 по 1798 г. сражался в рядах Итальянской Армии. 1 августа 1792 г. – подполковник, 17 августа 1793 г. – шеф бригады 51-го пехотного полка, участвовал в осаде Тулона, 22 августа 1793 г. – бригадный генерал, 20 декабря 1793 г. – дивизионный генерал.

Прославился в ходе Первой Итальянской кампании 1796—97 гг. генерала Бонапарта, принимал участие в сражениях при Лоано, Монтенотте, Дего, Лоди, Лонато, Кастильоне (награждён Почётной саблей – Sabre d, Honneur), Кальдиеро и Арколе, за исключительное мужество в сражении при Риволи получил в армии прозвище «Любимое дитя Победы» (Еnfant cheri de la Victoire).

В 1798 г. он был послан в Рим для истребования удовлетворения за убийство французского генерала Дюпота, который находился в Риме в составе посольства Жозефа Бонапарта. В качестве удовлетворения Массена фактически оккупировал Рим. Здесь у военачальника возникли крупные пререкания с подчинёнными по поводу грабительства комиссариатских чиновников армии, которым он, по-видимому, покровительствовал.

В 1799 г. он получил командование войсками в Швейцарии, в Первой битве под Цюрихом 4—7 июня потерпел поражение от австрийской армии эрцгерцога Карла и отступил, бросив в городе 149 орудий.

Правда, после ухода эрцгерцога вернулся и во Второй битве под Цюрихом разбил русско-австрийскую армию под командованием генерала Римского-Корсакова несмотря на то, что его армии численностью 35 тыс. (есть и др. цифры) противостоял русский корпус численностью 27 тыс. и (лишь отчасти!) австрийский корпус численностью 25 тыс.

19—20 сентября 1799 г. потерпел поражение в бою с русскими войсками под командованием Суворова в Муттентале и Клентале (Швейцария). Там он чуть было не попал в плен и чудом спасся, оставив в руках русского унтер-офицера Махотина обрывок своего расшитого золотом генеральского мундира.

После переворота 18 брюмера отозван из Швейцарии и 23 ноября 1799 г. назначен командующим 40-тысячной Итальянской Армии, в апреле 1800 г. потерпел поражение от австрийских войск генерала Меласа и с боями отступил в Геную, где в конце апреля был блокирован войсками фельдмаршала Отта.

После трёхмесячной героической обороны был вынужден 4 июня капитулировать на почётных условиях.

19 мая 1804 г. – маршал Империи, с 2 февраля 1805 г. – шеф 14-й когорты Почётного Легиона.

Во время Австро-русской кампании 1805 г. командовал войсками в Италии, выстоял в сражении с эрцгерцогом Карлом при Кальдиеро, потом занял Венецию, Каринтию и Штирию; после Пресбургского мира оккупировал Неаполитанское королевство.

1 июля 1806 г. добился капитуляции крепости Гаета, затем подавил восстание в Калабрии.

В Прусско-русском походе 1806—07 гг. командовал правым крылом армии с 24 февраля 1807 г. – командир V корпуса Великой Армии (Grande Armee), действовал на Варшавском фронте, по заключении Тильзитского мира, получил титул герцога Риволи.

11 апреля 1809 г. – командир IV корпуса Армии Германии, отличился в сражениях при Ландсгуте, Экмюле, Эберсдорфе, Эсслинге, Ваграме и Цнайме, ещё раз подтвердив свою репутацию одного из лучших и самых бесстрашных полководцев Наполеона, который говорил о Массена: «Он исключительно благороден и прекрасен среди огня и хаоса битвы» (Il est exceptionnellement noble et est beau parmi le feu et le chaos de la bataille). Массена получил титул князя Эсслингского (ныне Эсслинг находится в черте Вены). «Кто не видел, как дрался Массена при Асперне, тот ничего не видел», – говорил впоследствии Наполеон.

17 апреля 1810 г. назначен командующим Армии Португалии, осадил Сиудад-Родриго и Альмейду, но не сумел нанести решительное поражение англичанам Веллингтона в сражении при Бусако, что позволило последнему отступить на линию Торрес-Ведрас. Не получив обещанных Императором подкреплений и недостаток продовольствия принудил

6 марта 1811 г. Массена начать отступление к испанской границе и 8 апреля покинуть португальскую территорию. 3 мая атаковал Веллингтона у Фуэнтес де Оноро, но несмотря на отчаянные атаки, не смог овладеть городом.

10 мая был заменён маршалом Мармоном и вызван в Париж для обьяснений. С этого времени боевая деятельность Массена прекращается; в политических событиях он тоже не играет никакой роли.

С 16 апреля 1813 г. – командующий 8-м военным округом.

Во время «Ста дней» присоединился к Императору, 2 июня 1815 г. награждён титулом пэра Франции.

Когда Наполеон в 1815 г. вторично отрёкся от престола, временное правительство поручило Массена командование парижской национальной гвардией; по занятии столицы союзными войсками он удалился оттуда и напомнил о себе лишь во время процесса маршала Нея, доказывая некомпетентность военного суда.

После Второй Реставрации отстранён от службы.

Умер трижды Кавалер орд. Почетного Легиона (Шевалье – 11 декабря 1803 г., Высший Офицер – 14 июня 1804 г. и Большой Орёл – 2 февраля 1805 года) и множества др., в том числе, зарубежных наград 4 апреля 1817 г. в Париже от туберкулёза в возрасте 58 лет, и 40 из них он отдал армии, пройдя путь от капрала (1 сентября 1776 г.) до маршала Империи (19 мая 1804 г.) за 28 лет, похоронен на кладбище Пер-Лашез.

Именем маршала Андре Массена названы: эскадренный броненосец военно-морских сил Франции, станция Лионского метрополитена, улица в Лионе, на которой находится одноименная станция метро, лицей в Ницце (в 1963 г.), площадь в центре Ниццы, один из бульваров Парижа (Бульвары маршалов), два города в США (в округе Сент-Лоренс штата Нью-Йорк и в округе Касс штата Айова), кроме того, маршалу был установлен памятник в Ницце.

В «аналитической» версии биографии Маccена мы видим следующую «раскадровку» событий…

Сын состоятельного торговца маршал Империи (1804), герцог Риволи (1808), князь Эслингский (1810), пэр Франции (1815), Андре Массена, (6.05.1758, Ницца – 4.04.1817, Париж) был средним ребенком в семье из 5 детей.

Поскольку Ницца входила в то время в состав Сардинского королевства, то будущий маршал Франции не считался подданным французского короля. К тому же он и не был чистокровным французом (отец – итальянец, мать – француженка).

Рано (в 6-летнем возрасте) лишившись отца, Массена не получил никакого образования. Его мать вскоре вышла, замуж за купца, а детей от первого брака отправила в деревню к бывшей свекрови.

Деревня эта находилась недалеко от Ниццы. Там, у бабушки, и прошла большая часть детства будущего полководца. Через несколько лет, когда юный Массена несколько подрос, дядя (брат отца), владелец мыловарни, забрал племянника к себе. При этом он руководствовался далеко не родственными чувствами, а скорее желанием заполучить дармового работника. Тяжелый и монотонный труд разнорабочего пришелся не по душе пылкому подростку.

В 13 лет он бежит из дома дяди и поступает юнгой на торговое судно. Пять лет юный Массена бороздит под парусами купеческого корабля воды Средиземного моря и просторы Атлантики. За эти годы он многое повидал, побывав во многих странах, включая Ближний Восток и Южную Америку, и многому научился. Но суровая и в какой-то мере однообразная служба матроса со временем рассеяла у Массены романтические грезы о профессии моряка, и он решает покинуть палубу корабля.

В 1775 г. Массена меняет костюм матроса на синий армейский мундир, поступив солдатом в королевский Итальянский полк французской армии. Его выбор был обусловлен, вероятно, тем, что в этом полку служил унтер-офицером другой его дядя.

Армейская служба пришлась по вкусу бывшему матросу. Он быстро освоил свою новую профессию, постиг все ее тонкости и в короткий срок зарекомендовал себя образцовым солдатом. Уже через год Массена получает звание капрала. Впоследствии знаменитый полководец вспоминал, что это первое воинское звание доставило ему такое огромное удовлетворение, какого он не испытывал при всех последующих производствах, каковых в его жизни было немало. Проходит еще два года – и Массена уже сержант.

Тогда же, проявив завидное упорство и целеустремленность, он под руководством дяди овладевает азами грамоты (до 17 лет Массена не умел ни читать, ни писать, был совершенно безграмотным человеком).

В 26 лет Массена стал унтер-офицером (1784 г.). Его усердие и служебное рвение высоко ценило начальство. Командир полка ставил отличного служаку в пример офицерам. Но, несмотря на все это, дальнейших перспектив в службе для него уже не было. Как простолюдин он достиг в своей карьере потолка, дальше путь для него был закрыт. На офицерское звание в королевской Франции могли рассчитывать только дворяне.

Летом 1789 г. грянула Французская революция. 14 июля в Париже восставший народ штурмом взял оплот абсолютизма – крепость-тюрьму Бастилию. Громовые раскаты революционной бури быстро разнеслись по стране, возвестив грядущие перемены в ее общественно-политическом устройстве. Однако в армии все продолжало оставаться по-прежнему. Ввиду бесперспективности дальнейшего продолжения службы, которой он отдал 14 лет, не обделенный честолюбием унтер-офицер Массена принимает решение покинуть ряды королевской армии и в августе 1789 г. выходит в отставку.

Вполне возможно, что его на этот шаг подтолкнули причины личного порядка, в том числе и предстоящая женитьба. Его женой стала дочь врача из Антиба, города, где квартировал его полк. На приданое жены он открывает собственное дело (бакалейную лавку). Но коммерческие дела идут у него, по-видимому, не вполне успешно, денег хронически не хватает. Стремясь вырваться из нищеты, Массена берется за самые различные занятия, не брезгует (по данным некоторых историков) даже контрабандой.

Именно тогда у него появляется жгучая страсть к стяжательству, постепенно превратившаяся в ненасытную алчность, которая затем будет преследовать его всю жизнь.

Но революция, всколыхнувшая тогда всю Францию, продолжала набирать обороты. Ее шквальные ветры, сокрушая вековые устои старого мира, долетают до самых глухих провинциальных уголков. Донеслись они и до захолустного городка Антиба, где в те годы прозябал отставной унтер-офицер Массена. Революция нашла в нем своего пылкого приверженца. Когда в Антибе началось формирование Национальной гвардии, то одним из первых в нее поступает Массена. Его избирают старшим адъютантом батальона с чином капитана (1791 г.).

Осенью того же года в связи с угрозой иностранной военной интервенции по всей Франции начинается формирование отрядов добровольцев (волонтеров) для защиты революции. Массена записывается во 2-й батальон волонтеров департамента Вар. К этому времени он уже приобрел в своем городе большой авторитет как хороший специалист военного дела. Волонтеры сразу же избирают его старшим адъютантом батальона с чином майора (сентябрь 1791 г.).

Революционный энтузиазм многочисленных добровольческих формирований, их вера в правоту идей Революции, конечно, имели огромное значение в мобилизации широких народных масс для защиты революционных завоеваний французского народа. Но слабая военная подготовка волонтеров серьезно снижала оборонный потенциал революционной Франции, которой угрожали прекрасно подготовленные, вымуштрованные армии европейских монархов, решивших силой оружия задушить французскую революцию, не дать ей перекинуться на сопредельные государства и восстановить в мятежной стране прежние порядки. Офицерский состав старой королевской армии был настроен контрреволюционно и в своем большинстве был ненадежен.

Своих же командных кадров Революция не имела. В этой обстановке особо важную роль сыграли те немногие офицеры и унтер-офицеры старой армии, которые восприняли идеи Революции и отдали в этот грозный для нее час все свои силы и знания делу создания армии нового типа, армии, способной дать отпор врагу и защитить Революцию.

Одним из таких людей, без колебаний вставших на защиту дела Революции, был и бывший унтер-офицер Массена. Он приложил немало усилий, чтобы обучить волонтеров своего батальона военному делу и подготовить их к предстоящим боям с врагом. Солдаты всецело доверяли своему опытному товарищу и в феврале 1792 года избрали его подполковником. Но свое боевое поприще Массена начал не с борьбы с внешним врагом, а с участия в подавлении антиправительственного мятежа в департаменте Арьеж (на юге Франции).

В апреле 1792 г. началась война республиканской Франции против Первой коалиции европейских монархических государств. 2-й батальон волонтеров департамента Вар вошел в состав Итальянской армии. Более года Массена сражается с австро-сардинскими войсками в Приморских Альпах. За это время он неоднократно отличился в боях, за что в августе 1792 г. был произведен в 1-е подполковники и избран командиром батальона.

Наступает 1793-й год – год ошеломительных побед французской революционной армии. Ее молодых солдат ведут в бой молодые талантливые военачальники, выдвинувшиеся в жестоких битвах с врагом, снискавшие доверие и признательность своих подчиненных благодаря своим военным дарованиям и беспредельной преданности делу Революции. Их всех, и солдат, и генералов, в равной мере вдохновляла на подвиги горячая любовь к Отечеству, которое в опасности (Patrie en danger!).

Одним из таких доблестных воинов был и батальонный командир Итальянской армии Массена, произведенный 28 августа 1793 г. за боевые подвиги в бригадные генералы (раньше Бонапарта!) и назначенный командиром полубригады. Во главе своей полубригады он особо отличился в декабре того же года при взятии штурмом революционными войсками Тулона. (Тогда же в войсках узнали – КТО ТАКОЙ – Бонапарт!) Его войска овладели двумя фортами (Лартиг и Св. Екатерины) этой мощной приморской крепости, внеся весомый вклад в достижение победы. Восхищенная доблестью героев Тулона Республика высоко оценила их подвиг.

20 декабря 1793 г. Массена был произведен в дивизионные генералы (раньше Бонапарта!). В приказе комиссаров Конвента по этому поводу специально подчеркивалось, что Массена удостоен этого высшего в Республике воинского звания за «храбрость, стойкость, ум и гражданственность, проявленные им при осаде и взятии мятежного Тулона».

С января 1794 г. Массена командует левым крылом Итальянской армии, начальником артиллерии которой в то время был молодой бригадный генерал Бонапарт, с которым Массена впервые встретился при осаде Тулона, когда последний был еще артиллерийским капитаном/майором (!?) и фактически исполнял обязанности начальника артиллерии армии, осаждавшей Тулон (генерал, занимавший эту должность, был болен!?). Бонапарт, как и Массена, тоже был среди отличившихся при взятии Тулона, за что получил сразу же чин… бригадного генерала.

Сказать, что их отношения тогда были близкими, а тем более – дружественными, вряд ли можно.

Скорее всего, они были сугубо служебными, не выходящими за официальные рамки. Бонапарт был намного моложе Массена, ниже его в воинском звании (а Массена, как унтер старой закалк, знал толк в субординации), довольно молодым и малоизвестным генералом, а потому и не представлял, и особого интереса для уже весьма влиятельного в Итальянской армии Массены.

Впрочем, возможны варианты…

В кампаниях 1794 и 1795 гг. Массена участвовал во всех боевых действиях Итальянской армии.

Первую свою крупную победу он одержал в 1794 г. при Саорджио, отбросив сардинцев за Альпы. Затем при Каиро и Дего разбил австрийский вспомогательный корпус в армии короля сардинского. В 1795 г. мужественно защищал горный проход Боккето от австро-сардинских войск, пытавшихся овладеть им.

Когда командование Итальянской армией принял генерал Шерер, французские войска перешли к наступательным действиям. Массена, возглавивший правое крыло армии, получил приказ очистить от противника прибрежную Ривьеру. Во главе корпуса, состоявшего из двух дивизий, он нанес австрийцам поражение в долинах рек Танара и Бормида, одержал важную победу при Боргетто, но был остановлен начавшимися в горной местности ливнями.

Тем не менее основная цель проведенной операции была достигнута.

Новую славу Массена принесло сражение при Лоано (23—24 ноября 1795 г.), в котором французы разгромили австро-сардинскую армию. Главным героем Лоано являлся Массена, именно ему принадлежит честь этой славной победы.

После смещения с должности генерала Шерера все считали, что главнокомандующим Итальянской армией будет назначен победитель при Лоано – Массена. Но неожиданно для всех им стал прибывший из Парижа протеже одного из самых влиятельных членов Директории Барраса генерал Наполеон Бонапарт (март 1796 г.). Генералы Итальянской армии хорошо помнили этого невзрачного вида бригадного генерала, который в бытность свою начальником артиллерии их армии ничем особенным себя не проявил, и были не только изумлены, но и раздражены выбором Директории.

В знаменитом Итальянском походе Наполеона Бонапарта 1796—97 гг. Массена командовал 1-й дивизией Итальянской армии и являлся одним из ближайших боевых сподвижников молодого полководца. Его имя всегда упоминалось вместе с именем главнокомандующего. Та блистательная Итальянская кампания стала звездным часом в полководческой карьере Массены.

Победы при Монтенотте (12 апреля 1796 г.), Миллезимо (13 апреля 1796 г.), Дего (14—15 апреля 1796 г.), Караско (25 апреля 1796 г.) и Лоди (10 мая 1796 г.) остались навсегда свидетельством его славы. Возглавляя авангард армии, он первым вступил в Милан (15 мая 1796 г.). Так же отважно во главе своей дивизии Массена сражался при Лонато (3 августа 1796 г.), Кастильоне (5 августа 1796 г.), Роверето (4 сентября 1796 г.), Басано (8 сентября 1796 г.), Сан-Джорджио (15 сентября 1796 г.), Кальдиеро (12 ноября 1796 г.) и Арколе (15—17 ноября 1796 г.). Предводимые им войска взяли Верону (3 июня 1796 г.) и Пескьеру (6 августа 1796 г.).

Но наиболее громкую славу Массена стяжал в знаменитом сражении при Риволи (13—15 января 1797 г.). Пройдя за ночь форсированным маршем по занесенным снегом дорогам 32 км, его дивизия в самый решающий момент появилась на поле битвы и внесла решающий вклад в победу.

А уже на следующий день, преодолев несколько десятков километров, Массена перехватывает у Ла-Фаворита спешивший на помощь осажденной Мантуе сильный австрийский корпус и наголову разбивает его (16 января 1797 г.). Именно тогда восхищенный успехами своего генерала Бонапарт назвал Массену «любимое дитя победы».

Преследуя остатки разгромленных в Северной Италии австрийских войск, дивизия Массены в марте 1797 г. вместе с другими дивизиями Итальянской армии вторглась в пределы Австрии и развернула наступление на Вену. Обеспокоенная судьбой столицы империя Габсбургов признала свое поражение в затянувшейся пятилетней (!) войне и запросила мира. 18 апреля 1797 года в Леобене было заключено перемирие и начаты переговоры о заключении мира.

Как одного из наиболее отличившихся в Итальянском походе 1796—97 гг. генералов Наполеон Бонапарт избрал Массену своим посланцем в Париж, поручив ему доложить Директории о последних успехах Итальянской армии, заключении Леобенского перемирия и представить правительству Республики прелиминарные условия будущего мирного договора с Австрией (апрель 1797 г.).

Как вестник великой победы Массена был встречен в Париже с большими почестями. Директория наградила его специально изготовленной по этому случаю почетной саблей и ввела в состав Совета старейшин (верхняя палата французского парламента). После исполнения возложенной на него миссии Массена вернулся в Итальянскую армию.

Однако, несмотря на выдающиеся военные способности, проявленные во время Итальянской кампании 1796—97 гг., славные боевые подвиги и большие заслуги перед Республикой, ореол одного из ближайших боевых сподвижников ее лучшего полководца генерала Бонапарта, личные отношения Массены с Наполеоном Бонапартом были далеко не простыми.

Вернемся к вышесказанному/предположенному на эту тему…

Скорее всего их можно охарактеризовать как весьма прохладные.

Бонапарт втайне недолюбливал своего подчиненного, хотя и многим обязан был ему как военачальнику, в немалой степени способствовавшему его громким победам в Италии, вознесшим корсиканца на пьедестал первого полководца Французской республики. Несомненно одно: без таких помощников, как Массена, Бонапарт никогда не стал бы тем, кем он стал после своего Итальянского похода, когда всего за каких-то несколько месяцев никому неизвестный генерал превратился в широко известного полководца, имя которого было у всех на слуху.

Дело в том, что осада и взятие (распиаренного в литературе) Тулона сыграли решающую роль лишь в личной судьбе самого Бонапарта. А на общем фоне той славной победы Бонапарт не был фигурой НОМЕР РАЗ! А скорее, лишь одним из сподвижников главного героя Тулона – генерала Дюгомье, имя которого тогда узнала вся страна. В ходе борьбы революционной Франции против объединенных сил европейской реакции Тулон был лишь одной из побед республиканской армии, каковых в 1793 г. ею было одержано немало. И отличившихся при взятии Тулона было предостаточно, а Бонапарт был лишь одним из них.

Это уже потом апологеты Наполеона сделали его Главным Героем.

А тогда…

К примеру, заслуги Массены при взятии Тулона были оценены гораздо выше по сравнению с заслугами Бонапарта – он был произведен в дивизионные генералы, тогда как Бонапарт хоть и сразу в генералы, но – только в бригадные.

К тому же блеск тулонской победы к весне 1796 г., когда Бонапарт получил назначение на должность командующего Итальянской армией, уже успел существенно потускнеть, и вряд ли кто из французов в начале 1796 г. помнил имена бригадных генералов, удостоенных этого звания за взятие Тулона.

Если это – так, то можно полагать, что к моменту своего вступления в должность главнокомандующего Итальянской армией Бонапарт был почти никому неизвестный генерал.

Или, вернее сказать, «малоизвестный генерал», так как некоторые слышали о нем как о «генерале Вандомьере», с редкой беспощадностью подавившем в вандомьере (октябрь) 1795 г. роялистский мятеж в Париже.

Но этот «подвиг» едва ли можно отнести к боевым заслугам будущего полководца.

Словом, к весне 1796 г. Массена как военачальник, уже имевший немалые боевые заслуги, пользовался в армии несравненно большей известностью, чем Бонапарт.

И последний этого не мог не чувствовать.

Положение усугублялось еще и тем, что Массена был человеком крайне самолюбивым и амбициозным. Он считал, что Бонапарт умышленно недооценивает его и при всяком удобном случае проявляет по отношению к нему несправедливость. На самом деле главнокомандующий высоко ценил Массену как опытного и способного генерала, но негативные черты его характера вызывали у Бонапарта неприятие и желание умерить его амбициозность. Несмотря на высокое положение, занимаемое им в Итальянской армии, Массена никогда не входил в ближайшее окружение главнокомандующего и всегда держался от него на известном удалении.

Полгода спустя после переворота 18 фрюктидора (4 сентября 1797 г.) в Париже Массена сменил генерала Бертье на посту командующего французскими войсками в Риме и Папской области.

Это назначение явилось для него причиной больших неприятностей. Гарнизон Рима состоял в основном из войск бывшей дивизии генерала Бернадота, которые в прошедшей кампании постоянно соперничали с дивизией Массены, и теперь с большим неудовольствием восприняли весть о назначении нового командующего. Положение усугублялось и тем, что вверенные Массене войска находились в плачевном состоянии. Они уже долгие месяцы не получали жалованья, голодали из-за частых и продолжительных перебоев в снабжении, их одежда превратилась в лохмотья, обувь развалилась. В то же время правительственные комиссары и разного рода чиновники оккупационной администрации почти в открытую занимались хищениями казенного имущества, грабежами и вымогательствами на территории завоеванной страны. Из-за попустительства военных властей все эти негативные явления приняли широкий размах.

Массена, вступив в командование, не принял никаких мер против обнаглевших казнокрадов и всякого рода стяжателей, чем сразу же восстановил против себя войска. Теперь его алчность и лихоимство, которыми он уже давно грешил, впервые встретили отпор со стороны подчиненных. В то время, когда войска терпели неимоверные лишения, вороватые чиновники не жалели денег на сомнительные удовольствия, прожигая огромные суммы в городских притонах, а личные сундуки Массены ломились от награбленных ценностей.

Это все прекрасно знали. Возмущение нарастало.

И вот 23 февраля 1798 г. офицеры римского гарнизона, собравшись на совещание, открыто потребовали от своего командующего прекратить казнокрадство чиновников и все творимые ими безобразия. В своем обращении к командующему они весьма прозрачно указывали на главного виновника сложившегося положения. Однако Массена отверг предъявленные обвинения и приказал вывести большую часть гарнизона из города.

В ответ войска отказались ему повиноваться.

Сложилась обстановка, близкая к бунту.

Офицеры-заговорщики обратились напрямую к Директории, потребовав отстранить Массену от занимаемой должности. В своем обращении к правительству Республики они, в частности, заявляли «о вымогательствах и грабежах, совершаемых повсюду, где Массена командовал». В подтверждение приводился длинный список примеров, обличающих командующего.

Перед угрозой открытого мятежа Директория была вынуждена отозвать скомпрометировавшего себя генерала. Сдав командование генералу Дальманю, Массена уехал в Париж, где употребил все свое влияние, чтобы смягчить участь офицеров-заговорщиков.

Более года он оставался не у дел.

Только в апреле 1799 г. был назначен командующим войсками в Швейцарии в связи с начавшейся войной со Второй антифранцузской коалицией и первыми неудачами республиканских войск. В той кампании 1799 г. во всей полноте раскрылся полководческий талант Массены.

Сразу же со вступлением в должность Массена решил действовать наступательно. Перейдя Рейн, возглавляемая им армия (свыше 70 тыс. чел.) подступила к австрийской крепости Фельдкирх. Но штурм этой крепости окончился неудачей, и Массене пришлось отступить. После того, как Журдан на Рейне и Шерер в Италии потерпели поражения, положение Массены в Швейцарии сделалось угрожающим, и он тоже вынужден был начать отступление. К осени 1799 г. положение на фронтах для Французской республики стало почти катастрофическим. Русско-австрийская армия А. В. Суворова, наголову разгромив французов, овладела почти всей Северной Италией и угрожала вторжением во Францию. На Рейне положение французских войск также было ненамного лучше.

В создавшейся обстановке Директория подчиняет Массене в оперативном отношении Рейнскую и Дунайскую армии (каждая из них имела численность не более 30—40 тыс. чел.). К тому же эти малочисленные армии были растянуты на широком фронте. Австрийские войска, которыми командовал эрцгерцог Карл, имели значительное численное превосходство. Когда австрийцы двинулись на Рейн, оставив находившийся в Швейцарии русский корпус генерала А. М. Римского-Корсакова (24 тыс. человек) без должной поддержки, командующий французской Швейцарской армией Массена незамедлительно воспользовался этим и в двухдневном (так называемая Вторая битва) сражении при Цюрихе (25—26 сентября 1799 г.) разгромил его. Эта победа Массены окончательно устранила угрозу вторжения союзных войск во Францию.

Затем Массена попытался разгромить пробивавшийся с боями через Альпы на соединение с войсками Римского-Корсакова русский корпус Суворова (ок. 20 тыс. чел.; данные разнятся), но потерпел неудачу. Изумленный беспримерным героизмом суворовских воинов Массена тогда воскликнул, что отдал бы все свои победы только за один Швейцарский поход Суворова. (Правда, хоть и беспримерный, но неэффективный!) Такова была оценка военного искусства русского полководца признанным во Франции мастером горной войны.

Благодаря победам Массены (после победы при Цюрихе его войска нанесли ряд поражений и австрийцам) положение Французской республики значительно улучшилось. Франция как бы негласно признала его «спасителем Отечества» (после измены генерала Пишегрю это звание никому больше во Франции официально не присваивалось). Так его назвал и возвратившийся в это время из Египта Наполеон Бонапарт.

Известие о перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 г.), в результате которого к власти во Франции пришел Наполеон Бонапарт, Массена встретил без энтузиазма. Он не забыл довольно сложные отношения со своим бывшим главнокомандующим и ничего хорошего лично для себя от него нового возвышения не ожидал. Но как человек расчетливый и достаточно осторожный в вопросах политики, и к тому же занимавший должность командующего одной из армий Республики, он проявил сдержанную лояльность к этому событию. Вместе с другими командующими армиями Массена, вероятно, скрепя сердце, приветствовал переворот 18 брюмера и приход Бонапарта к власти.

И интуиция не подвела бывалого бойца. 23 ноября 1799 г. Первый консул Республики генерал Наполеон Бонапарт назначил Массену командующим Итальянской армией. Однако это назначение последний принимает без особого восторга. Дело в том, что разгромленная союзниками в 1799 г. Итальянская армия находилась в крайне незавидном положении, удерживая в районе Генуи последний клочок итальянской земли. Саму Геную оборонял небольшой гарнизон, лишенный самых необходимых запасов.

Перед тем как согласиться на перевод в Италию Массена поставил перед главой государства условие: он не возглавит армию, обреченную на оборонительные действия, и недвусмысленно заявил о своих претензиях на главное командование. Бонапарт удовлетворяет его требование. Массена получает права главнокомандующего, в том числе и по части тех реквизиций, которые он сочтет необходимыми для нужд армии.

Правда, прибыв в армию (январь 1800 г.) и увидев все своими глазами, Массене пришлось распрощаться со своими честолюбивыми намерениями. Противник имел более чем двойное превосходство в силах, побережье блокировал английский флот, армия находилась в ужасающем состоянии, госпитали были переполнены больными и ранеными, моральный дух войск приближался к критической отметке, целые батальоны превратились в неуправляемые банды, промышлявшие грабежами и разбоями. Но не таков был Массена, чтобы пасовать перед трудностями, какими бы непреодолимыми они ни были. Первым делом он энергично взялся за наведение порядка в войсках. Второе, что предпринял новый командующий, – отвел все войска в Геную, решив обороняться в ней до последней возможности.

Вскоре австрийцы обложили Геную со всех сторон и в начале апреля приступили к ее осаде. Австрийский главнокомандующий генерал Мелас, прекрасно осведомленный о положении французов в Генуе, полагал, что овладеть ею не составит особого труда.

Несмотря на то, что гарнизон испытывал огромные лишения, Массена действовал активно. Французы оборонялись упорно, часто совершали смелые вылазки, нанося противнику большой урон. Всего за время осады Генуи австрийцы потеряли убитыми и ранеными до 15 тыс. человек, то есть почти столько же, сколько насчитывал ее гарнизон. Но голод делал свое дело: он для защитников Генуи был страшнее врага. В мае суточный рацион солдат составлял 100 г конины и 100 г того, что едва ли можно было назвать хлебом. Только железная воля Массены и его начальника штаба генерала Удино позволяла продолжать оборону. Жесткие меры, предпринятые Массеной против населения города, также испытывавшего огромные лишения, позволили удержать его в повиновении. В завершение ко всем несчастьям в городе вспыхнула эпидемия тифа.

Но на все предложения противника о сдаче Массена отвечал неизменным отказом.

Когда он узнал о появлении в Италии Наполеона с новой армией, то предпринял попытку прорваться на соединение с ним. Однако эта попытка закончилась неудачей: его голодные и обессилившие солдаты не были способны сражаться в наступлении. Бонапарт же вместо того, чтобы идти на выручку осажденной Генуе, повернул на Милан.

К началу июня все возможности обороны Генуи были исчерпаны: скудные запасы продовольствия и боеприпасы полностью израсходованы. Массене не оставалось ничего иного, как сложить оружие.

Однако, несмотря на абсолютную безнадежность своего положения, он все же сумел выговорить себе почетные условия капитуляции. При этом в конвенции о сдаче города австрийцам слово «капитуляция» вообще не упоминалась. Согласно ее условиям остатки французского гарнизона (8 тыс. чел., остававшихся в строю) покидали город с оружием в руках и уходили во Францию, взяв на себя обязательство не участвовать в боевых действиях против австрийцев до окончания войны.

Капитуляцию Генуи наряду с австрийскими генералами принимал и английский адмирал Кейт. Пораженный беспримерным мужеством французов, он сказал настаивавшему на почетных условиях капитуляции Массене: «Генерал, вы так геройски оборонялись, что мы не можем вам ни в чем отказать». Двухмесячная оборона Генуи завершилась 5 июня 1800 г., когда французы покинули город.

Через 9 дней произошло знаменитое сражение при Маренго, в котором Наполеон разгромил австрийскую армию Меласа. Немалый вклад в достижение этой славной победы внесла героическая оборона Генуи, отвлекшая на себя значительные силы противника.

24 июня 1800 г. Наполеон назначил Массену главнокомандующим французскими войсками в Италии (объединенные силы Резервной и Итальянской армий, а также ряда отдельных корпусов). Это была награда за оборону Генуи, обессмертившую имя Массены.

Но прошло всего несколько недель, и Наполеону пришлось пересмотреть свое решение. Дело заключалось в том, что, получив пост главнокомандующего, Массена без промедления принялся извлекать из него всевозможные материальные выгоды. Грабежи и мародерства, давно уже укоренившиеся во французской армии, приняли при новом главнокомандующем повальный характер, превратившись в хроническую болезнь, разъедавшую и без того не очень здоровый армейский организм. При этом сам главнокомандующий не только не принимал никаких мер по пресечению всех этих безобразий, но зачастую и санкционировал их.

Возмущенный таким поведением Массены Первый консул 13 августа 1800 г. отстранил его от командования, заменив генералом Брюном. Однако отправить своего старого соратника в отставку Наполеон все же не решился, хотя и перевел его на половинное жалованье. Зная, как трепетно относится Массена к деньгам, Бонапарт расчетливо нанес удар по его самому больному месту. Правда, уже через месяц Первый консул смилостивился и назначил опальному генералу жалованье в полном размере (30 тыс. франков в год).

Только через два года после заключения Люневильского мира (9 февраля 1801 г.), завершившего войну со Второй антифранцузской монархической коалицией, Наполеон назначил находившегося все это время не у дел Массену членом Законодательного корпуса (1803 г.), хотя летом 1802 г. тот публично высказался против пожизненного консульства Наполеона Бонапарта. В Законодательном корпусе обиженный на Первого консула Массена примкнул к его противникам, открыто порицавшим переворот 18 брюмера и установившийся после него авторитарный стиль правления. Его подчеркнутая самостоятельность, строптивость и неуступчивость, дружба с генералом Моро и другими оппозиционерами, открытое выступление против установления во Франции империи и другие демарши Массены вызвали неудовольствие Наполеона.

Вместе с тем необходимо отметить, что работа в Законодательном корпусе (дебаты, дискуссии, обсуждение разного рода проектов и т. п.) не устраивала генерала. Она была не для него, и он откровенно тяготился своим положением, тем более, что этот орган, как, впрочем, и сенат, был органом чисто ритуальным, ничего не решавшим и ничего не определяющим.

Наполеон же не терял надежды «приручить» талантливого генерала, героя Риволи, Цюриха и Генуи и многих других сражений. Несмотря на его удаление из армии и явную оппозиционность, Первый консул продолжает оказывать Массене знаки внимания наравне с действующими генералами. В октябре 1801 г. он награждает его Почетной саблей (за оборону Генуи), в 1803 г. – вновь учрежденным орденом Почетного легиона, в 1804 г. – командорским крестом ордена Почетного легиона. 19 мая 1804 г., когда во Франции было восстановлено звание маршала, Массена, несмотря на то, что продолжает оставаться вне армии, получает его наряду с другими высшими военачальниками. В основном списке из 14 генералов, удостоенных этого высшего воинского звания, его имя значилось 5-м (после Журдана). Но и тут до крайности самолюбивый Массена чувствует себя уязвленным. Когда друзья кинулись поздравлять его с новым отличием, то он не удержался, чтобы не выразить своего неудовольствия по этому поводу: «О, да, один из восемнадцати!» – воскликнул «любимое дитя победы» (он имел в виду еще 4 почетных маршалов). Об этом сразу же стало известно императору, но он просто пропустил мимо ушей эту непочтительную реплику своего старого соратника. 2 февраля 1805 г. вместе со всеми остальными маршалами Массена удостоился высшей награды наполеоновской Франции – Большого креста ордена Почетного легиона.

К осени 1805 г. кратковременная мирная передышка, начавшаяся весной 1802 г. после длительной череды непрерывных войн (Первой и Второй антифранцузских), закончилась.

Против Франции выступила Третья коалиция европейских держав. Вот тут-то и пробил час Массены. Он вновь понадобился Наполеону. Неожиданно для себя маршал Массена получает назначение на должность командующего Итальянской армией (август 1805 г.). Эта армия по плану Наполеона должна была решать вспомогательную задачу в войне – сковать находившуюся в Северной Италии австрийскую армию. Главный же удар император планировал нанести с рубежа реки Рейн через Южную Германию на Вену. Австрийские войска в Италии располагали более чем 3,5-кратным превосходством в силах перед армией Массены (40 тыс. чел.; есть и др. данные). Их возглавлял лучший австрийский полководец эрцгерцог Карл.

Другой военачальник на месте Массены ни о чем бы ином и не думал, кроме обороны. Но не таков был старый вояка. Несмотря на превосходство противника в силах, он сам выдвигается на него. Правда, активные действия успехом не увенчались. В трехдневном сражении при Кальдиеро (29—31 октября 1805 г.) Массена опрокинуть врага не сумел, но и сильно не опозорился.

Однако поставленная перед ним Наполеоном задача была успешно выполнена. Проиграв в тактическом плане, он выиграл в стратегическом. Сковав своей активностью лучшую австрийскую армию, он создал Наполеону благоприятные условия для разгрома противника на Дунае. В то время, когда австрийская армия была окружена Наполеоном в районе Ульма, эрцгерцог Карл ничем не мог ей помочь. На первый взгляд, казалось бы, авантюрные действия Массены в Италии имели глубокий стратегический смысл. Они во многом способствовали успеху главных сил наполеоновской армии на основном, Венском, направлении. После сокрушительного поражения австрийцев под Ульмом эрцгерцог Карл вынужден был начать отступление из Италии. Преследуя отступающего противника, Массена овладел всей Северной Италией, занял Венецию, затем Каринтию и Штирию. В декабре 1805 г., уже после Аустерлицкого сражения, он соединился с Великой армией Наполеона.

11 декабря 1805 г. император назначил его командиром VIII-го корпуса Великой армии.

После окончания войны с Австрией Наполеон поручил Массене возглавить вновь сформированную Неаполитанскую армию (9 января 1806 г.), перед которой была поставлена задача разгромить королевство неаполитанских Бурбонов. Уже 13 февраля 1806 г. предводимые Массеной войска заняли Неаполь, а затем оккупировали и все Неаполитанское королевство (кроме Сицилии). После этого последовала длительная осада крепости Гаэта (февраль – июль 1806 г.), которой Массене удалось овладеть лишь 19 июля. Причина столь длительного сопротивления этой приморской крепости заключалась не только в упорстве противника, но прежде всего в недостатке сил, первоначально выделенных Массеной для овладения ею, а также мощной огневой поддержке с моря, которую оказывал осажденной крепости английский флот.

В августе 1806 г. Массена предпринял экспедицию в Калабрию, в ходе которой разгромил повстанческие отряды легендарного Фра-Дьяволо, поднявшего народ на борьбу с иностранными захватчиками. В завоеванном Массеной Неаполе Наполеон посадил королем своего старшего брата Жозефа Бонапарта.

Массена же остался командовать французскими войсками в Италии и… принялся за старое, стремясь всеми способами приумножить свое состояние. Слухи о том, что Массена, как и прежде, нечист на руку, очень быстро достигли Парижа. Для Наполеона это не стало новостью. Он уже давно и хорошо был знаком с нравом и повадками бывшего контрабандиста и на первых порах не придавал этим слухам особого значения. Но данные о лихоимстве маршала продолжали поступать с завидной регулярностью. Однажды император как бы мимоходом, почти буднично, на одном из заседаний сообщил своим министрам, что Массена «слишком много ворует в венецианских владениях, тащит все, что попадает ему под руку». Весной 1806 г. Наполеон писал своему брату в Неаполь, что Массена «грабит всюду, где только может». Грабеж подвергшихся оккупации стран и в самом деле был поставлен Массеной на широкую ногу. Суммы награбленного им составляли многие миллионы франков. Никакие грозные послания императора на него не действовали, он не обращал на них внимания. Окончательно зарвавшись, маршал идет на прямое государственное преступление. В нарушение указа императора о континентальной блокаде Англии (подписан 21 ноября 1806 г. в Берлине) он организует продажу торговых лицензий местным купцам, что в корне подрывало эффективность континентальной блокады. Получив лицензии, итальянские купцы продолжали спокойно торговать с англичанами. Это переполнило чашу терпения Наполеона. Он снова пишет брату: «Посоветуйте Массене, чтобы вернул в казну все присвоенные им 6 млн франков. Если он сделает это быстро, то это его спасет. Если нет, то я предам его суду военного трибунала. В конце концов это уже слишком крупный разбой». Узнав, что Массена разместил часть награбленных им денег в одном из банков Ливорно, Наполеон приказывает конфисковать их. В результате стремительно проведенной операции Массена в одночасье лишился трех млн франков. Он был настолько потрясен случившимся, что даже заболел и на некоторое время слег от огорчения. Маршал считал, что в отношении его допущена вопиющая несправедливость. «Я сражался, служа ему (Наполеону. – Авт.), а он был настолько жесток, что отнял у меня мои скромные сбережения»… – громко жаловался он в своем окружении. Но и этот показательный урок не избавил его от пагубной привычки грабить и воровать.

Вероятно, император не слишком был уверен, что Массена не возьмется за старое, чтобы компенсировать понесенные убытки. По-видимому, именно этим обстоятельством было продиктовано его решение вызвать маршала в Великую армию, сражавшуюся в то время в Польше и Восточной Пруссии. В середине января 1807 г. Массена прибыл в штаб-квартиру императора. Он был явно недоволен этим вызовом, но старался сдерживать себя. Наполеон долго медлил с его назначением на командную должность.

Только 24 февраля 1807 г. он поручил ему командование V корпусом, составлявшим правое крыло Великой армии. В задачу этого корпуса, действовавшего на второстепенном и относительно спокойном направлении, входило обеспечение главной группировки войск французской армии с юга и прикрытие Варшавы. Массена снова недоволен. «Но, сир, значит, я должен командовать попросту обсервационным корпусом, на задах Великой армии», – недовольно пробурчал он, узнав о своем новом назначении. Наполеону потребовалось затратить немало усилий, чтобы убедить маршала в особой важности возлагаемой на него задачи, с которой лучше его вряд ли кто справится. И только после этого старый воин несколько успокоился.

Однако принять активное участие в завершающих событиях этой войны ему так и не довелось. Ни в одном из крупных сражений кампании 1807 г. в Восточной Пруссии Массена не участвовал, проведя все это время, как он метко выразился, «на задах» Великой армии.

После окончания войны маршал получил отпуск и уехал во Францию. Он почти не показывался в Париже и почти все время проводил в своем роскошном поместье Рюэль.

В марте 1808 г. Наполеон жалует Массене титул герцога Риволи и крупную денежную награду, после чего тот прекращает свое затворничество. В том же году на императорской охоте в лесу Фонтенбло Наполеон случайно (вследствие неосторожного обращения с оружием) ранил Массену в глаз дробинкой, свалив это на маршала Бертье. Несмотря на все принятые меры, левый глаз маршала после этого перестал видеть навсегда.

Жозеф Бонапарт, став королем Испании, попросил брата-императора прислать ему в помощь Массену, но Наполеон без объяснения причин сухо ему отказал. Впрочем, и сам Массена не очень-то горел желанием усмирять испанских гверильясов. Наполеон по-прежнему не очень доверял Массене, опасался давать ему самостоятельное командование. Так, свое обещание назначить его командующим армией, направленной осенью 1807 г. в Португалию, он не сдержал. Командовать этой армией было поручено генералу Жюно, поход которого в Португалию закончился полным фиаско.

В войне 1809 г. с Австрией Массена командует IV корпусом Великой армии, находясь вновь, как и в славные дни Итальянского похода 1796—97 гг., в составе главных сил и под непосредственным командованием самого Наполеона. Он доблестно сражается при Ландсгуте (21 апреля 1809 г.), Экмюле (22 апреля 1809 г.) и Эберсберге (3 мая 1809 г.).

В битве при Асперне (Эслинге) 21—22 мая 1809 г. Массена командовал левым крылом французской армии. Когда вышел из строя мост через Дунай и в войсках, находившихся на левом берегу реки, началось смятение, грозившее вот-вот перерасти в панику, в этот критический момент Массена в полной мере проявил присущие ему черты полководческого таланта – редкое самообладание, непоколебимое мужество, необыкновенную находчивость и поразительное хладнокровие. Вдохновляя личным примером войска, он бесстрашно бросался на самые опасные участки сражения, где ураганный огонь противника заставлял пятиться даже самых отважных храбрецов. Упорно обороняемый его войсками Асперн 14 раз переходил из рук в руки. Объятое пламенем селение было разрушено до основания. Все вокруг было завалено трупами. И в этом кромешном аду Массена явил собой образец беспримерного героизма. Со шпагой в руке, не обращая ни малейшего внимания на свистевшие вокруг ядра и пули, он отдавал распоряжения войскам, моментально реагируя на малейшие изменения в обстановке, лично организовывал контратаки. Все его адъютанты были убиты или ранены, но сам маршал не получил ни единой царапины, хотя австрийское ядро и убило под ним коня.

Для таких людей, как Массена, не существовало слова «невозможно». «Кто не видел Массены при Асперне, тот ничего не видел», – восхищенно говорил впоследствии Наполеон, вспоминая эту одну из своих самых кровавых битв. А после сражения, проводя на о-ве Лобау рекогносцировку, император сказал своим спутникам, указывая на Массену: «Вот моя правая рука».

Правда, несмотря на все упорство и героизм его войск, к концу первого дня сражения Массена все же вынужден был начать отступление, оставив дымящиеся руины Асперна. Удержав в течение дня все свои позиции, IV корпус отступил лишь по приказу главного командования.

К вечеру нервы у всех были напряжены до предела. От срывов не были застрахованы даже высшие военачальники. Вечером 21 мая на глазах Массены разыгралась безобразная сцена ссоры двух маршалов Империи – Ланна и Бессьера, давно уже враждовавших между собой. Ланн публично обвинил Бессьера в преступном бездействии и преднамеренном уклонении от участия в сражении. Задетый до глубины души подобного рода обвинениями маршал Бессьер схватился за рукоять сабли. То же сделал и Ланн. Оба пылких гасконца через мгновение сошлись бы в смертельном поединке, не подоспей вовремя Массена. Он не позволил маршалам скрестить оружие. «Немедленно вложите свои сабли в ножны, – скомандовал Массена. – Вы находитесь в моем лагере, и я, конечно, не позволю, чтобы мои солдаты стали свидетелями позорного зрелища, когда два маршала Франции сходятся в поединке в виду неприятеля!» Пристыженные более старшим по возрасту товарищем маршалы, хотя и с неудовольствием, но прекратили ссору.

На следующий день Массена предпринял отчаянные усилия, чтобы поднять боевой дух своих поредевших полков. Ему удалось сдержать мощный натиск врага, что позволило французской армии в относительно организованном порядке отступить на остров Лобау. Ее отход прикрывал корпус Массены. Сам маршал постоянно находился в боевых порядках своих войск, то верхом на коне с обнаженной саблей в руках, то в пешем строю, личным примером вдохновляя своих гренадеров.

После сражения при Асперне Массена командовал всеми войсками, сосредоточенными на о-ве Лобау (а это более половины французской армии). В эти дни он был почти неразлучен с Наполеоном, вместе они проводили все рекогносцировки, вместе обдумывали планы дальнейших действий.

За два дня до генерального сражения при Ваграме Массена получил серьезную травму. В темноте он вместе с конем свалился в яму и сильно расшибся. Из-за серьезно поврежденной ноги маршал не в состоянии был даже сесть в седло. Тем не менее от участия в сражении Массена не уклонился.

5—6 июля 1809 г. произошла битва при Ваграме, решившая исход войны.

Как и в предыдущем сражении при Асперне, Массена командовал левым крылом французской армии. Он передвигался по полю сражения в роскошной открытой коляске, запряженной четверкой белых лошадей. Этот парадный экипаж явно не предназначался для войны – его дверцы украшали золоченые герцогские гербы, управлял им представительный кучер, а на запятках находился форейтор. Вместе с маршалом в коляске был врач, который через каждые два часа менял компрессы на его ноге.

Австрийские артиллеристы сразу же обратили внимание на этот «царский выезд» и сосредоточили на нем огонь сразу нескольких орудий. Массена, как всегда, являл собой пример неустрашимости. Но спасло ему жизнь во многом мастерство кучера, поскольку его коляска была идеальной мишенью для австрийских пушек. После сражения Наполеон порекомендовал Массене вознаградить смелость и преданность верных слуг, назначив им пожизненные пенсии. Он напомнил маршалу, что, будучи людьми штатскими, они вовсе не обязаны были рисковать собой. Но герцог Риволи остался верен себе. Сначала он возмутился, заявив, что такая щедрость просто разорит его, но ослушаться императора все же не посмел. После двух месяцев мучительных раздумий маршал назначил слугам по 200 франков каждому ежегодной пенсии, заметив при этом, что его «ограбили».

На второй день сражения возглавляемые Массеной войска приняли на себя главный удар противника.

Замысел австрийского командования состоял в том, чтобы сокрушить левый фланг французской армии, отрезать ее главные силы от переправ через Дунай и уничтожить их на левом берегу реки. Но войска Массены стойко отразили удары противника. При этом они сами нередко переходили в контратаки. В сражении при Ваграме маршал Массена проявил несгибаемую силу воли и выдающуюся отвагу, граничившую с безрассудной храбростью. Он внес весомый вклад в достижение победы и по праву вошел в историю как один из главных героев битвы при Ваграме.

Последний бой с австрийцами, завершивший кампанию 1809 г., произошел под Цнаймом и едва не стал для Массены роковым. Через несколько минут после того, как он временно покинул свою коляску, прямым попаданием австрийского ядра она была разнесена в щепки.

Судьба хранила «любимое дитя победы»!

Сразу же после окончания войны Массена получил годичный отпуск и уехал во Францию. Наградой ему за выдающиеся боевые подвиги в войне с Австрией 1809 г. стал титул князя Эсслингского, пожалованный ему Наполеоном в январе 1810 г. Но и в этом случае император не преминул нанести удар по самолюбию маршала, поставив его в весьма двусмысленное положение. Дело заключалось в том, что эта награда явно предназначалась для маршала Ланна, так как в кровавой битве при Асперне именно его войска геройски сражались в районе селения Эсслинг, тогда как корпус Массены удерживал Асперн.

Это знала вся армия…

Одновременно, зная, что материальные ценности выглядят в глазах Массены гораздо весомее всех званий и титулов, какими бы громкими они ни были, Наполеон хотел подарить ему прекрасный замок Туар. Но когда до него дошли слухи, что Массена не желает тратиться на ремонт замка, отказался от своего намерения.

Тем временем дела Наполеона на Пиренейском п-ве шли из рук вон плохо.

Наполеоновским маршалам никак не удавалось подавить сопротивление испанского народа, поднявшегося на национально-освободительную борьбу против захватчиков. На помощь испанским повстанцам (гверильясам) пришли англичане, высадившиеся в Португалии и закрепившиеся в этой стране.

Завоевание Португалии и изгнание оттуда англичан Наполеон поручил Массене, который в связи с новым назначением был вызван из отпуска. Вопреки своему желанию 17 апреля 1810 г. маршал Массена был назначен командующим Португальской армией (три пехотных и один кавалерийский корпуса – всего ок. 90 тыс. чел.). Император поставил перед ним задачу исправить ошибки, допущенные в свое время на Пиренейском п-ве Жюно, Сультом, Неем, Журданом, да и самим императором.

Свое новое назначение Массена принял крайне неохотно, он словно предчувствовал грядущий рок. У него уже было все, чего можно было только пожелать, – слава, богатство, чины, титулы и высшие награды Империи. Достигнув всего этого, он уже не был так честолюбив, как прежде. Его не прельщало теперь уже ничто, даже деньги. Но Наполеон убеждает своего старого соратника принять новое назначение, уверяет, что лучше Массены с этой задачей никто не справится. «Одной только вашей репутации достаточно, чтобы покончить со всем этим делом», – горячо убеждает он маршала. И тот, явно польщенный в его адрес похвалами, в конце концов сдается.

Правда, Массена не в восторге от того, что под его командованием будут находиться маршал Ней и генерал Жюно, известные своей строптивостью и буйным нравом, не признающие, кроме императора, ничьих авторитетов. Маршал Массена осторожно намекает Бертье, что предпочел бы сам избрать военачальников, которые будут командовать корпусами в его армии. В ответ он слышит, что приказы императора не могут быть предметом обсуждения: подчиненные должны повиноваться своему главнокомандующему, как бы ни велики были их амбиции, а что касается Нея или Жюно, то их боевые заслуги несравнимы с заслугами победителя при Цюрихе. На этом разговор и закончился.

Таким образом, из попытки Массены повлиять на расстановку высших командных кадров во вверенной ему армии ничего не получилось. Из предпринятой им в этом направлении попытки правомерно сделать вывод, что, по всей вероятности, он опасался фрондерства со стороны своих будущих подчиненных больше, нежели предстоящей встречи с неприятелем. На этом Массена не успокоился, а высказал свои сомнения лично императору. Однако тот тоже не пожелал пойти ему навстречу. «Сегодня вы не в духе, мой дорогой Массена. Вы все видите в черном свете… Отправляйтесь в поход с уверенностью…», – отмахнулся от него Наполеон.

В начале мая 1810 г. Массена прибыл в Вальядолид, где располагался штаб вновь сформированной Португальской армии. Ему была устроена торжественная встреча. Первые впечатления полководца после знакомства с войсками были далеко не радужными. Их моральный дух оставлял желать лучшего, дисциплина и снабжение войск были в запущенном состоянии. Полностью подтвердились и его опасения в отношении высшего командного состава армии. Ней и Жюно встретили назначение Массены на должность главнокомандующего армией недоброжелательно и сразу же начали саботировать исполнение отданных им приказов и распоряжений. Третий командир пехотного корпуса генерал Ренье также проявлял строптивость, часто граничившую с неповиновением.

Все это вместе взятое заставило Массену повременить с выступлением в поход. Проходили дни, недели, а главнокомандующему все никак не удавалось навести порядок в рядах собственной армии. Наконец, преодолев все трудности, возникшие на его пути, маршал Массена выступил в поход (июнь 1810 г.). Он начался довольно успешно. Однако первые столкновения с англичанами заставили князя Эслингского серьезно задуматься. Вопреки уверениям Наполеона, очень низко оценивавшего боеспособность английских войск, они оказались далеко не слабым противником.

10 июля возглавляемые Массеной войска овладели сильной испанской крепостью Сьюдад-Родриго, 27 августа пала другая крепость – Альмейда. Путь в Португалию был открыт. Английские войска повсюду отступали, даже не пытаясь оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления. 16 сентября французы вторглись в Португалию, перейдя испано-португальскую границу. Но здесь неожиданно для себя они столкнулись с непредвиденным препятствием. Села и города, через которые проходили французские войска, оказались совершенно пустыми, население их покинуло. Португальцы бежали вместе с отступающими английскими войсками, уничтожая все запасы и оставляя противнику полностью опустошенную страну. Поэтому рассчитывать на местные ресурсы французам, как они обычно привыкли делать, уже не приходилось. А такой вариант ими не предусматривался. В связи с этим по мере продвижения вглубь Португалии во французской армии все острее стал ощущаться голод, начались повальные болезни, ее силы стали быстро таять. Но Массена, невзирая ни на что, продолжал упорно идти вперед. Он был убежден, что противник опасается вступить с ним в сражение из-за своей слабости, а потому, считал маршал, необходимо как можно быстрее его догнать и уничтожить.

Но вдруг 26 сентября французы увидели перед собой остановившуюся и готовую к бою английскую армию генерала Артура Веллингтона. Противник занимал сильную позицию, оборудованную по горной гряде близ города Бусако. Массена решил атаковать его немедленно и разгромить одним ударом. Доверившись донесениям Нея и Жюно, что позиция противника не так уж и сильна, как это кажется на первый взгляд, он не стал даже проводить необходимую подготовку к сражению, приказав войскам атаковать противника с ходу.

27 сентября 1810 г. произошло сражение при Бусако. Все лобовые атаки французских войск закончились неудачей, с тяжелыми потерями они были отброшены противником на всех позициях. Общие потери французов в сражении составили до 4 тыс. чел.

Шок от неудачи настолько обескуражил французских генералов, что они стали предлагать Массене прекратить поход и возвратиться в Испанию. Но маршал не поддался этим советам, посчитав их малодушными. Поняв, что допустил серьезную ошибку, недооценив противника и попытавшись захватить его сильную позицию фронтальным ударом без должной подготовки, он решил исправить ее. Совершив глубокий обходной маневр, Массена заставил Веллингтона оставить свою позицию у Бусако и начать поспешное отступление в юго-западном направлении. В ходе преследования противника французы захватили город Коимбра (1 октября 1810 г.), который был разграблен до основания. Путь на Лиссабон для армии Массены, казалось бы, был открыт.

В португальской столице началась паника, состоятельные португальцы тысячами бежали морем из страны. Начался победный марш Массены на Лиссабон.

Но вдруг 10 октября на его пути словно из-под земли возникла новая мощная преграда – скрытно возведенная англичанами сильно укрепленная оборонительная полоса Торрес-Ведрас, состоявшая из двух позиций. Правый фланг ее прикрывало устье реки Тахо, а левый упирался в море, где господствовал флот ЕКВ. Следовательно, обход с флангов этой оборонительной полосы был исключен, а с фронта она была практически неприступна. Массена был поражен увиденным: такой поворот событий явился для него полной неожиданностью. Полтора месяца упрямый маршал простоял перед этими укреплениями, рассчитывая, видимо, на чудо, которого так и не произошло. Он лелеял надежду, что Веллингтон все же покинет свои неприступные позиции и сразится с ним в открытом поле.

Но упорный британец и не думал оказывать ему такую любезность. Он брал противника на измор, будучи хорошо осведомлен о его плачевном состоянии со снабжением, прежде всего продовольствием и фуражом. Веллингтон терпеливо ждал того момента, когда голод во вражеской армии сделает свое дело. Его расчет оказался верным, а избранный им способ действий сработал безотказно. Генерал Голод оказался сильнее английских пушек. Французские солдаты нигде не могли найти продовольствия.

Положение усугублялось постоянными конфликтами высших военачальников.

Особенно отличался Ней, буквально изводивший главнокомандующего своим фрондерством. Недовольный своим подчиненным положением «такому же маршалу, как и он», Ней на протяжении всего похода постоянно ссорился с Массеной, отказывался выполнять его приказы. Одно только упоминание титула «князь Эсслингский» у него вызывало приступ ярости. Он кричал прибывшим к нему адъютантам Массены: «Я – герцог Империи и маршал, как и он. А что касается его титула „князь Эсслингский“, то он имеет значение только в Тюильри!» «Я был доведен до крайности, – писал Массена маршалу Бертье. – С момента моего приезда в армию герцог Эльхингенский постоянно мешает мне в моих военных операциях». Выведенный из терпения бестактными выходками своего подчиненного Массена даже пригрозил ему арестом и отправкой во Францию под конвоем. Ней на время присмирел.

К концу 1810 г. французская Португальская армия потеряла уже треть своего первоначального состава.

У Массены оставалась последняя надежда на помощь маршала Сульта, шедшего из Андалусии. Он буквально умолял своего старого соратника поспешить, высокопарно заверяя его, что «судьба Португалии и выполнение воли императора в его руках». Но Сульт не особенно спешил помогать Массене. По пути в Португалию он после осады овладел сильными испанскими крепостями Оливенсой и Бадахосом, потратив на это довольно много времени. В результате Массена, так и не дождавшись помощи, вынужден был смирить свою гордость, которая до сих пор, словно магнит, удерживала его у Торрес-Ведрас, и отдать приказ об отступлении в район Сантарена (70 км северо-восточнее Лиссабона).

Веллингтон впоследствии искренне удивлялся, как это французская армия смогла столь длительное время продержаться в полностью опустошенной стране.

Зима 1810—11 гг. прошла в тщетных попытках Массены побудить Сульта, а также генералов Ренье и Друэ д’Эрлона прийти ему на помощь: они под разными предлогами уклонялись. Даже приказы императора не могли заставить их активизировать свои действия. Массена был предоставлен самому себе.

Положение Португальской армии в Сантарене было ничем не лучше, чем под Торрес-Ведрас. Голод, болезни и дезертирство продолжали опустошать ее ряды.

В начале марта 1811 г. Массена пришел к выводу, что ему в Португалии не удержаться, и принял решение оставить ее. Проявив виртуозное мастерство, он сумел скрытно от противника покинуть Сантарен и упредить англичан на трехдневных перехода.

Отступление Португальской армии в Испанию проходило в очень сложных условиях. Командовал арьергардом, прикрывая ее отступление, маршал Ней. Благодаря его храбрости, твердости и мужеству, армия по существу была спасена от неминуемой гибели. Однако в ходе отступления конфликтные отношения Нея с главнокомандующим настолько обострились, что он окончательно вышел из повиновения. Не желая раздувать скандал и без того в исключительно сложной обстановке, Массена скрывал свое крайнее раздражение под маской напускного равнодушия.

Отступление из Португалии было проведено Массеной с таким искусством, что французская армия в ходе его не потеряла пленным ни одного солдата (!?) и ни единого орудия (!?). Конечно, большая заслуга в этом принадлежит и начальнику арьергарда маршалу Нею, блистательно справившемуся со своими обязанностями.

Эта искусснейшая ретирада вызвала восхищение даже его противника Веллингтона. Однако Наполеон, привыкший судить о людях только по достигнутым ими результатам, был разочарован итогами Португальского похода Массены. Свое неудовольствие он не замедлил выразить в довольно нелицеприятном письме маршалу. Правда, в другом письме император выражал надежду, что князь Эсслингский сумеет загладить свою неудачу.

В апреле 1811 г. Португальская армия сосредоточилась в Сьюдад-Родриго, а затем отошла в Вальядолид. Возвращение ее из похода, по утверждениям очевидцев, представляло жалкое зрелище.

Неудача особенно больно ударила по самолюбию маршала Массены. Полководец, не терпевший до сих пор поражений, был буквально потрясен происшедшим, он сразу как-то сник и заметно постарел. «Любимое дитя победы» понял, что его звезда закатилась, хотя еще не предполагал, что она закатилась навсегда.

С прибытием в Испанию положение армии Массены не улучшилось, она продолжала находиться на голодном пайке, остро нуждаясь во всем необходимом.

Все попытки Массены наладить взаимодействие с другими французскими военачальниками, возглавлявшими «свои» армии и корпуса в Испании, окончились, как и прежде, неудачей. К этому времени Массена уже отстранил Нея от командования корпусом и упросил Наполеона отозвать его из Португальской армии. Не смирившийся с поражением Массена решает нанести ответный удар по противнику. Совершив стремительный переход, он внезапно атаковал британский корпус, прикрывавший с тыла армию Веллингтона, осаждавшую крепость Альмейда.

В сражении при Фуэнтес д’Оноро (5 мая 1811 г.) англичане потерпели поражение. От полного разгрома их спасло лишь то, что маршал Бессьер со своей кавалерией уклонился от участия в сражении. На следующий день Массена намеревался снова атаковать противника, но его генералы выступили против этого. Войска тоже, судя по всему, не рвались в бой.

Простояв на позиции еще три дня, Массена вынужден был отдать приказ об отступлении. Таким образом, попытка его взять реванш за поражение в Португалии закончилась провалом. Немаловажную роль в этой неудаче сыграло и то, что у Массены уже нехватало той энергии и решительности, которые были присущи ему в недалеком прошлом.

Впрочем, судьба маршала была уже решена в парижских кабинетах.

После сражения при Фуэнтес д’Оноро маршал Массена получил письмо из Парижа за подписью Бертье, отправленное еще 20 апреля, в котором ему предписывалось сдать командование маршалу Мармону и прибыть в столицу. Так Массена узнал о своей отставке (7 мая 1811 г.).

Это письмо, в котором не было и намека на благосклонность императора к заслуженному ветерану, глубоко задело маршала. Его обиду усугубило также и то, что он был принят Наполеоном лишь через несколько недель после прибытия в Париж. Встреча двух старых соратников была довольно короткой. Она началась с весьма нелюбезной фразы, брошенной императором: «Ну, князь Эсслингский, так вы уже больше не Массена?» Последовало бурное объяснение, в результате которого Наполеон пообещал маршалу вновь отправить его в Испанию, дабы он доказал, что старый солдат еще жив, а не почил под пышной княжеской мантией. А пока что Массена получил бессрочный отпуск, до тех пор, пока он не понадобится императору.

Это была слегка завуалированная опала. Ее подтверждает такой неопровержимый факт: при формировании Наполеоном Великой армии для подхода в Россию места в ней Массене не нашлось, хотя для замещения высших командных постов в этой армии император был вынужден вызвать из Испании целый ряд маршалов и генералов. Наполеон, видимо, забыл или не захотел вспомнить последнюю встречу с Массеной летом 1811 г., когда последний твердо и решительно заявил: «Сир, я хочу служить только у вас на глазах».

Итак, Португальская кампания 1810 -11 гг. стала последней в боевой карьере Массены. Его полководческая звезда, ярко сверкавшая на европейском небосклоне на протяжении последних полутора десятилетий, погасла, когда ему едва перевалило за 50…

После сражения при Саламанке (22 июля 1812 г.), в котором французская армия под командованием Мармона потерпела сокрушительное поражение от англичан, Наполеон приказал Массене отправиться в Испанию и снова возглавить Португальскую армию. Однако вновь вступить на боевую стезю князю Эсслингскому не довелось. По пути в Испанию он тяжело заболел, а прибыв в Байонну, окончательно слег, и вскоре вынужден был возвратиться в Париж.

По выздоровлении (апрель 1813 г.) получил назначение на должность командующего 8-м военным округом (Марсель). Это была второстепенная военно-административная (или, как принято в таких случаях выражаться, «заштатная») должность, которая далеко не соответствовала положению и заслугам знаменитого военачальника. Правда, вверенный маршалу военный округ находился на территории Прованса, что имело немаловажное значение ввиду нахождения в Средиземном море британского флота. Вместе с тем следует иметь в виду, что после Португальского похода здоровье маршала Массены резко пошатнулось, и он уже не был способен успешно переносить суровые условия походно-боевой жизни, а следовательно, и занимать командную должность в действующей армии.

Такова была жестокая реальность, и дело тут вовсе ни в мстительности Наполеона, как пытаются представить это дело некоторые писатели и мемуаристы, и ни в чьих-то злонамеренных кознях.

Так или иначе, когда в сражениях 1813—14 гг. на полях Германии и Франции решалась судьба империи Наполеона, один из лучших наполеоновских маршалов прозябал на военно-административной должности в глубоком тылу и никак не влиял на ход вооруженной борьбы.

Все эти полные драматизма военные события последних лет наполеоновской Франции прошли мимо него.

Он не слишком жалеет о падении империи, но и возвращение Бурбонов во Францию его тоже не особенно радует. Новая власть ведет себя по отношению к Массене несколько двусмысленно. Он, правда, сохраняет свой пост командующего военным округом, доверенный ему еще Наполеоном, но в звании пэра Франции ему отказывают под предлогом того, что он якобы не француз (и это несмотря на его почти 40-летнюю службу под французскими знаменами!). Дело заключалось в том, что по условиям Первого Парижского мира (1814 г.) родной город маршала Ницца возвращался сардинскому королю, в результате чего Массена оказался иностранцем. Сложилась довольно парадоксальная ситуация. Однако выход из нее вскоре все-таки нашли. Своим особым указом король Людовик XVIII даровал князю Эслингскому французское гражданство, и, таким образом, Массена сделался французом.

В отличие от большинства других наполеоновских маршалов, присягнувших, как и Массена, на верность Бурбонам, король не жалует ему никаких наград.

Наступает март 1815-го.

1 марта в бухте Жуан на юге Франции, на территории того самого военного округа, которым командует маршал Массена, высаживается бежавший с о-ва Эльба Наполеон. Командующий 8-м военным округом отдает войскам приказ «разыскать и изловить врага». Но его подчиненные (вполне возможно, не без ведома своего начальника) упускают быстро продвигавшийся в северном направлении небольшой отряд Наполеона. Дальнейшие действия Массены отличаются поразительной нерасторопностью, смахивающей скорее на его нежелание противодействовать «врагу».

Император посылает Массене короткую записку: «Князь, водрузите на стенах Тулона знамя Эслинга и следуйте за мной». В ответ на этот призыв своего бывшего повелителя Массена 9 марта, когда Наполеон уже приближался к Лиону, издает прокламацию, обращенную к жителям Марселя: «Вы можете положиться на мое усердие и преданность. Я поклялся в верности нашему законному королю. Я никогда не сойду с дороги чести и готов пролить свою кровь до последней капли, защищая его трон. Маршал Империи, герцог Риволи, губернатор 8-го военного округа, князь Эслингский». Он дает также советы герцогу Ангулемскому, пытавшемуся организовать на юге Франции сопротивление «узурпатору», но сам проявляет полную пассивность, демонстративно оставаясь в стороне от тогдашних бурных политических событий.

Такое явно двусмысленное поведение Массене впоследствии не простят ни роялисты и ни бонапартисты.

После того как Наполеон установил свою власть на территории всей Франции, занимавший все это время выжидательную позицию Массена признал законность произошедших в стране перемен. Правда, сделал он это с большим запозданием (через три недели после вступления Наполеона в Париж). 10 апреля появилось его новое воззвание к марсельцам: «Событие, столь же счастливое, сколь и необычайное, вернуло нам избранного нами государя, великого Наполеона. Этот день должен стать днем ликования для каждого француза…»

18 апреля Наполеон вызвал Массену в Париж, и тот не замедлил явиться на его зов. Император принял маршала без промедления, как будто ничего между ними за последние годы и не произошло: император являл собой воплощение душевности, маршал – воплощение преданности. И вдруг в ходе разговора, как бы мимоходом, Наполеон неожиданно спрашивает собеседника: «Так вы, Массена, хотели сражаться против меня под началом герцога Ангулемского?» – «Сир, – слышит он в ответ, – вы отлично знаете, что моим знаменем всегда было знамя моей страны. Если я заблуждался, то это произошло помимо моего желания». – «Помимо вашего желания? Так, так! Вы бы сбросили меня в море, дай я вам время собрать ваши войска?» – «Разумеется, сир, до тех пор, пока я был убежден, что вы не были призваны во Францию большинством французов».

Вот такой диалог произошел между старыми боевыми соратниками во время первой их встречи после длительной разлуки.

1 июня 1815 г. в числе других маршалов Массена участвовал в грандиозном торжестве на Марсовом поле в Париже, а на следующий день получил звание пэра Франции.

После Второго отречения Наполеона Временное правительство назначает Массену командующим Национальной гвардией Парижа (22 июня 1815 г.). Это была внушительная боевая сила, насчитывавшая 50 тыс. человек. На заседании палат французского парламента Массена поддержал маршала Нея, категорически заявившего, что защищать Париж невозможно и не имеет смысла. Решительно также высказался против установления регентства при малолетнем сыне Наполеона.

3 июля Массена по совместительству становится и военным губернатором столицы. Париж в это время был наводнен множеством дезертиров и разного рода личностей с сомнительным прошлым. То, что Массене удалось сохранить в эти смутные дни общественный порядок и спокойствие в столице, является его безусловной заслугой. Но должность военного губернатора Парижа Массена занимал всего 5 дней. С возвращением Бурбонов он сразу же был отстранен от всех занимаемых должностей.

Когда союзные войска заняли Париж, Массена отошел от всех дел и ушел в частную жизнь. Он редко появляется в Париже и большую часть времени проводит в своих поместьях.

Однажды на одном из приемов в королевском дворце старый воин встретился со своим соперником по войне на Пиренейском полуострове британским фельдмаршалом Веллингтоном. Подойдя к нему, Массена шутливо заметил: «Из-за вас вся моя голова поседела». Англичанин моментально отпарировал: «В таком смысле мы – квиты».

Положение Массены при Второй Реставрации Бурбонов было довольно зыбким. Роялисты не могли простить ему двусмысленность, как они считали, в марте 1815 г., а затем настойчивые попытки вернуть расположение Наполеона.

Назначенный королем в состав военного суда над маршалом Неем (расчет роялистов был верным, они знали о старой вражде между этими двумя маршалами и надеялись найти в лице Массены нужного им судью) Массена попытался уклониться от такой «чести», сославшись на свои неприязненные отношения с этим человеком и на то, что по этой причине он не может объективно и беспристрастно рассматривать дело Нея. Но король не принял самоотвод маршала. 11 ноября 1815 г. военный суд в составе маршалов Журдана (председатель), Массены, Мортье и Ожеро отказался судить своего боевого товарища, признав себя некомпетентным в рассмотрении обвинений, выдвинутых против Нея как пэра Франции.

Дело было передано на рассмотрение палаты пэров.

Выступление же Массены в защиту Нея послужило поводом для привлечения к ответственности его самого. Роялисты обвинили Массену в соучастии в заговоре и предали суду палат французского парламента. Князь Эсслингский без особого труда оправдался, но нервное перенапряжение, связанное с судебным процессом, самым пагубным образом отразилось на его уже и без того серьезно пошатнувшемся за последние годы здоровье. Он тяжело заболел и надолго слег: его здоровье быстро ухудшалось, диагноз врачей был беспощаден – чахотка. Близкие советовали маршалу ехать лечиться в Италию, благодатный климат которой помог бы ему восстановить силы, но он категорически отказался, заявив, что «заслужил, по крайней мере, право умереть в возлюбленном своем Отечестве».

Последние годы жизни знаменитый маршал провел тяжело больным, сломленным тяжким недугом человеком. Он выглядел глубоким стариком, хотя даже не достиг еще и 60-летнего возраста. В редкие периоды облегчения «любимое дитя победы» все чаще обращался к воспоминаниям о днях своей славы, грустил о безвозвратно минувшем прошлом.

Массена скончался 4 апреля 1817 г. на 59-м году жизни от туберкулеза. Он открыл счет могилам наполеоновских маршалов на парижском кладбище Пер-Лашез.

Похороны опального полководца прошли тихо, почти незаметно, без официальных почестей. На них после долгого перерыва вновь встретились многие из ветеранов наполеоновских походов, герои былых битв. На беломраморном обелиске, воздвигнутом на могиле полководца, указаны только дата его смерти и фамилия «Массена». А в верхней части монумента, как лавровый венок, венчающий голову знаменитого воина, начертаны названия сражений, составляющих ратную славу Франции: «Риволи, Цюрих, Генуя, Эсслинг».

* * *

Массена был невысокого роста и крепкого телосложения, обладал приятной внешностью. Орлиный профиль и острый взгляд его черных глаз сразу привлекали к нему внимание. Не получив в юности никакого образования и воспитания, он сумел тем не менее добиться в жизни многого. И только благодаря себе. На всем облике лежала печать неиссякаемой энергии и проницательности. Даже в самой манере держать голову высоко поднятой и слегка наклоненной влево чувствовалось достоинство уверенного в себе человека. Его повелительные жесты, предельно сжатая речь и ясность мысли были свойственны только человеку, рожденному властвовать. Он очаровывал окружающих своим остроумием, когда чувствовал себя непринужденно, хотя при этом приходилось прощать ему неправильные обороты речи. При общении же с людьми малознакомыми или теми, кому он не доверял, Массена казался человеком сухим и малоинтересным. У него никогда не было досуга, чтобы хоть немного заняться самообразованием (к примеру, об орфографии он имел самое смутное представление).

И еще одна характерная деталь. Будучи по существу малограмотным человеком, Массена тем не менее питал глубокое уважение к людям ученым и оказывал им покровительство.

В отличие от многих других наполеоновских маршалов, Массена поддерживал хорошие отношения со многими из своих коллег. Он находился в приятельских отношениях с Ожеро, Ланном, Удино, Сюше и Брюном. Но с некоторыми из маршалов, особенно с Неем, его отношения были довольно напряженными.

В истории Массена оставил по себе память не только как бесспорный военный талант, высоко оцененный многими специалистами, но и как самый алчный и беззастенчивый во французской армии грабитель, расхититель чужих богатств. В отличие от некоторых своих коллег, которые тоже не брезговали подобными методами обогащения, Массена еще прослыл и завзятым скрягой. Он никогда не делал широких жестов, какие имели место, например, у Ожеро, давашего взаймы крупные суммы сослуживцам, и дрожал буквально за каждый франк. Его скупость стала прямо-таки легендарной. И это при том, что герцог Риволи и князь Эсслингский был богатейшим человеком Франции, чей годовой официальный доход превышал 1 млн франков (из маршалов богаче его был только Бертье, имевший 1,5 млн франков годового дохода). Кроме того, Наполеон не раз щедро вознаграждал его боевые заслуги крупными денежными дотациями и пенсионами. Хищный, как ландскнехт, и скупой, как Гарпагон, Массена всегда смотрел на войну как на средство наживы.

Вместе с тем Наполеону были прекрасно известны и слабости своего своенравного маршала. Одна из них, пожалуй, самая существенная – это злосчастная склонность Массены к воровству и стяжательству. Император сам прямо называл его «бессовестным грабителем». «В действиях Массена был бесценный человек, – считал Наполеон, – и если б он своих блистательных качеств не помрачил лихоимством, то сделался бы великим человеком». Присущее Массене корыстолюбие, по всей видимости, было врожденной чертой его натуры. Стремление к обогащению любой ценой, не считаясь ни с какими нормами и правилами приличия, было главной страстью его жизни. Для достижения этой цели он покровительствовал хищениям и разного рода махинациям интендантов и поставщиков, за что его неоднократно и справедливо обвиняли. Современники придерживались устойчивого мнения, что Массена ценил только две вещи – деньги и славу. Все остальное его интересовало постольку-поскольку.

В тоже время, некоторые из биографов маршала Массены считают выдвигаемые против него обвинения в лихоимстве сильно преувеличенными, хотя и признают его склонность к наживе.

Другой всем известной слабостью Массены были амурные похождения, которые не прекращались даже и тогда, когда маршалу перевалило уже за 50. Его неискоренимое женолюбие являлось предметом постоянных пересудов в армии и обществе. В походах он всегда возил с собой любовницу. Обычно это была самая красивая женщина той местности, где он командовал войсками. Стоило кому-либо из адъютантов приглянуться этой особе, как дни его были сочтены. Крайне ревнивый начальник незамедлительно и без каких либо колебаний посылал этого молодого офицера на верную смерть.

Таким образом он устранял своих возможных соперников.

В годы Французской революции Массена придерживался республиканских взглядов. Он сохранял свои убеждения долгие годы и после революции. Известны его скептическое отношение к военному перевороту 18 брюмера 1799 г., негативные высказывания против установления пожизненного консульства для Наполеона Бонапарта, а затем и против провозглашения во Франции империи. Но потом, как и большинство маршалов, он смирился с монархической формой правления и служил императору не за страх, а за совесть.

Необходимо отметить такую особенность Массены – он не любил вмешиваться в политику и всегда сторонился ее. Наглядным тому подтверждением являются события «Ста дней» 1815 г., а также последовавшие за ним. Играть политическую роль, и тем более рискованную, было не в характере Массены. В 1799 г. аббат —«переворотчик» Съейес (или как закрепилось в отечественной литературе – Сийес) одно время останавливался на кандидатуре Массены, чтобы сделать его орудием переворота, но тот уклонился от этой роли.

При всех своих «житейско-бытовых» минусах Массена был одним из немногих наполеоновских маршалов, обладавших полководческим талантом. У него была способность не только блестяще выполнять приказы и распоряжения своего главнокомандующего, что было свойственно многим маршалам Наполеона, но и успешно руководить армейскими объединениями на отдельных театрах военных действий.

Подтверждением тому являются его действия в роли командующего армией в кампаниях 1799 г. в Швейцарии, 1800 и 1805 гг. в Италии, 1806 г. на юге Италии и 1810—1811 гг. в Испании и Португалии. В последней кампании, в которой Массена потерпел поражение, он был побежден не противником на поле битвы, а силой обстоятельств, не сумев преодолеть их неблагоприятного стечения.

Анализируя полководческую деятельность Массены, можно сделать вывод, что как стратег он был незаменимым в небольших операциях, но ему не хватало образования и оперативно-стратегического кругозора, чтобы стать крупным полководцем.

Наполеон высоко оценивал военные способности Массены. «Массена был превосходным генералом, у которого высокое качество равновесия рождалось в минуту боя, посреди опасностей», – так писал о своем сподвижнике много лет спустя Наполеон.

И действительно, Массена обладал многими необходимыми для полководца качествами.

Ему были присущи высокая активность, решительность, непоколебимая твердость, настойчивость, искусство проявлять разумную инициативу, готовность пойти на обоснованный риск, умение предвидеть оперативно-тактическую обстановку и быстро реагировать на ее изменения, организаторский талант, поразительное хладнокровие и железная воля в критических ситуациях.

Характерным для Массены как военачальника являлось то, что он никогда не терял присутствия духа, как бы неблагоприятно ни складывалась обстановка. Растерянность и чувство уныния ему были неведомы. Временные неудачи не только не ослабляли его волю, а наоборот, стимулировали подъем активности, концентрировали энергию на поиски выхода из создавшегося положения. Современники особо подчеркивали неутомимость Массены, который мог целыми днями не слезать с коня, носясь по горам, среди скал и круч. Он проявил высокое искусство в ведении боевых действий в горных условиях. Его отличительной чертой было исключительное упорство в достижении поставленной цели.

По утверждению Наполеона, Массена обычно плохо продумывал организацию боя, еще хуже составлял диспозиции. Но с первым же пушечным выстрелом его мысль приобретала остроту и ясность; под огнем противника, среди смертей и опасностей, он чувствовал себя как в родной стихии. Бой опьянял его и всегда подсказывал вдохновенные решения. «Только среди кровопролития обдумывал он распоряжения, которые следовало бы сообразить заранее. В огне сражения с величайшей основательностью и хладнокровием отдавал он свои приказы и принимал надлежащие меры… Под ураганным огнем противника он оставался спокойным и непоколебимым, как утес», – свидетельствовал Наполеон и добавлял: «Он был исключительно благороден и прекрасен среди огня и хаоса битвы». Потерпев неудачу, Массена без промедления вновь брался за дело, словно ничего особенного не случилось. Он зарекомендовал себя как гениальный тактик.

Массена заявил о себе как военачальник, обладающий незаурядными военными дарованиями, еще до Первого Итальянского похода Бонапарта, который принес ему широкую известность. Но заслуга Массены состояла не только в свершенных им тогда геройских подвигах. Она заключалась еще и в том, что его дивизия, впрочем, как и другие соединения Итальянской армии, из толпы голодных и полудеморализованных оборванцев с четко проявлявшимися криминальными наклонностями в короткий срок превратилась в закаленную и крепко спаянную воинской дисциплиной грозную боевую силу. Ее солдаты вскоре не только сравнялись, но и превзошли в боеспособности «спартанцев» Рейнской армии, которые всегда считались лучшими в Республике. Славные победы, одержанные ими тогда в Италии, убедительное тому подтверждение.

Он был одним из героев взятия Тулона в конце 1793 г., того самого Тулона, где впервые проявил себя как военачальник будущий великий полководец Наполеон Бонапарт.

Затем в 1795 г. Массена прославил себя победой при Лоано и стал известным во французской республиканской армии генералом, в то время, когда о Бонапарте еще мало кто знал.

Отблески геройской славы Наполеона Бонапарта, которую он снискал на полях Италии в 1796—97 гг., ярко засверкали и на челе Массены как одного из ближайших сподвижников знаменитого полководца.

В 1799 г. победой при Цюрихе Массена спас Республику, повсюду терпевшую поражения. Не будь тогда этой победы, не исключено, что грозный Суворов вторгся бы во Францию, в тот момент, когда французам уже изрядно надоела Директория, а может быть, и свобода.

Эта славная победа принесла Массене громкую боевую славу и поставила его в один ряд с лучшими полководцами Республики. Соотечественники единодушно нарекли тогда его «спасителем Отечества».

Однако со временем, особенно когда к нему пришли слава и известность, Массена стал все меньше уделять внимания вопросам дисциплины. Он сквозь пальцы смотрел на грабежи и насилия, чинимые его войсками над мирным населением, не принимал мер к наведению должного порядка на подконтрольных территориях. Другим крупным его недостатком являлось то, что Массена довольно часто пренебрегал административно-хозяйственными вопросами в своей деятельности, недостаточно заботился о снабжении войск, что иногда вызывало их резкое недовольство.

Так случилось, например, в начале 1798 г., когда он командовал войсками в Риме и Папской области. Возмущенные сложившимся положением со снабжением и безразличием к этому своего командующего войска просто прогнали его. Это явилось хорошим уроком для Массены.

Неудача Португальского похода Массены также в решающей степени объяснялась его плохой организацией, прежде всего с точки зрения тылового обеспечения.

Недаром Наполеон считал Массену малопригодным человеком для административной деятельности.

Как и все маршалы Наполеона, Массена был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под знаменами Республики, затем – под императорскими орлами. Революционные ураганы, всколыхнувшие Францию и сокрушившие вековые устои старого мира, открыли таким, как Массена, выходцам из народа широкие возможности для проявления своих природных дарований, расчистили путь наверх, к вершинам славы, недоступным даже для основной массы дворян и запретным для простолюдинов при прежнем режиме. В огне революционных битв рождалась новая плеяда полководцев республиканской армии.

Одним из них был бывший унтер-офицер королевской армии Массена. Пройдя сквозь их горнило, этот «дитя природы», не имевший за плечами даже самого элементарного общего образования, благодаря своим исключительным природным дарованиям сумел сделать на службе Республики, а затем Империи блистательную военную карьеру, достигнуть самых высших воинских отличий и навечно вписать свое имя в историю как один из сподвижников великого полководца.

Массена был человеком несколько иного склада, чем многие из его коллег-маршалов Первой империи. Это было истинное творение природы, самородок, человек своенравный, отважный, предприимчивый, очень гордый и крайне самолюбивый. Отличительной особенностью его характера являлись скрытность, упрямство и большое честолюбие. Даже при маршальских регалиях и всех заслуженных им званиях и титулах Массена сохранил свой опасный нрав и замашки бывалого контрабандиста, продолжая оставаться человеком, не зависимым от первого консула, а затем – императора. Он никогда не был лично близок с Наполеоном и не входил в его ближайшее окружение.

Зная характер Массены, Наполеон имел все основания полагать, что этот заслуженный, старый воин, имевший на своем счету немало славных побед, оставаясь наедине с собой, не перестает возмущаться неблагодарностью императора, не оценившего по достоинству его заслуг. И все же, как бы ему лично ни были ближе некоторые из его соратников, Наполеон не мог не ценить военного таланта Массены и не воздавать ему должное как полководцу. В выборе между близкими ему военачальниками и Массеной он всегда отдавал предпочтение более яркому дарованию. «Массена был выдающимся человеком и вследствие странной особенности своего темперамента обретал равновесие характера лишь в пылу сражения»… – объяснял свой выбор император.

В армии даже считали, что Наполеон ревниво относился к военной славе Массены.

Беспримерна отвага Массены в боевой обстановке, его непоколебимое мужество, блистательная храбрость, полное отсутствие надменности, грубоватая фамильярность в обращении с солдатами – все это нравилось войскам, и авторитет генерала (затем маршала) среди них держался на весьма высоком уровне. И Массена умело его поддерживал.

Так, в 1805 г., когда он командовал Итальянской армией, во время проводимого им смотра одной из дивизий из строя неожиданно вышел уже немолодой унтер-офицер и отсалютовал маршалу. С удивлением и радостью Массена узнал в нем своего старого товарища по службе в Итальянском полку королевской армии. Искренне взволнованный маршал прямо перед строем обнял и расцеловал бывшего сослуживца. Солдаты встретили проявление этого благородного порыва аплодисментами и восторженными кликами приветствия в честь встречи двух ветеранов. В том же 1805 г. Массена лично провел рекогносцировку австрийских позиций под Вероной, на виду всей армии бесстрашно поднявшись в небо на воздушном шаре.

Такие моменты войсками не забывались, и тысячеустая солдатская молва разносила их по долам и весям, дополняя самыми фантастическими подробностями и превращая в легенды.

В блистательном созвездии маршалов Первой империи Массена, безусловно, был звездой первой величины, оставив по себе память как один из наиболее талантливых военачальников Французской республики и Наполеона. Уже находясь на о-ве Святой Елены, где он подводил итог своим деяниям, Наполеон поставил Массену в один ряд с Пишегрю, Клебером, Моро и Гошем, назвав их всех «великими генералами, в создании которых, казалось, истощилась вся сила природы».

Тогда как «развернуто-оценочная» версия биографии одного из самых одаренных маршалов «генерала Бонапарта» предлагает следующее ее «прочтение/толкование»!

Один из наиболее талантливых и авторитетных маршалов Наполеона Андрэ Массена (6.05.1758, Ницца – 4.04.1817, Париж) родился в деревушке Левен, находившейся в 15 милях от Ниццы. В то время Ницца входила в состав Сардинского королевства, т. е. Массена считался итальянцем (пьемонтцем).

Его предки были потомственными земледельцами и фермерами. (Родословная Массена известна с 1475 г.) Его отец Джулио-Чезаре изменил семейной традиции и занялся мелким бизнесом: производством и сбытом мыла и кожи. Мать маршала, француженка Катарина-Маргерит Фабр, была дочерью инженера из Тулона.

Андреа (так по-итальянски звали его в ту пору) в шесть лет потерял отца, а его мать вторично вышла замуж, и ей было не до пятерых детей от первого брака. На счастье, Андреа оказался на попечении бабушки. Мальчуган уже никогда не чувствовал родительской поддержки. Это обычно накладывает особый отпечаток на характер, а порой и судьбы людей, как это, в частности, случилось с выдающимся дипломатом всех времен и народов Шарелем-Морисом де Талейраном. Из-за плохого материального положения, бабушка не могла дать внуку всего того, что скрасило бы хоть немного его сиротское детство.

Через несколько лет брат отца, Агостино забрал племянника к себе: ему был нужен дармовой работник. В его мыловарне в Ницце наш юный герой прошел свои «первые университеты». Порывистая и страстная натура Андреа, однако, вскоре восстала против однообразной, монотонной, не сулящей ничего нового и интересного, работы. Рутинному и полусонному существованию он предпочел трудную, опасную, но исполненную романтики и приключений жизнь. В тринадцать лет подросток убежал от родственников, поступил юнгой на торговое судно, плавал на нем более четырех лет, побывал в Атлантике, посетил Гвиану. К 17 годам он так и не научился читать и писать, но зато приобрел бесценный жизненный опыт.

…Кстати, у невысокого, смуглого и молчаливого Массена было типично итальянское лицо (сказались пьемонтские гены отца) острые черные глаза, крючковатый нос, выдающийся подбородок, покрытый твердой щетиной, к которой редко прикасалась бритва. Его никто не назвал бы красавцем, что не мешало ему интересоваться женщинами и заодно пользоваться у них успехом…

«Наевшись» романтики, Массена сошел с корабля в Тулоне, где проживал его… Другой (!) дядя Жером-Марсель. Он служил в Королевском итальянском полку французской армии унтер-офицером (старший сержант). В 1775 г. молодой Массена поступил солдатом в тот же полк. Несомненно, дядя повлиял на его решение, и впервые с момента смерти отца Андрэ (теперь мы будет его звать на французский манер) не чувствовал себя совершенно одиноким. Можно без преувеличения сказать, что дядя Жером-Марсель стал для Андрэ вторым отцом. Именно благодаря его заботам и советам Массена быстро достиг успехов в освоении военного ремесла. Он чувствовал себя на солдатской службе, как рыба в воде, и это, несомненно, объясняет ту легкость, с которой он преодолел первые ступени карьерной лестницы. Уже 1 сентября 1776 г. Массена получил свой первый чин – капрала. Впоследствии, вспоминая то время, Массена не без грусти говорил, что ничто так не волновало и ничто так не радовало его в жизни, как первое звание.

18 апреля 1777 г. Массена стал сержантом, что в возрасте 19 лет в королевской армии было большим достижением, требовавшим не только большого ума и прилежания, но и способностей. Вскоре полк, где служил Массена, был перемещен в Ла-Рошель, где готовился к посадке на корабль, чтобы отплыть в Новый Свет, в котором в ту пору шла война за независимость американских колоний Англии. Но наш юный герой так и не побывал за океаном – не судьба! Полковое начальство постоянно отмечает юного Массена, как отличного служаку. Но его недворянское и, тем более, иностранное происхождение преграждало путь к продвижению по службе.

Добравшись, как и дядя, лишь до унтер-офицерских нашивок, после 14 лет непрерывной службы 3 марта 1789 г., Массена вышел в отставку, открыл лавчонку в Антибе и женился на дочери хирурга Мари-Розали Ламарр (1765—1829). Нам так и осталось неизвестно, был ли заключен этот брак по любви? Дородная м-дм Массена слыла супругой спокойной и неконфликтной, посвятившей всю свою жизнь воспитанию детей: двух сыновей Жака Проспера (1793—1821) с Виктором (1799—1863) и двух девочек Мари Анн Элизабет (1790—1794) – скончавшуюся в детстве, с Викторией Терезой (1794—1857). Не исключено, что пресная натура Мари-Розали во многом способствовала развитию бонвиванских замашек у ее дражайшего супруга. Но будучи женщиной умной и тактичной, она смотрела сквозь пальцы на шалости своего знаменитого муженька, требуя от него только одного: денег, еще раз денег, причем, больших денег. Скорее всего, именно благодаря этому они нашли друг друга и, несмотря на все перипетии супружеской жизни, оказались «два сапога – пара».

…Кстати, с сыном Массена 16-летним Жаком-Проспером в ходе ваграмской битвы произошел презабавный случай. Когда отцу потребовалось послать одного из адъютантов с ответственным заданием, выяснилось, что настал черед сына. Повинуясь отцовским чувствам, Андрэ вне очереди отправил в огонь другого адъютанта. Сын счел это несправедливым и помчался догонять товарища. После возвращения обоих адъютантов живыми и невредимыми, маршал обрушился на Жака-Проспера с упреками. Сын был предельно лаконичен: «Я – сын маршала Франции! Это моя кампания! Я уже награжден крестом! Но заслужил ли я его? И наконец, это был мой черед выполнять приказ!» Посрамленный отец, не без удовольствия и гордости пробурчал: «Этот молокосос доставил мне больше хлопот, чем целый вражеский корпус!»…

Молодая пара Массена открыла собственную бакалейную лавку, приторговывая оливковым маслом и сухофруктами. Поговаривали, что под прикрытием мелкой торговли Массена на пару со своим двоюродным братом Бавастро занимался контрабандой, доставляя из Франции товары через Савойские горы в Италию. Так или иначе, но именно с той поры страсть к «презренному металлу» не отпускала нашего героя до… гробовой доски. «Звонкую монету» в отличие от победных реляций всегда можно было конвертировать во все, что тебе нужно в этой жизни. Уже во времена маршальства его ненасытная алчность станет притчей во языцах, и сам Бонапарт, узнавая об очередном хищении Массены, будет то раздражаться, то… делать вид, что ему не до финансовых проказ «любимого дитя победы».

После революции Массена вновь устремил свой взгляд на армию. Именно от нее, как рассчитывал Массена, он мог получить то, что хотел и чего не мог достичь при Старом Режиме. Он вступил в Национальную гвардию, стал капитаном-инструктором, начав с подавления… крестьянского восстания в Арьеже. Его глубокое знание военного дела, внушающая уважение манера вести себя, безграничная уверенность в себе, выразительная и образная речь выделяли нового капитана из общей массы военных той поры. Его строптивость равнялась его храбрости, скрытность – алчности, а гордость – невзрачности. Во время войны Андрэ был избран командиром батальона волонтеров. Его отличительными чертами были решительность, отвага, предприимчивость, упрямство и высочайший боевой дух. Но в тоже время он пренебрегал дисциплиной, мало уделял внимания снабжению, за что его откровенно недолюбливали солдаты. Он не умел тщательно готовить атаку и произносить патетико-патриотические речи для воодушевления воинов, но с первым пушечным выстрелом Массена преображался и действовал как часы. Даже будучи разбитым, он не терялся и продолжал бороться за будущую победу. Благодаря своей фантастической одаренности уже через год службы в армии революционной Франции, в феврале 1792 г. он становится подполковником, а августе 1793 г. его производят в бригадные генералы. В это время Андрэ успешно сражается в Альпах, отличается при взятии Тулона в армии Дюгоммье.

Именно под Тулоном жизненные пути Бонапарта и Массена впервые пересеклись. Но тогда Бонапарт более известный под своей итальянской фамилией Буонапарте (и к тому же, всего лишь капитан, а затем – майор) в табели о рангах стоял значительно ниже Массены (бригадный генерал).

…Между прочим, уже в горячие деньки осады Тулона в 1793 г. между Массена и Бонапартом пробежала кошка по имени Зависть. Бонапарт, описывая взятие крепости, никогда и нигде не упомянул о роли Массена! А она была немалой, недаром за штурм Массена получил звание дивизионного генерала, а Бонапарт, хоть и шагнул вверх сразу через несколько чинов – лишь бригадного! Невероятно тщеславный в вопросах военной славы и всего с ней сопряженного Наполеон («На Полководческом Олимпе – Нет Места Для Двоих!» – это аксиома всех времен и народов: от Александра Македонского до Георгия Жукова) мог уже тогда начать испытывать профессиональную зависть к «генералу без военного образования», каким являлся Массена…

Потом Массена оказался в Итальянской армии у генерала Дюмербиона, которого сменил Келлерман-старший, один из героев легендарной победы под Вальми, а затем генерал Шерер. После Тулона – с апреля по май 1794 г. – уже ставший бригадным генералом, Бонапарт воевал в Альпах как начальник артиллерии под началом дивизионного генерала… Массена. Скорее всего, их отношения тогда были сугубо служебными, не выходящими за официальные рамки. Бонапарт был намного моложе Массены, ниже его в воинском звании (а Массена как унтер старой закалки знал толк в субординации), довольно молодым и малоизвестным генералом, а потому и не представлял особого интереса для уже весьма влиятельного в Итальянской армии Массены.

При чтении наполеоновского «Очерка операции Итальянской армии в 1792—1795 гг.» складывается впечатление, что Бонапарт не только не подчинялся напрямую Массена, но даже был в сравнении с ним фигурой по меньшей мере равнозначной… Конечно, это не так. Более опытный и старший по званию Массена, безусловно, имел ряд преимуществ перед Бонапартом, проявившим себя один-единственный раз – во время взятия Тулона. Впоследствии, вспоминая об операциях Итальянской армии той поры, Наполеон если и называл имя Массена, то с какой-то отстраненностью. Профессиональная ревность, не так ли?

Судя по воспоминаниям самого Бонапарта, уже тогда он не считал нужным подчиняться… вышестоящему командиру Массена, вскоре прославившемуся важной победой 21—21 ноябре 1795 г. при Лоане. План прорыва вражеского центра, при одновременном охвате одного из его флангов превосходящими силами, детально разработанный Массена, принес блистательный успех. Победа была тем ощутимее, что общие потери французской стороны в сражении составили лишь пятую часть в сравнении с потерями австро-сардинских войск.

После смещения с должности командующего Итальянской армией инертного Шерера в ней самой многие не без оснований полагали, что на его место будет назначен победитель при Лоане – Массена.

Но, как это часто бывает, в назначение Массена вмешался Его Величество Случай! Если Тулон создал некую военную репутацию Наполеону, то 13 вандемьера, поддержав правительство против восставших парижан, Бонапарт в некоторой мере укрепил свое политическое положение. Теперь Директория – в лице ее главного директора Поля Барраса – решила отблагодарить своего спасителя. 10 октября Наполеон был назначен заместителем командующего внутренними войсками; через шесть дней ему было присвоено звание дивизионного генерала. 26 октября он был назначен уже главнокомандующим Внутренней армией.

Дальше – больше…

Неожиданно для всех главнокомандующим Итальянской армии стал прибывший из Парижа протеже одного из самых влиятельных членов Директории Барраса генерал Наполеон Бонапарт. Генералы Итальянской армии хорошо помнили этого невзрачного вида бригадного генерала, который в бытность свою начальником артиллерии их армии ничем особенным себя не проявил. Этот выбор Директории вызвал неоднозначную реакцию среди боевых офицеров. Они были не только изумлены, но и раздражены назначением к ним в армию «генерала Вандемьера», как они его ехидно называли.

Причиной тому был, конечно, не небольшой рост нового главнокомандующего (1 м 68 см и 7 мм – кстати, не такой уж и маленький; впрочем, это – сугубо личное «оценочное суждение»). Наполеона невзлюбили за то, что он был «человеком со стороны», назначенцем, которому покровительствует директор-адвокатишка Баррас, из-за того, что его бывшая «подстилка», сексуально раскрепощенная водвствующая креолка Жозефина де Богарнэ, стала супругой «генерала Вандемьера», т.е. «корсикашка» пролез на высокий пост главнокомандующего через одно всем хорошо известное «сладкое женское место»: литературно говоря – через «врата в рай» или, лаконично-доходчиво, по-солдатски выражаясь, «потертые ножны». Для них и его тулонская виктория была всего лишь победой над… французами! «Этот корсиканец, имеет лишь репутацию хорошего командира орудия, которую он заработал под Тулоном. Его генеральские способности знают разве что парижане. Это интриган, который ни на что не опирается!»» Так говорил тогда о «генерале Вандемьере» Сюше, в ту пору всего лишь командир батальон (спустя годы он станет маршалом Наполеона, причем, одним из лучших!) Несомненно, что и сам «обиженный» Массена разделял подобные чувства в отношении «военного из прихожей, будуарного генеральчика», «постельными» интригами оттершего его, главного героя Лоана, от законно принадлежавшего поста.

Вполне понятно, что на этом негативном фоне личные отношения Массена с Наполеоном Бонапартом были далеко не простыми. Скорее всего, их можно охарактеризовать как весьма прохладные.

Вот мы снова вернулись к весьма «непрозрачной» теме – «на войне, как на войне» и ревность к славе среди полководцев не имеет границ: «На Военном Олимпе – Нет Места Для Двоих!!»

Не исключено, что Бонапарт втайне недолюбливал своего подчиненного, хотя и многим обязан будет ему как военачальнику, в немалой степени способствовавшему его громким победам в Италии, вознесшим Бонапарта на пьедестал первого полководца Французской республики. Несомненно – одно: без таких помощников, как Массена, Бонапарт никогда не стал бы тем, кем он станет после своего Первого Итальянского похода, когда всего за каких-то несколько месяцев мало кому (кроме профессионалов) известный генерал превратился в широко популярного полководца, имя которого было у всех на слуху. (Впрочем, это – сугубо личное «оценочное суждение»! )

Можно конечно, сослаться на его вклад в победу под Тулоном! Но тулонский успех сыграл решающую роль лишь в личной судьбе самого Бонапарта. А на общем фоне той славной победы Наполеон был, все же, лишь одним из сподвижников главного героя Тулона – генерала Дюгоммье, имя которого тогда узнала вся Франция. В ходе борьбы революционной Франции против объединенных сил европейской реакции Тулон был лишь одной из побед республиканской армии, каковых в 1793 г. – году ошеломительных успехов молодого революционного оружия Франции – было одержано немало и они всем известны. И отличившихся при взятии Тулона было немало, а Бонапарт был лишь одним из них. Это уже потом апологеты Наполеона сделали его самым главным героем Тулона. (Впрочем, это тоже – сугубо личное «оценочное суждение»! )

А в ту пору, (повторимся!) заслуги все того же Массены при взятии Тулона были оценены гораздо выше по сравнению с заслугами Бонапарта – он был произведен в дивизионные генералы, тогда как Бонапарт – только в бригадные. К тому же, блеск тулонской победы к весне 1796 г., когда Бонапарт получил назначение на должность командующего Итальянской армией, уже успел существенно потускнеть, и вряд ли кто из французов в начале того года помнил имена бригадных генералов, удостоенных этого звания за взятие Тулона. Поэтому вряд ли есть смысл сильно возражать, что к моменту своего вступления в должность главнокомандующего Итальянской армией Бонапарт был скорее малоизвестный, чем прославленный генерал. Хотя некоторые (в основном среди военных), конечно, слышали о нем как о «генерале Вандемьере», беспощадно расстрелявшем кратечью в вандемьере (октябре) 1795 г. роялистский мятеж в Париже. Но этот «подвиг» в армейской среде и, тем более, среди боевых генералов не котировался и не придавал полководческих лавров. (Впрочем, и это – опять-таки сугубо личное «оценочное суждение»! )

В общем, к моменту назначения «генерала Вандемьера» командующим Итальянской армией весной 1796 г., дивизионный генерал Массена, как военачальник, уже имевший немалые боевые заслуги, пользовался в армии несравненно большей известностью, чем Бонапарт. И последний – тоже дивизионный генерал – этого не мог не понимать. Положение усугублялось еще и тем, что Массена, как, впрочем, и его новый начальник, был человеком крайне самолюбивым и невероятно амбициозным. Он, в порыве полководческой ревности, считал, что Бонапарт умышленно недооценивает его и при всяком удобном случае проявляет по отношению к нему несправедливость. На самом деле, как бы ему лично ни были ближе некоторые из его соратников, Наполеон не мог не ценить военного таланта Массены и не воздавать ему должное как полководцу. В выборе между близкими ему военачальниками и Массеной он всегда отдавал предпочтение более яркому дарованию последнего. Но негативные черты его характера вызывали у Бонапарта (тоже изо всех сил рвавшегося на полководческий олимп!) неприятие и вызывали желание умерить его непомерно амбициозный запал. В армии даже считали, что Наполеон ревниво относился к военной славе Массены. (Скорее всего, это все тоже сугубо «оценочное суждение». ) Массена это интуитивно чувствовал и никогда не войдет в ближайшее окружение Наполеона, всегда будет держаться от него на известном удалении. Как человек расчетливый и достаточно осторожный в вопросах политики, он обычно будет стараться проявлять сдержанную лояльность ко всем «телодвижениям» «корсиканского выскочки», тем более, когда тот провозгласит себя императором Франции. Он вобще не любил вмешиваться в политику и всегда сторонился ее. Наглядным тому подтверждением станут события «Ста дней» в 1815 г, а также последовавшее за ним краткое «безвременье».

В общем, еще раз повторимся, но отношения между Бонапартом и одним из самых одаренных его полководцев так и остались прохладными.

Так, уже будучи императором Франции, как-то на охоте в Фонтенбло в 1808 г. стреляя по стае куропаток, Наполеон попал дробью в… левый глаз Массена. Сложно понять, как это могло случиться, но император даже не извинился за ранение, а свалил все на Бертье. И только приехав в Мальмезон, все же направил к подстреленному Массена своего личного лекаря Ларрея. Но было уже поздно: маршал успел окриветь. Рассказывали, что Массена, кажется, даже не произнес слов неудовольствия ни в адрес Наполеона, ни тем более, безвинного Бертье. С той поры «пиратская повязка» украшала его чело, что не мешало ему отменно воевать и… не забывать набивать карманы звонкой монетой, а также регулярно «облагодетельствовать» оказывавшихся на его боевом пути красавиц, превращая их в «сытых и довольных самок».

Будучи крайне самолюбив Массена часто обижался на Наполеона, считая, что тот недооценивает его вклад в ту или иную победу. Но в этом он был не совсем прав. Бонапарт ценил проницательность, активность, упорство и бесспорный талант Массена: «…он никогда не падал духом… при первом выстреле, посреди ядер и опасности, мысли его приобретали силу и ясность. Разбитый, он продолжал действовать как будто победитель». Во-первых, Массена умел повиноваться и, во-вторых, он много получил от Бонапарта – в первую очередь, широкое поприще славы! Наполеон сделал его маршалом Империи и наградил орденом Почетного легиона.

…Кстати, хрестоматиен рассказ о том, как произошла первая встреча нового командующего с командирами дивизий. Они вошли, не снимая шляп, украшенных трехцветными перьями. Бонапарт был тоже в шляпе. Он встретил генералов вежливо, но сухо, официально, предложил им сесть. Когда сели и началась беседа, Бонапарт снял свою шляпу, и генералы последовали его примеру. Немного погодя Наполеон надел шляпу. Но так взглянул при этом на собеседников, что ни один из них не посмел протянуть руку к своей шляпе. Генералы продолжали сидеть перед командующим с непокрытыми головами. Когда командиры расходились, Массена (по другой версии, Ожеро) пробормотал: «Ну, нагнал же на меня страху этот малый!» Как было на самом деле нам доподлинно неизвестно. Не исключено, что это всего лишь красивая армейская байка, без которых не обходятся рассказы бывалых вояк. В сущности это неважно…

В Итальянском походе Наполеона Массена отличился не раз: 12 апреля при Монтенотте, 14—15 апреля при Дего, 10 мая при Лоди, 3 июня у Вероны, 5 августа при Кастильоне (за это отличие майор Мармон привезет ему от Бонапарта наградную саблю), 15—17 ноября в знаменитом сражении при Арколе. Но ярко Массена проявил себя в крайне тяжелой для французов битве при Риволи: именно его маневр привел к контрнаступлению французов и выигрышу. После этого Наполеон назвал Массена «Любимое дитя победы!»

В 1798 г. Директория поручила Массена принять командование французскими войсками, оккупировавшими Рим и его окрестности, сменив генерала Бертье, отправившегося вместе с Бонапартом в Египетскую экспедицию. Массена обожал деньги, обожал богатство. Стремление к обогащению было, по-видимому, главной страстью в его жизни. Наполеон называл Массена (вместе с Ожеро и Брюном) «ненасытными грабителями». При этом, в отличие от коллег, будущий герцог Риволи не позволял себе широких жестов, которые встречались у того же Ожеро, помогавшего деньгами своим боевым товарищам, в частности, Ланну. Массена же слыл скрягой. Невиданное лихоимство генерала вызвало настоящее возмущение в Риме. Солдаты, давно не получавшие жалованья, прекрасно знали, что личные сундуки Массена ломятся от награбленного золота и отказались выполнять любые его приказы. Директория не рискнула продолжать «эксперимент» с пребыванием Массена в Риме и Падуе и отозвала генерала во Францию. Однако этот урок не пошел на пользу Массена: воровать он не перестал.

Один из его звездных часов наступил осенью 1799 г. в критический для судеб революционной Франции момент. В отсутствии Бонапарта, покорявшего Египет, видные французские генералы Макдональд и Моро потерпели ряд серьезных поражений от «русского Марса» А. В. Суворова в Италии. Серюрье с Груши и Периньоном и вовсе оказались в плену, а «неистовый старик Suvaroff» (так уважительно прозвали его битые им французские военачальники!) уже собирался через Швейцарию вторгнуться во Францию.

Именно Массена – этот гений искусства обороны – проявил тогда свои блестящие способности.

Прекрасно разбиравшийся в специфике горной войны, он оставил ряд своих позиций, которые из-за отдаленности друг от друга и невозможности поддерживать с ними связь легко могли превратиться в своеобразные ловушки для разрозненных французских отрядов. У Массена был план расположиться со своей армией у Цюриха и там принять решительное сражение. Цюрих, один из самых крупных городов Швейцарии, действительно имел стратегическое значение. Он не только был центром дорог, расходящихся радиусами в разных направлениях, но и имел богатый арсенал. Таким образом, полностью сохранить господство над этим городом было немаловажной задачей для французского главнокомандующего.

Дело в том, что после многомесячных бесплодных маневров и целого ряда безрезультатных боев и стычек с войсками Массена (по очень разным данным он мог успеть сосредоточить от 30 до 61—65 и даже более тыс. штыков и сабель), по приказу австрийского придворного совета и его «рулевого» барона Тугута самый способный австрийский полководец эрцгерцог Карл, ушел из Швейцарии то ли с 56-тью, то ли даже с 78-ю тыс. (данные сильно разнятся) австрийцев.

…Между прочим, эрцгерцог Карл так до конца жизни и останется «подающим большие надежды», не дотянув в силу ряда причин до определения – выдающийся: то ли не хватило воли, то ли характера, то ли из-за эппилепсии!? А ведь такие корифеи военного искусства как Гай Юлий Цезарь или, по некоторым данным, и Наполеон Бонапарт были «склонны» к этой «изысканной» болезни, что не помешало им войти в очень узкий круг великих полководцев всех времен и народов…

Бросив на произвол судьбы под Цюрихом, прибывший из России, 24-27-тысячный корпус Римского-Корсакова (по другим данным у него могло быть под рукой всего лишь до 10—15 тыс. чел.), он оставил ему, правда, неподалеку в помощь 21-22-тысячный корпус фельдмаршала-лейтенанта Фридриха барона фон Готце (1739/1749—1799/1808) в свое время – с 1771 по 1773 гг. – между прочим, служившего в русской армии. На помощь Римскому-Корсакову двигался Суворов с 32 батальонами пехоты, казаками и небольшой бригадой австрийцев генерала Ауффенберга – всего ок. 21.500 чел.

В результате такого «реприманда неождинного» расклад сил на театре военных действий изменился и многое теперь зависело от того, успеет ли Суворов соединиться с Римским-Корсаковым и, тем более, с отдельно стоявшим Готце. Сам русский фельдмаршал сомневаясь, говорил: «Хотя я на свете ничего не боюсь, но опасаюсь не успеть… Массена не будет нас ожидать и устремится на Корсакова, потом на Конде»

…Кстати, в отчественной литературе бытует мнение, что многие русские военные сочли поступок эрцгерцога Карла предательством и спустя годы – уже в 1805 г. – в ходе войны с Наполеоном открыто презрительно высказывались об австрийцах, волею судеб в очередной раз ставших их союзниками. Вместе с тем, порой, и сами русские военачальники бывали в этих войнах отнюдь «не на коне»…

Получив письмо от генерала Сюше, начальника штаба Итальянской армии, в котором тот извещал Массена о движении армии Суворова через Альпы на соединение с корпусом Римского-Корсакова, Массена решил ускорить наступление. Тем более, что неистовый старик Suvaroff уже штурмовал Чертов мост. У Массена под началом было много первоклассных генералов – Ожеро, Удино, Сюше, Сульт, Мортье, Вандамм, Лекурб, Суам, Друэ д’Эрлон и Молитор (первые пятеро станут маршалами Франции).

Пока генералы Лекурб и Молитор, мастера горной войны, до последнего огрызались против Суворова на перевалах, сам Массена с оставшимися генералами и 39 тыс. солдат, сумел навязать решительное сражение русскому корпусу Римского-Корсакова под Цюрихом. Удино был отправлен им в обход, Мортье с Лоржем, Менаром и Клейном приготовились к фронтальной атаке, а Сульту предстояло отсечь все попытки австрийцев Готце прорваться к русским.

В отличие от французского командующего, который тщательно подготовил свое наступление, Римский-Корсаков ничего не предпринял на случай внезапного нападения французов. О намерениях Массена русский командующий не имел ни малейшего представления. По одним данным он распылил свои отнюдь не большие силы, разбросав их на обоих берегах реки Лимматы, к тому же, не приняв элементарных мер предосторожности. Правда, по другим – дело обстояло несколько иначе: выполняя предписание Суворова, он отрядил пять тысяч своих солдат для усиления корпуса Готце и, тем самым, ослабил себя.

Возможно, что все это и так!?

Но нельзя отрицать, что энергичный Массена отменно продумал операцию по разгрому противника.

Пользуясь серьезным превосходством в силах, в ожесточенном двухдневном сражении 25—26 сентября он элементарно разбил русских по частям. На их позиции обрушились четыре дивизии – Мортье, Лоржа, Менара и Клейна – общей численностью до 32 тыс. человек. 15-тысячным силам Лоржа и Менара предписывалось быстро форсировать 110-метровую реку Лиммат и стремительным броском сбить русский заслон из 1800 человек генерал-майора Евгения Ивановича Маркова (1769—20.9.1828) у Дитикона. Это было ключевое место в их позиции и только после его захвата 18 тыс. Клейна и Мортье полагалось начать атаку главных сил Римского-Корсакова под Цюрихом.

Несмотря на то, что аванпосты Маркова располагались поблизости от места переправы французов, они не смогли ничего им противопоставить. При мощной поддержке артиллерии и под присмотром самого Массена французы навели понтонный мост и егеря генерала Оноре Теофиля Газана де-ла-Пейрьера стремительно переправились и решительно обрушились на три батальонных каре Маркова. Семь пушек русских оказалась бессильны против французского напора: их попросту обошли и раздавили – сам Марков, раненый пулей в правое колено, попал в плен.

Оставив вместо себя командовать переправившимися войсками генерала Удино, Массена переключился на проведение отвлекающей операции генерала Менара. Тот всего лишь с одной бригадой должен был переправиться у Фрейденау, отвлечь 6 тыс. бригадного генерала М. З. Дурасова, не дав ему прийти на помощь Маркову. Так все и случилось: Дурасов увяз в бою местного значения с Менаром и не поддержал вовремя Маркова.

Тем временем, Римский-Корсаков предпринял неудачную (робкую?) попытку перехватить инициативу, выслав из остававшихся у него под рукой 13 тысяч пятитысячный отряд суворовского племянника (по линии сестры), генерала Горчакова Алексея Ивановича 1-го против Мортье.

…Кстати, другой племянник А. В. Суворова – Горчаков Андрей Иванович 2-й, более звездный, чем его старший брат – сражался под началом своего победоносного дяди в Италийской кампании вплоть до Нови, но после тяжелого ранения в Альпы не пошел…

Последний немедленно двинул вперед свой авангард генерала Друэ. Во встречном бою численно превосходившие русские сумели смять французов, но сами оказались под контрударом дивизии Клейна: Массена зорко следил за всеми перипетиями сражения и во время реагировал на малейшие его колебания. Атака Горчакова захлебнулась и ему пришлось отступить на исходные позиции – к Римскому-Корсакову.

В это время Удино продолжил движение в обход главных сил русских. Перекрыть этот маневр одного из самых бесстрашных генералов революционной Франции и будущего наполеоновского маршала им не удалось и встал вопрос о немедленном отступлении во избежание больших неприятностей!

Вернувшиеся от уже разбитого и погибшего Готце русские батальоны не могли выровнять картину сражения: инициатива была крепко в руках Массена, который предложил А. М. Римскому-Корсакову капитуляцию.

Узнав о поражении Готце, Александр Михайлович собрал военный совет, где поставил один единственный вопрос: что делать!?

Не уступавший ему ни званием, ни сроком службы (старшинством) в армии, воевавший под началом Суворова с поляками и в 1770—1772 гг., и в 1794 г., штурмовавший Прагу и Измаил, генерал-лейтенант барон Фабиан Вильгельмович (Фабиан Готлиб) фон дер Остен-Сакен (20.10.1750/52, Ревель – 7.4.1837, Киев) высказался за продолжение сражения в любых условиях, пока не прорвется через Альпы Суворов. Дело в том, что сведения об его тяжелых боях на Сен-Готарде уже просочились и давали надежду на скорое соединение. Но Римский-Корсаков, как командующий всего корпуса, предпочел оставить Цюрих и отходить к Рейну.

Следующим утром русские попытались оттеснить врага: полдня с переменным успехом шли бои с войсками Удино. Прикрываясь этими боями, Римский-Корсаков начал общее фланговое отступление, хотя ситуация отнюдь не была аховой.

…Между прочим, отступление в ходе боя во все времена было самым сложным военным маневром, здесь требовались исключительно согласованные действия, подкрепленные стойкостью, ратным мастерством, расчетом в условиях цейтнота, волей и искусством военачальников…

У Александра Михайловича Римского-Корсакова подобный фланговый маневр не получился.

Он поставил во главе колонн пехоту, потом – кавалерию и только в арьергарде – все армейские обозы. Обозы надо было отсылать как можно раньше, а не оставлять их «на закуску» наседавшему неприятелю. Всей корпусной артиллерии, а ее было немало – по очень разным данным, от 60 до 110 (?) пушек – полагалось двигаться параллельно, прикрывая огнем свою пеше-конную колонну.

Ничего из этой затеи у русского командующего не вышло.

Французы элементарно разрезали русскую колонну, отбив у Римского-Корсакова весь обоз, 26 (либо даже 53?) орудий и к ним все боеприпасы. Потеря артиллерии всегда считалась большим конфузом для любой, потерпевшей неудачу армии, а в российской армии – тем более: наказание было очень суровым. Еще большей катастрофой – позором – была потеря боевых знамен: под Цюрихом русские лишились… девяти знамен!

Пока основные силы А. М. Римского-Корсакова с грехом пополам отступали, французы обрушились на все еще остававшиеся в Цюрихе русские арьергарды. Упорство и отвага русских солдат позволили им какое-то время мужественно противостоять натиску Массена, но силы были слишком неравны.

Если французы по некоторым данным лишились ок. 7 тыс. человек, то русские – данные очень сильно разнятся – потеряли от 6 до 8 (либо 12 или даже 18!?) тыс. человек убитыми, ранеными и пленными (только последних насчитывалось от 4000 до 5200 чел., в том числе, несколько генералов), в частности, «строптивого» генерал-лейтенанта Остен-Сакена с пулевым ранением в голову.

…Кстати, это было самое крупное поражение российской армии в XVIII столетии! Подобный конфуз случился с ней без малого 100 лет назад до Цюриха – на заре ее становления в петровскую эпоху, т.е. еще в самом начале XVII в.! Тогда 19 ноября 1700 г., превосходя шведов Карла XII в несколько раз, русские крупно проиграли им под Нарвой! Понесенное ими поражение, тоже было очень тяжелым. Если шведы потеряли от 2 до 3 тыс. чел., то русские – ок. 8 тыс. убитыми (7 тыс. полегло на поле боя и тысяча утонула в реке Нарве во время бегства дворянской конницы) и 12 тыс. пленными. Карл XII захватил себе всю русскую артиллерию и крупные запасы. Кроме того, немало уцелевших русских солдат погибли при отступлении к Новгороду от голода и жестоких морозов. Так первое столкновение русской армии со шведами завершилось ее страшным разгромом или, как выразился по этому поводу, сам российский самодержец «нарвской конфузией». Но тогда были иные обстоятельства и у русского оружия еще не было столь славного имени, завоеванного за 100 лет победоносных войн…

Суворов лишь счел возможным доложить наверх, что главным виновником поражения русской армии, все же, стало поведение бригадного генерала М. З. Дурасова, который, будучи от главных сил всего в 18 верстах, не пришел на помощь Римскому-Корсакову со своими 4,5 батальонами пехоты. «Поелику занят будучи одной лишь канонадой и угрожением переправы, не поспешил соединиться с прочими войсками, в бою бывшими» – безаппеляционно гласил суворовский рапорт государю-императору.

…А ведь значение этой судьбоносной победы Массены над Римским-Корсаковым в Швейцарии, для революционной Франции трудно переоценить. Если бы после Нови Суворову удалось-таки прорваться к Римскому-Корсакову и раздавить армию Массены, а Брюн не смог бы отразить англо-русское вторжение герцога Йоркского в Голландии, то кое-кто из историков не исключает возможности попытки вторжения монархических союзников (России, Австрии, Пруссии и Англии) во Францию, поскольку Рейнская армия вряд ли смогла бы в одиночку устоять при мощном нажиме. Более того, отдельные исследователи и вовсе склонны полагать, что при ином исходе этих сражений и прочих более благоприятных привходящих обстоятельствах русско-австро-британские войска, ведомые, в частности, «неистовым стариком Suvaroff», могли бы оказаться во Франции на пятнадцать лет раньше, чем это произошло на самом деле. Если это хотя бы предположить (допустить, все же, врядли?), то еще неизвестно, как сложилась бы карьера генерала Бонапарта, и вздрагивал ли бы мир от результатов Маренго и Ульма, Аустерлица и Йены, Фридлянда и Ваграма? А так «лебединая песня» победоносного Суворова – столь желанный для европейских монархов поход на Париж, как и не менее желанная для «русского Марса» встреча на поле боя с «широко шагающим мальчиком, которого пора унять, а не то будет поздно» (Бонапартом) – не состоялись. И очень скоро, предостережение Суворова, что «новый Рим пойдет по стопам древнего», реализовалось: наполеоновская Франция начала стремительно поглощать европейские государства, превращаясь в супер-державу…

С оставшимися 10 тыс. Римский-Корсаков, хоть и с грехом пополам, но, все же, вышел из боя. Контролировать его действия Массена оставил корпус Удино, а сам с дивизиями Мортье и Клейна приготовился встречать армию Суворова.

Французский главнокомандующий был полностью уверен, что на этот раз непобедимый Суворов не уйдет из приготовленного капкана. Недаром генерал Лекурб рапортовал ему: «Если мы будем действовать согласованно, Сульт со стороны Гларуса, Мортье со стороны Муттенталя, а я со стороны Шехенталя, мы заставим Суворова околеть в горах». Превосходство врагов было тройным: свыше 60 тыс. ободренных недавней победой над Римским-Корсаковым и Готце французов против не полных 20 тыс. русских; скорее всего, после тяжелых горных боев их уже было еще меньше! (Впрочем, это «сугубо личное оценочное» суждение!) Ко всему этому присоединялись жестокая стужа, изнурение войск, отсутствие артиллерии и боеприпасов и страх за участь находившегося с армией сына царя – Великого князя Константина Павловича.

Шедший из Италии через Альпы Суворов в горных боях с Лекурбом и Молитором, уже понес слишком серьезные потери. Прорываться дальше со своими измученными солдатами во Францию, где их ждали бы новые бои с превосходящими силами противника через заслон самого Массены, которому приписывали такие слова – «Он защищается как дог, но я держу его крепко!» – русский полководец благоразумно не стал.

На военном совете русской армии в высокогорном Гларусе был избран обходной, более безопасный (неприятельских заслонов здесь не было), но очень тяжелый путь на юг через труднопроходимый (именно поэтому французы не выставили здесь заслонов и, тем самым, дали Суворову единственный шанс уйти в историю непобежденным) перевал Паникс (Ринегенкопф) высотой в 2 404 м – на Иланц в долину Рейна.

Этим отходным маневром через козьи тропы непобедимый «русский Марс» спас армию от поражения.

…Кстати сказать, впервые в жизни Суворов был вынужден повернуться к врагу спиной и отступить, попросту говоря, «уносить ноги по добру – по здорову!» или, как потом писали венские стратеги совершить une belle retraite (прекрасное отступление). Правда, сам он эту ретираду потом неохотно назвал уклонением от встречи с врагом… по причине отсутствия патронов! Надо отдать ему должное: этот свой последний маневр в той войне, ставшей для него последней, он проделал в присущем ему стиле: стремительно! Большой мастер горной войны французский генерал Лекурб, между прочим, потом «снял свою шляпу» перед последним маневром «русского Марса» или, как он его звал – «старого скифа и его орд»: «если горы для него и были губительны, то они, по крайней мере, помогли ему увести остатки своих войск. На равнине он был бы полностью разбит, окружен со всех сторон, его бы атаковали с фронта, тогда как его открытые фланги были бы раздавлены». В то же время, не перекрыв по тем или иным причинам Паникса и вынудив Суворова отступать именно тут, Массена, сам того не подозревая, в каком-то смысле соорудил для него некое подобие «золотого моста»…

Время не ждало и Суворов, пробыв в Гларусе менее суток, снова ринулся в горы. Остатки горной артиллерии оставили у подножия перевала, устроив для заклепанных орудий в камнях и снегу подобие могилы. На попечение наседавших французов оставили новую «порцию» 800 тяжелораненых и больных с несколькими медиками с письмом от самого Александра Васильевича к Массена с просьбой позаботиться о них в обмен на оставшихся пленных французов.

Когда Массена узнал об этом искусном маневре «русского Марса», тот уже кинулся за ним обходным путем, но он уже отставал на сутки, а в смертельной борьбе со стремительно-неистовым «стариком Souwaroff» это была не просто огромная, а «несъедаемая» фора!

…Кстати сказать, потом французы очень не любили вспоминать этот эпизод в войне в Альпах. Только сам Массена в 1807 г. в приватной беседе с одним русским генералом восхищенно говорил, что никогда не простит Суворову выигранного им одного солдатского перехода в Альпах, по сути решившего исход Швейцарского похода в пользу суворовских солдат…

Массена, объегоренный и раздосадованный, все же, окажется верен офицерской чести и после войны все выжившие русские солдаты и офицеры вернуться на родину. Правда, произойдет это когда к власти во Франции придет генерал Бонапарт, заинтересованный в союзе с российским императором Павлом I, он обмундирует их, вооружит не только суворовцев, но 4,5 тыс. пленных Римского-Корсакова и с почетом вернет на родину.

…Между прочим, Массена поняв, что этот «неистовый старик Souwaroff» все-таки от него ускользнул, попытался было выместить свое раздражение на недобитом А. М. Римском-Корсакове и стоявшем у Констанца (Боденское озеро) 4-5-тысячном эмигрантском корпусе принца Луи Жозефа де Бурбона принца Конде (1736—1818) – участника Семилетней войны. Последний, в основном, состоял из бывших офицеров королевской армии (в основном генералов и полковников), бежавших из революционной Франции, принятых на службу к российскому императору Павлу и направленному на помощь Римскому-Корсакову в Швейцарию. Если первый на этот раз действовал решительно и выверено (все-таки Александр Михайлович не был абсолютным «нулем! в военном деле!) и не дал ни единого шанса себя уничтожить под Шлаттом (Штофгаузеном), тем самым, хоть как-то «подсластив горькую пилюлю» цюрихского конфуза, то принц королевских кровей не был столь удачлив под Констанцем. Ему пришлось ретироваться и, как не оправдавший надежд русского государя, он перешел на британский кошт (содержание), после выхода России из войны. Впрочем, окончательного разгрома Массеной союзников не последовало и кардинально на ход Швейцарской кампании эти бои уже никак не повлияли. А вот Конде на склоне лет написал работу «Альманах побед Суворова», в которых отдал должное гению «неистового старика Souwaroff», который был старше его всего лишь на 6 годков, но он пережил того на целых 18 лет…

Предсказание признанного мастера горной войны генерала Лекурба, что он «заставит старика Souwaroff сгнить в Швейцарских горах» провалилось. Сильно постаревший от чудовищного перенапряжения 69-летний «старый скиф со своей ордой» «чудо-богатырей» ушел-таки из-под носа не только у самонадеянного Лекурба, но и у его командира – одного из самых талантливых военачальников Европы того времени, будущего наполеоновского маршала Массена, словно вода сквозь пальцы. Причем, проделал это подобно всем великими полководцам (а их за всю историю человечества по большому счету насчитывается не более чем пальцев на двух руках!), как лев – рыча и огрызаясь во все стороны. Более того, именно этот поход превратил Александра Васильевича Суворова в величавую легенду, с восторгом и пиететом описанную в сотнях русских военно-исторических книгах разного пошиба и толка!

И, тем не менее, именно Массена «поставил крест» на полководческой карьере Суворова, не дав тому после трех кряду побед над французами при Адде, Требби и Нови прорваться во Францию. Он вынудил непобедимого «русского Марса» с тяжелыми боями отступать подобру-поздорову. Но и окружить и уничтожить войска Суворова Массене не удалось. Неистовый старик Suvaroff так и ушел в Бессмертие непобежденным. Впоследствии, Массена с завистью говорил, что «отдал бы все свои победы за один швейцарский поход А. В. Суворова».

Цюрихская кампания важна еще и потому, что тогда во всей полноте раскрылся полководческий талант Массена. Терпение и выдержка, проявленная им в этой кампании не могут не восхищать; на протяжении долгого времени он ждал того момента, когда можно будет с уверенностью броситься на противника – ни раньше, ни позже – умелое использование горных проходов, поддержание надежной связи между отдельными частями армии, грамотный выбор позиции, искусное чередование оборонительных и наступательных операций, способность воспользоваться оплошностью врага, перехватив у него инициативу – таков неполный перечень заслуг Массена, которые он продемонстрировал в Швейцарии в 1799 г.

…Между прочим, не все было гладко в полководческой биографии «Любимого дитя Победы». В июне 1800 г. после двух месяцев обороны Генуи, когда он исчерпал все мыслимые и немыслимые средства для защиты, несмотря на наличие в его обойме таких первоклассных генералов как Сульт и Сюше, Массена пришлось пойти на почетную капитуляцию перед австрийцами. До сих пор трудно понять, почему Бонапарт, переваливший тогда через Альпы, не пошел к нему на помощь, а выбрал иное направление, приведшее его к… Маренго и одной из его самых судьбоносных побед? Сегодня историки склоняются к мнению, что без осады Генуи не было бы и победы при Маренго. Если это так, то Бонапарт очень многим обязан Массена и его солдатам, героически оборонявшим Геную и отвлекавшим немалые силы австрийцев от вторгнувшегося в Италию наполеоновского воинства. Но даже спустя много времени, уже будучи на о-ве Святой Елены, Наполеон так и не признал этого неоспоримого факта. Наоборот, он продолжал с весьма недоброжелательной дотошностью разбирать все просчеты лихого контрабандиста при обороне Генуи. Впрочем, здесь нет ничего непонятного: во все времена суперзвезды очень ревниво относились к успехам… звезд, могущих ненароком затмить их на небосклоне. Среди военных, когда слава покупается морями крови и смертями «бесчисла», это соперничество во все времена и вовсе принимало дикие формы, вспомним хотя бы прославленного Александра Васильевича и его истеричные эскапады против Фридриха II Великого, Каменского-старшего и прочих «екатерининских орлов». Александра Македонского и его диадохов или Жукова с Коневым и Рокоссовским…

Известие о захвате власти в Париже осенью 1799 г. Массена воспринял без особого энтузиазма. Учитывая его непростые отношения с Бонапартом, это более чем естественно. Скорее всего, Массена опасался, что недолюбливавший его новый глава государства не даст ему все то, из-за чего только и стоит жить: славы и богатства.

Массена принимает участие в войне с Австрией в 1805 г. И хотя в силу ряда обстоятельств оказывается на второстепенных фронтах, но именно ему выпала честь с 50-тысячной (по крайней мере, такая чисенность была у нее на бумаге, а в бой смогли пойти лишь 40—41 тыс. – 77 бат. и 59 эск. с 32 пушками) армией сдерживать сильнейшую австрийскую армию эрцгерцога Карла – лучшего вражеского полководца, набравшего в свою армию лучшие полки и лучших командиров. Но в ураганной Прусской кампании 1806 г, ни в ходе очень тяжелой войны с русскими в 1807 г. «Любимое дитя победы» по воле императора не принимал участия ни в ожесточенных «ничьих» перед кровавой мясорубкой при Прейсиш-Эйлау, ни в битве под Фридляндом (ни в заметных сражениях между ними).

Следующий звездный миг в карьере Массена случился, когда она фактически уже была на излете. Пятидесятилетний, изрядно уставший от многолетних военных передряг (на войне, как известно, люди быстро стареют и для нее по словам Бонапарта «есть свой срок»), Массена проявил все грани своего недюжинного таланта летом 1809 г. Тогда Австрия решилась в одиночку «бросить перчатку» повелителю всей Европы, глупо увязшему на Пиренейском п-ве. На фоне не всегда отменно действовавших наполеоновских маршалов именно Массена отличился во время фиаско Бонапарта при Асперне и Эсcлинге. Разрушенные деревни более десятка раз переходили из рук в руки. Все вокруг было завалено трупами. Все адъютанты Массена были убиты или ранены, под ним разорвало ядром коня, а одноглазый «контрабандист» хладнокровно руководил боем. Его корпус отступил лишь по приказу, вынеся всех раненных и лишив врага трофеев. Столь же блистателен был Массена и в ходе тяжелейшей Ваграмской битвы. В той кампании он был почти неразлучен с Наполеоном. Активность, стремительность, решительность, самообладание и невероятная стойкость в вязкой обороне (именно в этом виде боя он был неповторим!) Массены не раз спасали Бонапарта от катастрофы. Недаром позднее Наполеон сказал: «Кто не видел Массена в Асперне, тот не видел ничего». Во время рекогносцировок перед судьбоносным для Бонапарта Ваграмом, указывая на герцога Риволи, он говорил: «Вот моя правая рука!»

…Кстати, Андрэ Массена побывал в десятках сражений, видел, как кругом него падают люди под пулями и ядрами, но сам оказался ранен только дважды. Причем отнюдь не в бою. Первый раз «отличился» Бонапарт – повредив ему глаз дробинкой на охоте. Во второй раз, он свалился в ров накануне Ваграма и вывихнул себе ногу. Таковы Гримасы Судьбы…

Человеческие качества Андрэ не вызывали у Наполеона особого энтузиазма: помимо денег Массена больше всего любил красивых женщин. Взяточничество и казнокрадство шли с Массеной нога в ногу. Он опускался до того, что лично вымогал трофеи у подчиненных. В приказах Наполеона по армии можно часто встретить такие фразы: «Я приказал маршалу Массена возместить похищенные им два миллиона»; «Приказываю Массена вернуть взятые им шесть миллионов» и т. п. Уже на острове Святой Елены Наполеон писал: «Массена был настоящим грабителем. Он постоянно входил в долю с армейскими поставщиками и интендантами. Я много раз говорил ему, что, если он прекратит злоупотребления, я подарю ему 800 тысяч или даже миллион франков». После того, как в 1806 г. Массена присвоил 6 млн. 400 тысяч франков, предназначавшихся на содержание вверенной ему Неаполитанской армией, Бонапарт «озверел душой» и приказал немедленно конфисковать позаимствованные Массеной деньги, которые тот предусмотрительно успел спрятать в одном из банков Ливорно. Андрэ настолько расстроился, что слег с горячкой и долго потом плакался всем окружающим: «Я сражался, служа ему, а он был настолько жесток, что отнял у меня мои весьма скромные сбережения, вложенные в банк в Ливорно!» Но он так втянулся в эти грязные денежные истории, что никак не мог из них выбраться. Со временем Наполеону так надоели донесения о казнокрадстве Массены, что он стал… закрывать на них глаза, мотивируя свое поведение весьма весомым аргументом: «Массена обладает таким военным талантом, перед которым надо преклоняться и не вспоминать о его недостатках, поскольку они есть у всех людей». Сам Массена объяснял свою «болезнь» очень просто: «Слава – прекрасная вещь. Но ведь ее не положишь в банк!» Наполеон, быстро раскусивший главный секрет своего маршала, в изобилии дал ему первое. Он получал более млн. франков в год, больше платили только Бертье: 1,5 млн. (После смерти Массена его состояние оценили в 40 миллионов франков!) Женщин Массена «добывал» себе сам… Причем, к старости ему требовалось их все больше и больше: «седина – в бороду, бес – в ребро!»… Правда, будучи человеком крайне жадным, он предпочитал на них… экономить.

…Между прочим, о том, что Массена невероятный жмот и до неприличия скареден, ходили многочисленные рассказы. В знаменитом сражения под Варгамом, повредивший до этого ногу Массена под непрерывным обстрелом врага передвигался в открытой коляске, запряженной четверкой белых лошадей. После битвы кое-кто намекнул Андрэ, что не плохо бы наградить и рисковавших наравне с ним своими жизнями форейтора и кучера. Массена внял голосу разума и даже объявил, что намерен пожаловать по 200 франков каждому из храбрецов. Но когда кто-то из его штабных офицеров высказался в том смысле, что Массена расщедрился и будет выплачивать каждому из этих своих преданных слуг ежегодную пенсию в размере 200 франков, то с маршалом чуть не случился инфаркт! Он дико заорал, что при своей бедности может себе позволить только однажды поощрить их обещанными четырьмястами франками на двоих! Но на беду новость дошла до ушей самого Бонапарта, и тот не преминул поставить жирную точку в этой некрасивой истории: маршалу было по-армейски жестко приказано платить форейтору и кучеру обозначенную ежегодную пенсию! Массена попробовал было поскулить о том, что это его непременно разорит, но Бонапарт так посмотрел на него, что скупой одноглазый маршал тут же взял под козырек! А через несколько дней судьба послала ему сигнал: в последней стычке с австрийцами под Цнаймом через мгновение после того, как он покинул карету, шальное ядро разнесло ее вдребезги! «Спеши делать добро!»…

Уже будучи командующим в Португалии, Массена настолько прикипел к своей очередной легкой скорострельной и «многоствольной» «кулеврине» (так среди французского офицерства XVIII в. галантно величали дамочек, умело снимавших на войне стресс у постоянно рисковавших жизнью господ офицеров) что возил ее с собой повсюду. На этот раз ею была сестра одного из адъютантов, приятная во всех отношениях мадам Лебертон, выглядевшая крайне соблазнительно в зеленой форме драгунского капитана с орденом Почетного легиона на высокой и очень пышной груди! Аппетитная очаровашка (военно-полевая маршальша) – грубая солдатня со смехом величала ее «курицей Массены» – уже не раз составляла ему компанию в его военных кампаниях, начиная с 1806 г. Всепонимавший штаб Массены воспринимал грудастую и крутобедрую «кулевриночку-трехстволку» как само собой разумеющееся: последняя утеха стареющего героя-воина, но у которого «есть еще порох в пороховницах», если он еще готов энергично работать своим потертым «банником» во всех трех расчудесных «вратах в рай» (на любой вкус) этой аппетитной «курочки»! Даже старший сын маршала Проспер Массена, относился к ней как чему-то само собой разумеющемуся. Зато один из главных ненавистников Массена задира маршал Ней, в ту пору служивший вместе с ним, на обеде с очаровательной «кулевриной» повел себя по-хамски: сел к ней спиной и всю трапезу задирал старшего по положению и возрасту Массену на тему… мужской состоятельности в обслуживании маневренной и скорострельной «кулевриночки-трехстволки». В конце концов, «лебертонша» не выдержала и нашла по-женски правильный выход из крайне неприятной ситуации: упала в глубокий обморок. С той поры отношения между маршалами окончательно расстроились. А «курица Массены» еще доставляла массу хлопот штабным офицерам, то падая с лошади, то забывая в оставленном биваке своего любимого попугайчика, то просто устраивая затяжные истерики в «дни женской немоготы». Массена по-стариковски суетился вокруг своей «курочки», орал на адъютантов, приказывал гренадерам нести ее на руках, но шибко не тратился на ее капризы. Несмотря на то, что его законная супруга явно перешагнула возраст активной ревности, но все его деньги (на черный день!) держала под строжайшим контролем.

Крупные неудачи в Португалии поставили жирную точку в карьере одноглазого Массены. По правде говоря, ему тогда пришлось рассчитываться за чужие ошибки: Жюно, Сульта, Журдана, Бесьера и… самого Бонапарта. Массена всячески пытался отвертеться от этого рокового назначения. Он-то прекрасно понимал, что выправить там ситуацию невозможно. Безусловно, отдавал в этом себе отчет и его патрон, заваривший кашу на Пиренейском полуострове и отправивший туда одного из самых выдающихся маршалов. Прибыв к месту назначения, Массена очень быстро перешел в наступление, но уже в сражении под Бусако получил такой мастерский отпор от британских войск сэра Артура Уэлсли (будущий герцог Веллингтон), что в дальнейшем воевал больше по инерции, чем по желанию. Камнем преткновения для его солдат стали знаменитые укрепления Торрес-Ведрас в нескольких милях от Лиссабона. Обойти их было невозможно, а атаковать в лоб – положить всю армию.

…Кстати, в течение шести недель упрямый Массена не сходил с места в расчете, что Веллингтон как истинный джентльмен, в конце концов, покинет свои неприступные позиции на Торрес-Вердес и сразиться с ним в открытом поле. Но британец, как позднее точно и образно выразиться о его манере боя сам Наполеон, изобрел новый вид сражения, «сидя на жо-е» и предпочел остаться в укрытиях. Времена, когда в середине XVIII в. противники, выстроившись друг перед другом в линию, любезно предлагали неприятелю дать первый залп и, тем самым, превратить первые шеренги в «свежий фарш», как это якобы случилось в известной битве при Фонтенуа 10 мая 1745 г., безвозвратно ушли…

Все попытки старого контрабандиста призвать к себе на помощь других французских военачальников, разбросанных по Пиренейскому полуострову – Сульта и Жюно, Друэ д`Эрлона и Ренье – окончились крахом. Точно также и все призывы и приказы Бонапарта к их взаимодействию с Массеной «уходили в песок» неповиновения. Судя по всему, они предпочитали действовать по хорошо известному принципу: «Бог – высоко! Император – далеко!! Здесь, я – Хозяин!!!» Болезни, дезертирство и голод выкашивали ряды французской армии лучше, чем дальнобойно-прицельные залпы метких и невероятно скорострельных британских гвардейцев. Дело дошло до того, что один из португальских шпионов Веллингтона с прискорбием сообщал: «Эти живоглоты съели моего… кота!» Пришлось Массене отступать. Проделал он это виртуозно: англичане узнали о ретираде прославленного французского маршала лишь спустя три дня после ее начала.

Командовать арьергардом Андрэ поручил сколь строптивому, столь и бесстрашному Мишелю Нею. Последний показал себя в этом самом сложном виде боя с блеском! Пожалуй, никто из наполеоновских маршалов не умел лучше него прикрывать отступление, когда силы и мужество солдат на исходе (особенно это касалось французов, у которых в силу ряда эмоциональных причин предпочтение всегда отдавалось азартному наступлению) и вот-вот отход может перерасти в… бегство! Ней свой долг перед армией выполнил безукоризненно.

При этом он терпеть не мог «хитрого контрабандиста» и разругался с ним вдрызг. Ходили слухи, что получив известие о внезапном нападении на штаб-квартиру Массена и возможном пленении главнокомандующего, Ней воскликнул: «Взят в плен! Взят в плен! Черт возьми! Тем лучше, этому надобно радоваться, вдвойне радоваться, потому что армия спасена!» Вскоре Нея сменили более покладистым, но не столь даровитым Мармоном, и Массена снова перешел в наступление на «истинного джентльмена». Ему почти удалось разбить Веллингтона, и лишь неповиновение маршала Бессьера в последний момент битвы при Фуэнтес д`Оноро лишило его заслуженных лавров победителя. А ведь Веллингтон позднее сам признавал: «Это была моя первая столь тяжелая битва! И мне здорово повезло, что я не был разгромлен!»

Именно после такого «полууспеха» Массену отзывают в Париж, перепоручив «закруглять» войну в Испании старому наполеоновскому однокашнику маршалу Мармону, которого 22 июля 1812 г. наголову разбили англичане в судьбоносном для Испании сражении при Саламанке.

С одной стороны, Массену, безусловно, задела эта рокировка, но, с другой, он как никто понимал, что «здесь больше потеряешь, чем приобретешь», и в сопровождении «многоствольной легкой артиллерии» вернулся во Францию.

Очень нескоро Наполеон выкроил минутку для встречи с Массеной. При этом начал он ее весьма нелюбезно, можно даже сказать грубо: «Так вы уже больше не (последовала театральная пауза) Массена!?»

…Между прочим, много позже Наполеон критиковал Массену за его действия в Португалии, Испании, при Бусако, Торрес-Ведрас и даже вспоминал ему сдачу Генуи. В последнем случае Бонапарт даже заговорил о… гуманности на войне! В его понимании, «если думаешь о гуманностях, то не надо воевать». Наполеон, конечно, был гениальным полководцем, но следовало ли ему столь безапелляционно «опускать» одного из лучших, маршалов, которому он поручил победить в партизанской войне, т.е. решить невыполнимую задачу…

Массена знал себе цену, и молва гласит, что он «не прогнулся», а достойно ответил на подвох-издевку императора. Но именно после этого его почти 40-летняя военная карьера пошла на спад. Стала прогрессировать и тяжелая болезнь, которая спустя несколько лет свела в могилу героя Риволи и Цюриха, Генуи и Эсслинга. Массена уже не участвовал в кровавых сражениях 1812, 1813 и 1814 гг., а в период «Ста дней» он и вовсе проявил старческую прозорливость – внутренний голос искушенного вояки безошибочно подсказал ему: «Полет корсиканского орла уже закончился!» – и не ввязался в последнюю авантюру Бонапарта.

После окончательного падения Наполеона, вернувшиеся во Францию Бурбоны сделали Массена губернатором Парижа и предложили ему стать членом трибунала над маршалом Неем, нарушившим присягу и перешедшим на сторону Бонапарта. Массене удалось очень ловко уклониться от этой сомнительной чести под тем предлогом, что после ссоры с Неем в 1810 г. (вспомним, пассаж с «кулевриночкой») он не может быть непредвзятым судьей. Этим дальновидным ходом «хитрый контрабандист» навсегда обеспечил себе алиби в грязном деле осуждения Нея, в отличие от некоторых других сослуживцев «храбрейшего из храбрых №2»!

Массена понимал, что дни его уже сочтены и мудро предпочитал вспоминать о днях минувшей славы. За три дня до кончины он встретился со старшим сыном маршала Ланна и в деталях поведал тому об ужасном ранении и жуткой смерти отца, очевидцем которой был сам.

Массена – один из самых ярких представителей фантастической плеяды наполеоновских маршалов ушел в Бессмертие тихо, после обеда.

На его похороны на кладбище Пер-Лашез пришло невиданно большое количество наполеоновских маршалов: Келлерман, Серюрье, Мортье, Сюше, Лефевр, Удино, Виктор, Журдан, Даву, Монсей и около 200 генералов! На его могильной плите указано только имя, дата смерти и четыре прославивших сражения: Риволи, Цюрих, Генуя и Эсслинг.

…Кстати, после маршала остались т. н. «мемуары Массена», изданные лишь в 1848—1849 гг. И тут выяснилось, что «Любимое дитя Победы» был немногословен и избегал шокирующих фактов. Читатель найдет в них лишь по-армейски сухие, сугубо профессиональные оценки проведенных им походов, боев и сражений…

Из всех французских военачальников, чей талант раскрылся еще в годы революционных войн, лишь Гоша, Клебера, Марсо, Моро и Массена принято сравнивать с самим Наполеоном. Не исключено, что по глубине дарования Массена – талант-самородок – вполне мог претендовать на славу великого полководца, если бы судьба не сделала его соратником Последнего Демона Войны. Недаром, на известие о присвоении ему маршальских эполет Массена отреагировал горько-саркастически: «Ну, да! Один из восемнадцати».

Человек чести! (Монсей)

В фактологической версии биографии маршала Империи (19 мая 1804 г.), герцога де Конельяно (2 июля 1808 г.) Бон-Адриена Жанно де Монсея, известного как Фабий (Fabius), говорится, что он родился 31 июля 1754 г. в Пализе в семье адвоката Жанно де Монсея и его супруги Марии-Элизабет Гильом.

Изучал право, но имел склонность к военной службе и в 1769 г. завербовался в пехотный полк Конде. Отец отыскал сына и выкупил его, 15 сентября того же года 15-летний юноша завербовался в Шампаньский пехотный полк, откуда вновь был забран отцом. 8 апреля 1774 г. поступил в жандармерию, 16 августа 1779 г. – суб-лейтенант пехотного корпуса Нассау-Зигена, 1 июля 1785 г. – лейтенант, 1 апреля 1791 г. – капитан 5-го батальона егерей.

…Между прочим, с 30 сентября 1790 г. был женат на Шарлотте Ремийе (1762—1842), от которой имел троих детей: Анна-Франсуаза (1791—1842), Бон-Мари (1792—1817) и Жанна (1807—1853)…

26 июня 1793 г. – шеф батальона 5-й лёгкой полубригады, сражался в рядах Армии Западных Пиренеев, 18 февраля 1794 г. – бригадный генерал, 9 июня 1794 г. – дивизионный генерал, отличился при взятии крепости Сен-Себастьян. 9 августа 1794 г. возглавил Армию Западных Пиренеев, провёл успешное наступление в Каталонию, взял Витторию и Бильбао, разбил испанские войска в нескольких сражениях и вышел на линию реки Эбро – благодаря его успехам Испания 22 июля 1795 г. подписала Базельский мир. 15 сентября 1795 г. – командующий 11-м военным округом.

После восстания 18 фрюктидора был 26 октября 1797 г. уволен из армии по обвинению в «роялизме».

Возвратился к активной службе 20 сентября 1799 г., 30 ноября назначен командующим 12-го военного округа, а 3 декабря – командующим 19-го военного округа. 24 марта 1800 г. – заместитель командующего Рейнской Армией, 16 апреля 1800 г. возглавил отдельный корпус (15 тыс. чел.) в Гельвеции, 9 мая 1800 г. переведён в Резервную Армию с назначением оборонять Ломбардию, 20 июня оккупировал Вальтелину.

5 июля возглавил левое крыло Итальянской Армии, отличился при переходе через Сен-Бернар и в эпохальном сражении при Маренго.

2 июня 1801 г. назначен командующим французскими войсками в Цизальпинской Республике, с 3 декабря 1801 г. до 1815 г. занимал пост генерального инспектора жандармерии, 19 мая 1804 г. – маршал Империи, 2 февраля 1805 г. – шеф 11-й когорты Почётного Легиона, во время коронации Императора нёс корзину для мантии Императрицы Жозефины. 17 мая 1807 г. руководил грандиозной церемонией передачи шпаг прусского короля-полководца Фридриха II Великого из Тюильри в Дом Инвалидов.

16 декабря 1807 г. занял пост командира Обсервационного корпуса Океанического Побережья (30 тыс. чел.), который в июне 1808 г. развернул в окрестностях Мадрида, с 7 сентября 1808 г. – командир III-го корпуса Армии Испании, участвовал в осадах Валенсии и Сарагоссы. В начале 1809 г. возвратился во Францию и 5 сентября назначен главнокомандующим во Фландрии, 11 сентября – командир резервов 3-й дивизии Национальной гвардии в Бельгии, в 1812 г. – инспектор Национальной гвардии 12-го, 13-го, 14-го и 15-го военных округов, 16 ноября 1813 г. – командир Резервной Пиренейской Армии.

8 января 1814 г. – начальник штаба Национальной гвардии Парижа, 30 марта 1814 г. прославился при обороне заставы Клиши от союзников, где ему теперь установлен памятник.

При Первой Реставрации награждён 4 июня 1814 г. титулом пэра Франции, после Второй Реставрации отказался занять пост председателя Военного совета в процессе маршала Нея, за что 29 августа 1815 г. лишён звания пэра и три месяца провёл в заключении. 3 июля 1816 г. восстановлен в правах и 5 марта 1819 г. вновь занял место в Палате пэров. C 5 апреля 1820 г. по 5 ноября 1830 г. – командующий 9-го военного округа, в 1823 г. во главе IV корпуса участвовал в Испанской кампании герцога Ангулемского.

17 декабря 1833 г. при Луи-Филиппе – губернатор Дома Инвалидов, в 1840 г. приветствовал прах Императора, возвращённый с острова Святой Елены.

Умер Высший Офицер Почётного Легиона (14 июня 1804 г.) и ряда других, в том числе, российских (кавалер Ордена Святого Владимира I-й степ. – 30 марта 1824 г.) наград 20 апреля 1842 г. в Париже в возрасте 87 (!) лет, отдав армии с перерывами более полувека, пройдя путь от рядового до маршала за 35 лет и похоронен в Доме Инвалидов.

В «аналитической» версии биографии Монсея мы видим следующую «раскадровку» событий…

…Сын адвоката, маршал Империи (1804), герцог Конельяно (1808), пэр Франции (1814) Жанно Адриен Бон Монсей (31.07.1754, Безансон, департ. Ду, обл. Франш-Конте – 20.04.1842, Париж) учился в колледже, но бросил учебу и, еще не достигнув 15-летнего возраста, поступил рядовым в пехотный полк принца Конти. Недовольные этим родители через полгода выкупили сына у командиров и заставили его продолжить учебу. Но через несколько месяцев Монсей вновь убежал из дома и завербовался в Шампанский пехотный полк (1769). Прослужив 4 года рядовым солдатом и не получив никакого повышения, Монсей уволился из армии и возвратился домой, чтобы завершить учебу. В 1774 г. поступил в корпус гвардейских жандармов, но через два года уволился и оттуда.

И все же гражданская жизнь была не по нраву молодому буржуа.

В 1779 г. Монсей поступает сублейтенантом в добровольческий корпус принца Нассау-Зигена. Это было иррегулярное формирование. В подобных «корпусах» и «легионах» народ в то время подбирался зачастую весьма сомнительный. Зато Монсей стал наконец обладателем заветных офицерских эполет, ранее почти недоступных ему – не дворянину – в регулярной королевской армии. Вскоре этот корпус был расформирован, и Монсей перешел в 5-й легкий пехотный батальон регулярной армии, где в 1782 г. получил чин лейтенанта, а в 1785-м – старшего лейтенанта. В целом же продвижение по службе Монсея в королевской армии было очень медленным.

Не помогло и приобретение небольшого имения Монсей. Хотя благодаря этому в официальных документах он стал писать свою фамилию вполне «по-дворянски» – Жанно де Монсей (его настоящая фамилия была Жанно).

К началу Французской революции Монсей все еще был в лейтенантском чине, хотя и достиг уже 35-летнего возраста. Революция открыла перед ним широкие возможности для военной карьеры. Большинство офицеров королевской армии бежало из страны, на их места выдвигались выходцы из народа.

В апреле 1791 г. Монсей получает чин капитана и с началом войны революционной Франции против Первой антифранцузской коалиции европейских держав отправляется на Пиренейский фронт.

В первых же боях с испанцами проявил себя как храбрый и мужественный офицер, способный командир. В июне 1793 г. был назначен командиром егерского батальона, отличился в сражении при Сен-Жан-Пье де Пор. Затем прославился в боях за Бастанскую долину, при взятии крепостей Фонтарабия и Толоса. За боевые отличия в феврале 1794 г. произведен в бригадные, а еще через 4 месяца – в дивизионные генералы (9 июня 1794 г.).

Стяжал славу отличного командира дивизии.

3 августа 1794 г. перед ним капитулировала мощная испанская крепость Сан-Себастьян, имевшая на вооружении свыше 200 орудий. После этой славной победы декретом Конвента он был назначен командующим Западно-Пиренейской армией (9 августа 1794 г.). Надо сказать, что это назначение состоялось вопреки желанию самого Монсея. Преодолевая с упорными боями один за другим горные хребты, теснины и бурные реки, предводимые Монсеем войска неудержимо продвигались вперед. И вот уже французские знамена победно реют над Виторией и Бильбао. 17 декабря 1794 г. Монсей одерживает свою знаменитую победу при Вилла-Нове, следствием которой явилось завоевание всей Бискайи и Наварры. Победоносное наступление армии Монсея завершилось выходом французских войск на реку Эбро.

Понесенные неудачи сломили волю Испании к сопротивлению. Она оказалась на грани полного поражения и, будучи не в состоянии продолжать войну, запросила мира. Переговоры завершились подписанием 22 июля 1795 г. Базельского мирного договора. Одним из основных его условий был выход Испании из антифранцузской коалиции.

Завершившаяся блистательной победой война с Испанией заслуженно принесла Монсею славу одного из лучших полководцев Французской республики.

После окончания войны с Испанией и ликвидации Пиренейского фронта Монсей получил назначение на должность командира 11-й дивизии (военного округа) в Байонне (сентябрь 1795 г.). В октябре 1797 г. он был уволен из армии как «роялист» и пробыл в отставке более двух лет.

Во время государственного переворота 18 брюмера (9 ноября 1799 г.) примкнул к Наполеону Бонапарту и принял активное участие в перевороте, завершившемся свержением Директории.

Пришедший в результате 18 брюмера к власти Наполеон Бонапарт восстановил Монсея в армии и назначил командиром 19-й дивизии (3 декабря 1799 г.). Участник Итальянской кампании 1800—01 гг., во время которой командовал 20-тыс. корпусом. В мае 1800 г. перешел Сен-Готард и взял Беллинцону, в дальнейшем командовал левым крылом Итальянской армии. С июня 1801 г. заместитель командующего французскими войсками в Италии (Итальянская армия). Отличился в сражении при Роверето, затем вместе с генералом Макдональдом, наступавшим из Швейцарии, вторгся в Тироль и принял активное участие в его завоевании.

В декабре 1801 г. Первый консул Французской республики Наполеон Бонапарт назначил Монсея генерал-инспектором корпуса жандармов.

С провозглашением во Франции империи и восстановлением упраздненного в 1793 г. якобинским Конвентом звания маршала Наполеон I в числе первых 14 военачальников произвел Монсея в маршалы Империи (19 мая 1804 г.). В списке удостоенных этого звания имя Монсея стояло третьим (!!!) после Бертье и Мюрата. Боевые заслуги Монсея в годы Революционных войн получили высокую оценку со стороны Наполеона. В 1803 г. император наградил его орденом Почетного легиона, в 1804-м – командорским крестом этого ордена, а в феврале 1805 г. Монсей получил высшую награду наполеоновской Франции – Большой крест ордена Почетного Легиона.

В конце 1807 г. Наполеон поручает Монсею командование войсками, охраняющими побережье Франции (наблюдательный корпус Берегов Океана), а в 1808 г. жалует титул герцога Конельяно. С начала 1808 г. Монсей возглавляет наблюдательный корпус Западных Пиренеев.

30 января Монсей переходит со своим корпусом границу и вторгается на территорию Испании. В мае соединяется с маршалом Мюратом, возглавлявшим французские войска на Пиренейском п-ве. С началом военных действий в Испании принимает в них активное участие. Нанес поражение испанцам при Альмансе (3 июля 1808 г.). В сентябре 1808 г. корпус Монсея (24 тыс. чел.) был переименован в III-й корпус французской армии в Испании. Одержал победу при Лерине (25 октября 1808 г.), затем вместе с маршалом Ланном разбил испанцев в сражении при Туделе (23 ноября 1808 г.) и участвовал в осаде Сарагосы.

В начале 1809 г. Наполеон отозвал Монсея из Испании и назначил командиром вновь сформированного Резервного корпуса во Фландрии.

В 1812 г., отправляясь на войну с Россией, император назначил Монсея генерал-инспектором Национальной гвардии, а с вторжением противника в 1814 г. на территорию Франции – ее начальником штаба (18 января 1814 г.). Фактически же Монсей командовал Национальной гвардией, номинальным главнокомандующим которой являлся оставшийся без трона испанский король Жозеф Бонапарт (старший брат Наполеона). Участвовал в Парижском сражении (30 марта 1814 г.).

Когда союзные войска пошли на штурм французской столицы, Монсей свои основные усилия сосредоточил в районе заставы Клиши, весьма искусно организовав ее оборону. Следует отметить, что находившиеся в его распоряжении силы были крайне ограничены и к тому же это были далеко не отборные войска. Основную их часть составляли национальные гвардейцы пожилого возраста, меньшую – солдаты из депо различных гвардейских частей, большей частью выздоравливающие после ранения, а также студенты Политехнической школы. И вот во главе этого разношерстного войска Монсей в течение целого дня геройски отражал непрерывные атаки закаленных в боях дивизий противника. Уже вынуждены были под натиском союзных войск оставить свои позиции маршалы Мармон и Мортье, а у заставы Клиши все еще кипели ожесточенные бои. За весь день противник, имевший большое превосходство в силах, не смог здесь продвинуться ни на шаг. Войска Монсея оставили занимаемые позиции лишь после того, как Мармон, фактически возглавлявший оборону Парижа (номинальным командующим был Жозеф Бонапарт), решил прекратить безнадежную борьбу и сдать город союзникам. Монсей с остатками своих войск отступил к Фонтенбло.

Участвовал в «бунте маршалов», сыгравшем решающую роль в решении Наполеона отречься от престола, но не был его «зачинщиком». После отречения императора перешел на службу к Бурбонам, получив от них звание пэра Франции (4 июня 1814 г.). Сумел сохранить свой пост руководителя жандармерии при Первой Реставрации.

Во время «Ста дней» вновь примкнул к Наполеону, который возвел его в пэры Франции (2 июня 1815 г.) и утвердил в занимаемых должностях.

При Второй Реставрации король Людовик XVIII сначала лишил Монсея звания пэра, а затем за отказ председательствовать в военном суде над маршалом Неем – всех чинов, званий и должностей. Арестованный по приказу короля, Монсей провел три месяца в заключении в замке Гам.

В 1819 г. Людовик XVIII восстановил его в звании пэра Франции, вернул все чины и звания и, кроме того, наградил орденом Св. Людовика. На следующий год последовала новая королевская милость – награждение командорским крестом ордена Св. Людовика и орденом Св. Духа, а также назначение командующим 9-м военным округом. Во время Испанского похода 1823 г. Монсей командовал 4-м корпусом, разбил испанские войска в Каталонии и оккупировал эту провинцию. За этот поход был удостоен высшей награды королевской Франции – Большого креста ордена Св. Людовика и… Св. Владимира 1-й степ. (Россия).

В 1833 г. назначен губернатором Дома инвалидов, заменив на этой одной из самых почетных во Франции должностей скончавшегося маршала Журдана. Эту должность, высокий, с царственной осанкой, Монсей занимал до конца своих дней. Его величественный вид, степенность и доброжелательность вызывали уважение.

Похоронен был заслуженный ветеран в усыпальнице собора Дома инвалидов – хранителя воинской славы Франции.

* * *

Монсей принадлежал к старшему поколению наполеоновских маршалов. Звание маршала он получил в 50 лет, из которых более 30 лет отдал военной службе. Он был убежденным патриотом и способным генералом. С началом Французской революции лейтенант королевской армии, уже имевший за плечами около 20 лет армейской службы, остался верен своему Отечеству, в то время как большинство его сослуживцев-офицеров бежало за границу, и без колебаний встал на сторону восставшего народа, отдав делу защиты Революции все свои силы и знания.

Благодаря своим выдающимся военным способностям Монсей сделал в рядах революционной армии блестящую военную карьеру, пройдя всего за три года путь от безвестного лейтенанта до дивизионного генерала (высшее воинское звание во Франции того времени) и командующего одной из армий Республики.

Своими победами на полях сражений он внес весомый вклад в победу Французской республики над объединенными силами европейской реакции.

Кампания 1794 г. в Испании стала звездным часом в военной карьере Монсея, принесла ему громкую боевую славу и широкую известность. Способным военачальником Монсей проявил себя и в последующих войнах, в которых ему довелось участвовать – Итальянской кампании 1800—01 гг. и кампании 1808 г. в Испании. Но особую славу он снискал геройской защитой Парижа в 1814 г. Этот навечно запечатленный в анналах французской военной истории подвиг обессмертил его имя. Парижане увековечили память о маршале в замечательном памятнике, воздвигнутом в центре французской столицы (площадь Клиши). Имя маршала Монсея носят также одна из площадей и одна из улиц французской столицы.

Хотя как полководец Монсей все же остался в тени своих более молодых и удачливых коллег – наполеоновских маршалов, постоянных боевых сподвижников Наполеона. Причина заключалась в том, что ему не довелось принять участия в основных военных кампаниях Наполеона, составивших боевую славу Первой империи. Исключением является лишь кампания 1808 г. в Испании, которую Монсей провел под непосредственным командованием самого Наполеона. Однако, в отличие, например, от Келлермана и некоторых других маршалов, он все же принял некоторое участие в Наполеоновских войнах, сражаясь в Италии, Тироле, Испании и, наконец, в Париже, хотя в основном его деятельность в годы Империи заключалась в руководстве жандармерией, командовании обсервационными корпусами и Национальной гвардией, подготовке резервов для действующей армии.

Как шеф жандармерии Монсей пользовался особым доверием императора. Об этом свидетельствует такой факт. Отправляясь в 1809 г. к армии, Наполеон сказал Монсею: «Я уезжаю в Германию, и мне будет спокойнее, если вы останетесь в Париже».

Монсей имел репутацию честнейшего из маршалов Наполеона. Современники отмечали присущие ему благородство характера, справедливость и строгое следование правилам чести.

Заслуги Монсея в годы Революции и Империи по достоинству были оценены Наполеоном, признаны Бурбонами и не забыты Францией.

Тогда как «развернуто-оценочная» версия биографии почетного маршала Монсея предлагает следующее ее «прочтение»!

…Красивого, высокого, скромного и спокойного человека с величественной осанкой звали Бон-Адриен-Жанно де Монсей (31.VII.1754, Пализ, Франш-Конте – 20.IV.1842, Париж).

Все, кто близко знал маршала Монсея, ценили, прежде всего, его благородное сердце и строгие понятия чести. Недаром, он, подобно маршалу Бесьеру, впечатлял рыцарским благородством. Бон-Адриен-Жанно в большей степени вошел в историю Франции не своим военным дарованием и заслугами перед отечеством, а своим легендарным письмом в защиту «брата по оружию» несравненного храбреца Мишеля Нея.

Во время Второй реставрации Бурбонов, последовавшей после поражения Бонапарта под Ватерлоо, именно Монсей был назначен председателем суда над маршалом Неем. В состав трибунала в качестве судей вошли яркие сподвижники Нея: Ожеро, Массена и Мортье. Однако с самого начала «собратья» стали «увиливать» все возможными способами от суд над человеком, подвиги которого в России давно стали легендой и принесли ему после смерти отъявленной сорвиголовы Жанна Ланна заслуженное прозвище «Храбрейшего из храбрых №2». Если Мортье заявил, что он предпочтет быть уволенным в отставку, а Массена – что у него с Неем существует личный конфликт (он был на самом деле!), то Ожеро попросту слег в постель. Монсей вел себя более благородно: он направил королю письмо с категорическим отказом принять участие в суде над человеком, которого он столь почитает. Его письмо – один из самых впечатляющих документов истории уходящей эпохи наполеоновских войн.

«Сир, – писал Монсей, – поставленный перед мучительной дилеммой – выбирать между неповиновением Вашему Величеству и обманом своей собственной совести, я чувствую, что должен дать объяснения Вашему Величеству. Я не берусь судить: виновен или не виновен маршал Ней. <…> Сир, позвольте мне спросить Ваше Величество, где были обвинители Нея тогда, когда он сражался на поле брани? Они следовали за ним и обвиняли его в течение двадцати лет тяжелого труда и опасности? Если Россия и союзники не могут простить завоевателя Москвы, может ли Франция забыть героя Березины? Сир, при переправе через Березину, посреди той ужасной катастрофы находился Ней, который спас остатки армии. У меня у самого там были родные, друзья, наконец, солдаты, которые любили своих военачальников, а теперь на меня возлагается обязанность осудить на смерть человека, которому столь многие французы обязаны своей жизнью, столь многие семьи – жизнью своих сыновей, мужей, отцов! Нет, Ваше Величество… если мне не дозволено спасать ни свое отечество, ни свою жизнь, я во что бы то ни стало хочу спасти свою честь! Простите мне, Ваше Величество, искренность старого солдата, который всегда стоял в стороне от интриг и интересовался всегда только делами своей профессии и своей страны… я не скрываю от себя, что это опасный курс с любым другим монархом. Я также не обманываюсь, что увижу ненависть придворных к себе, однако перед тем, как сойти в могилу, я, как один из прославленных предков, могу сказать: «Потеряно все, кроме чести! Я умираю незапятнанным».

Людовик XVIII не оценил благородства маршала Монсея. Не обошлось без злобных нашептываний, вернувшихся с ним его приверженцев, четверть века мыкавшихся и ютившихся по дворам приютивших их европейских монархов. Они пришли в страшное негодование от этого письма и стали требовать от своего короля сурово наказать непокорного маршала, посмевшего высказывать свое – неугодное всем им – мнение. Ответные меры последовали незамедлительно: королевским указом Монсей был лишен звания маршала и заключен в крепость Ам на три месяца. Этот указ был подписан военным министром маршалом Сен-Сиром и, по сути дела, лег позорным клеймом на него. Не исключено, что если бы все маршалы – все как один (!) – выразили протест против суда над Неем, возможно, он и остался бы жив. Но большинству «своя рубашка оказалась ближе к телу». Публично выступить в защиту Нея решились только два маршала Наполеона: Монсей и «железный» Даву, за что и поплатились опалой от старого-нового Бурбона, которому был нужен акт «белого террора», чтобы показать всем в стране, «что в дом вернулся его законный хозяин».

Подлинная фамилия Бона-Адриена-Жанно де Монсея была Жанно. Его отец, адвокат городского суда Безансона Франсуа-Антуан Жанно – глава большого семейства (11 детей) – зарабатывал весьма неплохо. Он рассчитывал, что и его сын Бон-Адриен должен заняться этой вполне доходной профессией. Но, устремления сына, как это, порой, случается, не совпали с задумками отца. Зубрить право он вовсе не желал – его, как и весь воинственный «молодняк», прельщало «поиграть в войнушку».

В 15 лет он бросает учебу и уходит в армию – в пехотный полк принца Конде. Скандал в семье был грандиозный! Взбешенный папаша Франсуа-Антуан по началу пытался всячески вернуть сына на круги своей очень уважаемой во все времена и у всех народов профессии. Он даже ухитрился выкупить «блудного сына» у полкового командира за весьма немалую мзду! Но тут «нашла коса на камень»: вольнолюбивый Бон-Адриен через несколько месяцев снова красуется под армейскими знаменами – на этот раз Шампанского пехотного полка. Ему удалось оттрубить в армии почти четыре года, прежде чем глава семейства смог опять вернуть домой своего 19-летнего любителя армейской экзотики.

Но Франсуа-Антуан недолго праздновал свою победу на сыном: Бон-Адриен ухитрился сбежать из отчего дома и снова оказался под ружьем – на этот раз в… жандармерии! Через пару лет жандармские будни ему наскучили и наш бузотер по собственной инициативе уволился. Но и на гражданке он «не в своей тарелке» и в 25 лет Бон-Адриен уже суб-лейтенант в добровольческого корпуса принца Нассау-Зигена. Правда, это нерегулярная армия – контингент там был весьма пестрый, но зато наш герой примеряет заветные офицерские эполеты, ранее ему – не дворянину – в регулярной армии почти недоступные.

С тех пор более 60 лет Бон-Адриен был на службе Отечеству. Правда, карьера его двигалась очень медленно. Ему уже 35 лет, а он все еще 1-й лейтенант. Не помогло и приобретение небольшого имения Монсей, благодаря которому в официальных документах фамилия офицера стала писаться так, как надо, т.е. «по-дворянски» – Жанно де Монсей.

…Между прочим, в 1790 г. в возрасте 36 лет Бонн-Адриен-Жанно де Монсей женился на 28-летней Шарлотте Ремийе (1762—1842). Сегодня трудно судить насколько супруги любили друг друга, но семейная жизнь у этой пары сложилась удачно. Они прожили вместе более полувека и даже умерли в один и тот же год. У них родилось трое детей. Их единственный сын Бон Мари (1792—1817) в 12 лет стал пажом императора Наполеона. В 19 лет он уже кавалер ордена Почетного Легиона (!), а в 21 год – гусарский полковник! Его блестящая карьера оборвалась на «полпути к вершине»: в 1817 году главная надежда и гордость его отца драматически погибла в результате несчастного случая на охоте. Зато потомки маршала от двух его дочерей – Анны Франсуазы (1791—1842) и Жанны (1807—1853) живут во Франции и ныне. Таковы Гримасы Человеческих Судеб…

Только с началом революции наконец пошел в гору и Бон-Адриен-Жанно де Монсей. Сражаясь на пиренейской границе Франции против испанской армии Монсей показал, что воевать умеет и уже в 1793 г. его делают командиром батальона. В феврале следующего года он – бригадный, а в июне того же года дивизионный генерал. Более того, в августе 1794 г. Монсей назначается командующим Западно-Пиренейской армией.

Пока войска Периньона осаждали крепость Росас, войска Монсея после упорной обороны, измотавшей противника, перешли в наступление. В ходе этих боев Монсей показал себя с самой лучшей стороны, а его войска взяли крепость Сан-Себастьян и на следующий день вошли в Толосу. Продолжая наступать, войска Монсея вторглись в Каталонию и Басконию. Его армия одержала победу над испанцами при Толосе, заняла Наварру и Басконию. Успехи Монсея сыграли свою положительную роль: его назначают на пост главнокомандующего всеми французскими войсками, сражавшимися в Испании. Правда, Монсей отказался от столь высокой должности, аргументировав это своей недостаточной подготовленностью для руководством столь большими силами. Однако «на верху» не согласились с мнением Монсея и утвердили его на должности главкома французской армии в Испании. Очень скоро он оправдал доверие правительства республиканской Франции. Монсей продолжает наступать и побеждает испанцев при Лекумбери и Вильянове, переходит через Деву, вновь разбивает противника у Вильяреале и Мондрагоне, и входит в Бильбао. На этом он не останавливается: наносит испанцам очередное поражение у Витории и выходит на линию реки Эбро.

Переменчивый ветер посылаемый Капризной Девкой по имени Фортуна наполнял тогда паруса его Судьбы и у него получалось все! Вполне возможно именно тогда и был «звездный час» в карьере Бона-Адриена Жанно де Монсея.

Вскоре Испания уже не в состоянии была больше воевать и 22 июля в Базеле подписывает мирный договор с Францией. В этом триумфе немалая заслуга и нашего так и не состоявшегося адвоката.

В 1795 г. Монсея назначают командующим 11-м военным округом со штаб-квартирой в Байонне. Однако через два года, в 1797 г., он был уволен из армии с формулировкой «роялист». Два последующих года Монсей – не у дел.

После переворота 18 брюмера 1799 г. Наполеон, став Первым консулом Французской республики, вернул Монсея на службу. Нашлись «доброхоты» тут же напомнившие главе государства о контактах генерала Монсея с изменником Пишегрю. Наполеон раздраженно отмахнулся: «Вы не разбираетесь в людях. Монсей честен даже в самых потаенных своих мыслях». Уже будучи в изгнании на о-ве Св. Елены Бонапарт уважительно, емко и доходчиво, многозначительно понизив голос, уточнил: «Монсей был человеком чести!». Будучи сам выскочкой, Бонапарт очень ценил это редкое качество среди других и всегда старался опираться на таких людей.

…Так рассказывали, что однажды генерал Монсей по приглашению Первого консула посетил роскошный замок, в окрестностях которого была организована великолепная охота. Когда ее участники вернулись с богатыми трофеями, Монсей засобирался обратно, но его остановил адъютант Бонапарта:

– Мой генерал, если вам здесь понравилось, то почему бы вам не остаться?

– Не хочу быть вашим пансионером, – ответил Монсей.

– Но вы гостите не у меня.

– В таком случае, у кого же?

– Вы у себя дома.

– Это очень мило, но я не могу злоупотреблять вашим дружеским расположением.

– Имею честь повторить вам, мой генерал, что вы находитесь у себя дома. Это имение предлагает вам Первый консул, пославший меня, чтобы ввести вас во владение им.

На этом диалог закончился: пораженный Монсей на какое-то время потерял дар речи. Он помнил об этом подарке до гробовой доски…

Однако, затем у него наступил длительный перерыв в боевой практике и снова в деле он оказался лишь в 1808 г., занимая, хоть и высокие, но все же второстепенные посты.

Правда, в 1800 г. Монсей еще участвует в военных действиях в Северной Италии, командуя одной из частей в армии Брюна. Однако на этом посту не завоевал новых лавров, а даже получил выговор от генерала Брюна за то, что поддался на уловку австрийцев, заявивших о перемирие. Монсей был за это отстранен от командования войсками и заменен генералом Даву. Однако последний с уважением отнесся к старому солдату с огромным воинским опытом; он негласно оставил введенного в заблуждение Монсея на своем посту и формально выполнял обязанности командующего.

В год своего 50-летия Монсей в числе первых 18 генералов получил маршальский жезл. Кроме того, маршал Монсей участвовал в грандиозной церемонии коронации Наполеона 2 декабря 1804 г., во время которой он нес корзину, обшитую фиолетовым бархатом с золотыми галунами, предназначенную для мантии императрицы Жозефины.

После торжественных церемоний, связанных с коронацией, Монсей продолжил трудиться на посту генерал-инспектора жандармерии и еще долго оставался «главным жандармом Франции». Более того, как-то отбывая в 1809 г. из Парижа в Баварию, Наполеон сказал Монсею: «Я уезжаю в Германию, и мне будет спокойнее, если вы останетесь в Париже».

Весной 1808 г. Наполеон вспоминает о военном прошлом своего главного жандарма: он затевает свою роковую авантюру в Испании. На пиренейской границе уже сосредоточены три французские армии. Одной из них, высокопарно именуемой корпусом Океанского побережья, Бонапарт назначил командовать де Монсея. В качестве заместителя Наполеон придал ему Груши, командующего тяжелой кавалерией. Качество их войск оставляло желать лучшего.

Очень скоро все они – командиры и солдаты – первыми ощутили на собственной шкуре, что им предстоит воевать с людьми, отчаянная смелость, национальные особенности и религиозное рвение которых сделают их самыми опасными и беспощадными противниками, с которыми когда-либо встречались не только они сами, но и вообще войска французского императора.

Отлично зная испанский театр военных действий, старый вояка пошел вперед и быстро подошел к Валенсии, защищаемой сильным гарнизоном. Правда, попытка взять город штурмом провалилась. Рассчитывая на подкрепления генерала Шабрана, Монсей остался у Валенсии. Шло время, а Шабран все не подходил и даже известий о себе не присылал. Поняв, что собственными силами Валенсию ему никак не взять, Монсей снял осаду и начал отходить к Куарте. Здесь он получил неприятное известие, что 30-тысячная испанская армия двигается к Альмансе, чтобы перерезать коммуникации французов. Опытный Монсей не стал долго прикидывать варианты возможных контрдействий, просто поднял свой корпус по тревоге и быстро двинулся навстречу врагу. С энергией и решительность молодого генерала пожилой уже Монсей атаковал численно превосходящих испанцев, разбил их наголову и вошел в Альмансу.

Несмотря на первоначальный успех, положение Монсея быстро ухудшилось: испанцы восстали! Ему на подмогу был брошен генерал Огюст де Коленкур – брат Армана, известного наполеоновского дипломата. Усилив его войсками свои силы, Монсей вновь двинулся было к Валенсии, но по пути следования его нагнал генерал Савари с приказом императора передать командование ему, а самому маршалу отправляться в Мадрид. Эта неожиданная и слишком скоропалительная передача командования, в которой Савари действовал по-солдатски прямо и грубо, сильно обидела и оскорбила пожилого уже де Монсея. Однако он повиновался и отбыл в Мадрид, где ему была поручена новая должность: возглавить войска, предназначенные для взятия сильно укрепленного города Сарагосы. Прибыв к городу, он потребовал капитуляции, чтобы предотвратить кровопролитие, но получил решительный отказ. Попытки Монсея взять Сарагосу не привели к успеху, а вскоре руководить осадой города-крепости прибыл очередной более молодой ставленник Бонапарта – генерал Жюно.

По всему выходило, что время Монсея – как полководца, на которого делают ставку – в понимании Наполеона уже вышло. Пятидесятичетырехлетний Монсей хоть и не блеснул на этой крайне непопулярной во Франции войне, но и слишком сильно, как это, порой, утверждается в литературе, не провалился. И, возможно, списывать в запас этого весьма энергичного, активного и решительного старика еще было рано.

Так или иначе, но в начале 1809 г. маршала отозвали во Францию и отправили командовать резервной армией во Фландрии. Когда Наполеон готовился к войне с Россией, Монсей был одним из немногих военных, кто протестовал против этого похода. Видимо, недолгий опыт участия в испанской войне подсказывал маршалу совершенную бессмысленность и губительность данного мероприятия – ментальность испанцев и русских – людей глубоко (если не сказать фанатичных) религиозных – в чем была схожа, что предопределяла осатанелое сопротивление обоих народов наполеоновской интервенции.

После катастрофы в России, он продолжал оставаться без какой-либо определенной должности до 1814 г., когда война, перешагнув рейнский рубеж, заполыхала на территории Франции. В это время Монсей был назначен начальником штаба Национальной гвардии. Когда 30 марта армии союзников пошли на штурм Парижа, маршал Монсей собрал все имевшиеся у него силы – 2-й легион Национальной гвардии, состоявший в основном из людей пожилого возраста; мальчишек – воспитанников Политехнической школы и небольшое количество солдат из числа запаса различных гвардейских частей – у заставы Клиши. По его приказу здесь возвели баррикады, близлежащие высоты заняли стрелки, а на соседней площади расположили артиллерию. Во главе этого разношерстного войска Монсей весь день отражал атаки многоопытного противника. И хотя лучше укомплектованные Мармон и Мортье уже оставили свои позиции у Монмартрских высот, но у заставы Клиши враг не продвинулся ни на шаг. За этот подвиг старого маршала с его пожилыми солдатами и юными солдатиками благодарные парижане увековечили их в замечательном бронзовом памятнике на площади… Клиши!

31 марта 1814 г. маршал Мармон решил сдать Париж союзникам. Когда Монсей узнал о том, что Мармон уже ведет об этом переговоры, он бурно протестовал против этого. Когда переговоры о капитуляции «счастливо» завершились, Монсей, оставив команду на герцога Монморенси, удалился с небольшой частью войск в Фонтенбло к Наполеону.

Здесь, в старинном дворце, после знаменитого «разговора по душам» со своими еще оставшимися с ним несколькими маршалам, Наполеон под нажимом со стороны Нея и молчаливом согласии остальных, принял историческое решение отречься от престола. Маршалы кинулись к отставному императору с преувеличенно громкими словами благодарности и восхищения. «Сир! – почти кричал Монсей. – Вы спасли Францию! Примите мою дань восхищения и благодарности».

После отречения Наполеона маршал присягнул на верность Бурбонам и был оставлен королем на посту генерал-инспектора жандармерии. Когда Наполеон высадился во Франции в марте 1815 г. и двинулся на Париж, Монсей занял выжидательную позицию: он не поддержал императора и, в то же время, не нарушил присягу, данную королю. Воцарившись в Париже, Наполеон даже не пытался побудить старого солдата занять более конкретную позицию, оставив его… на посту генерал-инспектора жандармерии.

Старый маршал еще служил Бурбонам, но никогда им не прислуживал, в отличие от некоторых других более знаменитых коллег по маршалату. Так в 70 лет ему снова пришлось сражаться в хорошо ему знакомой Испании. Туда его отправили, чтобы восстановить на троне короля Фердинанда VII, бежавшего из Мадрида от народного негодования. В этом, уже третьем для него по счету походе на Пиренейский полуостров, старик по 15 часов не слезал с коня. На этот раз французам, ведомым Монсеем, в войне против испанцев сопутствовал успех.

Свою карьеру Монсей завершил на посту губернатора Дома инвалидов, который он занял в 1833 г. после смерти «коллеги по кровавому ремеслу» – маршала Журдана.

…Между прочим, в декабре 1840 г. весь Париж встречал останки Наполеона Бонапарта, доставленные с о-ва Святой Елены для окончательного упокоения в Доме инвалидов. Церемония была весьма впечатляющей. Несмотря на очень суровую стужу, на погребении присутствовал каждый уважающий себя француз-бонапартист. Присутствовала и четверка маршалов: Сульт, Удино, Груши и Монсей. Уклонился от присутствия лишь крикливый республиканец времен революции, ставший яростным роялистом, агрессивный и исполнительный Маршал Красное Солнышко, более известный как Виктор (кто-то из старослужащих когда-то весьма давно, на заре туманной юности, знал его еще и как Клода Перрена). В ту пору уже 86-летний маршал Монсей чувствовал себя неважно. Все, хорошо знавшие старого воина, советовали ему поберечься и не участвовать в траурной процессии. Но Монсей остался непреклонным и несмотря на сильное недомогание простоял на вытяжку без головного убора весь процесс последнего упокоения Последнего Демона Войны. Только когда оно закончилось, он лаконично и понятно выразил обуревавшее его чувство долга: «Ну вот, теперь можно и умереть»…

Бон-Адриен-Жанно де Монсей ушел из жизни 20 апреля 1842 г. Смелая позиция маршала во время судилища над Неем принесла ему заслуженную порцию славы – теперь когда страсти улеглись и «Les Brave des Braves №2» стал национальным героем, французы с гордостью вспомнили Монсею когда-то проявленное им благородство. Маршала похоронили в соборе Дома инвалидов – неподалеку от человека давным-давно пожаловавшего ему маршальский жезл!

Из всех наполеоновских маршалов именно Монсей прожил самую длинную жизнь – почти 88 лет.

Любопытно, но именно между Монсеем и большинством остальных маршалов Наполеона была одна очень существенная разница. Многим из них он заметно уступал в полководческом мастерстве, но по моральным, нравственным качествам, чувству долга и чести он, несомненно, превосходил почти всех своих «собратьев по маршалату». По сути дела он был достаточно редким явлением для всех эпох – Человеком с Большой Буквы и в этом, пожалуй, его главное человеческое достоинство. Из всех наполеоновских маршалов красивый, скромный и спокойный Монсей, видимо, был единственным, кто сумел произвести на императора французов особое впечатление величием своей души. Не исключено, что именно это качество перевесило все сомнения Бонапарта вручать Монсею маршальские эполеты или нет!?

Так или иначе, но в людской памяти он остался как человек, чье одно-единственное письмо навеки осталось в анналах истории, которое дает исчерпывающую информацию о Боне-Адриене-Жанно де Монсее, когда-то написавшем такие слова: «Самоотверженность, верность своему долгу, своей стране, и будь что будет».

«…безусловно, храбрый человек» (Мортье)

Cогласно фактологической версии биографии маршал Имерии (19 мая 1804 г.). герцог Тревизский (2 июля 1808 г.), Адольф-Эдуар (д) -Казимир-Жозеф Мортье родился 13 февраля 1768 г. в Ле Шато-Камбрези в семье торговца полотном Антуана-Шарля-Жозефа Мортье и его супруги Мари-Анн Боннэр. Образование получил в колледже Дуэ, после чего служил клерком в купеческой конторе в Лилле.

В 1789 г. вступил в Национальную гвардию Дюнкерак, 1 сентября 1791 г. – капитан 1-го батальона волонтёров департамента Норд. С 1792 по 1794 гг. сражался в составе Северной Армии, отличился в сражениях при Жемаппе, Неервиндене, Ондсхоте, Ватиньи, где ранен картечью, и при Флерюсе.

3 сентября 1793 г. – шеф батальона, служил в составе дивизии генерала Лефевра, в октябре 1793 г. – начальник штаба дивизии генерала Баллана, 15 октября ранен картечью в сражении при Дурлере. С 1794 по 1797 гг. сражался в составе Самбро-Маасской Армии, 13 июня 1795 г. – шеф бригады, отличился в сражениях при Альтенкирхене и Фридберге, 16 января 1797 г. переведён в 23-й кавалерийский полк, в 1798 г. – начальник штаба дивизии генерала Лефевра в Майнце.

…Между прочим, в 25 января 1799 г. он женился на Еве-Анне Химмес (1779—1855), от которой имел семерых детей: Каролина (1800—1842), Мальвина (1803—1883), Наполеон (1804—1869), Эдуард (1806—1815), Луиза (1811—1831), Ева (1814—1890) и Эдуард (1816—1828)…

23 февраля 1799 г. – бригадный генерал, командовал пехотными бригадами в составе дивизий генерала Лефевра, Леграна и Сульта. 28 августа 1799 г. – командир 4-й пехотной дивизии, 25 сентября 1799 г. – дивизионный генерал (утверждён в чине 19 октября 1799 г.), 3 октября 1799 г. – командир 3-й пехотной дивизии, 11 декабря 1799 г. – командир 2-й пехотной дивизии Рейнской Армии генерала Лекурба, отличился во Втором сражении при Цюрихе, когда Массеной был разбит численно уступавший ему русский корпус А. М. Римского-Корсакова.

15 апреля 1800 г. – командующий 17-го военного округа, 21 апреля 1801 г. – командир 1-го военного округа. В 1803 г. изгнал англичан из Ганновера и с 3 мая 1803 г. по 14 мая 1804 г. занимал пост командира Ганноверского оккупационного корпуса.

2 февраля 1804 г. – генерал-полковник, командующий артиллерией и моряками гвардии, 19 мая 1804 г. – маршал Империи, 14 июня 1804 г. – шеф 2-й когорты Почётного Легиона. 30 августа 1805 г. – командующий пехоты Императорской гвардии.

7 ноября 1805 г. назначен командиром Временного корпуса Великой Армии, направился к Вене левым берегом Дуная и 10—11 ноября, провёл тяжелейшие бои против русских войск Кутузова у Дюрнштейна.

9 декабря 1805 г. заменил маршала Ланна на посту командира V корпуса. 1 октября 1806 г. – командир VIII корпуса, сражался при Кольберге и Фридланде, в ноябре 1806 г. занял Гамбург, 12 июля 1807 г. – командир V и VI корпусов, губернатор Силезии.

2 октября 1808 г. – командир V корпуса Армии Испании, отличился при осаде Сарагоссе, в сражениях при Оканье, где ранен, и при Бадахосе.

В 1811 г. возвратился во Францию.

20 июня 1812 г. – командующий пехотой Молодой гвардии, участвовал в Русском походе 1812 г., был при Бородино, после занятия Москвы был 14 сентября назначен её губернатонором, и после ухода оттуда французов взорвал по приказанию Наполеона часть кремлёвских сооружений, по по счастью, они пострдали незначительно. При отступлении армии сражался под Красным и при Березине.

22 января 1813 г. – командующий Императорской гвардии, отличился в сражениях при Люцене, Бауцене, Дрездене и Лейпциге. С декабря 1813 г. по апрель 1814 г. командовал двумя дивизиями Старой гвардии, сражался при Бар-сюр-Об, Монмирайле, Реймсе, Лаоне и Фер-Шампенуазе.

29 марта 1814 г. на военном совете заявил Императору о невозможности продолжения борьбы, 30 марта потерпел поражение при Вилетте.

При Первой Реставрации награждён 2 июня 1814 г. титулом пэра Франции, 21 июня 1814 г. – командир 16-го военного округа. Во время «Ста дней» сопровождал короля Людовика XVIII до границы.

Затем возвратился в Париж, где был милостиво принят Императором и 30 апреля 1815 г. направлен для инспекции границы от Кале до Ландау, 8 июня 1815 г. назначен командующим кавалерии Императорской гвардии, но вследствие расстроенного здоровья не смог участвовать в Бельгийской кампании.

После Второй Реставрации за переход на сторону Наполеона и объявление незаконным приговора над маршалом Неем, был исключён 24 июля 1815 г. из Палаты пэров.

10 января 1816 г. – командующий 15-го военного округа, 5 марта 1819 г. восстановлен в звании пэра Франции. 1 февраля 1828 г. – член Высшего военного совета, 19 июля 1829 г. – командующий 14-го военного округа, с 6 декабря 1830 г. – посол в России, 11 сентября 1831 г. – Великий канцлер Почётного Легиона, 22 февраля 1832 г. – посол в России и Соединённых Штатах, 18 ноября 1834 г. – военный министр, 12 марта 1835 г. вышел в отставку.

28 июля 1835 г. во время парада Национальной гвардии на бульваре Тампль был смертельно ранен «адской машиной» при покушении на жизнь короля Луи-Филиппа на бульваре дю Тампль итальянским террористом Фиески. Кавалер многих европейских наград, в том числе орд. Почётного Легиона (Шевалье – 11 декабря 1803 г., Высший Офицер – 14 июня 1804 г., Большой Орёл – 2 февраля 1805 г.) стал наиболее высокопоставленной из 12 жертв покушения и скончался в тот же день.

Ему было 67 лет и 44 года (!!!) из них он отдав армии, дослужился до маршала за 13 (!) лет.

Его тело было похоронено в Доме Инвалидов, а сердце – на кладбище Пер-Лашез.

В «аналитической» версии биографии Мортье мы наблюдаем следующую «раскадровку» событий…

Сын купца, маршал Империи (1804), герцог Тревизский (1808), пэр Франции (1814), Эдуар Адольф Казимир Жозеф Мортье (13.02.1768, Като-Камбрези, департ. Нор, Фландрия – 28.07.1835, Париж) получил блестящее образование в колледже в Дуэ, основанном еще в XVII в. английскими эмигрантами, свободно владел английским языком. Отец Мортье, будучи примерным буржуа (в 1789 г. был депутатом Генеральных штатов от третьего сословия), дал сыну также строгое и образцовое (с точки зрения буржуазной морали) воспитание. Главной чертой, которую он постарался привить своему наследнику, была порядочность. Много лет спустя, когда престарелому купцу сообщили, что его сын Эдуар стал маршалом Франции, Мортье-отец ответил: «Ну что ж, передайте ему, чтобы он оставался честным человеком». И действительно, Мортье вошел в историю как самый честный и скромный из маршалов Наполеона.

После завершения учебы Мортье вернулся домой и стал помогать отцу в его торговый, делах, вел дела в купеческой конторе в Лилле. Ни о каком военном поприще он в то время и не помышлял.

Но грянула Французская революция, круто изменившая судьбы многих миллионов французов, в т. ч. и молодого Мортье. Тысячи его сверстников сразу же вступили в Национальную гвардию – главную вооруженную силу пришедшего к власти Третьего сословия. После некоторых раздумий их примеру последовал и Мортье. Осенью 1791 г., когда в воздухе запахло войной и по всей Франции для защиты революции стали формироваться батальоны добровольцев (волонтеров), один из таких батальонов в департаменте Нор сформировал дядя Мортье. В свой батальон он записал и племянника. Ни одного дня не служивший в армии Мортье сразу же стал капитаном 1-го батальона волонтеров департамента Нор (сентябрь 1791 г.). Стремясь пополнить свои знания в военном деле, он прошел ускоренный курс обучения, а затем упорно занимался самообразованием, изучая специальную литературу.

С первых же дней войны (апрель 1792 г.) революционной Франции против Первой антифранцузской коалиции европейских держав Мортье он на фронте. сражается против интервентов в рядах Северной армии. Боевая обстановка способствовала быстрому приобретению необходимого опыта и практическому освоению основ военного дела. Уже в первых боях и стычках с противником Мортье показал себя не только храбрым и мужественным бойцом, но и способным командиром.

В 1792—94 гг. он участвовал в сражениях при Жемапе (6 ноября 1792 г.), Неервиндене (18 марта 1793 г.), Ондскоте (7—8 сентября 1793 г.), Ваттиньи (15 октября 1793 г.), Флерюсе (26 июня 1794 г.) и осаде Мобежа.

Доблесть и отвага молодого офицера были замечены командованием и оценены по достоинству. В октябре 1793 г. назначается командиром батальона. В сражении при Ваттиньи был ранен. В 1794—97 гг., командуя полубригадой, Мортье сражается в рядах Самбро-Мааской армии. Находясь под непосредственным командованием знаменитого генерала Клебера, отличился в сражениях при Альтенкирхене (4 июня 1796 г. и Фридберге (10 июля 1796 г.), в 1795 г. произведен в полковники. Особенно удачной для Мортье была кампания 1799 г. которую он начал в составе Рейнской армии, затем сражался в рядах Дунайской армии и закончил в Швейцарской армии. Командуя авангардом Дунайской армии (25-я легкая полубригада и два кавалерийских полка), Мортье отличился при Линтингере, а затем в сражении при Штокахе (25 марта 1799 г.).

За боевые отличия был произведен в бригадные генералы (февраль 1799 г.) и вслед за тем переведен в Швейцарскую армию генерала Массены, где назначен командиром 4-й дивизии. Покрыл себя славой в во Втором сражении при Цюрихе (Массена против Римского-Корсакова; 14—15 сентября 1799 г.) и был произведен в дивизионные генералы (28 сентября 1799 г.). Затем успешно действовал в Муттенской долине против русских войск Суворова. С марта 1800 г. командовал 2-й дивизией Дунайской армии, но уже через месяц отозван Первым консулом Французской республики Наполеоном Бонапартом во Францию и назначен командующим 17-м военным округом (15-я и 16-я дивизии). В начале 1803 года Мортье возглавил 14-тыс. корпус, с которым летом того же года занял Ганновер, установив там французское правление. Ганноверская армия (18 тыс. чел.) была распущена, а все ее вооружение и конский состав достались французам. В дальнейшем Мортье командовал французскими войсками в Ганновере.

В начале 1804 г. он сдал командование генералу Бернадоту и прибыл в Париж, где был с особыми почестями принят Первым консулом, назначившим его командующим гвардейской артиллерией (февраль 1804 г.).

С провозглашением во Франции империи и восстановлением института маршалов был произведен Наполеоном в маршалы (19 мая 1804 г.).

В списке из 14 генералов, удостоенных этого высшего воинского звания, имя Мортье стояло 11-м (после Ланна). Данный факт свидетельствует об особом доверии Наполеона к Мортье, т. к. по сравнению с другими маршалами оснований для получения этого звания у Мортье было на порядок меньше – он никогда до этого не служил под непосредственным командованием самого Наполеона и не являлся его боевым соратником, не командовал он и армиями в период Революционных войн.

В начале своего правления император буквально осыпал Мортье наравне с другими маршалами почестями и наградами. Еще в 1803 г. он получил от Наполеона орден Почетного легиона, в 1804 – командорский крест этого ордена и звание генерал-полковника гвардейской артиллерии (очень престижная должность: их в гвардейских частях было только по два!), в феврале 1805-го – высшую награду наполеоновской Франции – Большой крест ордена Почетного легиона.

Участвовал в кампании 1805 г.

После разгрома австрийцев под Ульмом Наполеон создал Сводный корпус, командование которым поручил Мортье.

О его боевых подвигах рассзывали очень по-разному!

По одной из версий событий той горячей поры – в холодную осень 1805 г. – дело обстояло так!

«…Переправившись в районе Линца через Дунай, Мортье попытался отрезать русской армии Кутузова пути отхода на северо-восток. Но 30 октября 1805 г. у Дирнштейна наступавшая в голове корпуса и оторвавшаяся далеко от его главных сил дивизия генерала Газана, при которой находился и сам Мортье, внезапно подверглась удару крупных сил русских. В ходе ожесточенного боя она была отрезана от основных сил корпуса и прижата к Дунаю. Несмотря на смертельную опасность, маршал находился в самой гуще боя, вдохновляя личным примером своих солдат. Положение было безвыходным. Дивизия находилась на грани полного уничтожения. Офицеры штаба предложили маршалу спастись от неминуемой гибели или плена, собираясь переправить его на лодке через Дунай. Но Мортье ответил решительным отказом, заявив: «Я либо умру со своими солдатами, либо мы вместе прорвемся». Он лично повел на прорыв остатки своих войск. Атака оказалась успешной, кольцо окружения было прорвано.

Вот так вот…»

…Впрочем, есть и несколько иные трактовки того побоища из которого наполеоновский маршал вышел хоть окроваленный с головы до ног, но все-таки с честью. По крайней мере, есть о чем поговорить…

1 ноября Мортье с остатками дивизии Газана прибыл в Кремс, где к этому времени сосредоточились главные силы его корпуса.

В генеральном сражении при Аустерлице Мортье не участвовал – Наполеон направил его корпус для прикрытия только что занятой французами Вены.

На завершающем этапе кампании 1805 г. Мортье командовал V корпусом (с 9 декабря 1805 г.).

Во время войны с Пруссией в 1806 г. Мортье командовал VIII корпусом. Он занял Гессен, Гамбург, Бремен, большую часть шведской Померании и обложил крепость Штральзунд (для ее осады сил у Мортье было недостаточно).

16—17 апреля 1807 г. разбил шведов в сражении при Анкламе и на следующий день заключил с ними перемирие.

В конце апреля 1807 г. Наполеон отозвал его в Восточную Пруссию, где находились главные силы Великой армии. В сражении под Фридландом, завершившим войну 1806—07 гг., он командовал левым крылом французской армии. Как и всегда, в ходе этого сражения Мортье находился на самых опасных участках. В одной из атак под ним была убита лошадь. За заслуги в войнах 1805 и 1806—07 гг. Наполеон пожаловал в 1808 г. Мортье титул герцога Тревизо, приносивший ему 100 тыс. ежегодного дохода.

Осенью 1808 г. назначен командиром V корпуса французской армии в Испании. Участвовал в осаде Сарагосы и после ее падения двинулся в Кастилию. Нанес испанцам поражение при Арцобиспо (8 августа 1809 г.). Звездным часом в боевой карьере Мортье стало сражение при Оканье (18 ноября 1809 г.), где он, имея в своем распоряжении 34 тыс. чел., наголову разгромил 52-тыс. армию испанцев. При этом свыше 25 тыс. испанцев были взяты в плен, а остальные были уничтожены либо рассеяны. В руки французов попали большие трофеи. Сам Мортье в этом сражении в очередной раз был ранен.

В 1810—11 гг. успешно действовал в Эстремадуре, где овладел рядом крепостей, в т. ч. принудил к капитуляции сильную крепость Бадахос (9 марта 1811 г.), разбил испанцев при Геборе (19 февраля 1811 г.). Последствием этих побед явилось установление французами полного контроля над всей провинцией Эстремадурой.

В середине 1811 г. Наполеон отозвал Мортье из Испании и назначил командующим императорской Молодой гвардией. Во главе ее Мортье принял участие в войне 1812 г. с Россией. Во время наступления Наполеона на Москву этот отборный корпус Великой армии так ни разу и не был введен в сражение. В решающей битве при Бородино он присутствовал на поле сражения, но особо активного участия в нем не принял, хотя частично и не надолго вводилося в бой в его финале.

После занятия Москвы Наполеон назначил Мортье военным губернатором этого почти полностью сгоревшего города. При отступлении из Москвы Мортье, выполняя варварский приказ Наполеона, в ночь на 11 (23) октября взорвал часть Кремля.

Впервые за время Русского похода 1812 г. Молодая гвардия была введена Наполеоном в сражение только под Красным [3—6 (15—18) ноября]. Стремительной атакой она, понеся серьезные потери, отбросила преградившего наполеоновской армии дорогу противника и проложила остаткам Великой армии путь на запад.

Во время сражения на реке Березине Молодая гвардия внесла большой вклад в дело спасения остатков Великой армии от полного уничтожения.

Отступая из России молодогвардей понесли огромные потери, главным образом от холода и болезней, а также в непрерывных стычках с преследовавшими отступавших французов казаками. На завершающем этапе отступления свое дело сделал и голод. По существу к концу кампании 1812 года Молодая гвардия как боевая единица перестала существовать.

В кампании 1813 г. Мортье вновь командовал воссозданной Наполеоном Молодой гвардией, вернее, тем, что удалось по крохам найти на Пиренейском фронте и французским гарнизонам. Во главе ее он доблестно сражался под Лютценом, Бауценом, Дрезденом, Вахау, Лейпцигом и Ганау. Особую доблесть он проявил в Лютценском сражении [2 апреля (2 мая) 1813 г.].

В декабре 1813 г. Наполеон поручил Мортье командование двумя дивизиями Старой Императорской гвардии (впрочем, это уже не была та отборная часть войск, что вошла летом в 1812 г. и расселась почти полностью по дороге обратно), во главе которых он и провел Французскую кампанию 1814 г. Участвовал в сражениях при Бар-сюр-Об, Монмирайле, Реймсе, Краоне и Лаоне. 13 (25) марта 1814 г., следуя вместе с VI корпусом маршала Мармона на соединение с главными силами Наполеона, был внезапно атакован многократно превосходящими силами союзников. В завязавшемся при Фер-Шампенуазе сражении маршалы были разбиты и отброшены к Парижу. В Парижском сражении [18 (30) марта 1814 г.] оба маршала безуспешно пытались отразить штурм французской столицы, предпринятый союзными армиями. После упорного сопротивления, исчерпав все возможности, Мармон, возглавлявший оборону Парижа, был вынужден сдать город. 19 (31) марта Париж был занят союзными войсками.

После отречения Наполеона Мортье перешел на службу к Бурбонам. Король Людовик XVIII назначил его командующим 16-м военным округом (16-я дивизия, Лилль), пэром Франции и наградил орденом Св. Людовика (июнь 1814 г.).

Когда бежавший с о-ва Эльба Наполеон высадился во Франции, король поручил Мортье возглавить Северную армию. Очень быстро убедившись в ненадежности войск, маршал убедил прибывшего в Лилль Людовика XVIII покинуть город.

После бегства короля в Бельгию (Мортье сопровождал его до границы) вернулся в Париж и примкнул к Наполеону. Когда Мортье прибыл в Тюильри и предстал перед Наполеоном, тот, уже хорошо осведомленный о трогательном прощании маршала с королем Людовиком XVIII на бельгийской границе, с застывшей на лице сардонической усмешкой обратился к вошедшему в его кабинет маршалу: «А вот и вы, господин „белый“!». Услышав из уст императора такой «комплимент», сразу всколыхнувший в его памяти уже почти забытую лексику времен якобинского террора, Мортье буквально оторопел. На такую встречу с Наполеоном он явно не рассчитывал. Маршал уже был готов к самому худшему. Но тут металл в голосе императора внезапно пропал, и взгляд его заметно потеплел. Заметив замешательство Мортье, и, видимо, вполне удовлетворившись произведенным эффектом, он быстро сменил интонацию и, как ни в чем не бывало, сразу же перешел к делу. «Мой храбрый Мортье!» – обратился к нему Наполеон. У «храброго Мортье», как говорится, отлегло от сердца, и он с готовностью принял предложение императора вновь поступить к нему на службу.

Император назначил Мортье пэром Франции и командующим гвардейской кавалерией (соответственно 2 июня и 8 июня 1814 г.). Однако от участия в кампании 1815 г., которая началась через несколько дней, Мортье уклонился, сказавшись больным. Тогда, отправляясь из Парижа к армии, Наполеон поручил ему охрану северной и западной границ Франции, но в исполнение этой должности Мортье так и не вступил.

Словом, никакого участия в событиях «Ста дней» маршал не принял.

При Второй Реставрации Бурбонов за переход на сторону Наполеона был лишен звания пэра.

Назначенный членом военного суда над маршалом Неем вместе с некоторыми другими судьями заявил о неправомочности и незаконности такого суда и отказался от участия в нем. Тем не менее Бурбоны восстановили Мортье на военной службе. В январе 1816 г. он был назначен командующим 15-м военным округом (15-я дивизия, Руан). В том же году избран членом Палаты депутатов французского парламента, в котором заседал до конца 1818 г..

В 1819 г. восстановлен в звании пэра Франции, а в 1828 г. стал членом Высшего военного совета. В 1820 г. был награжден командирским крестом ордена Св. Людовика, в 1825-м – орденами Св. Духа и Св. Михаила.

После Июльской революции 1830 г. король Луи Филипп назначил Мортье послом в Россию (декабрь 1830 г.) и Великим канцлером ордена Почетного легиона (1831).

По возвращении из России он назначен председателем Совета министров и военным министром. Пост главы правительства занимал всего лишь 3 месяца (18 ноября 1834 г. – 20 февраля 1835 г.).

Свой жизненный путь маршал Мортье закончил трагически.

Отважному воину, прошедшему от начала до конца горнило Революционных и Наполеоновских войн, участнику бесчисленных боевых сражений, долгие годы бесстрашно смотревшему в лицо смерти и все же уцелевшему в огне жестоких битв, сотрясавших Европу почти четверть века, суждено было умереть не в кругу своего семейства, а насильственной смертью от руки террориста. 28 июля 1835 г. он сопровождал короля на смотр войск и Национальной гвардии, проводившийся по случаю 5-й годовщины Июльской революции 1830 г. Когда блестящая свита, сопровождавшая Луи Филиппа и троих его сыновей, проезжала по бульвару дю Тампль, перед фронтом 8-го легиона Национальной гвардии, внезапно раздался мощный взрыв и посыпался град картечи, которой было начинено взрывное устройство «адская машина». Король и принцы, на которых было организовано покушение, не пострадали, но 12 человек погибли на месте, а еще 22 человека ранены, некоторые из них, в т. ч. и Мортье, смертельно. Покушавшийся корсиканец Д. Фиески, тоже раненый при взрыве, был схвачен на месте преступления.

Похоронен Мортье был со всеми воинскими почестями в соборе Дома инвалидов. Память маршала Мортье, как и большинства других наполеоновских маршалов, Франция увековечила в названии одного из парижских бульваров, окружающих ее столицу.

* * *

Полководцем в полном смысле этого слова, способным к самостоятельному командованию армейскими объединениями, Мортье не был. Наполеон это хорошо понимал и ни разу не пытался использовать его в такой роли. Но, как и все наполеоновские маршалы, Мортье был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а затем – под наполеоновскими орлами. Подобно большинству его коллег-маршалов Империи, Мортье, обладал ярким военным талантом, но его военные дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение лишь какой-то конкретно взятой, частной боевой задачи. Это был отличный дивизионный генерал, один из наиболее отважных военачальников наполеоновской армии, незаменимый боец первой линии, четко и неукоснительно исполнявший приказы и распоряжения своего главнокомандующего на поле боя. В этом качестве Мортье был идеальным исполнителем в могучих руках Наполеона.

В Испании разногласия и соперничество между маршалами сделались настоящим бичом для французской армии, во многом обусловили ее неудачи на Пиренейском полуострове и в конечном итоге привели французов к краху. Одним из немногих исключений в этой постыдной вакханалии, наносившей огромный вред общему делу, являлось поведение Мортье. В свою бытность в Испании он с готовностью взаимодействовал с другими маршалами, даже выполнял, если нужно было для дела, их приказы, не видя в этом какого-то ущемления для собственного достоинства. Спокойно, по-деловому складывались его отношения даже с такими сложными по натуре людьми, как Ланн или Сульт. Так, довольно продолжительное время он успешно действовал в Испании под командованием маршала Сульта, хотя по рангу ни в чем ему не уступал.

Обладая спокойным и сдержанным характером, Мортье был человеком необыкновенно хладнокровным. Он умел сохранять завидную невозмутимость в самых отчаянных ситуациях, проявлял абсолютное бесстрашие, полное самообладание и выдержку в минуты смертельной опасности. Храбрость и скромность самым причудливым образом сочетались в этом человеке. Когда маршалы и генералы буквально осаждали Наполеона, требуя для себя все новых и новых наград, дотаций, замков, поместий, титулов, званий, Мортье обычно всегда стоял в стороне от всего этого. Однажды в Тюильри император, как всегда окруженный толпой подобного рода просителей, не выдержал. Желая преподать им урок, он громко окликнул стоявшего в стороне Мортье: «Мортье! Ну, а ты почему молчишь? Ты же у меня самый бедный из маршалов!» Смущенная толпа просителей молниеносно рассеялась.

Надо сказать, что этот весьма представительный гигант (Мортье имел рост 1,95 м) был вообще человеком на редкость бескорыстным. Веселый и жизнерадостный в обычной обстановке, не лишенный чувства юмора, он со всеми умел поддерживать ровные, товарищеские отношения. Отличительной особенностью его характера была обычная человеческая порядочность. Он никогда не просил для себя у Наполеона каких-то особых милостей, хотя, командуя императорской гвардией, был у императора на особом положении. И Наполеон это качество высоко ценил, доверив Мортье командование своим отборным войском.

Характерными чертами Мортье как военачальника были настойчивость и твердость при выполнении боевых задач, неутомимость и быстрота реакции в боевой обстановке, личная храбрость и умение увлекать за собой солдат. Его никогда не надо было дожидаться на поле сражения. Это был верный, надежный и бесстрашный воин, занявший достойное место в блистательном созвездии маршалов Первой империи.

Тогда как «развернуто-оценочная» версия биографии маршала Мортье предлагает следующее ее «прочтение»!

…Самый высокий среди наполеоновских маршалов Франции (195 см!), Эдуар-Адольф-Казимир-Жозеф Мортье (13.II.1768, Като-Камбрези – 28.VII.1835, Париж) — обладал редким достоинством: умением достойно отступать; отступать, огрызаясь до последнего. Именно этого его качество вызывало подлинное восхищение у признанных мастеров обороны той поры – англичан. К тому же, среди наполеоновских маршалов именно он заслужил у Бонапарта самую краткую, емкую и притом положительную характеристику – «безусловно, храбрый человек».

Эдуар Мортье родился в незнатной, но многодетной семье, глава которой преуспевал в торговле сукном и смог дать всем детям по тем временам хорошее образование. Наш герой учился в Английском коллеже в Дуэ, существовавшем со времен революционных потрясений XVII в. в Англии, когда множество сторонников свергнутой династии Стюартов были вынуждены эмигрировать во Францию. Благодаря этому обстоятельству Эдуар Мортье свободно говорил и писал по-английски, и в будущем Наполеон предполагал сделать его губернатором покоренной… Британии! А тогда, в конце 1780-х годов, он постигал секреты коммерции в купеческой конторе в Лилле и солдатом быть вовсе не собирался.

Высоченный, представительный, спокойный и не лишенный чувства юмора он рос послушным сыном. При этом особую роль в формировании личности молодого человека сыграл отец. Эдуард глубоко почитал его на протяжении всей жизни. Главной чертой, которую постарался привить Антуан-Шарль-Жозеф Мортье своему сыну была порядочность. Много лет спустя, когда ему сообщили, что его Эдуар стал маршалом Франции, Мортье-отец сказал: «Ну что ж, передайте ему, чтобы он оставался честным человеком». И действительно, Эдуар Мортье вошел в историю как самый скромный из маршалов Наполеона.

…Кстати, скромный в повседневной жизни и весьма снисходительный к людям Мортье не прощал им одного-единственного порока – пьянства. Поклонников Бахуса он не считал людьми, относя их… к свиньям…

Революция 1789 г. пришлась Мортье по душе. А затем военная угроза республиканской Франции («Patrie en danger!» – «Отечество в Опасности!») со стороны феодальной Европы переросла в нескончаемые революционные войны. Революционный порыв охватывает французов и по всей стране формируются все новые и новые батальоны национальных волонтеров. Не отстает от жизни и наш герой: 1 сентября 1791 г. 23-летний Мортье добровольцем поступает в 1-й батальон волонтеров департамента Нор. За 10 последующих лет наш добряк и весельчак, любитель побалагурить и выпить в кругу друзей вознесется на небывалую высоту. Не служивший ни одного дня в армии, Мортье получил чин капитана. Дело в том этот батальон сформировал… его дядя Франсуа Мортье.

Мортье-младший воевал в Северной армии, причем первый же бой сложился для него комом. Под Кьевреном австрийские профессиональные солдаты быстро смели плохо организованные толпы необученных голодранцев республиканской Франции. Наш новоиспеченный капитан пытался было остановить подчиненных, но под ним убило лошадь и поток отступления увлек его.

Потом он сражается под Жемаппом, Неервинденом, Ондскотом и Ваттиньи. Есть и его немалый вклад в громкую победу французов у Флерюса. Батальонный командир Мортье, проявил тогда большую храбрость, непоколебимую решительность и отменную распорядительность. В июне 1795 г. его произвели в полковники, а в феврале 1799 г. – он уже бригадный генерал.

В 1799 г. Мортье находится в армии генерала Массена и 25—26 сентября участвует в знаменитом Втором Цюрихском сражении, закончившимся разгромом русских войск Римского-Корсакова. Мортье действовал в центре, сковывая своими действиями большие силы русских. Благодаря его стойкости войска генерала Удино, действующие на левом фланге, смогли продвинуться к городу и вырвать победу. За проявленные доблесть и мастерство в той судьбоносной для революционной Франции битве Массена представил бригадного генерала Мортье к дивизионному генералу.

Очень скоро наш бравый генерал оказался одним из нескольких будущих наполеоновских маршалов, кому довелось сражаться против русского Марса: в Муттенской долине он был отброшен неистовым стариком Suvaroff. Но этот печальный факт никак не сказался на его последующей военной карьере, столь высок был авторитет непобедимого Суворова среди военной «аристократии» той поры, что даже поражения от него рассматривались, как «наука побеждать»! Вспомним, что примерно тоже случалось с Макдональдом, Моро, Груши, Виктором, Периньоном, Серюрье, Сен-Сиром, Клозелем, Гарданном, Рюском, Оливье, Монришаром, Лапуапом, Ватренном, Луазоном, Лекурбом и другими славными сынами-воинами революционной Франции той поры.

…Между прочим, 25 января 1799 г. в Кобленце 29-летний Эдуар-Адольф-Казимир-Жозеф наконец связывает себя узами Гименея с Евой-Анной Химмес (1779—1855), которая была на одиннадцать лет младше него. В памяти людей (а она, как известно, выборочна), знавших мадам Мортье, она навсегда осталась простым и любезным в общении с окружающими человеком. Заботы о домашнем очаге занимали ее гораздо больше, чем все условности придворного этикета. Она умела держаться одинаково достойно и у себя дома, и в великосветской обстановке. Любовь к супруге перешла у Мортье в обожание после рождения первого ребенка – дочери Каролины (1800—1842). В 1807 г. мадам Мортье навещала мужа, отправившись в действующую армию. Она сделала победоносному военачальнику настоящий подарок, привезя с собой в Бреслау четырех детей в возрасте от семи до одного года! В их обществе маршал ощущал себя на вершине блаженства. Всего у счастливых супругов родилось семеро детей: четыре девочки и три мальчика: Каролина, Мальвина (1803—1883), Наполеон (1804—1869), Эдуар (1806—1815), Луиза (1811—1831), Ева (1814—1890) и снова Эдуар (1816—1828?). Мортье очень любил их всех и в знак благодарности к их матери покорно исполнял все ее не только просьбы, но и прихоти. Наполеон, искренне уважавший воинскую доблесть и скромность в быту своего соратника, тем не менее, не удержался однажды от пренебрежительной реплики: «Таскается за своей юбкой». Все дети маршала «вышли в люди», заняв высокие придворные посты в эпоху Второй империи. Прошли годы и потомки Мортье породнились с другими семействами наполеоновской знати. Младшая дочка, названная в честь ее матери, Ева Мортье сочеталась браком с сыном героического генерала Гюденна, а внучка Маргарита вышла замуж за графа Пажоля (внука знаменитого кавалерийского генерала и одновременно правнука маршала Удино). Ну а правнучка маршала стала женой правнука брата маршала Даву. Сегодня по всему миру живет более 500 потомков маршала Мортье! Это абсолютный рекорд среди потомков наполеоновских маршалов…

После государственного переворота 18 брюмера 1799 г. генерал Мортье был назначен командующим Парижским военным округом – должность не только военная, но и политическая. В 1804 г. Мортье в числе первых 18 генералов становится маршалом Империи. Судьба вознесла их на небывалую высоту и у многих от этого явно закружилась голова: им захотелось еще больших благ и удовольствий. Но во все времена красивая жизнь стоит денег, причем, больших денег. Кое-кто из «высокопоставленных солдат» – новоиспеченных маршалов – принялся досаждать своему благодетелю, клянча все новые и новые награды, замки, имения, титулы и звания. Однажды они так достали императора, что тот не выдержал. Желая дать им урок, он обратился к Мортье: «Мортье, ну а вы, почему молчите? Вы самый „бедный“ из моих маршалов». Как и Даву, Мортье выделялся среди сподвижников императора своей неподкупностью и высокими нравственными качествами. Он вообще никогда не требовал для себя каких-то особых милостей и этим, кстати, тоже вошел в историю наполеоновской Франции.

…Между прочим, с маршальством Мортье, как впрочем и Бессьеру и Брюну с некоторыми другими революционными генералами, сильно повезло. Французская буржуазная революция (как и все остальные подобные «катаклизмы») дала шанс «прорваться наверх» людям рисковым, решительным, энергичным и удачливым. Остальные могли лишь сетовать, что между 1789 и 1804 гг. они не воспользовались случаем, пока все «пути-дороги» к чинам, почестям и богатству были открыты. Установление империи Наполеона ознаменовало возвращение к порядку, когда чины и должности снова стали распределяться по старшинству, по окончании престижного заведения или из-за громкого имени. Все стремительные продвижения вверх по социальной лестнице после 1804 г. затормозились очень сильно, а затем и вовсе сошли на нет. Вторых «Мюратов», «Ланнов», «Нейев» – выходцев из простых солдат революции, из «гущи народной» – в период империи Франция уже не получила…

Этот простой и естественный, бесстрашный и хладнокровный, веселый и жизнерадостный человек, готов был всегда с радостью воспринимать жизнь таковой какова она есть, в том числе, и на поле боя, когда вокруг «Смерть в 99-й степени». Его естественное поведение придавало ему неповторимый колорит и яркую индивидуальность. Но как-то раз именно его непосредственность привела к казусу. Однажды в библиотеке невысокий Бонапарт никак не мог дотянуться до нужной ему книги, стоявшей на верхней полке. Присутствовавший тут же Мортье (рост – 195 см) из самых лучших побуждений решил помочь императору. «Сир, – сказал он, – позвольте помочь, ведь я выше вас». По-французски его слова, правда, прозвучали еще более двусмысленно: «Je suis plus grand que vous», так как эту фразу можно перевести как: «Я более велик, чем вы». Бонапарт отреагировал незамедлительно: «Вы хотите сказать, что вы выше меня ростом!?» Сам Наполеон в шутку порой называл его «Grand Mortier» или «Большой Мортье».

После триумфа под Ульмом в 1805 г. Великая армия кинулась преследовать русскую армию Кутузова, Наполеон, желая окружить противника, направил VIII корпус (4 дивизии) Мортье к Дюрренштейну, чтобы отрезать пути отхода Кутузова. Во главе авангарда Великой армии двигался Мюрат, который у Амштеттена столкнулся с арьергардом Кутузова. В кровавом штыковом бою русским удалось сдержать напор французов и переправиться через Дунай у Кремса.

В сложившейся ситуации преследовавший Кутузова по левому берегу 25-тысячный корпус Мортье внезапно оказался под угрозой: через такую полноводную и широкую реку как Дунай быстро переправить к нему из главных сил большие силы поддержки было нереально. И вот 11 ноября три русские колонны генералов Милорадовича, Дохтурова и Ф. Б. Штрика получают задание разбить самонадеянно выдвинувшуюся головную дивизию Газана из корпуса Мортье, которая продвигалась от Дюрренштейна вперед на Кремс, даже не удосужившись выслать дозоры в окрестные горы.

Местность, на которой разыгралось сражение у Кремса (порой эту битву называют сражением у Дюрренштейна), представляет собой теснину между Дунаем и невысокими, но крутыми отрогами Богемских гор. Отроги подходят во многих местах столь близко к реке, что дорога к Кремсу превращается в узкую выемку в скалах. Атаковав Газана с фронта, гренадеры Милорадовича, стали преднамеренно отступать, заманивая его под фланговый удар солдат Штрика. Только обидная задержка (вместо 7 утра он вышел в тыл врага лишь в… 17 вечера!) отряда Дохтурова, заплутавшего по причине проливного дождя и «по воле» австрийского проводника генерал-квартирмейстера Шмидта во время обходного маневра в горах, спасли маршала и его авангардную дивизию от полного разгрома, а самого наполеоновского военачальника от позорного плена. Бросив артиллерию и кавалерию, Дохтуров все же вышел в обозначенный пункт, но слишком поздно и сам оказался под ударом подошедшей дивизии генерала Дюпона. После двухчасового штыкового боя, не имея артиллерийской и кавалерийской поддержки, пехота Дохтурова вынужден был отойти и пропустить остатки отступавшей головной дивизии Газана. А сил одного лишь Милорадовича для уничтожения всего французского корпуса оказалось недостаточно.

…В жестоком бою под Кремсом корпус Эдуара Мортье оказался разбит на глазах у французского императора, который со своими главными силами находился на противоположной стороне полноводного и широкого Дуная и ничем не мог помочь своему попавшему в сложный переплет маршалу. Попытка переправить на подмогу Мортье корпуса Сульта и Бернадотта провалилась из-за плотного огня умело выставленных вдоль берега Дуная русских батарей. Идя во главе прорывавшейся назад дивизии, Мортье, которому услужливые адъютанты предлагали бросить корпус и спастись, переплывая Дунай на лодке в одиночку, обложил их отборной руганью и своей маршальской саблей прокладывал себе кровавый путь сквозь ряды гренадер Милорадовича. Героизм на поле боя был в стиле благородного Мортье! Мундир и лицо – черны от порохового дыма, сабля – в крови, вокруг – падают и свои и чужие, а он спокоен и невозмутимым, как гранитный утес. Он либо прорвется сквозь ряды врага или погибнет вместе со своими солдатами. Видя большое личное мужество Мортье, и зная, что им отступать некуда, французы отчаянно бились врукопашную. По словам очевидцев этого побоища «твердость русских равнялась мужеству французов»…

Мортье из-под Кремса все же прорвался, но его корпус был так обескровлен, что больше участия в боях кампании 1805 г. он уже не принимал. (По некоторым данным, один только Газан оставил на поле боя чуть ли не две трети своей дивизии; впрочем, сведения о его потерях серьезно разнятся; каждая из сторон по вполне понятным причинам, засекречивая свои потери, выдвигает свои цифры на вечно животрепещущую тему – вражеские потери!) Сам Наполеон признал дело под Кремсом «откровенным побоищем». Более того, это был серьезный успех и первая победа русских над наполеоновской армии, правда, под началом его маршала Мортье…

В ходе Польской кампании 1806—07 гг. VIII корпус Мортье участвовал в знаменитом Фридляндском сражении, завершившем войну. Начало битвы было очень тяжелым для французов. У маршала Ланна под Фридляндом было не более 10—12 тыс. солдат, против 25, а затем и чуть ли не 50 тыс. неприятеля. Однако это не смутило решительного гасконца. Он принял бой, решив сковать русские силы до прибытия основных частей Великой армии, которые форсированным маршем двигались к нему на помощь.

После девяти часов утра, пройдя за ночь 28 километров, на поле боя появляются колонны Мортье. Почти тотчас русское ядро убивает лошадь маршала, но он и глазом не повел. Мортье вообще никогда не бравировал показной храбростью. Дивизия генерала Дюпа с ходу пошла в бой и остановила продвижение русской пехоты между Генрихсдорфом и Постененом. Теперь его полки уже не оставят этого рубежа. До самого вечера они будут стоять насмерть против дивизий Горчакова. Поляки генерала Домбровского остались у него в резерве. Истекающая кровью «царица полей» уже не могла сдерживать русских – дивизия Дюпа растаяла, как воск, но ей на помощь пришел «бог войны» – артиллерия. Только к 16 часам пополудни к Фридлянду прибыли корпуса Нея и Виктора, а затем и другие части. Теперь уже положение русских становится тяжелым. В распоряжении Наполеона ок. 80 тыс. чел.. У Беннигсена со всеми подтянутыми резервами – нет и 60 тыс.

Вскоре французы начали наступление против левого фланга русской армии и после ожесточенного боя, в котором обе стороны выказали упорство, мужество и доблесть, все левое крыло русских было сбито со своих позиций, и маршал Ней с боем вошел в Фридлянд. Видя успех Нея, Мортье и Ланн тоже перешли в общую стремительную контратаку. Поражение русских было полным…

В 1808 г. Мортье оказался в Испании. 8 августа 1808 г. маршал нанес поражение испанцам у Арцобиспо, а затем 19 ноября 1809 г. наголову разгромил их превосходящие силы под Оканьей. В ходе той непопулярной войны на Пиренейском п-ве все разногласия и соперничество между маршалами обострились до предела. И только Мортье взаимодействовал со многими «братьями по оружию», выполняя, если это необходимо для пользы дела, их приказы в боевых операциях. Спокойно и по-деловому складывались на войне его отношения даже с такими сложными людьми, как Ланн или Сульт. Так в начале 1811 г. маршал отменно воевал под руководством Сульта, отнюдь не тяготясь его главенством. Оба маршала действовали столь отлажено, что наголову разгромили испанскую армию при Геборе и понудили капитулировать сильнейшую крепость Бадахос. Правда, поучительный пример Мортье никак не повлиял на поведение французских военачальников во время испанской войны. Они продолжали действовать разрозненно, считая ниже своего достоинства подчиняться друг другу и выполнять приказы кого бы то ни было, кроме Наполеона.

…Кстати, конечно, сэр Артур Уэлсли герцог Веллингтон был отменным генералом, но если бы французские маршалы занимались в Испании и Португалии своими прямыми обязанностями, т. е. воевали во взаимодействии друг с другом, то не исключено, что результаты для них были бы намного лучше…

В 1812 г. Великая армия Наполеона идет войной на Святую Русь… и увязает на ее необъятных просторах. К «испанской занозе» добавилась «русская гангрена». В том роковом для Бонапарта походе Мортье командовал Молодой гвардией и во время наступления на Москву постоянно находился при Наполеоне, но в боях его войска не участвовали, лишь отчасти, побряцав оружием при Бородино.

К 14 сентября Великая армия подошла к Москве. Гвардия вошла в город через Дорогомиловские ворота, идя за авангардом Мюрата. Однако русская столица встретила французов совсем не радушно и не гостеприимно. Уже 14 сентября, еще до вступления основной массы французской армии в Москву, в городе стали вспыхивать пожары, которые в последующие дни все более расширялись и усиливались. Мортье, назначенный Наполеоном губернатором Москвы, был вынужден организовать пожарные команды для тушения очагов возгорания. Маршал делал все, что было в его силах, чтобы локализовать и потушить пожар. Но вскоре даже территория Кремля была охвачена пожаром. Под давлением Мортье и других маршалов, Наполеон был вынужден покинуть Кремль и перебраться в Петровский замок. Когда, наконец, пожар утих, Мортье оказался губернатором города, которому больше подходило определение пожарище. Две трети Москвы превратились в пепел.

В середине октября, не получив никаких ответов на свои мирные предложения со стороны русского царя, Наполеон, не желая оставаться на зиму в сгоревшем городе, покинул Москву.

Молодая гвардия под командованием Мортье осталась в Москве с приказом взорвать Кремль и после этого выступить за основными силами. Взрывы прогремели, но не принесли сильных повреждений Кремлю. Мортье не стал повторно устанавливать пороховые бочки под башни Кремля и, отказавшись продолжать эту варварскую затею императора, вышел со своей гвардией из Москвы.

…Между прочим, в ходе бегства Бонапарта из Москвы на запад Мортье проявлял сострадание к простому солдату. Один из очевидцев потом вспоминал, как однажды маршал сидел в избушке у жалкого огня, на котором готовился его ужин: жареная конская печень и кипяток из растопленного снега. К этому «изобилию» он, как высший офицер, мог добавить небольшой сухарь и несколько глотков коньяка. Обратив внимание на часового у двери, Мортье спросил его, зачем он тут стоит. «Ты же все равно не сможешь преградить сюда дорогу ни холоду, ни голоду, так что подсаживайся поближе к огню!» – сказал он…

Именно контрудар Молодой гвардии Мортье в сражении под Красным проложил дорогу на запад обескровленному корпусу Даву и другим частям отступающей армии. Мортье вместе с Даву было приказано остаться в Красном и дождаться арьергарда Нея. Оба маршала с горсткой уставших солдат отбивались целый день от атак превосходящих сил противника, проявив полнейшее самообладание, твердость, личную храбрость. Начав отход от Красного, Мортье отдал приказ отступать в полном порядке и не спешно. Рядом с солдатами, подбадривая их солдатскими шутками, двигался их командир, маршал Мортье. Противник тогда отдал должное упорству и отваге солдат Мортье и Даву. Прославленный генерал русской армии Ермолов, упоминая о боях под Красным, писал в своих «Записках»: «Упорно дрались части наполеоновской Молодой гвардии и корпуса маршала Даву…».

Во время Саксонской кампании 1813 г. Мортье по-прежнему командовал Молодой гвардией (вернее, «тем», что от нее осталось после ретирады из России), участвуя в сражениях при Лютцене, Баутцене и Лейпциге. В бою при Лютцене солдаты Молодой гвардии спасли ему жизнь.

В кампании 1814 г. именно Мортье вместе с Мармоном и Монсеем выпала честь оборонять Париж, пока Бонапарт совершал свой «наихитроумнейший» маневр в тыл наступающим на столицу Франции вражеским армиям, пытаясь угрожать им с востока. Однако этот блеф не удался. Письмо к супруге императора австриячке Марии-Луизе, в котором содержались подробности плана, было перехвачено по пути, и союзники, предоставив охраняющие коммуникации части их собственной судьбе, направились на Париж. Мортье был убежден, что Париж был совершенно неподготовлен к обороне. На военном совете маршал прямо говорит о невозможности продолжения борьбы: «У нас нет войск, чтобы длительное время сопротивляться превосходящим силам противника, с которым мы сражались в последние дни. Причем силы эти постоянно возрастают. Но сегодня, господа, более чем когда-либо мы сражаемся за нашу честь».

30 марта в пригородах Парижа началось ожесточенное сражение. Пруссаки наступали на Монмартр, русские – на Роменвиль, австрийцы – на Венсенн и Шарантон. В четыре часа дня пруссаки взяли высоты Монмартра и открыли из тяжелой артиллерии огонь по городу. Дальнейшее сопротивление показалось бессмысленным Мармону – главному руководителю обороны Парижа (Мортье предпочел стоять как бы в стороне и не принимал активного участия во всех этих событиях) и он решил начать переговоры о капитуляции Парижа, которая была вскоре подписана.

После отречения Наполеона от престола – 6 апреля – Мортье присягнул Бурбонам и был ими обласкан. В марте 1815 г. Наполеон бежал с о-ва Эльба и высадился во Франции. Известие о высадки императора в бухте Жуан и его продвижении к Парижу повергло в ужас Мортье. Ему пришлось, как, впрочем, и всем маршалам, самостоятельно решать один вопрос: «С кем быть?» И он сделал выбор, оставшись верным присяге королю. Когда Наполеон уже был недалеко от Парижа и Людовик XVIII решил бежать к бельгийской границе, маршал сопровождал короля. Однако достигнув границы, он возвратился в Париж, очень лаконично и доходчиво объяснив своему сюзерену, что когда Отчизне грозит новая иностранная интервенция (вспомнил революционный лозунг: «Отчество в Опасности!»? ), он не может покинуть Родину.

Прибыв в Тюильри, маршал Мортье чуть не получил инфаркт! Осведомленный о трогательном прощании Эдуара-Адольфа-Казимира-Жозефа с королем Людовиком XVIII на бельгийской границе, император с ледяным выражением на лице обратился к маршалу со зловещими словами: «А вот и вы, господин „белый“…». Услышав почти забытую фразеологию эпохи якобинской диктатуры, Мортье похолодел. За столь неоднозначной фразой могло последовать все что угодно. Но тут лицо императора озарила широкая улыбка, и он изощренно «добил» своего бывшего маршала: «… мой храбрый Мортье!». Мортье вспомнили его «молодогвардейское» прошлое и поручили командовать гвардейской кавалерией.

Но в боях этой самой краткосрочной кампании Бонапарта наш герой уже участия не принимал. Как только наполеоновская армия начала движение вперед к бельгийской границе Морть внезапно занемог. До сих пор трудно сказать чего было в его неожиданной «болезни» больше: «дипломатии» или… Не исключено, что на смену солдатской прямоте пришла политическая целесообразность.

Во время Второй Реставрации Бурбонов Мортье за свое двусмысленное поведение во время «Ста дней» оказался и не в опале, но как бы и не у дел. Он занялся фермерством, в частности переписываясь по этому поводу с еще одним маршало-«фермером» – тоже полуопальным маршалом Монсеем. Его интересовали мельчайшие детали разведения свиней, баранов и, конечно, столь обожаемых им лошадей. Он по старому способу, существовавшему еще в королевской армии, кормил лошадей под звуки выстрелов. Таким способом опытные кавалеристы приучали коней не бояться грохота боя. В реальном сражении, едва заслышав вражескую канонаду, боевые скакуны сами рвались навстречу противнику.

После революции 1830 г., навсегда сбросившей династию Бурбонов с престола Франции, новый король-буржуа Луи Филипп отправил знакомого с Россией Мортье послом в Санкт-Петербург. Судя по тому, что отношения с Россией не испортились, Мортье справился со своей миссией.

В середине 30-х годов Мортье неоднократно занимал посты военного министра и даже главы французского кабинета. Луи Филипп – король-буржуа – чрезвычайно ценил маршала за его ум, скромность и порядочность, всячески подчеркивая свое уважение к ветерану наполеоновской эпопеи.

Невредимо прошедший c 1791 г. через все битвы и революции, и империи, Мортье погиб случайно.

28 июля, когда праздничная кавалькада всадников двигалась по бульвару Тампль на предстоящий парад Национальной гвардии в честь юбилея Июльской монархии, прогремел сильный взрыв. Бомба, брошенная итальянским «революционером» Фески, убила и ранила 40 человек. Король не пострадал, но маршал Мортье получил смертельное ранение от разлетевшейся картечи. Его перенесли в ближайший дом и положили на бильярдный стол. Здесь он и умер через несколько минут. Так трагически ушел из жизни восьмой и последний маршал Наполеона (Ланн, Бессьер, Понятовский, Брюнн, Бертье, Ней и Мюрат), умерший насильственной смертью.

…Кстати, друзья и родственники Мортье отговаривали его ехать на предстоящий парад Национальной гвардии в честь юбилея Июльской монархии, но 67-летний маршал отшучивался: «Я такой большой, что, в крайнем случае, прикрою короля собой». И добавил уже серьезно: «Мое место подле него, среди маршалов – моих боевых товарищей!» К сожалению, «шутка» эта оказалась пророческой…

Луи Филипп очень тяжело переживал эту утрату и велел похоронить маршала в Доме инвалидов с величайшими почестями. Но сердце Мортье покоится рядом с могилами его боевых товарищей на кладбище Пер-Лашез.

Эдуар-Адольф-Казимир-Жозеф Мортье как полководец, конечно, стоял ниже, чем Массена, Даву, Ланн, Сульт и Сюше. У него было свое место в маршальской иерархии, своя роль – всегда демонстрировать качества хорошего генерала. На самом деле он был рожден быть настоящим воином, образцовым солдатом-служакой. Он и умер как воин – неся службу на посту. Этот добродушный великан, большой любитель… крепко выпить, похохмить, попеть в теплой кампании будь то в офицерской столовой, будь то у солдатского костра – единственный среди маршалов Бонапарта у кого никогда не было врагов в наполеоновской армии. Редчайшее явление в этом «звездном террариуме» «братьев по оружию-коллег по ремеслу»! В самых неблагоприятных обстоятельствах, самых сложных ситуациях Мортье умел сдерживать эмоции: даже под артиллерийским огнем он оставался таким же спокойным, как в мирное время. Высоченный Мортье перемещался по полю боя, внушая спокойствие и веру войскам своим спокойным и мощным голосом. Он никогда не ворчал и не жаловался, как Бернадот или Сен-Сир. Он всегда стремился выполнить данный ему приказ, не заботясь о том, чем это для него закончится.

Он не был тщеславен и честолюбив, как многие маршалы и генералы французской армии, он никогда не завидовал своим товарищам по оружию и не злорадствовал по поводу их неудач. Солдат, как своих, так и неприятельских он уважал и заботился о них. Все, кому довелось «послужить с ним в одном полку», отзывались о нем исключительно в превосходных тонах.

А это говорит о многом, об очень многом, поскольку «на войне – как на войне» и людей здесь мерят совсем иными категориями…

«… король храбрецов!» (Мюрат)

Cогласно фактологической версии биографии маршала Империи (19 мая 1804 г.), Великого герцога Клеве и Берга (15 марта 1806 г.), короля Неаполитанского (15 июля 1808 г.) Иоахима Мюрата, известный в армейской среде, как «Первый солдат Франции» (Le premier soldat de France) и «Король Франкони» (Le roi Franconi), он родился 25 марта 1767 г. на юге Франции в деревне Лабастид-Фортюньер (ныне Лабастид-Мюра) под Тулузой в семье состоятельного владельца постоялого двора Пьера Мюрата (1721- 1799) и его супруги Жанны Лубьере (1722—1806). Образование получил в колледже Св. Михаила в Кагоре, затем изучал теологию в Тулузе.

Правда, затем предпочёл военную службу и 23 февраля 1787 г. поступил рядовым в Арденнский конноегерский полк. С энтузиазмом воспринял идеи Революции, 14 июля 1790 г. принимал участие в Празднике Федерации в Париже, причём хотел даже сменить свою фамилию на Марат. 30 мая 1791 г. – суб-лейтенант, 8 февраля 1792 г. был переведён в Конституционную гвардию Короля, но возмутился роялистскими настроениями, царящими в этом корпусе и со скандалом возвратился 4 марта в свой полк, ставший 12-м конноегерским. 31 октября 1792 г. – лейтенант, 14 апреля 1793 г. определён в состав Северной Армии, 1 мая 1793 г. – шеф эскадрона, переведён в 16-й конноегерский полк, а 14 августа 1793 г. – в 21-й конноегерский.

Решительно действовал в день 13 вандемьера IV-го года (5 октября 1795 г.), когда по приказу генерала Бонапарта быстро захватил 40 артиллерийских орудий в Саблонском лагере. 2 февраля 1796 г. – шеф бригады, 1 марта – первый адъютант генерала Бонапарта, 10 мая 1796 г. – бригадный генерал.

Он участвовал в Первой Итальянской кампании 1796—97 гг. генерала Бонапарта, отличился в сражениях при Дего, Мондови, Таглиаменто (Тальяменто) и Градиске, а затем сопровождал в Париж захваченные у неприятеля знамёна, которые представил Директории. Участвовал в осаде Мантуи, а после заключения мира в Кампо-Формио сопровождал Бонапарта на Конгресс в Раштадте.

12 января 1798 г. переведён в Английскую Армию, в феврале 1798 г. – в Римскую Армию, 5 марта 1798 г. определён в состав Восточной Армии. Участвовал в Египетской экспедиции, прославился блестящими кавалерийскими атаками в сражениях при Александрии и при Пирамидах, 9 февраля 1799 г. – командующий кавалерии Сирийской Армии, отличился при осаде Сен-Жан-д, Акра и в сражении 25 июля 1799 г. при Абукире, где лично захватил в плен Мустафа-пашу, который ранил его пистолетной пулей в челюсть.

9 октября 1799 г. вместе с главнокомандующим прибыл во Францию и 25 июля 1799 г. произведён в дивизионные генералы. Активно участвовал в перевороте 18 брюмера – после того как в Сен-Клу депутаты обвинили генерала Бонапарта в стремлении к тирании, Мюрат отдал знаменитый приказ: «Вышвырните эту публику вон!» (Jetez dehors ce public!) и отряд гренадёр 96-го полка под барабанную дробь ворвался в помещение Совета, очистив его в течение пяти минут.

2 декабря 1799 г. назначен командующим Консульской гвардии, 1 апреля 1800 г. – командир кавалерии Резервной Армии в Италии, отличился в сражении 14 июня 1800 г. при Маренго и 6 июля 1800 г. был награждён Почётной саблей (Sabre d`Honneur).

…Между прочим, с 20 января 1800 г. он был женат на Каролине Бонапарт (1782—1839), от которой имел четверых детей: Наполеон-Ашиль (1801—1847); Летиция-Жозефина (1802—1859); Люсьен-Наполеон-Шарль (1803—1878) и Луиза-Жюли-Каролина (1805—1889)…

1 августа 1800 г. – командир гренадёрского корпуса, расквартированного между Бовэ и Амьеном, 27 ноября 1800 г. возглавил Обсервационный корпус, сформированный в Дижоне для отправления в Центральную Италию, с февраля по август 1801 г. командовал Южным обсервационным корпусом в Неаполе, 28 августа 1801 г. возглавил французские войска в Цизальпинской Республике. 15 января 1804 г. – губернатор Парижа, 19 мая 1804 г. – маршал Империи, во время коронации Императора нёс корону Императрицы Жозефины, 17 августа 1804 г. – депутат Законодательного корпуса от департамента Лот. 1 февраля 1805 г. – Великий адмирал и принц Империи, 2 февраля – шеф 12-й когорты Почётного Легиона.

30 августа 1805 г. – командующий резервной кавалерии Великой Армии (Grande Armee), в ходе кампании 1805 г. прославился храбростью в сражениях при Вертингене, Ульме, Голлабрюне и Аустерлице.

В Прусскую кампанию 1806 г. сражался при Йене и Голымине, сыграл решающую роль в преследовании разбитой прусской армии, 28 октября вынудил к капитуляции армию князя Гогенлоэ (10 тыс. солдат, 300 офицеров, 64 орудия, 45 знамён) у Пренцлау, 28 ноября занял Варшаву.

В Польскую кампанию 1807 г. захватил 2 тыс. пленных и 5 орудий в сражении при Гофе, при Эйлау возглавил знаменитую «атаку 80-ти эскадронов», повлиявшую на ход сражения, отличился при Гутштадте и Гейльсберге.

20 февраля 1808 г. – командующий Армии Испании, 24 марта вступил в Мадрид и 2 мая жёстко подавил в столице восстание горожан и крестьян, возмущённых отъездом короля Карлоса IV и принца Фердинанда в Байонну. 15 июля 1808 г. получил от Императора трон Неаполитанского королевства и 6 сентября 1808 г. прибыл в Неаполь. 5 октября 1808 г. штурмом овладел о-вом Капри, а в 1809 г. предпринял неудачную экспедицию на Сицилию. Занимался реорганизацией неаполитанской армии, ввёл рекрутский набор.

В мае 1812 г. возглавил кавалерию Великой Армии, участвовал в Русском походе, лично возглавлял кавалерийские атаки в сражениях при Островно, Красном, Смоленске, Валутиной Горе, Бородино и Тарутино, где был ранен пикой в бедро.

5 декабря 1812 г. Император оставил армию в Сморгони и поручил командование Мюрату, который не смог наладить управление войсками, 17 января самовольно передал командование Эжену де Богарне и возвратился в Неаполь.

В августе 1813 г. снова присоединился к Императору и принял участие в Саксонской кампании, сражался при Дрездене, прославился массированной кавалерийской атакой в сражении при Лейпциге, но уже 5 ноября 1813 г. возвратился в своё королевство.

В январе 1814 г. подписал англо-австро-неаполитанскую конвенцию, в которой обязался начать вооружённую борьбу против Наполеона (при условии сохранения за ним престола он обещал выставить против Эжена де Богарне в Италии 40-тысячную армию).

Тем не менее, Венский Конгресс, на заседании которого Талейран заявил: «О каком неаполитанском короле вы говорите? Мы совершенно не знаем этого человека», выявил всю шаткость его положения. Во время «Ста дней» Мюрат 30 марта 1815 г. начал боевые действия против Австрии, захватил Рим, Анкону и Болонью, выпустил в Римини прокламацию об объединении Италии, но 21 апреля 1815 г. потерпел сокрушительное поражение при Толентино. 21 мая бежал из Неаполя и после отказа Наполеона принять его, поселился на юге Франции как частное лицо. 25 августа прибыл на Корсику, откуда 28 сентября во главе отряда из 600 преданых последователей отправился в Неаполь, чтобы поднять там восстание. Попал в шторм и высадился в Калабрии с 25 спутниками только 8 октября.

В тот же день был арестован в Пиццо. По решению Военного суда одну из главных легенд французского оружия расстреляли 13 октября 1815 г. в возрасте 48 лет. Дважды кавалера орд. Почетного Легиона (Высший Офицер – 14 июня 1804 г. и Большой Орёл – 2 февраля 1805 г.) был похоронен в братской могиле в центре нефа церкви Пиццо.

Считался лучшим кавалерийским командиром эпохи, благодаря своему бесстрашию и экстравагантным нарядам пользовался большой популярностью среди солдат, называвших его «Первым солдатом Франции» (Le premier soldat de France) и «Королём Франкони» (Le roi Franconi).

Император на острове Святой Елены вспоминал: «Мюрат был лучшим кавалерийским офицером в мире. Прикажи Мюрату атаковать и уничтожить войско противника в четыре или в пять тысяч солдат в таком-то направлении, и этот приказ выполнялся незамедлительно. Но предоставьте его самому себе, и он превращался в глупца, лишённого всякого здравого смысла. Я не могу понять, как такой храбрый человек мог стать таким трусом. Он был храбрецом только тогда, когда противостоял врагу. В такой момент он становился самым храбрым человеком в мире. Переполнявшая всё его существо бурлящая храбрость бросала его, разодетого в роскошную, всю в блеске золота одежду и с головным убором, увитым пышными страусовыми перьями, в самую гущу врагов. Как ему удавалось избежать гибели, остаётся чудом, так как он всегда оставался отличной мишенью, в которую стреляли со всех сторон. Даже казаки восторгались им, благодаря его необычайной храбрости. Каждый день Мюрат в одиночку вступал с ними в бой, никогда не возвращаясь без того, чтобы с его сабли не стекала кровь тех, кого ему удавалось сразить насмерть. Он был рыцарем, настоящим Дон Кихотом на бранном поле».

В тоже время имеет смысл сделать акцент на ее некоторых ключевых моментах и событиях биографии главной кавалерийской знаменитости в армии Наполеона – Иоахима Мюрата…

– На самом деле правильнее было бы его называть Жоаше́н (по-современному – Жоаки́м) Мюра́

– Он был младшим ребёнком в многодетной семье: мать Жанна Лубьер родила его в 45 лет.

– В тексте свидетельства о рождении Мюрата из архиве города Бастид-Фортуниере (ныне Бастид-Мюрат). «25 марта 1767 г. в этом приходе родился Жоаким Мюрат-Жорди, законный сын жителей этого прихода Пьера Мюрата-Жорди и Жанны Лабужер, и был крещён в церкви этого прихода 26 марта».

– Благодаря покровительству рода Талейранов, которым служил Пьер Мюрат, его сын Иоахим сумел получить неплохое образование. Сначала Мюрат изучал богословие в Тулузе.

– К двадцати годам влюбился в местную девушку и стал с ней тайно жить.

– Когда его небольшие сбережения закончились, он в феврале 1787 г. завербовался в конно-егерский полк, как раз проходивший через Тулузу. Через два года был уволен за нарушение субординации и вернулся к отцу, работал на постоялом дворе.

– В 1791 г. восстановился в армии, в следующем году получил первый офицерский чин суб-лейтенанта (15 октября 1792), а ещё через год стал капитаном (14 апреля 1793).

– Французская революция дала толчок его карьере. В конце 1794 г. пылкий республиканец капитан Мюрат, отстранённый от командования эскадроном, отправился на поиски удачи в Париж.

– Там вскоре обстоятельства свели его с молодым генералом Бонапартом. В октябре 1795 г. произошёл роялистский мятеж в Париже (восстание 13 вандемьера). В критической ситуации революционная Директория назначила для своей защиты Наполеона. Тот не располагал значительными силами и решил использовать артиллерию для разгона мятежников. Мюрат вызвался доставить 40 орудий из Саблона в центр Парижа. Избегая встречи с роялистами, его конный отряд успешно выполнил задачу. 4 октября 1795 г. Наполеон отдал приказ расстрелять картечью толпу роялистов.

– В следующем году в возрасте 29 лет Мюрат стал бригадным генералом (10 мая 1796) за храбрость в Первом Итальянском походе генерала Бонапарта.

– На лезвии его сабли были выгравированы слова «Честь и Дамы».

– В Египетской экспедиции 1798 г. Мюрат командовал французской кавалерией.

– В сражении при Абукире 25 июля 1799 г. он лично повёл в атаку несколько эскадронов. В схватке отрубил командующему турок Саид Мустафе-паше пальцы на руке, тот в ответ ранил Мюрата в челюсть выстрелом из пистолета. За успешное сражение Мюрат получил звание дивизионного генерала (25 июля 1799).

– В перевороте 18 брюмера (9 ноября) 1799 г. в пользу генерала Бонапарта именно Мюрат командовал гренадерами, разогнавшими 10 ноября Совет Пятисот, палату народных представителей французского парламента.

– 20 января 1800 г. Мюрат породнился с Наполеоном, взяв в жёны его восемнадцатилетнюю сестру Каролину. Мюрат и Каролина Бонапарт имели четырёх детей: Наполеон-Ашиль Мюрат (1801—1847) – старший сын, в 1821 г. переселился в США; во время бельгийской революции поступил в бельгийскую армию, но потом вернулся в Америку. Мария Летиция Жозефина Мюрат (1802—1859) Люсьен Шарль Жозеф Наполеон Мюрат, принц Понте-Корво (1803—1878) – второй сын, также жил в Америке, потом вернулся во Францию; в 1849—1850 гг. был полномочным министром Франции в Турине. В 1853 г. Наполеон III назначил его сенатором. Во второй половине 1850-х годов стремился получить как наследник трон Обеих Сицилий, но Наполеон III не поддержал претендента, и его надежды не осуществились. Луиза Юлия Каролина Мюрат (1805—1889)…

– В 1804 г. исполнял обязанности губернатора Парижа.

– 19 мая 1804 г. стал маршалом Империи. С августа 1805 г. командующий резервной кавалерией Наполеона – оперативного соединения в составе Великой армии, предназначенного для нанесения концентрированных кавалерийских ударов.

– В сентябре 1805 г. Австрия в союзе с Россией начала кампанию против Наполеона и Мюрат (вместе с Ланном) отличился дерзким захватом единственного целого моста через Дунай в Вене. Лично убедил австрийского генерала, охранявшего мост, о начале перемирия, затем внезапной атакой помешал австрийцам взорвать мост, благодаря чему французские войска в середине ноября 1805 г. переправились на левый берег Дуная и оказались на линии отступления армии Кутузова.

– Однако потом сам Мюрат попался на хитрость русского командующего («старой лисицы Севера»), который сумел уверить маршала в заключении мира. Пока Мюрат проверял сообщение русских, Кутузову хватило одних только суток, чтобы вывести свою армию из западни.

– 15 марта 1806 г. Наполеон наградил Мюрата титулом великого герцога германского княжества Берг и Клеве, расположенного на границе с Нидерландами.

– В октябре 1806 г. началась новая война Наполеона с Пруссией и Россией. В сражении при Прейсиш-Эйлау 8 февраля 1807 г. Мюрат проявил себя храброй массированной атакой на русские позиции во главе 8 тыс. всадников («атака 80 эскадронов»), тем не менее, сражение стало первым, в котором Наполеон не одержал решительной победы.

– После заключения Тильзитского мира в июле 1807 г. Мюрат был награждён Александром I высшим российским орденом Св. Андрея Первозванного.

– Весной 1808 г. Мюрат во главе 80-тысячной армии был отправлен в Испанию. 23 марта он занял Мадрид, в котором 2 мая вспыхнуло восстание против французских оккупационных войск, до 700 французов погибло. Мюрат решительно подавил восстание в столице, разгоняя повстанцев картечью и кавалерией. Он учредил военный трибунал под началом генерала Груши. К вечеру 2 мая были расстреляны 120 захваченных испанцев, после чего Мюрат остановил приведение приговоров в исполнение.

– Через неделю Наполеон произвёл рокировку: его брат Жозеф Бонапарт сложил с себя титул неаполитанского короля ради короны Испании, а место Жозефа занял Мюрат.

– 1 августа 1808 г. Наполеон удостоил своего верного маршала и родственника короной Неаполя, королевства в Южной Италии.

– . В октябре 1808 г. он отбил остров Капри у англичан и в последующие годы обеспечивал безопасность южного фланга империи Наполеона. В сентябре 1810 г. Мюрат с неаполитанскими войсками попытался захватить остров Сицилию, но был отбит англичанами.

– С 1810 г. отношение Мюрата к Франции и Наполеону изменилось. Считая свою собственную армию достаточно сильной для нужд государства и недовольный поведением французских генералов, которых он обвинял в неудаче экспедиции на Сицилию, Мюрат просил Наполеона об отзыве французского вспомогательного корпуса, но получил решительный отказ.

– Тогда Мюрат приказал французским чиновникам принять подданство Неаполя; Наполеон в ответ на это объявил, что Неаполитанское королевство составляет часть великой империи, и подданные Французской империи по праву вместе с тем и подданные Неаполитанского королевства.

– Во время похода в Россию 1812 г. Мюрат командовал резервной кавалерией Великой армии – тремя корпусами, насчитывавшими в начале кампании свыше 30 тыс. всадников. Первую половину кампании он действовал в авангарде, атакуя при первой возможности отступающую русскую армию.

– Он лично водил в атаку конный полк в бою под Островно, неудачно пытался задержать отход дивизии Неверовского в сражении за Смоленск, безуспешно старался сбить русские заслоны под Валутино. До крайности самолюбивый, король Неаполя настолько поссорился с маршалом Даву в конце августа под Вязьмой, что собрался было выяснять отношения саблей, но приближённым удалось отговорить его.

– В Бородинском сражении Мюрат проявил себя с лучшей стороны. Личным мужеством увлекал за собой кавалерию, попал в окружение на редутах и отбивался саблей от русских, пока атака французской пехоты не выручила его. Находясь большую часть времени в центре боя под обстрелом, Мюрат счастливо уцелел в битве, в которой французская армия потеряла более 40 генералов убитыми и ранеными.

– Затем Мюрат командовал авангардом, вплотную следуя за отступающей русской армией. Кутузову удалось сбить со следа Мюрата, увлечь его в ложном направлении на Рязань, а тем временем развернуть войска и занять фланговую позицию к югу от Москвы.

– В Тарутинском бою, ознаменовавшим начало отступления Наполеона, французский авангард под командованием Мюрата был разгромлен внезапной атакой русских дивизий. От полного уничтожения его спасла энергия и храбрость Мюрата, который сумел организовать сопротивление и унять панику.

– После этого король Неаполя не играл заметной роли в последующих сражениях, французская кавалерия из-за падежа лошадей превратилась в пехоту и не могла эффективно биться против русских.

– Наполеон, покидая армию 6 декабря 1812 г., передал Мюрату главное командование. По свидетельствам соратников, Наполеон не рассматривал Мюрата как полководца, но надеялся, что тот сумеет увлечь солдат своей энергией и решимостью. Королю Неаполя была поставлена задача укрепиться в Вильно и остановить продвижение русских войск, пока французский император собирает свежие армии. По единодушному мнению с французской стороны Мюрат не справился с возложенными на него обязанностями. Остатки французской армии в России потеряли всякое управление, каждый спасался как мог.

– Через месяц (16 января 1813 г.) Мюрат самовольно сдал командование армией Эжену де Богарне, а сам отправился спасать своё королевство, из которого получил тревожные вести. Официально было объявлено о смене командования в связи с болезнью Мюрата. Наполеон расценил его поступок как дезертирство, но скоро простил любимца.

– Мюрат вернулся в армию Наполеона в июне 1813 г., к началу наиболее активной фазы кампании. Удачно командовал кавалерией в сражении при Дрездене, но после поражения в «Битве народов» 24 октября покинул Наполеона.

– Крайне раздражённый оскорблениями, которыми осыпал его Наполеон, Мюрат решился изменить ему и заключил 8 января 1814 г. тайный договор с Австрией, по которому обязался двинуть 35-тысячный корпус против войск королевства Италия, возглавляемых Богарне.

– Мюрат направил свои войска против бывшего соратника по Великой армии – Богарне, 19 января занял Рим, потом Флоренцию и Тоскану. Мюрат избегал активных боевых действий, медлил, не обнаруживал прежней энергии и, в общем, ничего не сделал непосредственно на поле боя.

– Он вступил в тайные переговоры с Наполеоном, требуя себе всю Италию к югу от реки По.

– Отречение Наполеона нарушило планы Мюрата. В мае 1814 г. он отвёл войска в Неаполитанское королевство.

– Представителей Мюрата не допустили на мирные переговоры в Вене. Союзные державы не спешили признавать его легитимность, склоняясь вернуть трон прежнему королю Обеих Сицилий Фердинанду IV (в распоряжении которого оставалась Сицилия).

– В северной Италии были сконцентрированы 150 тыс. австрийских войск для смещения Мюрата.

– Однако события приняли неожиданный оборот. 1 марта 1815 г. Наполеон покинул Эльбу и высадился во Франции, положив начало триумфальному возвращению к власти. Мюрат немедленно воспользовался этим и 18 марта объявил войну Австрии. Он обратился прокламацией от 30 марта ко всем итальянцам как единой нации, впервые обозначив движение за объединение феодально раздробленной Италии.

– Реально Мюрат располагал 42 тыс. солдат, с которыми занял Рим, потом Болонью и ряд других городов, пока не дошёл до реки По, где потерпел поражение. Австрийские корпуса Бианки и Нугента (Ньюджена) перешли в контрнаступление. Решающее сражение произошло 2 мая 1815 при Толентино. В первый день Мюрату удалось рассеять австрийские авангарды, однако на следующий день Бианки усилился подкреплениями и атаковал Мюрата. Мюрат, лично возглавив батальоны, удачной контратакой отбросил австрийцев на их исходную укреплённую позицию. Однако на другом участке боя австрийцы опрокинули неаполитанскую дивизию, и Мюрату ничего не оставалось, как отступить перед превосходящими силами (40 тыс. австрийцев против 27 тыс. неаполитанской армии). В этот момент пришло извещение о проходе 12-тысячного австрийского корпуса Нугента в тыл неаполитанской армии. Более того, на юге Италии разгорелось восстание в пользу прежнего короля Неаполя Фердинанда. Оставив армию на своего генерала Чараскоза, Мюрат бросился спасать семью в Неаполь, жители которого вышли на улицы против Иоахима-Наполеона.

– 19 мая Мюрат отбыл на корабле во Францию, переодевшись матросом; его семья эвакуировалась в Австрию на английском корабле. Наполеон, ещё не успевший даже выступить против союзников, не пожелал видеть беглого маршала и приказал ему ждать в Тулоне на юге Франции дальнейших распоряжений, так что в битве при Ватерлоо Мюрат не принимал участия.

– После Второй Реставрации Мюрат покинул Францию 23 августа и укрылся от преследований роялистов на Корсике, где собрал 250 вооружённых сторонников. Австрия выдала паспорт Мюрату с условием отречения его от титула короля и подчинения австрийским законам, предоставила титул графа и местожительство в Богемии. Восторженный приём, оказанный на Корсике, вдохновил Мюрата на дерзкую авантюру.

– Он составил план высадки в Неаполе, в надежде, что весь народ восстанет под его знаменем. 28 сентября 1815 г. его флотилия из шести кораблей покинула Корсику. Ветра сильно задержали продвижение, затем буря рассеяла флотилию, часть кораблей вернулась обратно. Мюрат, оставшись с двумя кораблями, под уговорами соратников решился идти в Триест к австрийцам, отказавшись от авантюры. Капитан убедил его совершить высадку для пополнения провизии. Мюрат, склонный к театральным эффектам, приказал выйти на берег в полной униформе. Он высадился 8 октября на берег в Калабрии близ городка Пиццо с 28 солдатами. Местные жители, включая гарнизон, приняли его появление сдержанно, без восторга и без враждебности. Из Пиццо Мюрат двинулся в районный центр Монте-Леоне, но здесь его команду обстреляли жандармы. Мюрат отступил к месту высадки, однако его корабль уже ушёл.

– Жандармы бросили бывшего короля в тюрьму, где с ним обращались уважительно, дожидаясь инструкций от правительства Неаполя. Во время первых допросов Мюрат вёл себя уклончиво, стараясь доказать, что он высадился на берег без намерения произвести восстание, занесённый бурей. Уликой явилась найденная прокламация с призывом к восстанию, которую забыли уничтожить перед высадкой.

– 13 октября 1815 г. военный суд приговорил Мюрата к расстрелу с немедленным приведением приговора в исполнение. Он написал прощальное письмо семье, в котором выразил сожаление лишь о том, что умирает вдали от детей. Встав перед солдатами, Мюрат поцеловал медальончик с портретом жены и скомандовал: «Сохраните лицо, цельтесь в сердце!», после чего его расстреляли залпом из 12 ружей.

– Кавалеру множества европейских наград, в том числе, двух российских (орд. Св. Апостола Андрея Первозванного – 3 [15] июля 1807 г. и орд. Св. Александра Невского – 27 июня [9 июля] 1807 г.) и четырех степеней орд. Почетного легиона (Легионер – 11 декабря 1803 г., Великий офицер – 14 июня 1804 г., Знак Большого орла – 2 февраля 1805 г. и Большая цепь? – 5 февраля 1805 г.) было 48 лет и 26 из них он отдал армии, дослужившись до маршала за 17 лет.

– Наполеон так отзывался о Мюрате: «Не было более решительного, бесстрашного и блестящего кавалерийского начальника… Он был моей правой рукой, но, предоставленный самому себе, терял всю энергию. В виду неприятеля Мюрат превосходил храбростью всех на свете, в поле он был настоящим рыцарем, в кабинете – хвастуном без ума и решительности».

В «аналитической» версии биографии первой сабли французской кавалерии мы наблюдаем следующую «раскадровку» событий…

…Происхождение маршала Империи (1804), великого герцога Берг и Клеве (1806), короля Неаполитанского (1808) Иоахима Мюрата (25.03.1767, Лабастид-Фортюньер, ныне Лабастид-Мюра, департамент Ло, Гиень – 13.10.1815, Пиццо, Калабрия, Италия), окутано туманом. По крайней мере, так повелось. Долгое время считалось, что отец его был трактирщиком в городе Кагор, затем хозяином постоялого двора. Однако в недалеком прошлом французские историки выдвинули и обосновали версию, согласно которой отец будущего маршала и короля Пьер Мюрат принадлежал к числу весьма состоятельных земельных собственников. Откупив право церковной десятины в своем округе, он в дальнейшем служил управляющим имением графов Талейран-Перигор. Так что если отец Мюрата и держал постоялый двор, то уж, по-видимому, никак не опускался до обслуживания пьяных клиентов за трактирной стойкой. Сам Мюрат по поводу своего происхождения никогда не комплексовал. Впоследствии, когда он стал знаменитым военачальником, разного рода льстецы, пытаясь приукрасить его биографию, выдвигали самые невероятные версии относительно происхождения Мюрата, вплоть до того, что он якобы является прямым потомком старинного французского рода виконтов де Мюра. Другие утверждали, что он ведет свое происхождение от знатного выходца с далекого Кавказа и т. п. Однако сам Мюрат всегда отмахивался от всех этих домыслов, считая их не заслуживающим внимания вздором.

Мюрат был 12-м ребенком в семье. Когда он подрос, отец отдал его в учение католическому священнику. Затем будущий маршал прошел курс обучения в католическом коллеже и поступил в Тулузскую семинарию. Будущее Мюрата, казалось бы, было предопределено, в родном городке его тогда так и прозвали – «аббатом». Но молодой гасконец не питал ни малейшей склонности к уготованному ему духовному поприщу и быть священнослужителем не собирался.

Прекрасно развитый физически, крепкий и ловкий юноша являлся непременным участником всех уличных потасовок, слыл большим любителем лошадей, и к тому же молодой статный красавец пользовался большим успехом у женщин. Вопреки воле отца, Мюрат избирает для себя иной путь.

В начале 1787 г. неожиданно для родных он бросает учебу в семинарии (по другим данным, он был из нее исключен) и поступает рядовым в проходивший через город 12-й (Арденнский) конно-егерский полк. Желание быть сильным, мужественным и красивым человеком, какими казались многим французам того времени, особенно в провинции, воины короля, пересилило у Мюрата все остальное. Став солдатом королевской армии, он успешно овладевает всеми премудростями кавалерийского дела и становится образцовым конным егерем.

Однако отец, не одобрявший выбора сына, потребовал его увольнения с военной службы. Натолкнувшись на сопротивление последнего, он не успокоился на этом и в конце концов дошел до военного министра. Но все старания Мюрата-старшего оказались безуспешными. Его строптивый сын остался служить в армии.

В 1789 г. грянула Французская революция, разрушившая до основания отжившие свой век сословные барьеры. У таких, как Мюрат, молодых, энергичных и не обделенных честолюбием выходцев из третьего сословия, появляются проблески надежды на возможность сделать военную карьеру и даже дослужиться до офицерского чина – мечта, которая при прежнем режиме казалась несбыточной. Теперь же эти надежды уже не кажутся такими недостижимыми, тем более, что впервые за всю историю Франции в орбиту политической активности вовлекаются солдатские массы, внимательно прислушивающиеся к доселе неслыханным лозунгам – Liberte, Egalitе, Fraternite (Свобода, Равенство, Братство). Одним из наиболее пылких сторонников революционных преобразований в обществе является в те дни молодой и удалой кавалерист Мюрат.

Вся страна замерла тогда в напряженном ожидании социальных, экономических и политических перемен. Это же захлестнуло и армию. В провинциальных гарнизонах началось брожение. Полк, в котором служил тогда Мюрат, стоял на северо-востоке Франции в городе Селеста (Эльзас). Но революционные лозунги, провозглашаемые в столице, реакционное армейское командование просто игнорировало. В армии все оставалось по-прежнему. Недовольный таким положением дел гарнизон Селесты взбунтовался (1790). Но власть королевских генералов в армии тогда была еще прочна. Бунт удалось быстро усмирить, а его зачинщиков и активных участников, среди которых оказался и Мюрат, арестовать. Затем все они были изгнаны из армии.

Своенравному и строптивому гасконцу пришлось вернуться в родные края. Отец встретил непутевого сына неприветливо и отказался содержать его. Пришлось бывшему солдату-кавалеристу «его королевского величества» искать себе работу. Он нашел ее в бакалейной лавке.

Но мечта о военной службе не покидала его.

После долгих и настойчивых хлопот Мюрату удалось поступить во вновь сформированную Конституционную гвардию короля (осень 1791 г.). Но здесь служба у пылкого гасконца не заладилась. Только в течение одного месяца он участвует в шести дуэлях и получает кучу взысканий за нарушения дисциплины. В результате его увольняют из королевской гвардии и переводят в 13-й конно-егерский полк.

И тут (в апреле 1792 г.) как раз начинается война революционной Франции против Первой коалиции европейских монархических государств. 13-й конно-егерский полк входит в состав Северной армии, а бывшему гвардейцу короля присваивают звание сержанта. Но еще до изгнания из гвардии, Мюрат, состоявший тогда в секции монтаньяров (якобинцев), вновь проявляет свой бунтарский дух. Как «истинный патриот» он выступает в своей секции с резкими обвинениями против существующих в гвардии порядков. Его «разоблачения» сыграли не последнюю роль в расформировании Конституционной гвардии (июнь 1792 г.), а сам он за преданность делу Революции был произведен в вахмистры.

10 августа 1792 г. в Париже произошло народное восстание, завершившееся свержением короля. А 22 сентября 1792 г. во Франции была провозглашена Республика. Сражаясь против интервентов в рядах Северной армии, Мюрат проявил выдающуюся храбрость и незаурядные командирские способности, что не осталось незамеченным командованием. Тем более, к этому времени французская революционная армия из-за массовой эмиграции офицеров-дворян начала испытывать острую нехватку в командных кадрах. Стремясь восполнить потери в офицерском корпусе, на должности младшего офицерского состава в массовом порядке начали выдвигать сержантов и даже рядовых солдат, обладающих необходимыми данными.

Среди таковых оказался и вахмистр Мюрат. В октябре 1792 г. он был произведен в офицеры (сублейтенант) и уже через полмесяца получает следующий офицерский чин – лейтенанта. В мае 1793 г. за боевые отличия при защите Родины и Революции (La Patrie et la Revolution) которая в Опасности (Рatrie en Danger) Мюрата производят в капитаны и назначают командиром эскадрона. В период якобинской диктатуры (июнь 1793 г. – июль 1794 г.) он слыл ярым якобинцем.

После гибели главного идеолога якобинского движения «Друга народа» (Марата), павшего 13 июля 1793 г. от руки роялистки Шарлотты Корде, Мюрат даже хотел было поменять свою фамилию на более звучную, как ему представлялось, «Марат», но в последний момент его что-то остановило.

После государственного переворота 9 термидора (27 июля 1794 г.), положившего конец якобинской диктатуре, он как активный якобинец попал в списки неблагонадежных и был снят с должности. Над пламенным революционером вновь сгустились тучи. Но в конце концов фортуна улыбнулась ему, и Мюрат в целом отделался довольно легко. Через несколько недель он был восстановлен в должности.

В начальные годы Революционных войн (1792—94 гг.) Мюрат, несмотря на неоднократно проявленные им доблесть и мужество, никакими особо выдающимися подвигами себя не проявил и ничем не выделялся из основной массы офицеров. Да и его военная карьера в этот период была не особенно впечатляющей – всего лишь капитан и командир эскадрона.

Его звезда начала восходить только после знакомства с генералом Наполеоном Бонапартом.

Произошло это в Париже в дни роялистского мятежа 35 октября 1795 г., известного в истории как 13 вандемьера IV года Республики (5 октября 1795 г.). Капитан Мюрат был в то время командиром эскадрона 21-го конно-егерского полка и сыграл важную роль в подавлении Бонапартом этого мятежа. Проявив смелость, инициативу и решительность, он во главе своих всадников (200 лихих бойцов) сумел доставить в распоряжение командующего войсками Конвента генерала Бонапарта пушки Саблонского лагеря. При этом прорываться к центру Парижа ему пришлось сквозь густые толпы мятежников. Получив в свое распоряжение артиллерию, Бонапарт хладнокровно расстрелял мятежников картечью и быстро подавил мятеж. Опальный (за связь с якобинцами) генерал Бонапарт получил тогда блестящий шанс доказать свою верность Республике и виртуозно реализовал его.

Одним из ближайших его помощников в подавлении мятежа роялистов был Мюрат. Бонапарт сразу же оценил военные способности отважного кавалериста и взял его к себе адъютантом. С этого момента карьера Мюрата стремительно пошла вверх. В феврале 1796 г. он был произведен в полковники.

Участник Итальянского похода Бонапарта 1796—97 гг. Командуя кавалерийской бригадой, отличился в боях при Монтенотте (12 апреля 1796 г.), Миллезимо (13 апреля 1796 г.), Дего (14—15 апреля 1796 г.) и Мондови (22 апреля 1796 г.).

Безумная храбрость и самоотверженность, готовность жертвовать собой ради спасения товарищей принесли Мюрату заслуженную боевую славу и сделали его кумиром подчиненных. В те первые славные дни Итальянского похода он неоднократно доказал свою преданность Бонапарту и заслужил его полное доверие. Признанием выдающихся боевых заслуг Мюрата явилось то, что именно на него пал выбор главнокомандующего армией, поручившего ему первым из представителей Итальянской армии выполнить почетную миссию – доставить в Париж свыше 20 трофейных австрийских и сардинских знамен и доложить Директории о первых победах французской армии в Италии. Это поручение Мюрат выполнил успешно и вернулся в армию в чине бригадного генерала (10 мая 1796 г.).

Затем во главе кавалерии отличился в бою при Роверето (4 сентября 1796 г.). Осенью 1796 г. в одном из боев (при Сан-Джорджио) был ранен. В кампании 1797 г. Мюрат сражался при Риволи (13—15 января 1797 г.), Тальяменто (16 марта 1797 г.) и Градиске (19 марта 1797 г.).

Отправляясь в Египет, Бонапарт взял Мюрата с собой (апрель 1798 г.). Командуя во время Египетской экспедиции Бонапарта 1798—99 гг. кавалерийской бригадой, Мюрат участвовал во взятии Александрии (2 июля 1798 г.), в сражении при Пирамидах (21 июля 1798 г.) и в бою при Салахии. Своей блистательной храбростью, неоднократно проявленной в боях с мамлюками, он приобрел такую известность, что даже знаменитый руководитель мамлюков Мурад-бей находил для себя лестным сходство с ним.

Во время Сирийского похода (февраль – июнь 1799 г.) Мюрат отличился в бою у замка Лаффель и разбил турок в сражении у горы Маунт-Табор (16 апреля 1799 г.), отважно сражался под стенами крепости Сен-Жан д’Акр (март – май 1799 г.). При штурме этой крепости его кавалерия в бою не участвовала, но сам он решил принять в нем участие. Возглавив первый же попавший ему под руку гренадерский батальон, он лично повел его на штурм. Взять крепость, как известно, французам тогда не удалось.

Нельзя не упомянуть про одну связанную с этим штурмом интересную деталь. Отстреленный со шляпы Мюрата султан турецкий паша, возглавлявший крепость, сохранил как главнейший трофей победы. И еще одна деталь, характеризующая Мюрата. Во время Сирийского похода он неожиданно для всех окружил себя вызывающей восточной роскошью. Его палатка была увешана дорогими персидскими коврами и разного рода дорогими вещами (изумительной работы саблями, кинжалами и т. п.). К столу генерала подавались изысканные блюда, включая специально привозимые издалека ароматные вина, воздух в палатке благоухал запахами особых сортов благовонного табака и т. д.

Несмотря на довольно напряженную боевую обстановку, сопряженную с постоянным риском подвергнуться внезапному налету вездесущего противника, спать Мюрат всегда ложился раздетым. На все неоднократно высказываемые окружением предостережения он лишь отмахивался. Словом, генерал республиканской армии уподобился турецкому паше или хану какой-нибудь восточной деспотии. Однако в изнеженного сибарита Мюрат, все же, не превратился и боевую форму сохранил.

По возвращении армии в Египет он разбил ополчение нескольких арабских племен, а затем прославил свое имя в сражении при Абукире (25 июля 1799 г.). Возглавляемая Мюратом кавалерия сыграла решающую роль в победном исходе этого сражения. Ее стремительный удар привел к прорыву фронта противника. Сам Мюрат, несмотря на то, что дважды был уже ранен, вихрем ворвался на командный пункт командира турецкого десантного корпуса Мустафы-паши и вступил с ним в единоборство. Паша почти в упор разрядил свой пистолет в налетевшего на него французского генерала, но тут же получил разящий сабельный удар по руке, державшей пистолет. В результате этой молниеносной схватки турецкий паша лишился нескольких пальцев, а Мюрат получил пулевое ранение в лицо (пуля прошла под нижней челюстью). Мустафа-паша был взят в плен лично Мюратом, который за отличие в сражении при Абукире в тот же день был произведен Бонапартом в дивизионные генералы. Кроме того, главнокомандующий армией подарил бригаде Мюрата две трофейные английские пушки, захваченные в сражении при Абукире, и приказал выбить на них имя ее командира.

Мюрат возвратился во Францию вместе с Бонапартом, который, покидая Египет, взял с собой лишь нескольких наиболее преданных ему лично генералов (23 августа 1799 г.).

Мюрат принял активное участие в государственном перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 г.), показав себя одним из самых верных сторонников Бонапарта. В решающий момент, когда чаша весов заколебалась не в пользу кандидата в диктаторы и тщательно разработанный план Бонапарта оказался под угрозой срыва, именно решительные действия Мюрата произвели перелом в ходе событий. Действовал он по-солдатски, прямо, грубо и напролом. Предводимый им небольшой отряд гренадеров под гулкий грохот барабанов и ружьями с примкнутыми штыками наперевес вступил в зал заседаний Совета пятисот (нижняя палата французского парламента). Под его сводами прогремел зычный голос Мюрата: «Foutez-moi tout ce monde dehors!» («Вышвырните-ка мне всю эту свору вон!»). Только что извергавшие проклятия в адрес «узурпатора» (т. е. Бонапарта. – Я.Н.) и клявшиеся умереть, но отстоять Республику, депутаты (или, как их презрительно называли в армии – «адвокатишки»), прервав заседание, в страхе бросились врассыпную, многие «герои трибуны» повыпрыгивали из окон (зал заседаний находился на первом этаже). Многие из депутатов потом признавались, что голос Мюрата звучал у них в ушах всю жизнь.

К власти в стране на штыках армии пришел генерал Наполеон Бонапарт, ставший Первым консулом Французской республики, а фактически военным диктатором (формально вместе с ним во главе государства стояли еще два консула – Сийес и Роже-Дюко, – но фактически вся власть сосредоточилась в руках Бонапарта).

Наградой Мюрату за его активное участие в перевороте 18 брюмера стало назначение его командующим вновь созданной Консульской гвардией (этот пост он занимал до апреля 1800 г.).

В январе 1800 г. Мюрат породнился с главой государства, женившись на его младшей сестре Каролине. Нельзя сказать, что первый консул был в таком уж восторге от этого брака. Хорошо зная Мюрата, он был очень низкого мнения о его, как принято сейчас говорить, интеллектуальных способностях. «Я просто не могу позволить, чтобы моя семья породнилась с такой посредственностью», – без обиняков заявил он своим родственникам, обосновывая свои возражения против этого брака. Но власти всемогущего диктатора в таком деликатном вопросе оказалось недостаточно. Брак, вопреки желанию Наполеона, все же состоялся. Сестра Каролина, увлеченная красавцем-генералом, показала характер, а сам гасконец проявил присущие ему напор и настойчивость. Немалую роль в этом деле сыграли интриги жены самого Наполеона – Жозефины, которая, находясь во враждебном ей окружении клана Бонапартов, надеялась приобрести в лице бравого генерала своего союзника. Так что Наполеону оставалось лишь жаловаться своим близким: «У него (Мюрата. – Я.Н..) так мало в голове». Впоследствии Каролина станет злейшим врагом Жозефины и будет всеми силами подталкивать брата к разрыву с нею.

Готовясь к походу в Италию, Наполеон назначает своего зятя командующим кавалерией Резервной армии (апрель 1800 г.). В этой должности Мюрат принимает активное участие во Втором Итальянском походе Бонапарта 1800 г. Возглавляя авангард армии, он участвовал в переходе через Альпы, затем одержал ряд частных побед над австрийцами, в том числе занял Милан и овладел Пьяченцей, 2-тысячный гарнизон которой капитулировал; но особенно отличился в сражении при Маренго (14 июня 1800 г.), за которое был награжден Почетной саблей.

Назначенный в феврале 1801 г. командиром Южного наблюдательного корпуса, он изгнал неаполитанцев из Папской области и заключил перемирие с неаполитанским королем. Во время посещения Мюратом в связи с этим Неаполя там была предпринята попытка его подкупить, чтобы тем самым выторговать себе более выгодные условия при заключении мира, но генерал решительно отверг все эти попытки.

В январе 1804 г. Мюрат стал военным губернатором Парижа. Назначение его на столь важный и ответственный пост было связано с обострением внутриполитической обстановки в стране, в том числе и в столице (заговоры роялистов и якобинцев, конфликт Первого консула с генералом Моро, пользовавшимся большим влиянием в армии и в обществе и др.). Бонапарт, поручая этот пост Мюрату, был убежден, что в случае необходимости тот железной рукой, не останавливаясь ни перед чем, пресечет любые антиправительственные выступления.

Став императором, Наполеон осыпал своего боевого соратника всевозможными милостями, почестями и наградами. 19 мая 1804 г. Мюрат получает звание маршала Империи. В списке из 14 генералов, удостоенных тогда этого высшего воинского звания, имя Мюрата стояло 2-м (!) (после начштаба Бертье). Он был также награжден командорским крестом ордена Почетного легиона и назначен сенатором. В качестве резиденции Наполеон выделил ему Елисейский дворец в Париже. В день коронации Наполеона (2 декабря 1804 г.) Мюрат возглавлял торжественный императорский кортеж, который при огромном стечении народа проследовал от дворца Тюильри до собора Парижской Богоматери. Во время коронации он нес корону императрицы Жозефины.

В феврале 1805 г. Мюрат получает высшую награду Франции – Большой крест ордена Почетного Легиона, звание Великого адмирала и титул принца Империи. Правда, последний титул для него и всего своего семейства буквально выбила жена Каролина, устроившая по этому поводу своему брату-императору форменный скандал (первоначально семейство Мюратов не было включено Наполеоном в список принцев императорского дома).

Накануне войны с Третьей антифранцузской коалицией Наполеон назначает Мюрата командующим кавалерией Великой армии (август 1805 г.). Во время Ульмской операции (7—20 октября 1805 г.) Мюрат при содействии маршала Ланна разбил крупную группировку австрийских войск при Вертингене (8 октября 1805 г.). 18 октября он принудил к капитуляции 16-тысячный корпус генерала Вернека. В целом успешные действия возглавляемых Мюратом французских войск внесли весомый вклад в победоносный исход этой знаменитой операции. Вместе с другими наполеоновскими маршалами он в полной мере разделил славу блистательной победы французской армии под Ульмом.

Затем, действуя в авангарде армии Наполеона, Мюрат развернул стремительное наступление на Вену. В ходе его он прославился захватом Таборского моста на Дунае. Этот беспримерный в военной истории подвиг был совершен им вместе с маршалом Ланном. Вслед за тем, перейдя Дунай, Мюрат 13 ноября без боя занял Вену. Отсюда Наполеон приказал ему идти наперерез русской армии, отступавшей от Кремса к Брно, и отрезать ей пути отхода в Моравию, куда подходили подкрепления из России. В распоряжении Мюрата, кроме его резервной кавалерии, находились пехотные корпуса маршалов Ланна и Сульта, а также гренадерская дивизия генерала Удино.

Однако план Наполеона окружить и уничтожить русскую армию по вине Мюрата был сорван.

…По одной из версий, настигнув русскую армию у Голлабрунна, он из-за отставания своей пехоты не решился ее атаковать. Стремясь выиграть время, Мюрат предложил русскому главнокомандующему Кутузову заключить перемирие. Тот охотно согласился и использовал предоставленное ему Мюратом время, чтобы вывести свою армию из-под флангового удара врага. Когда Мюрат понял, что его провели, он всеми силами обрушился на русских. Но выделенный Кутузовым арьергард под командованием Багратиона в бою при Шенграбене (16 ноября 1805 г.) принял на себя всю мощь вражеского удара и своим геройским сопротивлением дал возможность главным силам оторваться от противника почти на целый переход. Несмотря на заметное превосходство в силах, французам так и не удалось уничтожить под Шенграбеном отряд Багратиона. Выполнив, свою задачу, он отошел на соединение с главными силами. Наполеон был в ярости, объявив незадачливому военачальнику строгий выговор. Собравшийся обхитрить Кутузова Мюрат оказался сам примитивно обманутым. Так бывает и на войне – тем более, что «на войне – как на войне»…

В сражении при Аустерлице [20 ноября (2 декабря) 1805 г.] Мюрат сражался геройски, все время находясь непосредственно в боевых порядках своих войск. В какой-то момент часть, в которую он только что прибыл, внезапно была атакована русской кавалерией. Французы сначала не обратили внимания на приближавшуюся к ним конницу, приняв ее за союзную баварскую, и такая беспечность дорого им обошлась. Стремительно атаковав противника, русские драгуны с ходу врезались в его боевые порядки. Завязалась жестокая сеча. Все смешалось в кровавой карусели. В одно мгновение маршал оказался в самом центре схватки. Его свите пришлось взяться за сабли, чтобы спасти своего командующего от неминуемой гибели или плена. К счастью для Мюрата, все обошлось благополучно, хотя он и сам принял личное участие в сабельной рубке. Ему удалось выбраться из свалки, но свита понесла большие потери.

В этом сражении кавалерия Мюрата сдерживала мощный натиск многочисленной австрийской конницы князя Лихтенштейна, отразив все ее атаки, а затем сама контратаковала противника и отбросила его. Когда потерпевшая жестокое поражение в Аустерлицком сражении союзная русско-австрийская армия начала отступление, Мюрат перешел к ее преследованию в направлении Вишау (Вышков).

Победоносная для Наполеона кампания 1805 г. принесла маршалу Мюрату громкую боевую славу. Теперь он по праву входит в число ближайших боевых сподвижников своего императора, но уже не в роли приближенного к главнокомандующему генерала, как это было в Италии в 1796—97 гг. или в Египте, а как крупный военачальник, соратник полководца.

В марте 1806 г. Наполеон сделал Мюрата владетельным великим герцогом Клеве и Берга (т. е. формально как бы независимого правителя этого нового государственного образования, а фактически – номинального, в силу своей полной зависимости от Наполеона). Владения Мюрата были образованы за счет территорий, отошедших к Франции от Пруссии и Баварии.

В войне 1806—07 гг. маршал Мюрат по-прежнему возглавляет кавалерию Великой армии и сражается против прусских и русских войск под непосредственным командованием самого императора. В первом же сражении этой войны – при Йене (14 октября 1806 г.) – он вновь блеснул своей храбростью и искусством вождения крупных конных масс. Его кавалерия сыграла важную роль в достижении победы в этом сражении. На следующий день вместе с маршалом Неем овладел сильной крепостью Эрфурт, гарнизон которой (14 тыс. человек с 100 орудиями) капитулировал при первом же появлении французов. Развернув стремительное преследование остатков разгромленной прусской армии, Мюрат настиг их под Пренцлау и принудил к капитуляции (28 октября). В плен сдались 12 тыс. человек во главе с командующим армией князем Ф. Гогенлоэ. В качестве трофеев в руки французов попали 64 орудия, 45 знамен и т. д. Продолжая развивать наступление в северо-восточном направлении, войска Мюрата в начале ноября вышли к Балтийскому морю. 7 ноября перед ними капитулировала последняя крупная группировка прусских войск – близ Любека был окружен и сдался 9-тысячный отряд генерала Г. Блюхера.

Анналы военной истории запечатлели строки знаменитого донесения Мюрата Наполеону: «Сир, боевые действия закончились ввиду отсутствия неприятеля». Получив донесение Мюрата, Наполеон, не без иронии, написал маршалу: «Так как вы берете крепости кавалерией, мне придется распустить своих инженеров и отдать на переплавку осадную артиллерию».

Но с разгромом Пруссии и оккупацией большей части ее территории война не закончилась. Против Наполеона на стороне Пруссии выступила Россия. Русские войска вступили на территорию Польши и Восточной Пруссии, остановив победное шествие Великой армии на восток. Французам предстояла новая, более тяжелая борьба, рассчитывать в которой на легкий успех уже не приходилось. По всему фронту завязались жестокие и тяжелые бои, в которых французские войска несли большие потери.

В упорной и кровопролитной битве при Прейсиш-Эйлау [26—27 января (7—8 февраля) 1807 г.] только безумная отвага Мюрата остановила мощное контрнаступление русских войск. Введенные Наполеоном в самый решающий момент в сражение 80 эскадронов резервной тяжелой кавалерии (кирасиры и драгуны) подобно всесокрушающему стальному клину прорвали центр русской армии и вынудили ее отказаться от наступления. Возглавил контрудар французской кавалерии маршал Мюрат. Он летел в атаку впереди своих эскадронов только с хлыстом в руке, даже не вынимая сабли из ножен, как всегда исполненный полного презрения к опасности.

В сражении при Гейльсберге [29 мая (10 июня) 1807 г.], находясь в боевых порядках своих войск, Мюрат был окружен русскими всадниками и рубился с ними наравне с рядовыми солдатами. Его спасло только то, что на выручку к нему пробился генерал Лассаль [еще один легендарный храбрец наполеоновской армии; именно ему принадлежит знаменитая фраза (другие приписывают ее маршалу Ланну): «Гусар, который не убит в 30 лет – не гусар, а дрянь!»]. А через несколько минут уже Мюрат спас генерала, буквально вырвав его из рук русских драгунов.

Постоянно находясь в огне сражений, Мюрат ежеминутно рисковал жизнью. Блистая экстравагантными нарядами и пышными плюмажами, он совершенно открыто, игнорируя всякую опасность, красовался верхом на коне посреди своих войск, а нередко и впереди их, представляя собой прекрасную мишень для неприятеля. Но пули и ядра обходили стороной фатоватого гасконца, как и сама смерть, постоянно витавшая рядом и косившая все вокруг без разбора.

В сражении при Фридланде [2 (14).06.1807], завершившем не только кампанию 1807 года, но и франко-русско-прусскую войну 1806—07 гг., Мюрат не участвовал. Основные силы его резервной кавалерии подивизионно поддерживали наступление пехотных корпусов в ходе этого сражения. Сам же он с частью кавалерии, а также пехотными корпусами маршалов Даву и Сульта накануне сражения под Фридландом получил приказ императора овладеть Кенигсбергом. Приказ был выполнен – 4 (16) июня маршал Сульт принял капитуляцию этой мощной прусской крепости.

Затем кавалерия Мюрата преследовала потерпевшую поражение под Фридландом русскую армию и 7 (19) июня достигла реки Неман у Тильзита, реки, служившей границей между Пруссией и Россией. Здесь между русской и французской армиями было заключено перемирие. Во время переговоров между Наполеоном и русским императором Александром I, завершившихся заключением Тильзитского мира [25 июня (7 июля) 1807 г.], Мюрат неизменно сопровождал Наполеона, а затем вместе с ним возвратился в Париж.

В феврале 1808 г. Наполеон назначил Мюрата главнокомандующим французскими войсками в Испании в ранге наместника императора в этой стране. 23 апреля Мюрат занял Мадрид, но уже 2 мая там вспыхнуло антифранцузское восстание, которое вскоре было жестоко подавлено. Но излишняя жестокость наместника и его не совсем продуманные действия привели к всеобщему восстанию в стране. Наполеон был вынужден отозвать оттуда своего наместника и направить на Пиренейский п-в дополнительные силы для подавления восстания, а затем ему пришлось и самому возглавить армию в Испании.

Между тем испанский король Карл IV уступил свой трон старшему брату Наполеона – Жозефу Бонапарту, который был провозглашен королем Испании. Освободившийся после него трон Неаполитанского королевства Наполеон отдал своему зятю Мюрату (15 июля 1808 г.), вступившему на престол под именем Иоахима-Наполеона. Мюрат прибыл в Неаполь в сентябре 1808 г. и был восторженно встречен своими новыми подданными.

Конечно, такое фантастическое возвышение весьма посредственного человека, который ни на полководца, ни на крупного политического деятеля не тянул, было не столько признанием боевых заслуг отважного кавалериста, которые, кстати, были ничем не выше заслуг других маршалов, сколько обусловливалось его положением императорского зятя. Это все понимали. Не последнюю роль в этом назначении сыграла и жена Мюрата – Каролина, постоянно допекавшая брата разного рода просьбами, домогательствами все новых и новых пожалований, привилегий, подарков и т. п. Однажды выведенный из терпения непрекращающимися претензиями и непрерывными скандалами (бабскими истериками!) своих явно не страдающих скромностью родичей, Наполеон заявил им: «Можно подумать, что я похитил у вас наследство нашего отца – короля!» Но, так или иначе, Каролина добилась своего, став королевой (она очень завидовала своим невесткам – женам братьев, которые уже были королевами). При этом она вполне серьезно считала себя подлинной хозяйкой вверенного ее мужу государства, а последнему отводила лишь чисто представительские функции. Поскольку Мюрат часто и подолгу отсутствовал, находясь на войне или выполняя поручения императора, королева завела себе много любовников, в числе которых пребывали и министры, и генералы, и даже адъютанты.

Воцарившись в Неаполе, Мюрат первым делом решил отбить у англичан о-в Капри, который они захватили недавно, намереваясь создать на нем «второй Гибралтар». Однако новому королю такое близкое и назойливое соседство не понравилось. Во главе полуторатысячного отряда французский генерал Ламарк ночью высадился на острове и внезапно атаковал английский гарнизон. После упорного боя сопротивление противника было сломлено, и он вынужден был положить оружие. Власть неаполитанского короля над островом Капри была восстановлена. Но экспедиция на остров Сицилию, предпринятая Мюратом в 1810 г., провалилась. Причиной тому явилась не столько вина Мюрата, сколько тайное противодействие Наполеона. Это привело к серьезным разногласиям и возникновению холодности во взаимоотношениях между Мюратом и Наполеоном.

Став королем, Мюрат энергично взялся за создание собственной неаполитанской армии и вскоре довел ее численность до 40 тыс. человек. Правил Мюрат в своем королевстве довольно кротко, но твердо; много способствовал восстановлению порядка и спокойствия в стране, его внутреннего устройства. Почувствовав со временем определенную самостоятельность, Мюрат стал тяготиться полной зависимостью от Наполеона, смотревшего на него как на своего вассала. На этой почве между ними постепенно стали нарастать недоразумения, особенно обострившиеся после того, как Мюрат решил заставить находившихся на его службе французов принять присягу на верность ему, Мюрату, королю Неаполитанскому. Но император быстро, по-солдатски, сразу же пресек все попытки Мюрата обрести хоть какой-то суверенитет. Мюрату прямо, без обиняков, было дано знать, что он всего лишь король-вассал, а его королевство является составной частью великой империи Наполеона, и не более того. Кроме того, ему было указано, что сам он француз и к тому же еще высший сановник Империи. Это публичное объявление (во Франции был опубликован специальный декрет по этому вопросу) зависимости Мюрата еще более настроило его против Наполеона. Но он вынужден был смириться. Тем более, что у него перед глазами стоял недавний пример того, как император лишил своего брата Людовика голландского престола (1810). Тот тоже, как и Мюрат, попытался проводить самостоятельную политику… и поплатился за это. Его королевство было ликвидировано, Голландия присоединена к Франции, а сам он стал экс-королем.

После этого Мюрат и его жена поняли, что с Наполеоном шутки плохи, и все их мечты о самостоятельности сразу же улетучились. Тогда многие из окружения Мюрата сомневались, примет ли он участие в назревавшей войне Наполеона с Россией. Но накануне ее император предложил своему маршалу забыть все прошлые обиды и вернуться на службу во французскую армию. Авантюрист в душе, Мюрат после недолгих раздумий принял это предложение. Видимо, сыграли свою роль натура воина и желание в очередной раз прославиться, а также старая привязанность к Наполеону и стремление сгладить все шероховатости во взаимоотношениях с ним. Отправился в Великую армию он с 10-тысячным неаполитанским корпусом.

Как и в былые годы, император поручил Мюрату возглавить Резервную кавалерию своей армии (май 1812 г.). Теперь эта кавалерия была мощной как никогда. Она включала в свой состав четыре кавалерийских корпуса общей численностью 28 тыс. (есть и др. сведения) сабель. С вторжением наполеоновской армии в Россию Мюрат, как обычно, возглавил ее авангард.

Первое крупное боевое столкновение, в котором Мюрату довелось принять участие в этой войне, произошло под Островно [13—14 (25—26) июля 1812 г.]. Несмотря на все усилия, его кавалерии так и не удалось сломить упорное сопротивление русского арьергарда и уничтожить его. Он отступил сам только после выполнения поставленной перед ним задачи. В ходе этого на редкость упорного двухдневного боя Мюрат, как обычно, находясь в боевых порядках своих войск, неоднократно рисковал своей жизнью. Пораженный непоколебимой стойкостью противника король лично водил свою кавалерию в атаки, участвовал в сабельных рубках, в боевом азарте кричал: «Бейте этих каналий!» и стегал хлыстом казаков.

Надо отметить, что среди казаков знаменитый французский кавалерист пользовался большим уважением. Их восхищали его рыцарское благородство и отвага. Это подтверждают в своих воспоминаниях многие участники Отечественной войны 1812 года. В Смоленском сражении [4—6 (16—18) августа 1812 г.] кавалерия Мюрата активных боевых действий не вела. Но сам он не мог оставаться в тылу, когда шло сражение. По своему обыкновению, маршал бросался на самые опасные участки, вдохновляя штурмующие крепость войска. Адъютанты едва поспевали за ним. Вот характерный пример, свидетельствующий о поведении маршала в боевой обстановке. Окруженный блестящей свитой Мюрат наблюдал за полем боя. При этом, как всегда, он приблизился к линии боевого соприкосновения сторон на такое расстояние, которое находилось в зоне активного огневого воздействия противника. К нему прибывает офицер с донесением, и как раз в этот момент пуля пробивает эполет находившегося рядом с ним адьютанта. Оторвавшись от подзорной трубы, Мюрат оборачивается к обратившемуся к нему офицеру и просит его поспешить с докладом: «Поторопитесь, мсье, вас здесь могут убить!» Затем, повернувшись к свите, с нескрываемой озабоченностью произнес: «Вот видите, господа, не стоит здесь оставаться; вы служите мишенью». При этом сам он во все время этого разговора не сдвинулся с места.

В сражении при Бородино [26 августа (7 сентября) 1812 г.] Мюрат был в самом пекле битвы, на Семеновских флешах. Он не скрывал своего восхищения мужеством французской пехоты, штурмующей русские укрепления, и беспримерным героизмом их защитников. «Какие герои!» – восторженно воскликнул маршал, провожая взглядом очередной французской полк, устремившийся в атаку на неприступные флеши противника, над которыми, ни на минуту не затихая, продолжала с неимоверной яростью бушевать огненная стихия. Стоявший рядом с ним офицер штаба 1-го пехотного корпуса с достоинством пояснил: «Сир, это солдаты дивизии Фриана». – «О, тогда я не удивляюсь!» – живо откликнулся Мюрат. Будучи сам беспредельно храбрым человеком, он не сомневался, что подчиненным этого генерала (Фриан был старым боевым соратником Мюрата, сражавшийся вместе с ним еще в Италии в 1796—97 гг. и Египте) не ведомо чувство страха. Но вдруг один из полков 2-й пехотной дивизии Фриана, когда на него обрушился град вражеской картечи, заколебался. Его командир, видя, что убийственный огонь русской артиллерии сметает целые ряды атакующих, отдал своим солдатам приказ отходить. Неаполитанский король, заметив, что полк отступает, немедленно вмешался. «Что вы делаете?» – не скрывая досады, спросил он у представшего перед ним командира полка. «Да ведь вы видите, что здесь невозможно держаться», – ответил тот. «Но ведь я-то остаюсь здесь!» – воскликнул маршал. «Вы правы», – понуро согласился с ним полковник. Смело взглянув королю прямо в глаза, он четко повернулся и зычным голосом подал команду: «Солдаты, вперед! Идем умирать!»

В ходе этого сражения Мюрат неоднократно и сам водил свою конницу в атаки. Во время одной из них он едва избежал гибели или плена, когда русская кавалерия контратаковала противника. Конь под ним был убит, а сам он лишь в самый последний момент успел спастись, укрывшись в стоявшем поблизости каре вюртембергской пехоты.

Когда сражение достигло своего апогея, Мюрат буквально умолял Наполеона пустить в дело гвардию, обещая ему принести победу на острие своей шпаги. Но все его просьбы императором были отвергнуты.

В ходе Бородинского сражения кавалерия Мюрата понесла огромные потери, лишившись более половины своего состава. Впрочем, еще до Бородина ее ряды сильно поредели. При наступлении Великой армии в глубь России в результате стремительного движения вперед французская кавалерия теряла от чрезмерного изнурения и перебоев с фуражом лошадей больше, чем в боях.

После оставления русской армией Москвы первой ее заняла кавалерия Мюрата.

6 (18) октября возглавляемый Мюратом авангард Великой армии потерпел поражение в сражении при Тарутино. Допустивший беспечность неаполитанский король подвергся неожиданному удару русской армии и был разбит. Сам Мюрат, едва успевший вскочить на лошадь, при внезапном налете казаков на его штаб был ранен пикой в бедро.

Поражение Мюрата при Тарутино явилось последним толчком, побудившим Наполеона оставить Москву. Во главе жалких остатков своей некогда могучей кавалерии Мюрат участвовал в сражениях под Малоярославцем, Вязьмой, Красным и на реке Березине. К концу Русского похода 1812 года кавалерия Великой армии погибла полностью.

Главнокомандующим вместо себя Наполеон оставил Мюрата (5 декабря 1812 г.). При выборе этой кандидатуры у императора сработал монархический принцип, так как после него Мюрат был самый высокопоставленный в армии человек. Но это решение Наполеона, как показал ход событий, оказалось глубоко ошибочным. Впрочем, оно сразу же вызвало недоумение в войсках, еще сохранявших способность сражаться. Как вспоминал один из очевидцев, «всех ошарашило известие, что теперь нами будет командовать неаполитанский король». Воин, наделенный безумной отвагой, выдающийся тактик, способный успешно решать на поле боя сложнейшие боевые задачи, Мюрат совершенно не обладал талантом стратега. К тому же всем было хорошо известно, что он никогда не заботился о снабжении вверенных ему войск, всецело перекладывая эту важнейшую на войне задачу на подчиненных ему генералов. Многовековой боевой опыт убедительно свидетельствует: быть бесстрашным воином – это одно, а обладать талантом полководца – это совершенно другое.

И как результат – лучший кавалерист наполеоновской армии, герой многих сражений, отважный и решительный на полях битв военачальник, с возложенной на него задачей не справился и, более того, показал свою полную несостоятельность как главнокомандующий армией.

За те полтора месяца, пока Мюрат возглавлял остатки Великой армии, управление ими было полностью потеряно, все пущено на самотек, а сам главнокомандующий, на все махнув рукой, полностью самоустранился от всех дел и не предпринимал никаких попыток, чтобы навести в войсках хотя бы подобие какого-то порядка. Каждый был предоставлен самому себе и спасался как мог.

Задержать наступление русской армии на Висле, как того требовал Наполеон, Мюрату не удалось.

В Познани он самовольно оставил армию, передав командование Э. де Богарне, и уехал в Неаполь (17 января 1813 г.). Причина такого непредсказуемого поступка неаполитанского короля точно неизвестна. Полагают, что поводом к нему явились придворные козни или же угроза высадки англичан в Калабрии. Наполеон был возмущен таким своевольным поступком своего зятя и не замедлил выразить ему свое неудовольствие. У него даже возникла мысль арестовать и предать военному суду «для примера другим» злостного нарушителя воинской дисциплины, на что-то помешало императору реализовать ее.

Возвратившись в Неаполь, Мюрат вступил в тайные переговоры с Австрией, чтобы заручиться ее поддержкой в случае падения Наполеона и сохранить свой трон. Но после сражения под Бауценом (май 1813 г.) Наполеон снова вызвал Мюрата в армию и вновь поручил ему командование резервной кавалерией. Во главе ее маршал Мюрат с прежней доблестью сражался при Дрездене [14—15 (26—27) августа 1813 г.], где командовал правым крылом французской армии. Возглавляемые им войска отрезали часть сил Большой (Главной) армии союзников и нанесли им тяжелое поражение. В «битве народов» под Лейпцигом [4—7 (16—19) октября 1813 г.] Мюрат в последний раз водил свои эскадроны в лихие атаки под императорскими штандартами и показал себя достойным своей славы.

Правда, через четыре дня после Лейпцигского сражения он вновь покинул армию под предлогом набора новых войск для Наполеона. А когда через некоторое время военный министр Франции потребовал от него прислать хотя бы часть этих войск, то Мюрат предложил ему принять 5 тыс. выпущенных им из тюрем уголовников. Взбешенный такой беспардонностью неаполитанского короля Наполеон приказал своему военному министру отписать ему, что императору «не нужны ни галерники, ни другие субъекты, выпущенные из тюрем, ни, тем более, неаполитанские войска» (всем было хорошо известно, что хуже неаполитанских во всей Европе войск нет). На самом же деле Мюрат покинул Наполеона, имея цель подготовиться к отделению от него и переходу на сторону Шестой антифранцузской коалиции.

В Неаполе он оказался в окружении лиц, ненавидевших Наполеона и настаивавших на выступлении против него. Под их влиянием Мюрат вступил в тайные переговоры с врагами Франции, которые завершились заключением 11 января 1814 г. его договора с Австрией и Англией против Наполеона. За измену Наполеону эти державы гарантировали Мюрату сохранение за ним неаполитанского престола.

В соответствии с подписанным договором 30-тысячная армия Мюрата заняла всю центральную часть Италии и нанесла удар в тыл войскам Э. де Богарне, сражавшимся против австрийцев в Северной Италии. Богарне был вынужден направить значительные силы против Мюрата.

Когда Наполеон 6 февраля 1814 г. получил донесение из Италии об измене Мюрата и его выступлении против Франции на стороне ее врагов, то он просто отказывался в это поверить. «Нет, нет, – кричал он, – не может этого быть! Мюрат, кому я отдал свою сестру! Мюрат, кому я дал трон! Эжен ошибается! Не может Мюрат выступить против меня!» Но уже через несколько дней наступило горькое прозрение. Новые сведения, поступившие из Италии, сомнений не вызывали.

После падения империи Наполеона (апрель 1814 г.) державы-победительницы первое время не трогали Мюрата, и он продолжал спокойно царствовать в своем королевстве. Однако это продолжалось недолго, до тех пор, пока на Венском конгрессе, решавшем вопросы послевоенного устройства Европы, не выступил с пространным заявлением представитель Франции князь Талейран. «О каком это неаполитанском короле идет речь? Мы совершенно не знаем человека, о котором здесь говорят», – цинично говорил перед европейскими монархами этот представитель Бурбонов. По его мнению, такой «монарх» для Европы просто не существует. Европейские монархи, немало натерпевшиеся в свое время от Наполеона и его маршалов, с удовлетворением восприняли речь французского представителя, которого Наполеон, подозревая в предательстве, как-то назвал «дерьмом в шелковых чулках» и угрожал повесить на решетке Тюильрийского сада. После такого демарша Талейрана положение Мюрата стало незавидным; все его политические расчеты, еще вчера казавшиеся многообещающими, в одно мгновение рассыпались и превратились в фикцию. Его судьба была предрешена. Уяснив, что обстановка на конгрессе складывается не в его пользу, Мюрат покинул австрийскую столицу и поспешил в Неаполь, где срочно приступил к укреплению своей армии.

Возвращение Наполеона с о-ва Эльба и его первые успехи на французской земле подтолкнули неаполитанского короля к решительным действиям. Он объявляет себя сторонником императора и 15 марта 1815 г. начинает военные действия против Австрии. Стремясь привлечь на свою сторону итальянцев, Мюрат провозглашает себя освободителем итальянского народа от австрийского ига и обещает ему конституцию. Поскольку силы австрийцев в Италии были незначительны, Мюрату на первых порах удалось добиться значительных успехов.

К концу марта его войска (до 80 тыс. чел.) заняли Папскую область и Тоскану, отбросили отряды австрийцев к Модене. Итальянцы повсюду встречали войска Мюрата с восторгом. Бывший якобинец вспомнил революционную риторику более чем 20-летней давности и умело использовал ее в своих интересах. 4 апреля Мюрат овладел Моденой. Но к этому времени австрийцы уже довели численность своих войск в Италии до 100 тыс. чел. (генерал И. Фримон). У берегов Неаполитанского королевства появился английский флот. 8 апреля Мюрат взял Феррару, но штурм цитадели этого города окончился неудачей. Ничего не дал и повторный штурм, и Феррару пришлось оставить. Также неудачей закончилась и попытка неаполитанцев овладеть переправой через реку По у Оккиобелло (8—9 апреля 1815 г.).

10 апреля австрийская армия в Италии перешла в контрнаступление, нанеся главный удар по левому флангу армии Мюрата у Крапи. Два крупных отряда неаполитанцев были разбиты близ Пистои (35 км северо-западнее Флоренции) и в беспорядке отступили на юг. К 12 апреля был разбит и правый фланг неаполитанской армии, после чего Мюрат отступил к Болонье, а затем вынужден был оставить и Флоренцию.

После всех этих неудач неаполитанская армия заняла сильную позицию на реке Ронко, но обойденная с фланга корпусом генерала Нейперга (будущего любовника, а затем и морганатического супруга жены Бонапарта – Марии-Луизы) и атакованная с фронта главными силами австрийской армии не смогла отразить противника, несмотря на отчаянную кавалерийскую атаку, которую возглавил лично Мюрат.

После непродолжительной обороны Римини и Савиньяно войско Мюрата обратилось в беспорядочное бегство. Предложение Мюрата о заключении перемирия было отклонено австрийским командованием. Остатки армии Мюрата поспешно отступили к Анконе, но ее блокировал с моря английский флот, что заставило Мюрата продолжить отступление дальше на юг.

В Фолиньо ему удалось собрать до 25 тыс. чел., с которыми он попытался остановить наступление преследующего его по пятам противника. В результате 2—3 мая при Толентино произошло решающее сражение между войсками Мюрата и австрийским корпусом генерала Бианки. Мюрат сражался с отчаянной храбростью и первоначально имел некоторый успех. Но подход на помощь Бианки корпуса генерала Нейперга решил исход сражения. Неаполитанская армия была окончательно разгромлена и начала поспешное отступление, которое вскоре превратилось в беспорядочное бегство. В ходе его большая часть неаполитанских солдат разбежалась, дезертировав из армии.

Тем временем австрийский генерал Нюжан занял Рим и двинулся на Неаполь. Мюрат еще раз с остатками своей армии (свыше 15 тыс. чел.) попытался остановить противника, но был наголову разбит австрийцами при Сен-Джермано. При Ланзиано противник разгромил последние еще сохранившие боеспособность части неаполитанской армии и захватил всю артиллерию Мюрата. На реке Волтурно к австрийцам присоединился крупный отряд сицилийских войск.

Передав командование уже несуществующей армией генералу Караскозе, Мюрат поспешил в Неаполь, где попытался воодушевить народ на продолжение борьбы и даже провозгласил конституцию. Но все его усилия оказались тщетными. Английская эскадра бросила якорь в гавани Неаполя, угрожая бомбардировкой. Основная масса неаполитанцев не желала проливать кровь за своего короля Джоакино (так они называли Йоахима Мюрата) и предпочла капитулировать. Генерал Колетти заключил перемирие с австрийцами, в соответствии с условиями которого они занимали все основные города Неаполитанского королевства, в том числе и Неаполь.

19 мая Мюрат покинул Неаполь и направился в Гаэту, где находилась его семья. Однако английский военный корабль не допустил его судно пристать к берегу, и король Джоакино направился в Ишию, а оттуда взял курс на Францию (21 мая).

Королева Каролина с детьми нашла убежище на английском корабле. С мужем ей больше не суждено было увидеться.

Высадившись в Канне, Мюрат предложил свою шпагу Наполеону, надеясь снова встать под его знамена. Но император не пожелал простить изменника. Если бы он и захотел помириться со своим родственником и принять его на службу, это неминуемо бы вызвало возмущение в армии. Поэтому решиться на такой шаг Наполеон просто не мог. Кроме того, он не мог этого сделать и по внешнеполитическим соображениям. Дело в том, что в этот период Наполеон как никогда нуждался в мире. Поэтому он не мог принять услуги человека, предпринявшего попытку развязать войну в Европе. Союзные державы сразу же истолковали бы такой шаг как потворство нарушителю мира и спокойствия в Европе и не замедлили бы использовать его как повод для объявления войны Наполеону.

В ответ на обращение Мюрата к императору ему было сообщено: ждать решения императора и не покидать Францию. Впоследствии, уже находясь на о-ве Св. Елены, Наполеон сказал, что он в любом случае отказал бы Мюрату, ибо французская армия была настолько преисполнена в то время патриотизма, что едва ли согласилась бы принять в свои ряды человека, запятнавшего себя в трудный для родины час предательством. «Ему не следовало рассчитывать ни на что с моей стороны, кроме суровости, и я проявил редкую силу духа, не выказав к нему ненависти», – пояснил свою мысль император.

Правда, при этом он добавил, что присутствие Мюрата на поле битвы при Ватерлоо, по всей вероятности, могло бы принести французам победу, поскольку исход сражения решил бы мощный и стремительный удар кавалерии, возглавить который мог только один Мюрат.

В ожидании решения императора Мюрат находился на юге Франции на положении частного лица.

После катастрофы при Ватерлоо и Второго отречения Наполеона его положение сделалось опасным. С возвращением Бурбонов в Париж во Франции, и особенно в ее южных районах, начал свирепствовать «белый террор». Один из вдохновителей его племянник короля Людовика XVIII Шарль Фердинанд Бурбон (герцог Беррийский) прямо заявил тогда: «Нам нужно начать охоту на маршалов. Стоит отстрелять 7 или 8 из них». Вне всякого сомнения, будь этот список принят, в него вошел бы и Мюрат.

Тем более, что министр полиции короля Людовика XVIII Фуше, чья репутация «цареубийцы» и известного мастера грязных дел не внушала ему особо радужных надежд на будущее при Бурбонах, решил выслужиться перед новыми правителями и заслужить их особое доверие. С этой целью он составил т. н. проскрипционные списки наиболее опасных, по его мнению, противников нового режима и 24 августа 1815 г. представил их королю. В них в основном фигурировали лица, наиболее верно служившие Наполеону в период «Ста дней». Из занесенных Фуше в эти списки около 60 человек 19 он предлагал немедленно предать суду военного трибунала (что практически обрекало их на верную смерть), а остальных отдать под надзор полиции до решения вопроса о мере их ответственности.

Военный министр маршал Гувион Сен-Сир согласился с предложением министра полиции (большинство в списках составляли военные) и санкционировал проскрипционные списки своей подписью. Список военных «преступников» возглавлял бригадный генерал Ш. Лабедуайер, который в марте 1815 г. первым перешел со своим 7-м линейным полком на сторону Наполеона. Он был расстрелян 4 августа на Гренельском поле.

С каждым днем белый террор набирал силу. Расправы над сторонниками прежнего режима следовали одна за другой, и конца им не было видно.

Мюрат метался по югу Франции, не зная, на что решиться. Почти ежедневно он подвергался опасности попасть в руки роялистов или бесчинствующих в тех краях многочисленных бандитских шаек. От данного ему совета сдаться австрийцам экс-король отказался. Но вскоре он все же вынужден был обратиться к покровительству Англии и Австрии. Англичане уклонились от ответа. Австрийцы согласились предоставить ему гарантии безопасности, но при условии отказа от всяких прав на неаполитанский престол. Мюрат принял их условия.

Узнав, что тулонская полиция назначила награду за его голову и за ним уже идет настоящая охота, Мюрат на утлом челноке бежит на Корсику, куда прибывает 25 августа. Здесь местное население принимает его как короля. Власть Бурбонов на острове еще не утвердилась, и ничто не могло помешать Мюрату оставаться там более месяца. В период пребывания его на Корсике туда прибывает австрийский представитель с паспортами и гарантированным обещанием спокойного и безопасного проживания бывшего короля в австрийских владениях.

Но к этому времени Мюрат под влиянием оказанного ему на Корсике приема уже изменил свои намерения. Неукротимая жажда власти и славы вновь вскружила голову гасконцу, и он, забыв о своей договоренности с австрийскими властями, решил вернуть себе Неаполь. Эта сумасбродная идея пришла ему в голову неожиданно, когда он получил письма от якобы своих сторонников в Неаполе, которые настойчиво звали его к себе. Они уверяли Мюрата, что стоит только их «любимому королю Джоакино» высадиться в Италии, как Неаполитанское королевство сразу же падет к его ногам. Легкомысленный гасконец настолько уверовал в подлинность этих писем, что остановить его было уже невозможно.

На самом же деле эти письма, как выяснилось впоследствии, были написаны вовсе не мифическими сторонниками Мюрата, каковых как организованной силы не существовало вообще (неаполитанцы уже успели позабыть своего «любимого короля Джоакино»), а агентами неаполитанской полиции, во главе которой стоял министр Медичи. Он поставил перед собой цель выманить Мюрата с Корсики, чтобы схватить его и передать в руки Бурбонов. С этой целью и была затеяна провокация. Она полностью удалась. Политически наивный экс-король сам прыгнул в уготованную ему ловушку, решив устроить свое «возвращение с острова Эльбы». Его уверенность в успехе подкреплялась слухами о якобы начавшемся восстании против Бурбонов в Калабрии. Эти слухи были пущены и усиленно муссировались агентами Медичи.

Заложив свои драгоценности, Мюрат нанимает 200 солдат-корсиканцев и 6 небольших судов, чтобы произвести высадку на юге Италии. 28 сентября флотилия Мюрата покидает порт Аяччо и выходит в море, взяв курс к берегам Италии. Абсурдность этой затеи была очевидна с самого начала: завоевать с двумя сотнями не вполне надежных наемников оккупированное 200-тысячной австрийской армией Неаполитанское королевство было безумием. Мюрат не имел никакого представления об истинном положении дел на юге Апеннинского полуострова, не была проведена даже самая элементарная разведка, экс-король действовал наобум. Его наивный расчет на народное восстание, даже если бы таковое и в самом деле произошло, был не более чем игрой пылкого воображения гасконца, не любившего, как уже выше отмечалось, думать и тем более считаться с реальностью. Противостоять регулярным и закаленным в боях австрийским войскам слабо организованные, необученные и плохо вооруженные отряды повстанцев вряд ли бы долго смогли. Восстание было бы подавлено в самом начале.

Одним словом, предпринятая Мюратом акция являлась чистейшей авантюрой, не имеющей под собой никакой основы. Создается впечатление, что организовывал ее не крупный военачальник, опытный воин, в конце концов маршал (!), а какой-то авантюрист мелкого пошиба, полный профан в вопросах военного дела.

Более того, ее провал был предрешен еще и предательством.

Флотилией Мюрата командовал бывший пират Барбара, подкупленный Медичи. По пути в Италию она была рассеяна сильной бурей. Находившиеся в сговоре с Барбарой капитаны судов воспользовались этим, чтобы увести свои корабли в разные порты и не допустить соединения флотилии. Фелука же, на которой находился сам Мюрат с 30 солдатами, 8 октября была приведена Барбарой в Пиццо, небольшой городок на побережье Калабрии, где все уже было готово к встрече «бунтовщика». Высадившись на берег, отряд двинулся в находившийся поблизости город. Возглавлял его сам Мюрат, облаченный в расшитый золотом мундир и увешанный с ног до головы оружием. Но едва отряд наемников с криками «Да здравствует король Иоахим!» приблизился к Пиццо, как подвергся нападению большой толпы вооруженных горожан. При первых же выстрелах воинство Мюрата обратилось в бегство и быстро рассеялось. Сам экс-король был настигнут преследователями на берегу и после отчаянного сопротивления схвачен. При этом он был сильно избит, а его роскошный мундир превратился в лохмотья.

…Кстати, верноподданным жителям городка Пиццо за поимку «бунтовщика» король Фернандо даровал свое монаршее благоволение и освободил от соляной пошлины…

Подоспевший с небольшим отрядом солдат капитан Трентакапилли едва отбил Мюрата у разъяренной толпы, арестовал его и как обычного уголовника провел под конвоем через весь город в тюрьму. Высыпавший на улицы народ с любопытством глядел на «короля Джоакино» и, как обычно…, безмолвствовал.

Судьба «бунтовщика» была предрешена.

Тем не менее правительство неаполитанских Бурбонов решило придать запланированному убийству законную форму. Наспех был создан военный суд. Во время его Мюрат держал себя с большим достоинством. Считая унизительным для себя оправдываться перед мелкими военными чиновниками, входившими в состав суда, он запретил делать это и своему адвокату, заявив: «Это не мои судьи, а мои подданные. Они не имеют права судить своего монарха, и я вам запрещаю что-либо говорить в мою защиту».

13 октября военный суд вынес обвиняемому смертный приговор как нарушителю народного спокойствия и опасному государственному преступнику. Суд также постановил, что приговор должен быть приведен в исполнение немедленно. Между прочим, суд над Мюратом действовал в полном соответствии с Уголовным кодексом, введенным в свое время самим же королем Иоахимом и предусматривавшим именно такого рода наказание за попытку свержения законной власти.

В последний день своей жизни Мюрат написал трогательное письмо жене, в котором простился со своей «дорогой Каролиной» и детьми (двое сыновей и две дочери), выразил сожаление, что приходится умирать вдали от них. Письмо завершалось фразой, что он «умирает добрым христианином».

…Кстати, оставшись вдовой в 33 года, Каролина Мюрат, как это часто бывает, скоро утешилась. В 1817 г. проживавшая в Триесте бывшая королева Неаполитанская вышла замуж за одного из своих бывших любовников – генерала Ф. Макдональда (не путать с маршлом Макдональдом), бывшего военного министра Мюрата. Закончила она свой жизненный путь много позже своего безбашенного муженька – лишь в 1839 г. – в возрасте 57 лет…

Свой приговор Мюрат выслушал с презрительным спокойствием. Он умер как настоящий солдат. Во время казни он не позволил завязать себе глаза и с улыбкой отверг предложение командовавшего расстрелом офицера повернуться спиной к палачам. Затем, распахнув на груди одежду, Мюрат твердым голосом обратился к взводу солдат, выстроенному для приведения приговора в исполнение: «Солдаты, исполните свой долг, стреляйте в сердце, но пощадите лицо!» – и сам подал команду «Пли!» Грянул залп – и экс-король, он же маршал Империи, замертво рухнул наземь. Он пал, сраженный вражескими пулями, с той же рыцарской доблестью, которой был отмечен на протяжении всей своей жизни. Смерть настигла его на 49-м году жизни. «Какая отвага!» – не скрывая своего восхищения, промолвил присутствовавший на казни посланец неаполитанского короля Фердинанда IV. Тело бывшего короля положили в простой гроб и захоронили в общей могиле на местном кладбище.

Со временем она затерялась…

Франция увековечила память своего знаменитого маршала, переименовав его родной город в Лабастид-Мюра. Такой чести из всех наполеоновских маршалов, кроме него, удостоился лишь Сульт. Именем Мюрата также назван один из бульваров, окружающих французскую столицу и носящих имена наполеоновских маршалов – героев великой эпохи Первой империи.

* * *

Мюрат вошел в историю как один из самых знаменитых наполеоновских маршалов. Он участвовал в большинстве кампаний, проведенных Наполеоном, и, возглавляя французскую кавалерию, снискал громкую боевую славу и большую популярность во Франции.

Когда началась Французская революция, Мюрату было всего 22 г. и он только что начал военную службу рядовым солдатом-кавалеристом королевской армии. Буйные ветры революции, разметавшие до основания старые феодальные порядки, открыли перед такими, как он, молодыми и честолюбивыми выходцами из народа, невиданные ранее перспективы. Вопрос стоял лишь об их реализации. И Мюрат с этим справился успешно.

Реализации его устремлений в решающей степени способствовали начавшиеся в апреле 1792 г. Революционные войны Франции против Первой коалиции европейских монархических государств, вознамерившихся силой оружия подавить революцию во Франции, восстановить в ней прежние порядки, не дать распространиться пожару революции на соседние страны. В число защитников революционных завоеваний французского народа одним из первых встал и молодой сержант конных егерей Иоахим Мюрат. Проявив выдающуюся храбрость, мужество и военную смекалку в первых же боях за свободу и независимость своей Родины, Мюрат уже через полгода получает офицерские эполеты, о которых до революции не мог даже и мечтать. Незаурядные военные способности способствуют его быстрому продвижению по службе. Через три с небольшим года после получения первого офицерского чина он уже полковник. Проходит еще три месяца – и Мюрат становится генералом республиканской армии. Было ему в ту пору всего 29 лет. А в 32 года он получает чин дивизионного генерала – высшее воинское звание в армии республиканской Франции.

Таким образом, за 7 лет Мюрат проходит путь от рядового солдата до дивизионного генерала.

Но и это еще не предел в его блистательной военной карьере – в 37 лет он становится маршалом, еще через два года – великим герцогом, а в 41 год – королем.

Взлет феноменальный!

Такие случаются только во времена эпохальных потрясений.

Выдающиеся заслуги на полях сражений в годы войн Французской республики и Наполеоновских войн принесли Мюрату громкую боевую славу и широкую известность. Он становится одним из ближайших боевых соратников Наполеона, спутником его боевой славы. За доблестную службу Наполеон щедро осыпает своего сподвижника всевозможными милостями и наградами. Мюрат становится одним из богатейших людей Франции.

В годы своего наивысшего могущества и славы щедрость Наполеона по отношению к боевым соратникам была безмерной. Император искренне считал, что осыпанные его милостями и наградами, сколотив огромные состояния, они должны быть всем довольны. Наполеон считал, что за те блага, которыми он облагодетельствовал своих соратников, они будут служить ему верой и правдой, драться как за интересы созданной им империи, так и за свои собственные, до конца. Но он жестоко просчитался. Да, они до определенного момента служили ему не за страх, а за совесть.

Но как только удача отвернулась от их любимца и возникла реальная угроза своему благополучию, они начинают искать нового хозяина, который бы гарантировал им сохранение всего приобретенного на службе у императора. Отсюда и истоки предательства, с которым пришлось столкнуться Наполеону на завершающем этапе своей военной и политической карьеры. Считал себя обиженным и зять Мюрат, недовольный тем, что Наполеон в свое время не дал ему трон польского короля, который ему очень хотелось заполучить.

После сокрушительного поражения Наполеона в России и гибели на ее просторах его Великой армии все помыслы и действия неаполитанского короля были направлены только на сохранение своего трона.

Известен такой факт.

В начале 1813 г. в Гумбинене (Восточная Пруссия) только что едва унесший ноги из России Мюрат собрал на совещание высшее руководство бывшей Великой армии. В ходе его, отвлекшись от обсуждения основных вопросов, он пустился в разглагольствования о том, что если бы в свое время не отклонил предложение англичан о союзе с ними, то был бы великим королем, таким же, как король Пруссии или император Австрии, а не служил «безумцу». Но тут ход мыслей размечтавшегося «его королевского величества» грубо прервал давний недруг Мюрата маршал Даву. Не без злорадства он напомнил «его величеству», что «король Пруссии и император Австрии правят по милости божьей, их создало время и привычки народов. А вы король только по милости Наполеона и пролитой французской крови, и можете им оставаться только благодаря Наполеону и верности Франции. Черная неблагодарность ослепляет вас». Смущенный такой отповедью гасконец даже не нашелся что ответить «железному маршалу». Да и отвечать-то по существу было нечего.

Дело в том, что как политик, особенно в сложной обстановке, Мюрат был очень слаб. Соответственно и результаты его политической деятельности были весьма плачевны. Покинув осенью 1813 г. Наполеона, он превратился в заурядного, недальновидного и беспринципного политикана, быстро запутавшегося в политических проблемах. Подобного рода «деятельность» привела его сначала к предательству, а затем и к гибели.

Поистине роковую роль в судьбе Мюрата сыграла его жена Мария Анунциата (Каролина) Бонапарт, младшая сестра Наполеона. Это была женщина довольно умная и очень энергичная, но в то же время крайне амбициозная, высокомерная, своенравная и упрямая, жадная до почестей и денег, злобно-завистливая, неразборчивая в средствах для достижения своих целей, склонная к интриганству одалиска. Да, она много способствовала возвышению Мюрата (без нее он никогда бы не был не только королем, но и владетельным герцогом), но делала это она прежде всего в собственных интересах. В то же время она держала своего недалекого мужа, что называется, «под каблуком» и по сути дела играла определяющую роль в делах возглавляемого им государства. Пытаясь сохранить трон, Каролина в конце 1813 г. выступила как активная сторонница перехода Мюрата на сторону Шестой антифранцузской коалиции. Преследуя своекорыстные интересы, эта особа, ставшая королевой неаполитанской лишь по милости Наполеона, предала и своего брата, и свою родину. Правда, предательство не помогло ей. Прошло чуть более года, и она потеряла все, превратившись в изгнанницу.

В молодости Мюрат придерживался республиканских взглядов, примыкая к якобинцам, и полностью разделял их крайне радикальную программу переустройства общества. Однако, по всей видимости, идейным якобинцем он все же не был, поскольку довольно быстро избавился от революционного угара, а потом стал не менее пылким сторонником Наполеона, ревностное служение которому почитал своей основной задачей.

В конце концов, подобно Бернадоту, бывший пламенный монтаньяр превращается в коронованного монарха, полностью перечеркнув все свое бурное революционное прошлое.

Мюрат был не только лучшим кавалеристом наполеоновской армии, но, пожалуй, и самым блестящим из ее военачальников.

Мюрат был высоким (рост под 1,8 м), стройным, крепким, физически развитым человеком и имел весьма импозантный вид. Открытое, с правильными чертами лицо, голубые глаза, изящные губы, орлиный нос, вьющиеся темные волосы свидетельствовали о его красивой наружности.

Мюрат понимал это и тщательно следил за своим внешним видом. Успехи у женщин говорили ему об этом достаточно ясно. Стремясь выглядеть еще красивее, он придумывал себе кричащие театральные костюмы, над которыми потешалась вся армия. Его непомерное честолюбие объяснялось истинно гасконским тщеславием, взращенным неизменными успехами во всем и везде. Королевский титул доставлял ему огромное удовольствие. Так как об этом титуле в армии часто забывали, а подчас и умышленно игнорировали, как это делал, например, маршал Даву, то всякий, кто говорил Мюрату «Ваше величество», становился его другом.

Среди наполеоновских маршалов Мюрат каким-то особым авторитетом, адекватным занимаемому им положению, не пользовался. Каждый из них знал себе цену и очень ревниво относился к славе других. Соперничество между ними было широко распространенным явлением, а отношения редко выходили за рамки официальных. Дружеские отношения каждый из маршалов обычно поддерживал не более чем с двумя-тремя своими коллегами.

Так, Мюрат своими друзьями считал только Бессьера и Мармона. Со всеми остальными его отношения оставались чисто служебными, а с некоторыми, как, например, с Даву или Неем, весьма напряженными. Даву считал императорского зятя пустым фанфароном и не упускал случая продемонстрировать ему свое холодное отчуждение. Он был убежден и не считал нужным скрывать этого, что королевский титул достался гасконцу явно не по заслугам. Такого же мнения придерживались и многие другие маршалы, считавшие, что возвышение Мюрата произошло лишь в результате его удачной женитьбы. При каждом удобном случае они просто игнорировали его титул. Острые стычки между Мюратом и Даву не раз имели место во время похода в Россию в 1812 году. При этом дело иногда доходило до того, что окружающим приходилось в буквальном смысле разнимать их. Однажды эту миссию успешно выполнили маршалы Бертье и Бессьер. Причины к ссорам бывали разные. Так, в одном из сражений артиллерия Даву отказала в поддержке коннице Мюрата. Последний реагировал очень бурно и пожаловался императору. В ответ на пылкую речь неаполитанского короля последовала холодная отповедь маршала, суть которой сводилась к тому, что он не обязан участвовать в боях, где «единственно ради славы и престижа своего спесивого вождя губится кавалерия». Естественно, после такого едкого выпада Даву последовала ссора. Другой раз, когда не согласный с доводами Даву Мюрат в довольно бестактной форме предложил ему помолчать, тот буквально взорвался: «Только один император может заставить меня замолчать, но уж никак не Мюрат, который никогда не был моим государем и никогда им не будет!» – отрезал «железный маршал», и каждое его слово пронизывал ледяной сарказм.

Характерными чертами его прямого, вспыльчивого, хотя и быстро отходчивого характера являлись пылкий гасконский темперамент, тщеславие и неискоренимая страсть к самолюбованию. В целом же это была довольно неоднозначная, противоречивая и склонная к необдуманным поступкам личность.

Он был вообще человек примечательный. Трудно представить такое абсолютное отсутствие культуры ума в сочетании с такими удивительными качествами души. Он был как ребенок: бесконечно добрый, готовый отдать последнее, никогда не помнивший обиды, хотя и быстрый на вспышку гнева. Веселая гасконская храбрость, не знавшая, что такое страх, не останавливающаяся ни перед чем, дополнялась неукротимой гасконской страстью к рисовке и хвастовству.

Больше всего на свете Мюрат не любил думать. Когда Наполеон ставил его во главе многих тысяч всадников и приказывал прорвать фронт неприятельской армии, он только обнажал саблю и зычным голосом подавал команду «Вперед!», а затем несся, сломя голову, рубил и топтал все, что стояло на пути. Мюрат был уверен в себе и знал, что если он командует «Вперед!», то отставших не будет. Отчаянный гасконец был твердо убежден, что во всех обстоятельствах жизни не только можно, но и нужно, не раздумывая, бросаться только вперед. Но при этом часто, особенно на завершающем этапе своего боевого пути, он забывал, что за его спиной не всегда стоят тысячи храбрых кавалеристов.

Бурная стремительность не являлась единственным достоинством Мюрата на войне. Так, в сложной обстановке он обычно никогда не терялся, но для самостоятельного командования все же был человеком чересчур рискованным.

В нем было много элементарной природной хитрости, он мог поймать противника в ловушку, как это было с не шибко одаренным умом князем Ауэрспергом на Таборском мосту в 1805 г. Но в то же время никого нельзя было поддеть на военную хитрость легче, чем Мюрата. Так, в том же 1805 г. он позволил обмануть себя «старой лисице Севера» Кутузову, что позволило последнему спасти свою армию, над которой нависла угроза окружения. То же самое произошло и в октябре 1812 г. при Тарутино, когда его по сути дела снова облапошили кутузовские генералы. И подобных примеров было достаточно.

Только могучая рука Наполеона, которому нужен был Мюрат с его несравненным умением кричать «Вперед!» и увлекать за собой в атаки большие массы кавалерии, с его причудливыми костюмами и пышными плюмажами из страусиных перьев, с его знаменитым хлыстом, делавшим чудеса в атаке, могла поддерживать этого безумно храброго и вместе с тем беспомощного человека на той высоте, на которую он сам же его и вознес.

Как и большинство маршалов наполеоновской (или Первой) империи, Мюрат обладал ярким военным талантом, но его военные дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение какой-то конкретной, частной боевой задачи. Тут Мюрат – как боец первой линии – был незаменим. Любое боевое столкновение было для него родной стихией. Выдающаяся отвага и поразительное тактическое чутье во время боевых действий компенсировали ему многие другие недостатки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.