На пороге ночи
Последние люди на Земле
Лариса Автухова

© Лариса Автухова, 2024

ISBN 978-5-0059-2989-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава I. Убийство на улице Ревз

С утра дул холодный ветер, он яростно рвал последние листья с деревьев. Редкие прохожие, кто по каким-то своим причинам не сел в мобиле или в скоростной поезд, торопливо бежали, кутаясь в теплые кашпо. Наступающий день не обещал долгожданного тепла.

– Черт-те что творится с погодой, – буркнул себе под нос инспектор Митчелл, смотревший из окна своего кабинета на десятом этаже на хмурую улицу внизу.

Поначалу инспектор уголовной полиции западного округа Средиземноморья Даррелл Митчелл не особо задумывался над проблемой похолодания. Он был родом из северной страны Итании, где суровые ветры и затяжные дожди были обычным явлением. И потому инспектор с насмешкой воспринимал сетования своих коллег на пронизывающий ветер и необычайно низкие температуры.

– Что, замерзли? – беззлобно шутил над коллегами Даррелл. – Выпейте чего-нибудь горяченького, оденьте теплый свитерок. Ах, нет? Тогда надо обзавестись. И срочно, судя по всему, тепло наступит еще нескоро. Впрочем, нет, я знаю рецепт для согревания – это работа.

Но время шло, а тепло не возвращалось, напротив, становилось все холоднее. Однако никакой внятной информации по этому поводу ни откуда не поступало. Ученые несли какой-то вздор про плохую экологию, религиозные пастыри толковали о грехах человеческих и божьей каре, политические деятели ссылались еще бог знает на что. Одним словом, понять простому человеку, что к чему было просто невозможно.

Едва слышно зашуршала открывающаяся автоматическая дверь, Даррелл обернулся. В кабинет вошла Ада в теплом свитере, в руке она сжимала носовой платок, который то и дело подносила к покрасневшему от насморка носу.

– Ну что там Тирет? – спросил Даррелл.

– Нормально. Уже дописывает.

– Отвезете его домой. Коды наблюдения за ним потом введете в мой навигатор. Не хватало еще, чтобы он сбежал.

– Хорошо, все сделаем.

Он кивнул головой и направился к двери.

– Ты к шефу? – спросила Ада.

– Да, как обычно. А потом домой. Просто с ног валюсь.

– Да, ночка выдалась еще та.

Он на прощание поднял руку и шагнул к двери, та послушно отворилась.

– Послушай! Как ты думаешь, это правда, что сказал Тирет?

– Ты о его признании?

– Не валяй дурака, ты же знаешь, о чем я.

Он сделал вид, что не понимает Аду.

– Господи, я имею в виду эти его слова о том, что всем нам крышка.

– Ах, ты об этом. Думаю, это полная ерунда. Забудь. Мало ли что несут типы вроде Тирета. Да они и не такое придумают, чтобы выкрутиться из передряги.

Инспектор махнул на прощание рукой Аде и вышел из кабинета. Она проводила его недоверчивым взглядом.

Даррелл летел в мобиле домой и мысли его по обыкновению вновь и вновь возвращались к ночному, насыщенным событиями дежурству.

Вечером дежурный инспектората Итен по-военному четко и лаконично доложил обстановку в западном округе Средиземноморья.

– Попытка уличного ограбления и драка в казино.

– И всё? – удивился инспектор.

– Пока всё, – ответил дежурный.

– Ну, еще есть время.

– Да, вероятно, – бесстрастно подтвердил Итен.

Такое начало дежурства было не совсем обычным. Их округ – едва ли не самый большой в Средиземноморье – считался небезопасным, потому что был густо наводнен барами и казино. И, кроме того, здесь проживало немало неблагонадежных выходцев из восточных стран. Обычно вечерами в поисках развлечений народ заполнял бары, казино, рестораны да и улицы не бывали пустынны. Центральные площади и магистрали оживали по вечерам, когда ярким светом зажигались огни иллюминации и рекламных башен. Громко играла музыка, повсюду гуляли парочки, слонялись любители ночных приключений. И в такое время полиции приходилось быть начеку. Стражи порядка постоянно убеждались в том, что именно на вечер приходится пик преступлений. Зачастую за все дежурство полицейские не успевали даже выпить кофе. С одного места происшествия их окрашенные яркими полицейскими знаками мобиле уже неслись в другое, где их ждало новое расследование, а то и преследование подозреваемых. Но никто из них не жаловался, все привыкли быть то в полете, то в погоне. Это была их жизнь.

Даррелл отдал команды своим подчиненным, что им предстояло сделать в ближайшее время по зафиксированным преступлениям. Две мобиле по облегченному варианту, то есть только с двумя младшими инспекторами, отправились расследовать случившиеся нехитрые происшествия. В инспекторате совершенно без дела остались инспектор Даррелл и его помощник, младший инспектор Ада.

– Как-то тихо сегодня, – нарушила молчание она, подойдя к окну.

– Да, точно. Всего лишь два происшествия. Даже странно. Обычно крутимся, только машинки наши свистят в воздухе.

– И город в последнее время другой стал. Ты не находишь?

Он пожал плечами:

– Да, есть немного. Вечерами теперь на улицах почти ни души. Люди замерзли.

Она украдкой взглянула на него, проверяя, не насмешничает ли опять он, но инспектор был серьезен. Он рассеянно взирал из окна на западный округ Средиземноморья, ярко освещаемый разноцветными рекламными проспектами на крышах небоскребов. Сегодня Даррелл казался озабоченным и даже удрученным. Несмотря на то, что западный округ выглядел как обычно, празднично, светло и нарядно, было что-то, что тревожило инспектора. Ему не нравилась тишина в городе, точно так же, как и не нравилось безмолвие в инспекторате. Впрочем, он сам разрешил коллегам пойти перекусить. Наверное, стражи порядка отправились в ночное кафе на нулевой этаж восточного крыла. Но обычно у тех, кто дежурил ночью, не хватало времени, чтобы перехватить даже чашку кофе и бутерброд.

Только дежурному полицейскому диспетчеру никуда не позволялось отлучаться на тот случай, если вдруг поступит сообщение о новом преступлении. Даррелл ясно представил себе скучающего Итена перед слабо мерцающим экраном огромного монитора с картой всего западного округа. При каждом известии красной искрой вспыхивала точка на карте, где в этот миг с кем-то произошло несчастье. Случалось, сообщения поступали непрерывно. И полицейским надо было быстрейшим образом оказаться вблизи жертвы или подозреваемых. На этажах уголовной полиции суета не прекращалась до самого утра, когда вместе с восходом солнца наступало время одним сдавать дежурство и идти отдыхать, а другим, как инспектору Митчеллу, отправляться на доклад к начальнику уголовной полиции.

Там, в кабинете шефа, могучего, уже изрядно поседевшего мужчины, строго глядевшего из-под густых бровей, он должен отчитаться о том, что произошло в округе за ночь, ответить на вопросы шефа, а если доведется, то и выслушать выговор за промашки в работе. Иногда шеф нервничал по-настоящему, и тогда он, разражаясь нудным монологом, обращенным на голову провинившегося, принимался грозно шагать вдоль и поперек своего огромного кабинета мимо огромного во всю стену сенсорного монитора с картой западного округа Средиземноморья. Не раз и Дарреллу довелось выслушать наставления шефа. Он не обижался и никогда не принимал его суровые слова слишком близко к сердцу: на то он и шеф, чтобы всё контролировать и за всех отвечать.

Дарреллу была по душе его работа, он чувствовал свою значимость, ведь от его профессиональных качеств, от его решительности, быстроты реакции, умения в считанные мгновения сколотить группу и закинуть ее по назначению зависел порядок на улицах и площадях. Часто он и сам на ходу запрыгивал в мобиле, уже готовой оторваться от взлетной площадки инспектората, и мчался с крепкими парнями кому-то на подмогу.

Это была его жизнь. Так случилось, что все личное, касающееся только его одного, постепенно ушло от него. Давным-давно умерли его родители. Семья, созданная в ранней молодости, когда он только учился инспекторскому делу и еще не был знаком с превратностями своей будущей профессии, медленно растворилась и превратилась в туман, в призрачное воспоминание. Теперь, когда прошло столько лет, и исчезла горечь жестокой обиды, в глубине души он даже склонен был оправдывать свою жену Мари. И в самом деле, не ее же в том вина, что он был полицейским и не мог дать того, что ей хотелось.

Однажды она, старательно избегая его взгляда, объявила ему о том, что встретила другого человека и хочет уйти к нему. Острая боль пронзила тогда его душу, но он не подал вида. Он, стараясь держаться свободно и уверенно, будто ничего и не произошло, спросил, кто же он этот человек. Оказалось, что его соперник – крупный чиновник из департамента государственных связей Средиземноморья, имеющий много неплохих материальных вещей, которых у Даррелла отродясь не бывало. Ну что же, разве с этим поспоришь? Он отпустил ее, и замкнулся в себе. Никто на работе не мог вывести его из этого состояния оцепенения, пока не случилось несчастье.

Как-то глубокой ночью, когда всех своих напарников он разослал по вызовам, поступило сообщение о перестрелке на окраине округа, у казино «Гиперборей», где под пьяные крики и бойкую музыку всю ночь напролет любители легкой наживы пытались поправить свое финансовое положение. Ссоры и драки там были обычным явлением. Но, видимо, в ту ночь заглянул туда кто-то, кто мог серьезно постоять за себя. Сообщив дежурному о своем намерении отправиться на место происшествия, Даррелл и Ада, единственные кто оставался на тот момент в инспекторате, вылетели к казино.

Уже подлетая к «Гиперборею» Даррелл понял, что ситуация непроста: вспышки от выстрелов беспрерывно мелькали то здесь, то там. Было ясно, что в перестрелке участвует не один десяток людей. Инспектор отрывисто сообщил дежурному, что нужна помощь. Мобиле инспектора приземлилась за «Гипербореем», в то время, как перестрелка, насколько успел он заметить на подлете, сосредоточилась у главного входа и юго-западного крыла, там, где так и не опустившись на уровне второго этажа замер освещенный скоростной лифт с разбитой кабиной. Инспектор захватил с борта своей мобиле вещатель, с его помощью инспектор собирался воздействовать на смутьянов спокойствия и порядка, пока не пребудет подкрепление. Они с Адой, перемещаясь короткими перебежками, оказались скрытыми зарослями розария прямо перед казино. Голос Даррелла, возвышенный до предела вещателем, загремел по всей округе. Стрельба, как по команде, прекратилась. Голос стращал нарушителей всеми доступными карами, но обещал снисхождение, если они образумятся и сложат оружие. Безусловно, какое-то время инспектор выиграл. Пока на той стороне разбирались, что к чему, перестрелка ослабела, да и помощь была где-то уже на подходе. И Даррелл возобновил сеанс вещания.

Но долго держать их в напряжении посредством одного только вещателя он не мог. И тогда, воспользовавшись наступившей тишиной, он решил выйти из своего укрытия, чтобы лично воздействовать на тех, кто затеял перестрелку. Ада мертвой хваткой вцепилась в его рукав, не давая ему сделать и шага, но он скороговоркой бросил ей, что ребята уже на подходе. Он понимал, сейчас важно не дать бандитам прийти в себя, если он возьмется за этот отвлекающий маневр, то сможет предотвратить многие возможные жертвы в казино. Да и, в конце концов, он же в гравитационном жилете, а тот пули не пропустит. Он быстро отцепился от настырной Ады и вышел на свет, продолжая вести переговоры через вещатель.

Никто не мог предположить вероятность дерзкого нападения на инспектора полиции, находящегося на всеобщем обозрении, при всех должностных опознавательных знаках. На всей территории Средиземноморья уже не одно столетие действовал суровый закон, нещадно преследовавший любого, кто осмеливался напасть на полицейского. Но тот, кто решился выстрелить в Даррелла, видимо, об этом не знал, а может быть, наивно полагался на собственную неуловимость. Пуля тонко пропела в воздухе. Хлопок. Наступила тишина.

Гравитационная защита не сработала, как выяснилось потом, по простой и банальной причине – из-за отсутствия питания в батареях. Даррелл, весь в своих личных переживаниях, забыл подзарядить батарею. Он получил серьезное ранение в область живота. В живых он остался только благодаря тому, что группа, подоспевшая на помощь, захватила казино, а Ада, до службы в полиции обучавшаяся медицине, быстро и надежно перевязала рану, остановив кровотечение.

На работу после длительного и изнурительного лечения Даррелл вернулся выздоровевшим и физически, и морально. Он решил для себя раз и навсегда, что ни одна женщина, даже такая, как Мари, не стоит того, чтобы он, раскиснув от сердечной раны, ставил бы под угрозу свою жизнь или жизни своих напарников.

В инспекторскую вошел Итен с электронной записной книжкой в руках.

– Поступило сообщение. Убийство на улице Ревз. Погиб мужчина.

– Вот тебе и спокойный город, – заметил инспектор. – Все как всегда. Итен, оповести Стена и Роберта. Они летят с нами.

Лететь пришлось далеко. Оказалось, что преступление было совершено на самой окраине улицы Ревз, спускающейся в этом месте к кромке моря. Улица, уткнувшись в гранитный парапет набережной, резко заканчивала здесь свой отсчет. В ее внутренность кое-как еще успели влезть пара старых невысоких домишек, выполненных из бог весть какого древнего материала, да питейное заведение под громким названием «Лунная дорога», неказистое и совсем несовременное одноэтажное здание, открытое в это позднее время для любителей слоняться по ночному городу. Впрочем, судя по внешнему виду бара, можно было предположить, что здесь бывали, большей частью, люди такого же почтенного возраста, что и он сам, не обремененные особыми доходами. Да еще, пожалуй, заглянуть сюда могли бродяги, кочующие по побережью без цели и определенных намерений, кроме разве что намерения стянуть у зазевавшегося прохожего или покупателя в лавке пару-тройку монет для собственного пропитания. Но не больше. Вряд ли можно было встретить здесь, и тем более, глухой ночью жителей респектабельных кварталов, обитателей дорогих апартаментов в высотных домах с прозрачными куполами и ангарами мобиле. Этим людям, задумай они веселую ночную прогулку, больше подошел бы какой-нибудь из великого множества дорогих ресторанов, например, на площади Мортель – излюбленном месте отдыха состоятельных обитателей западного округа.

Размышляя об этом, Даррелл никак не мог понять, что же понадобилось ночью на окраине отнюдь не респектабельной улицы пострадавшему мужчине в дорогом костюме с солидным электронным счетом в его банковском портмоне. С такими деньгами он мог спокойно без всякого риска для своей жизни скоротать время в фешенебельном ресторане.

– Должно быть, у него были наличные, – предположила Ада, когда полицейские уже закончили осмотр места происшествия, и Стен в бортовом компьютере запрашивал сведения о месте жительства и имени пострадавшего.

– Возможно, – согласился Даррелл, – именно из-за них его и стукнули. Скоро все узнаем. Ну что там, Стен?

– Порядок. Его имя – Артур Минкс, владелец концерна по производству летательных аппаратов для космических исследований, обладатель огромного состояния. Женат, имеется дочь.

– Да-а, бывает же такое, – удивленно сказал Даррелл. – И что ему понадобилось на окраине улицы Ревз в такое время? Роберт, что там у тебя? Причина смерти установлена?

– Да, заключение готово, – Роберт уже снимал с тела пострадавшего датчики и прибор диагностики. – Смерть наступила в один час тридцать четыре минуты средиземноморского времени. Видимых повреждений на теле нет. Причина – отравление ядом растительного происхождения.

Полицейские невольно повернулись к тускло освещенной «Лунной дороге», застывшей, казалось, в ожидании своей участи.

– Неосторожность или преднамеренность? – уточнила Ада у Роберта.

– Нет, что ты, какая там неосторожность, – уверенно возразил он. – Такой яд – вещь достаточно редкая, его еще надо умудриться найти, и стоит он, наверняка, немало.

– Придется заглянуть в заведение, – сказал Даррелл, обращаясь к Аде. – Роберт, ты тут заканчивай и вызывай борт для перевозки трупов. А мы посетим «Лунную дорогу». Ну что, ребята, идем?

При их приближении двери с тусклыми заляпанными стеклами разъехались в разные стороны. Обстановка внутри не располагала к приятной трапезе. Во всем чувствовалось уныние и запустение. Крошечные столы на двоих с несвежими салфетками и запыленными приборами навевали мысли о том, что сюда уже давно мало кто заглядывает. Да и пахло здесь не аппетитными блюдами и кофе, а подвальной сыростью и плесенью. Хозяйка забегаловки, толстуха неопределенного возраста, должно быть, уже махнувшая рукой на свое заведение, была одета кое-как. Она встретила новых посетителей настороженно: ничего хорошего она не ждала от их визита.

Как и ожидал Даррелл, хозяйка сказать толком ничего не могла. Она твердила о том, что в ее заведение вообще мало кто заглядывает. Инспектор, пытаясь поймать ускользающий взгляд толстухи, настаивал: может быть, кто-нибудь заходил выпить. Хозяйка отрицательно мотнула головой, ткнув грязным пальцем в барную стойку, где все было в таком же неприкосновенном порядке, что и в зале.

– Вы же видите, здесь уже дня три не было никого, – хмуро сказала она.

– Ну, хорошо-хорошо. А, быть может, вы заметили что-то подозрительное на улице? Шум или крики?

Хозяйка бара ненадолго задумалась и проговорила:

– Ну, был сегодня шум.

– Что за шум? – спросил Даррелл.

– Кажется, прилетала мобиле.

– Мобиле? Вы ее видели?

– Нет, я была в другой стороне дома, но мотор ее слышала.

– Может быть, кто-то из соседей?

– Нет здесь ни у кого таких машин.

– А какое было время? – поинтересовалась Ада.

– Не знаю, – буркнула хозяйка. – Что мне следить за временем? На что оно мне?

– Но, по крайней мере, это был вечер, день, утро? – настаивала Ада.

– Вечер, – неохотно ответила хозяйка бара. – Уж стемнело.

– Видимо, тот, кто привез сюда тело, и есть убийца, или, может быть, это его ближайший пособник, – уверенно заключил инспектор, когда они вышли из «Лунной дороги». – Ну что же, полетим к вдове Минкса, посмотрим, что скажет она.

– Ты думаешь, что она может быть причастна к этому? – спросила Ада. – Нельзя же так вот сразу подозревать человека.

– Ада, истории известно много примеров преступлений со стороны вчера еще самых близких и дорогих людей, совершенных по одной старой, как сам этот мир, причине – деньги. А их у Минкса было немало. Так что, поверь, у вдовы может быть мотив для преступления.

– Она еще, наверное, даже и не знает о своем горе.

– Вот и выясним заодно, – сказал Даррелл, закрывая кабину мобиле.

Артур Минкс жил на площади Форей в небоскребе модернистского стиля. Дом, как огромный корабль, вынесенный волной на берег, подавлял тяжелой монолитностью своих конструкций. Даже беглого взгляда рассеянного прохожего было достаточно, чтобы определить не только стиль жизни людей, обитающих здесь, но и их внешний вид. Вид их, конечно, был респектабелен, а вкус безупречен. Это был именно тот сорт людей, которые никогда не пользуются наземным транспортом, ну, разве что, за исключением экзотических его образчиков, к которым они иногда прибегают только с целью получить дополнительное удовольствие. Мобиле, скоростные ракеты и даже космические корабли – вот их средства передвижения.

Полицейские мобиле приземлились в ангаре на крыше небоскреба. Инспекторы спустились на лифте и оказались перед дверьми апартаментов семьи Минкса. Даррелл мысленно сообщил порту домофона о прибытии полиции и дверь тот час распахнулась. Они вошли в просторную прихожую, неярко освещенную, с мягким ковром и старинной мебелью. Спустя мгновение откуда-то из боковой двери к ним вышла молодая женщина, одетая в строгое темное платье. Ее прическа и макияж говорили о том, что она не ложилась в постель в эту ночь.

– Лаура Минкс, – представилась она, скользя тревожным взглядом темных глаз от одного лица к другому.

Она не производила впечатления существа слабого, готового растеряться от любого неприятного события. Ее манера держаться, твердый взгляд предполагали присутствие в этой женщине, хрупкой лишь внешне, крепкого духа и воли.

– Госпожа Минкс, – начал разговор Даррелл, не спуская с ее лица изучающего взгляда, – мы пришли к вам с плохими вестями. Ваш муж Артур Минкс мертв. Примите наши соболезнования.

Она вздрогнула при этих словах, глаза ее потемнели и затуманились слезами, полные губы задрожали. Чтобы справиться с собой и не показать перед посторонними людьми охватившей ее слабости, она быстро отошла к окну, постояла там, нервно сжимая руки, потом повернулась и произнесла вполне твердым голосом:

– Я ждала нечто подобного, потому что не было еще такого, чтобы мой муж не пришел бы домой ночевать. Мне мерещилось плохое.

– Извините, но я вынужден спросить вас кое о чем, что касается вашего супруга, – голос инспектора был невозмутим и спокоен.

Казалось, что его спокойствие незримо коснулось и Лауру Минкс. Без слез и рыданий она села в кресло напротив обтянутого кожей дивана, где расположились ночные гости, и стала отвечать на вопросы, не проявляя при этом ни раздражения, ни надменности.

– Госпожа Минкс, у вашего супруга были связи с другими женщинами, о которых бы вы знали?

– Нет, мне об этом ничего неизвестно. По крайней мере, он всегда ночевал дома, а если случалось уезжать куда-то по делам, то всегда предупреждал.

– Какие отношения были между вами?

– Нормальные. Мы хорошо понимали друг друга.

Было видно, что она отчаянно стережет все свои жесты и слова, но также очевидным было и то, что делает она это, вероятнее всего, не из стремления что-то утаить и не дать себя разоблачить, сколько из желания не впасть в отчаянье в присутствии посторонних людей. Она крепко сжала руки в замок, так что побелели пальцы. В нем, в этом замке была сосредоточена вся ее внутренняя сила, которая не позволяла ей расслабиться и выплеснуть наружу свои эмоции. Только не теперь, только не при посторонних.

– Известно ли вам что-то о недоброжелателях или врагах вашего мужа? – продолжал допрос Митчелл.

– Нет.

– Вспомните, может быть, он упоминал об угрозах или шантаже.

– Нет, ничего такого не было.

– Где он собирался провести минувший вечер?

– Он говорил о том, что поужинает в мужском клубе на площади Мортель.

– Он посещал один и тот же клуб?

– Да, у главного фонтана.

– Вы позволите нам познакомиться с личными данными вашего мужа?

– Конечно.

Она встала и вышла из комнаты. Вскоре она вернулась в сопровождении молоденькой служанки, тоже, видимо, не ложившейся сегодня. Служанка принесла личный компьютер и электронные книги хозяина. Получив все востребованное, полицейские, еще раз выразив свои соболезнования госпоже Минкс, удалились.

– Вдова, похоже, не на шутку встревожена своим новым положением, – заметил Стен, когда они взлетели с лужайки Минксов.

– Что скажешь, Даррелл? – спросила Ада. – Ты и теперь считаешь, что она причастна к убийству?

– Время покажет, – уклончиво ответил инспектор.

В инспекторате вся группа за исключением Стена, которого Даррелл отправил в мужской клуб разузнать что-нибудь о Минксе, принялась изучать жизнь и дела погибшего. Все говорило о том, что дела у Артура шли превосходно. Его концерн, доставшийся ему по наследству от отца, процветал. Тема исследования космоса год от года становилась все более актуальной, и заказы на изготовление космической техники и оборудования не иссякали.

Даррелла заинтересовали данные об одном из последних заказов, самом крупном, но показавшемся ему довольно двусмысленным. Группа состоятельных людей заказала концерну Минкса разработку летательного космического аппарата, такого, чтобы он мог поддерживать жизнеобеспечение всех его обитателей во время посадки на любой из планет. Похоже, что выполнению этого заказа Минкс уделял особое внимание. В его электронной книжке этому был посвящен целый раздел. Но что любопытно, время от времени Минкс изменял в сторону увеличения сумму стоимости заказа. Через короткое время сумма, оговоренная при подписании соглашения, возросла в несколько раз. И, возможно, это был еще не предел. Митчелла это насторожило, и он решил основательно изучить все, что касалось этого заказа.

– Ада, утром отправимся в концерн Минкса, поговорим с его ближайшими помощниками.

– Можешь с этим не спешить, – раздался в дверях голос Стена.

– Что-то нашлось? – загорелись глаза Даррелла.

Стивен молчал, таинственно улыбаясь, а Роберт вертел в руках карту видеозаписи.

– Так, кое-какой пустяк, – с напускным безразличием сказал Роберт.

– Да? И что это? – спросила Ада.

– Ну не тяните вы кота за хвост, – потерял терпение Даррелл.

– Видеозапись в ресторане, где в последний раз ужинал Артур Минкс, – важно промолвил Стен.

– Давно бы так, – проворчала Ада. – Давайте уже включайте. Как дети, честное слово.

В ретроспективе при приближении картинки они без труда узнали в одном из посетителей Артура Минкса. Он был не один. Компанию ему в этот вечер составил мужчина крепкого телосложения с шевелюрой кудрявых волос. Тот сидел вполоборота, сложив руки на столе и наклонив голову. Разглядеть в деталях его лицо было сложно. Стен предложил сделать воспроизведение его облика, но Даррелл промолчал, поглощенный происходящим в ретроспективе.

Друзья, ужинавшие в тот вечер в мужском клубе, оживленно беседовали. По крайней мере, Минкс казался беспечным и веселым, он беспрестанно жестикулировал, рисуя перед своим собеседником какие-то неведомые картины. Но вот к Минксу подошел еще один человек, должно быть, хорошо ему знакомый, так как он встал ему навстречу, крепко пожал руку и они, оживленно беседуя, стали удаляться куда-то вглубь зала, пока и вовсе не скрылись из виду. Собеседник Минкса вдруг встрепенулся и, выпрямившись, огляделся, видимо, проверяя, не следит ли кто за ним. Судя по всему, ничто его не насторожило и он, быстро выбросив вперед руку, занес ее на мгновение над бокалом Минкса.

– Стоп! – воскликнул Даррелл. – С этого момента чуть назад и как можно крупнее.

На картинке, увеличенной до предела, отчетливо была различима тончайшая нитевидная струйка не то жидкости, не то порошка, просыпаемая прямо в вино Минксу.

– Вот вам и убийца, – сказала Ада.

– Что-то известно об этом человеке? – поинтересовался Даррелл.

Стен и Роберт многозначительно переглянулись.

– Господи, ребята! – возмущенно воскликнула Ада.

– Ну, хорошо-хорошо, – проворчал Роберт с довольной улыбкой. – В ресторане знают этого малого. Это Сэд Тирет, административный помощник Минкса.

– Я так и думал, без концерна здесь не обошлось, – усмехнулся Даррелл.

Стен согласно кивнул головой:

– Да, как обычно, ищи преступника в ближайшем окружении. Ничего не меняется.

– И что ж они такое плохое окружение-то себе выбирают? – вздохнула Ада.

– Какое уж есть, – ответил Роберт, выключая экран.

– Ну что же, надо познакомиться с господином Тиретом.

Уже через пару минут мобиле с группой Митчелла стартовала с купола инспектората и взяла курс на юг Средиземноморья, где жил Сэд Тирет. Монотонный, приглушенный фильтрами шум работающего двигателя мобиле навевал сон. Но поспать не удалось: их опять встретила земля.

В холле апартаментов Тирета к полицейским вышел растерянный дворецкий. Вскоре появился и бледный хозяин с всклокоченной кудрявой шевелюрой. Сэд Тирет с ужасом взирал на полицейских.

– Господин Тирет, вы подозреваетесь в убийстве Артура Минкса. Вы арестованы, – спокойно сказал Даррелл.

Лицо Тирета залила мертвенная бледность, он судорожно рванул ворот сорочки, как если бы ему нечем было дышать.

Поникшего и испуганного Тирета доставили в инспекторат. Даррелл еще там в холле понял, что подозреваемого надолго не хватит. Тирет был представителем того типа людей, которых Митчелл успел повидать на своем веку. Эти люди – баловни судьбы, которым дается все, словно по волшебству. Постепенно в их душе все более укрепляется, большей частью, неоправданная вера в себя, им кажется, что нет ничего невозможного, запретного, чем нельзя было бы завладеть. Если же возникают препятствия, их преодолевают, нередко, преступая закон. В силу опять-таки своей непомерной самонадеянности, они совершают преступления необдуманно и безоглядно, полностью полагаясь на случай, и совершенно не беря в расчет высочайший уровень технических средств, имеющихся теперь у любого полицейского. По сути, они действуют так, как если бы жили в каком-нибудь каменном веке. Их губит самоуверенность. Раздавленные своим неожиданным разоблачением, они сразу же теряются и путаются, ибо не обладают никакими особыми качествами характера, способными их поддержать, когда от них вдруг отворачивается удача.

На Тирета было больно смотреть. Весь он как-то обмяк, стал меньше ростом. Костюм, до этого момента превосходно сидевший на нем, теперь смотрелся мешковато и неуклюже. Нетвердой походкой он прошел через кабинет Даррелла и, тяжело вздохнув, опустился в глубокое кресло перед столом инспектора.

– Господин Тирет, где вы были вечером? – спросил Митчелл.

– Я… я ужинал, – осевшим голосом сообщил тот.

– Вместе с Артуром Минксом? – уточнил Даррелл.

Подозреваемый кивнул

– А что же побудило вас убить господина Минкса? – перешел к главному Митчелл.

Болезненная гримаса исказила его лицо.

– Я не хотел!.. Поверьте, я не хотел его убивать! – неожиданно горячо воскликнул он, но, наткнувшись на насмешливый взгляд инспектора, смешался и бессвязно забормотал: – Я все расскажу, все, только… только я… хочу знать… хочу знать, что… что меня… ждет…

– Полагаю, что суд примет во внимание ваше искреннее раскаяние и не станет прибегать к суровой мере наказания – высылке на исправительные работы в пустыню Хиту.

Даррелл не лукавил, он говорил правду. Кроме того он стремился морально поддержать почти полностью сломленного человека, к которому он испытывал даже нечто похожее на жалость.

– Если в вашем деле будут найдены смягчающие обстоятельства, то исправительные работы и психологические тренинги вы пройдете в более привычных для вас условиях жизни.

Тирет не сопротивлялся. Он рассказал все, что имело отношение к этому делу. Поводом для совершения преступления стал именно тот заказ, на который и обратил внимание Даррелл. Несколько мультимиллиардеров Средиземноморья обратились к Минксу с просьбой изготовить для них космические корабли для полетов на другие планеты. Они должны были стать домом для тех, кто ступил на их борт, их средой обитания, поддерживать которую они могли бы в любых условиях. Минкс реально оценивал всю сложность, если не сказать невыполнимость задачи, но деньги, предложенные за эту работу, помутили его разум.

Артур Минкс собрал всех своих ведущих специалистов, совещания проходили одно за другим почти каждый день, но никто из них не мог поручиться за успех обеспечения жизнедеятельности корабля и его обитателей, который был бы способным странствовать от планеты к планете. Некоторые предлагали выбрать хотя бы одну из известных планет и уже, исходя из ее условий, изготовить такой корабль. Минкс злился и раздражался, он требовал срочно искать решение. Все-таки, в конце концов, концерн принял к исполнению этот заказ, вынужден был принять, так как Минкс ни за что не хотел терять огромные деньги.

Ученые засели за чертежи и проекты, и, надо сказать, дело вроде бы немного сдвинулось с мертвой точки. Минкс воодушевился. А тут еще и миллиардеры стали ходить к нему, как на работу, и умоляли сделать побыстрее. Так что Минксу ничего другого не оставалось, как поднимать и поднимать цену, ибо он понял, что богатые люди не на шутку встревожены и, значит, на этом надо суметь хорошо заработать. Но он зарвался.

Как бы ни были встревожены миллиардеры, но они понимали, что их уже откровенно стали водить за нос. И вот тогда-то они тайно встретились с Сэдом Тиретом, чтобы уговорить его образумить Минкса. Тирет согласился. Но его план не работал: Минкс, всегда обычно прислушивавшийся к мнению помощника, при обсуждении данного вопроса слушать его не хотел.

Тогда миллиардеры предложили Тирету хорошие деньги за то, чтобы он нашел способ отвлечь внимание Минкса от этого проекта. И Тирет достал снадобье, чтобы вывести организм Минкса из нормального состояния, чтобы он, занявшись укреплением пошатнувшегося здоровья, оставил бы в покое этот злосчастный проект и перепоручил бы его своему помощнику. Тирет несколько раз испуганно повторял, что эти люди здесь ни при чем, что они никогда не вели речи об убийстве, да и он не собирался его убивать. Так уж вышло, что-то напутал он с дозой, а может быть, ему подсунули не то вещество. Но, так или иначе, во всем виноват только он один. Это он, ослепленный деньгами, стал причиной этого чудовищного преступления. Но он раскаивается, как же жестоко он раскаивается!

– Я хотел бы кое-что уточнить у вас, – прервал откровения Тирета инспектор. – Вы сказали, что миллиардеры были испуганы и хотели как можно быстрее получить свой космический корабль. Чем же это они были так испуганы?

Тирет непонимающе уставился на инспектора, не представляя, что же здесь уточнять.

– Чем были испуганы? Ну как же, похолоданием.

Полицейские обменялись недоуменными взглядами.

– Что же здесь такого страшного? Подумаешь, похолодало немного, – хмыкнул Стен, – еще потеплеет так, что жарко будет.

– Видите ли, в чем дело, – неуверенно начал Тирет, сомневаясь, может ли он здесь говорить об этом, – давным-давно ученые установили, что наше Солнце остывает, оно все меньше дает тепла и света. В ту пору было решено это открытие держать в тайне, чтобы не было паники и всякого такого. Даже была создана специальная хартия. Одним словом, об этом феномене знал только узкий круг лиц. Те, кто имел отношение к исследованиям космоса, все время наблюдали за Солнцем, вели измерения, вычисления. Ну, видимо, ничего хорошего они там не нашли, проблема не снималась, и информация стала мало-помалу утекать. Однажды об этом узнали и наши заказчики. Их мечта – построить себе космический дом и убраться с замерзающей планеты.

– Вы это серьезно? – удивился Роберт. – Как Солнце может остыть?

Тирет пожал плечами.

– А почему Минкс тянул с этим проектом? Почему бы ему самому было не построить для себя такой корабль и не улететь? – спросил Стен.

– Видите ли, Минкс не особо верил во все эти предсказания. Он считал, что ученые, как обычно, паникуют, пройдет время, все уляжется и забудется. Поэтому он никогда и не думал о том, чтобы куда-то там лететь, и сильно сомневался, что и другие полетят. А прихоть миллиардеров он считал блажью, на которой можно неплохо заработать.

– А вы сами во все это верите? – поинтересовался Даррелл.

– Я всерьез об этом никогда не думал. В конце концов, наша Земля перенесла столько катаклизмов, и с нею ничего не стало. С чего же вдруг полагать, что этот будет последним?

– Но вы же сами сказали, что причина в Солнце.

Это замечание Даррелла привело Тирета в легкое замешательство, он не нашелся, что ответить, и лишь снова пожал плечами.

– Ну что же, господин Тирет, можно подвести итог этому делу. Вы были откровенны и, надеюсь, искренны, поэтому до судебного разбирательства я определяю вас под домашний арест, но, – Митчелл предупреждающе поднял руку, видя, как воодушевился Тирет, – под внешней охраной электронного полицейского. Вам понятно мое решение?

– Да, благодарю вас, господин инспектор, – Тирет впервые робко улыбнулся

– Ну-ну, особенно-то не расслабляйтесь, – обнадежил его Даррелл, – впереди вас ждет еще много чего.

Мобиле Даррелла прошла через портал ангара небоскреба, где он жил на сто пятом этаже, и мягко приземлилась в своей ячейке. Он вошел в лифт и приложил ладонь к опознавательному стенду.

– Инспектор Митчелл, добро пожаловать домой, – раздался приятный женский голос. – 105-й этаж.

Кабина плавно пошла вниз. В лифте он по привычке следил за табло, хотя и знал, что на чужой этаж он все равно не попадет. Иногда он отвлекался и отводил взгляд, но тот сам по себе вновь тянулся к мелькающим на табло числам. Наконец, зажглось нужное ему число, кабина вздрогнула и замерла. Дверь неслышно отворилась, и Даррелл шагнул в свою прихожую. За спиной раздался едва слышный хлопок, лифт тронулся в обратный путь. Дом встретил его тишиной и никем не нарушаемым спокойствием.

Глава II. Пасмурное утро

Ани проснулась с неприятным тяжелым ощущением. Ей снился дурной сон. Как это часто бывает, проснувшись, она плохо помнила в деталях, что именно ей снилось, но одно осталось ясным в ее сознании – это ощущение хаоса и беспорядка. В ее сне события громоздились одно на другое, и она не могла на них влиять, они увлекали ее в неведомое. И ей было особенно страшно от того, что там во сне она представлялась самой себе слабым и совершенно беззащитным существом.

– Господи, привидится же такая муть, – пробормотала Ани, обращая лицо к окну. – Ну что, какая там у нас сегодня погода?

Послушные ее взгляду, портьеры тяжелыми волнами поползли вверх, и в спальню проглянуло пасмурное небо. Ее это не обрадовало. Каждое утро, бросая привычный взгляд на окно, она ждала увидеть хотя бы слабый проблеск солнечного света, но его все не было. И ее это ужасно расстраивало. Вот и сегодняшний день не принес ей приятного сюрприза. Она, тяжело вздохнув, встала с постели, закуталась в теплый халат и пошла готовить себе кофе.

Тихими шагами она прошла мимо спальни Юрга, оттуда не доносилось ни звука. Должно быть, он безмятежно спал и дурные сны его не беспокоили. Впрочем, он никогда и не вставал раньше девяти. Она однажды спросила его, как в концерне смотрят на то, что он постоянно опаздывает. Юрг лишь усмехнулся:

– Дорогая, ты забываешь, кто я.

– И кто же ты? – улыбнулась Ани.

– Я – зять Филиппа Бине, владельца этого самого концерна. Так что никто мне не указ.

– Ну, коли так, то я рада за тебя. Ты счастливчик. А мне вот приходится каждое утро вовремя приходить на работу.

– Совершенно не понимаю этого, – пожал плечами Юрг. – Там же все твое.

– Именно поэтому, – улыбаясь его наивности, ласково отвечала Ани. – Если я буду опаздывать и кое-как выполнять свою работу то, что я могу спросить с других?

Ей не в чем было упрекнуть свою судьбу. Она росла в роскоши и любви. Единственной дочери ни отец, ни мать ни в чем не могли отказать. Но она многого и не просила. Может быть, потому что и так имела всё самое лучшее. Ее отец, Филипп Бине, – владелец концерна по производству парфюмерии и косметики. Мать, Дария Бине, – хозяйка модного женского журнала.

Состояние семьи Бине накапливалось в поколениях и передавалось по наследству. Причем по наследству передавались не только накопленные капиталы, но и рецепты производства, принесшие за долгие годы концерну известность и богатство. Старожилы Средиземноморья помнят отца и деда Филиппа, Рауля и Эмиля, так же в свое время занимавшихся производством парфюмерии и косметики.

Когда пришло время выбирать профессию, родители предоставили дочери полную свободу. Она может стать, кем сама захочет. Она недолго размышляла. Профессии родителей ее не прельщали, ведь к ним принадлежали они, а ей хотелось найти свой путь, которым никто до нее в семье не шел. Она будет первая.

Так она стала архитектором. После окончания университета Средиземноморья Ани несколько лет работала помощником архитектора южного округа Питера Селистера, седовласого и умудренного опытом господина. Он носил старинное пенсне и острую бородку, что делало его похожим на литературного героя какого-нибудь классического писателя. Поначалу Ани робела перед господином Селистером. Он почти никогда не улыбался, говорил строгим голосом, а взгляд его глаз был колючим. Она, отвечая что-то господину Селистеру, невольно внутренне сжималась и отводила взгляд, как будто была в чем-то виновата перед ним. Но скоро она поняла, что эта суровость была лишь оболочкой, за которой таилось доброе и великодушное существо.

Как-то раз ей довелось участвовать в представлении нового проекта. Контора господина Селистера разработала проект ратуши южного округа. Над проектом трудились все архитекторы, их помощники, чертежники всех мастей. Сроки поджимали. Строительство должно было вот-вот начаться, а проекта все не было. Несколько представленных ранее другими агентствами проектов архитектурных ансамблей будущей ратуши были отклонены советом правительства Средиземноморья. Все нервничали. Господин Селистер взял на себя смелость выступить в роли единственного разработчика проекта, поскольку никто более не отважился выполнить его за короткое время, да еще после стольких неудач коллег. Это действительно было очень смелое решение.

В самой архитекторской конторе обсуждали проект горячо и, как обычно, крикливо. Собирались в тесном кабинете шефа после появления каждого нового эскиза и спорили до хрипоты. Ани немало смущал такой способ выражения мнений. Но сам главный архитектор нисколько не возражал против столь бурного выражения взглядов своими коллегами, напротив, в это время он словно оживал, напускная строгость куда-то испарялась, а в глазах с кружочками пенсне появлялся азарт. Ани неловко было орать во всё горло, чтобы высказать свое мнение, но довольно быстро она научилась заявлять о себе. Для этого надо было лишь набраться смелости, подойти к столу, где сидел воодушевленный господин Селистер, высоко поднять руку, на нее, конечно же, никто не обращал внимания, но затем, если как следует стукнуть ею об стол шефа, наступала призрачная тишина, под прикрытием которой надо было успеть выразить и свое суждение.

Несмотря на кажущийся хаос, царивший во время этих совещаний, в душной атмосфере кабинета главного архитектора всегда проступал невесомый образ истины. Движимые им работники господина Селистера быстро нащупывали путь. И так до следующего спора. При этом никто не испытывал к другим враждебности или зависти. При таком подходе к делу у каждого были совершенно равные возможности.

Когда проект ратуши был готов, господин Селистер предложил поручить Ани его защиту перед правительством Средиземноморья. Она помнила, как при этих словах ее пробил холодный озноб.

– Я?! – с ужасом воскликнула Ани. – Я не могу!.. У меня не получится!.. Я все испорчу!..

Господин Селистер по своему обыкновению строго глядел на нее. Потом он подошел к ней и заговорил неожиданно мягко:

– Дитя моё, понимаю, это трудно. Да, это безумно трудно кого-то в чем-то убеждать. Но кто-то должен это сделать.

– Но почему я? – растерянно возразила она.

– А кто? – господин Селистер обвел всех присутствующих, словно выбирая достойного. – Кто? Я вас спрашиваю. Кто волновался и горячился так, что не мог усидеть на месте? Кто отбил себе все руки о мой стол? Кто?

Раздался смех. Все принялись вспоминать, как всё происходило. Веселье нарастало еще и от того, что кроме Ани Бине так больше никто не делал. Каждый из них мог перекричать своих собратьев-архитекторов, а вот ей, не имевшей хорошего горла, приходилось другим способом привлекать к себе внимание. И почему-то всегда для этого она выбирала стол шефа. Никто не знал, почему.

Она все-таки пошла защищать этот проект. Что ей оставалось? Не могла же она подвести коллег. Задолго до начала на подгибающихся ногах она вошла в конференц-зал правительства Средиземноморья. К счастью, из министров там еще никого не было, лишь служащие украшали зал цветами да расставляли бутыли с напитками. Она заняла свое место, от входа налево, около видеопроектора. Чтобы немного себя успокоить, она принялась просматривать эскизы. Всё было на месте. Все чертежи под рукой. Она, нажимая дрожащим пальцем на сенсор монитора, принялась читать свою речь, но та никак не шла ей на ум, мысли убегали и путались. Она не представляла, что она будет говорить.

В зале появился высокий подтянутый мужчина с серебряной проседью в волосах, который будто бы кого-то ей напоминал, но из-за волнения она не могла понять, кого именно. А впрочем, не всё ли равно.

– Добрый день, – мужчина приветливо обратился к ней, приближаясь. – Волнуетесь? Волнуетесь, конечно. Это заметно. Что же, повод для волнения у вас есть, но он не очень веский. Скажу вам по секрету, – незнакомец понизил голос, – в этом зале уже столько отклонили проектов, что могу сказать твердо – вы последняя надежда. И вряд ли они вам откажут. Иначе ратуши им не видать. Ну что же, удачи вам.

Мужчина улыбнулся Ани, и вышел из зала, она проводила его недоуменным взглядом. В зале становилось все многолюднее. Ласково улыбаясь, к ней подошел господин Селистер.

– Поздравляю, госпожа Бине, неплохое начало, – сказал он вместо приветствия.

– Вы это о чем?

– Я о господине Кале.

Ани объял ужас.

– Это был Ют Кале?!

Теперь настал черед удивиться архитектору.

– А вы что же, не знаете в лицо правителя Средиземноморья?

– Нет… То есть да… Ох, знаете, как-то всё вылетело из головы…

Саму презентацию она помнила плохо. Ей казалось, что говорила она отвратительно – вяло, бесцветно, неубедительно. Время от времени непроизвольно она встречалась взглядом с господином Кале, сидевшим напротив нее, во главе огромного овального стола, за которым расположились важные министры с холодными, надменными лицами. Многие из них бросали на нее лишь мимолетные взгляды, будто бы она была машиной, не заслуживавшей ни участия, ни поддержки. Чтобы не сбиться и окончательно не растеряться, она решила не смотреть на них, ее взгляд невольно тянулся к господину Кале. Впрочем, она тут же отводила глаза, чтобы через несколько мгновений вновь встретиться с ним взглядом.

После того, как речь ее была завершена, в зале наступила томительная тишина. Она с тревогой ждала их слов, но все молчали. Министры на своих мониторах сосредоточенно просматривали эскизы проекта. Потом поднялся важный господин с усами и бородой, невысокий, коренастый, в дорогом светлом костюме. Он говорил спокойно, со знанием дела, медленно роняя слова. Сквозь стук громко колотившегося сердца, различимый, как ей казалось, даже в самом отдаленном уголке зала, Ани старалась вникнуть в их смысл. Это ей плохо удавалось, но, судя по тону голоса, можно было предположить, что министр благодушно настроен по отношению к проекту. Потом коротко высказались и другие, все примерно в том же тоне. Подвел итог Ют Кале.

Он вышел из-за стола, приблизился к ней, крепко пожал ее всё еще дрожащую руку, и поздравил с прекрасно выполненной работой. Ани, раскрасневшись, радостно смотрела на правителя Средиземноморья. Господин Кале так трогательно улыбался ей, радуясь ее победе, будто она была его дочерью или сестрой, что ей хотелось броситься к нему на шею и расцеловать за тепло и участие, проявленное к ней только им одним. Но она сдержала свой порыв: конечно же, это было бы большой дерзостью.

В то время она еще не знала, что прошла первое боевое крещение, что ей не раз и не два придется представлять правительству Средиземноморья свои, теперь уже свои, проекты. Пересилив по настоянию господина Селистера тогда в первый раз свою неуверенность и робость, потом, открыв собственное архитектурное агентство, она уже входила в конференц-зал твердой походкой, как человек, уверенный в себе и своих профессиональных умениях. И всякий раз, принимая поздравления с рождением нового проекта, она с благодарностью вспоминала господина Селистера, его школу и мудрость.

Сегодня в начале дня, перед работой, Ани решила ненадолго заглянуть к родителям. Она упрекала себя за то, что редко видится с ними. А все эти дела. Куда от них деться? В последнее время они больше общаются через видеосвязь. Да и это не всегда помогает: то отец – в разъездах, то мать – в редакции едва ли не до ночи. Так и не получается увидеть их вместе. Но сегодня, встав пораньше, Ани твердо решила залететь к родителям, хотя это и было ей совсем не по пути.

Она допила свой кофе, еще раз взглянула из окна на пасмурное холодное небо и пошла одеваться. По пути в свою спальню она в нерешительности остановилась перед дверью комнаты мужа, откуда по-прежнему не доносилось ни звука. Ей пришла в голову мысль разбудить его, но потом она передумала, и зашагала по коридору дальше. Что толку?.. Разве он ее послушает. Она представила его сладко посапывающим в своей постельке, и впервые вдруг ощутила раздражение. Все в ее семье работают от зари и до ночи, Юрг же бывает на своей работе, когда ему заблагорассудится. Она всегда его жалела, считая, что ему немало пришлось пережить в юности, защищала от всплесков гнева отца, которые она считала несправедливыми. Слабости мужа она оправдывала тем, что все-таки он художник, личность творческая и непредсказуемая. И вот теперь она, как и ее отец, чувствует гнев против блажи Юрга.

Раскрыв шкаф с одеждой, она быстро справилась с собой, и отогнала прочь неприятные мысли. Ей пора отправляться в путь, а она еще даже не одета. Это полное безобразие. Не хватало еще, чтобы она опоздала на работу. При этом ей надо было еще сделать порядочный круг, чтобы побывать у родителей. Ани принялась торопливо перебирать свои вещи. Остановилась на неброском брючном костюме в серую полоску, она нередко надевала его на работу, потому что чувствовала себя в нем свободно. Впопыхах она успела собрать непослушные волосы в тугой узел. Привычно она проверила свой рабочий портфель, на месте ли косметика, электронная книжка, компьютер, пульт от мобиле. Как обычно, всё было на месте. Ани перекинула через плечо широкий ремень портфеля и выбежала в коридор. Там ее встретила только что поднявшаяся с постели горничная Лилия.

– Лилия, не забудьте разбудить господина Юрга в девять, – бросила она горничной на бегу.

– Госпожа Ани, постойте! А пальто?

– Ох, черт! Никак не запомню, что теперь у нас холодно. Спасибо!

В лифте, поднимаясь на крышу небоскреба в ангар мобиле, она привычно прокручивала в голове предстоящий день. Сегодня у нее летучка в агентстве, разбор проектов, важная встреча с людьми из префектуры. И что-то еще… Прекрасно, она уже и забыла. Ну, ничего, сейчас она сядет в мобиле, откроет свой электронный блокнот и освежит память.

В ангаре было холодно и сыро. Машины слегка покрылись налетом влаги. Она опять уже в который раз непроизвольно вздохнула. Ее мобиле осветилась светом, отворилась дверь. Ани опустилась в кресло пилота. Дверь закрылась, в машине включилась система обогрева. Сразу же стало тепло и уютно. И она сняла пальто. Привычным жестом ткнула кнопку разогрева двигателя, приготовила к работе автопилот. Как только она поднимется в воздух, автопилот возьмет на себя управление машиной. Он проложит курс к родительскому дому и через несколько минут посадит машину в ангаре дома, где жили супруги Бине.

Глава III. Семейный завтрак

Так случилось, что парфюмерия стала делом жизни нескольких поколений семьи Бине. Филипп начал учиться своему делу еще в юности, проводя на фабрике все свое свободное время. Уже с той поры он твердо усвоил, что не бывает выходных и праздников для тех, кто держит свое производство, ибо оно, производство, не замирает и не останавливается, оно работает, пока жив его хозяин. О, это была больная тема. Филипп печалился, что не имеет наследника. Конечно, его дочь вполне подошла бы на роль хозяйки концерна, но, к сожалению, она выбрала иной путь. А вот, будь у него сын, он, подобно деду и отцу, вверил бы свое дело в его руки. Но нет у него сына, не дал Бог. Увы.

Впрочем, пока Филипп не особенно страдал над этим больным вопросом – вопросом правоприемничества. Наверное, когда-нибудь потом он, став старым и дряхлым с трясущимися руками и путающимися мыслями, будет по-настоящему горевать об этом, а пока он еще хоть куда, крепок, бодр и силен. Пока он и сам в состоянии держать в колее свое косметическое хозяйство. Да и, как говорят, свято место пусто не бывает, подрастает смена. Филипп зорко присматривался к молодым своим управленцам, кто как работает, как знает дело, как держится, даже как говорит с подчиненными, достаточно ли вежливо и уважительно. Это всё для Филиппа Бине имело значение, он был приучен отцом и дедом к настоящему мастерству и вежливости с людьми.

– Сколько бы ты ни имел денег, – нередко говаривал ему отец, – какого бы размаха ни достигло твое производство, высоко не возносись, уважай людей, и не только своего круга, всех, и особенно тех, кто работает на тебя. Они принесли тебе богатство и благополучие.

За свою жизнь Филипп успел не раз убедиться в мудрости слов своего отца. Будь он хотя бы семи пядей во лбу, а одному сдвинуть большое дело невозможно. Поэтому он высоко ценил тех людей, с которыми работал. Он прекрасно понимал, что благодаря их труду, ответственности и знаниям его концерн выпускает отличную продукцию, известную не только в Средиземноморье, но и далеко за его пределами. Он не скупился ни на хорошее слово для своих работников, ни на материальное поощрение. Поэтому люди крайне редко уходили от него.

– Балуешь ты своих подчиненных премиями да похвалами, – сказала как-то Дария. – Все-то у тебя хорошие, все-то сознательные, ответственные. Смотри, как бы не перестараться и не захвалить.

– Тебе что же денег жаль? – с улыбкой отвечал Филипп.

– Денег у тебя, слава Богу, с лихвой хватит на всех и вся.

– Так что же?

– На предприятии должна быть дисциплина в первую очередь.

– А, это чтобы все боялись?

– Ну при чем тут боялись? Просто, знаешь, если человеку постоянно говорить о том, какой он распрекрасный, он может возгордиться. В этом я твердо убеждена.

– На мой взгляд, это совершенно ошибочное мнение. Доброе слово приятно каждому. Да он в другой раз будет стараться сделать еще лучше.

– Ну не знаю, дело, конечно, твое. Но вот я, например, так никогда не поступаю.

– Почему же?

– Творческого человека захваливать нельзя. Разленится, вообще ничего делать не станет.

– Мне кажется, дорогая, ты через чур строга к своим репортерам. Но, впрочем, тебе виднее. Ты же там глава, а не я.

Все вроде бы складно было в его жизни, благополучие и достаток не покидали его дом. Лишь одно не давало ему покоя – личная жизнь его дочери. Не одобрял он ее выбора, но, скрепя сердце, не стал чинить препятствий ее браку с Юргом. Хотел, но не стал. Убедила его в этом Дария.

– По-моему, ты все-таки несправедлив к Юргу.

– А ты его так хорошо знаешь? – не удержался от язвительности Филипп, чье сердце было не на месте после знакомства с будущим зятем.

– Его знает наша дочь, – спокойно возразила она.

– Знает ли, – вздохнул он.

– Позволь тебе напомнить, Ани уже взрослый человек и может сама решать. Ты не можешь вмешиваться. Мало ли что тебе не пришелся по нраву Юрг, зато он нравится ей. Ей самой решать.

Это и сыграло свою роль. Он решил, что Дария права и не стал вмешиваться, не стал переубеждать свою дочь.

Филипп и сам не знал, что так настораживало его в Юрге. Обычно он со всеми людьми был тактичен и выдержан, даже если что-то ему и не нравилось в них. В первую очередь, он привык видеть в любом человеке хорошее, а уж потом замечал недостатки и то только, если они были уж очень явными. Но в Юрге он не увидел ничего, что могло бы расположить к нему, вызвать уважение. Этот человек учился всему понемногу, но ничему конкретному, чему бы он решил посвятить всего себя. Юрг называл себя художником и, тем не менее, похвастаться ему было особо нечем. Насколько понял Филипп из рассказов дочери, в мастерской Юрга были лишь одни незаконченные работы. За все годы своего, так называемого, творчества он не провел ни одной выставки.

– Папа, понимаешь, художнику без связей сложно пробиться, – сказала как-то Ани отцу.

– А он разве пытался? – усмехнулся тот.

– Конечно, и не раз. Но безуспешно. Его зарисовки все время отклоняли.

– Вот именно, зарисовки, – сказал Филипп. – Устроителям выставки нужны не зарисовки, а готовые картины. Как и в любом другом деле, нужен результат. А его-то и нет, как я понимаю. Ты сама-то видела эти его работы? Можешь назвать что-то, что тебе понравилось, что поразило тебя?

– Да, есть кое-что. Он работает сейчас над серией пейзажей. Там есть очень удачные. Папа, ну что ты усмехаешься? Да, он не такой, как, например, ты, деловой и целеустремленный, он другой. Но я люблю его не за это. А за то, что он добрый, внимательный. Он очень хороший.

Что оставалось Филиппу? Только отойти в сторону и не возражать. Не мог же он сказать своей дочери, что ее избранник, скорее всего, просто обычный приспособленец, который ухватился за подвернувшуюся возможность устроиться за чужой счет. Нет, такого сказать ей он не мог. Тогда получалось, что полюбить его дочь возможно лишь только из-за больших денег ее отца. В конце концов, может же быть и такое, что Филипп ошибся насчет Юрга и тот окажется совсем неплохой партией для его дочери с точки зрения не материального соответствия, это-то как раз для Филиппа было совершенно не главным, а с точки зрения любви и настоящих семейных ценностей. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что он прав относительно Юрга, и что тот не принесет счастье Ани.

В последнее время они стали видеться с дочерью все реже и реже. Филипп знал, что у Ани много работы. Ее агентство завалили заказами. Она появлялась в доме родителей лишь в редкие выходные. Приезжала обычно одна без мужа. Судя по всему, Юрг избегал встреч с тестем. Но он и не расстраивался, не горел желанием видеть зятя почаще. Главное, что приезжала его Ани.

Сегодня она преподнесла родителям приятный сюрприз – прилетела прямо перед началом рабочего дня. Филипп и Дария как раз завтракали. В небольшой, уютной гостиной пахло ароматным кофе и свежими тостами. Ани устроилась в плетеном кресле слева от матери и напротив отца.

– Ох, что-то я уже проголодалась, – с улыбкой сказала она, изучая стол. – О-о, у вас сегодня тосты и миндальные пирожные. Обожаю и то, и другое.

– Ты, должно быть, по-прежнему по утрам не завтракаешь, – обеспокоилась Дария.

– Ну, мама, ты же знаешь, по утрам я только пью кофе.

– И голодной на работу, – укоризненно покачал головой Филипп.

– Да все в порядке. Потом часов в одиннадцать я завтракаю в ресторанчике неподалеку от моего офиса.

– Полагаю, что такое бывает не всегда, – сказала Дария. – Если работы много, ты и вообще забываешь поесть. Так?

– Нет, мама, не так, – мягко возразила Ани. – Я не забываю поесть, сколько бы ни было работы. Я всегда помню то, чему ты меня учила.

– Я тебя многому учила, – улыбнулась Дария. – Что именно ты имеешь в виду?

– Что я имею в виду? – Ани с аппетитом ела тост с абрикосовым джемом. – То, что нужно беречь свое здоровье. Потому как здоровье – это главное наше богатство.

Родители одобрительно кивнули.

– Золотые слова, дочь, – сказал отец.

– Я всегда надеялась на твое благоразумие. Ну, расскажи, как твои дела? – спросила Дария.

– О, все просто замечательно. Дела идут, поступают заказы – крупные и мелкие, всякие. Да, я забыла вам сказать, что скоро мы завершаем наш едва ли не самый шикарный проект. Несколько месяцев назад префектура юго-западного округа подала заявку на разработку целого архитектурного ансамбля.

– Что за ансамбль? – заинтересовался Филипп. – Что собираются строить?

– Хотят построить в комплексе театр, деловой центр, парк отдыха. Очень интересная задумка. О, мы напряглись. Все так сразу загорелись. Работали без устали до позднего вечера. Мои люди – молодцы. Вы и не представляете, какие они молодцы. Проект уже почти закончен, теперь вот только надо защитить.

– Не сомневаюсь, что тебе это вполне по силам, – вновь улыбнулась Дария.

– Дома как? – решил коснуться неприятной темы Филипп – Что Юрг? У него-то, наверное, все без перемен?

– Папа, ты меня спрашиваешь о делах Юрга? – притворно удивилась Ани. – Он ведь работает в твоем концерне, значит, я у тебя должна спрашивать о его делах.

– Это ты зря, – пожал плечами Филипп и протянул руку к блюду с пирожными, – ты забываешь, что он работает простым художником-дизайнером, тем более, в производственном корпусе у черта на рогах, так что мы не встречаемся. Мне с ним видеться на его рабочем месте как-то не пристало, да и недосуг, и он ко мне не заходит. Полагаю, не хочет выказывать среди коллег наше с ним родство.

– Филипп, ты по-прежнему несправедлив к нашему милому мальчику, – добродушно заметила Дария, обменявшись понимающими взглядами с Ани. – Что значит, работает простым художником? Это и плохо, что он все еще работает у тебя простым художником. Уже давно следовало его перевести в управляющий офис, дать хорошую должность, сделать, в конце концов, его своим помощником. Он ведь не кто-нибудь, а муж твоей дочери.

– Ну, положим, помощники у меня есть, – возразил Филипп, – причем, заметь, проверенные временем. И не раз.

– Мама, что ты, – запротестовала Ани. – Юрга все устраивает. Зачем ему должность в управлении? Он ведь художник. Для него творчество важнее. Да и потом с этой работой у него остается время еще и для домашней мастерской, там накопилось уже порядком картин, мы даже подумываем о выставке.

– Надеюсь, эта-то выставка все-таки увидит свет, – заметил Филипп.

– И не сомневайся, папа, обязательно увидит. А я ему помогу.

– Ну, в том, что у тебя получится ему помочь, лично я не сомневаюсь.

Дария с нежной улыбкой обратилась к Ани:

– Мы так давно не виделись с тобой. Расскажи еще что-нибудь о себе.

– Да особо-то нечего рассказывать: работаю, работаю, работаю, – весело сказала она, принимая из рук матери еще одну чашку кофе.

– Дорогая моя, тебе надо больше отдыхать, – обеспокоилась Дария. – Часть работы поручи своим подчиненным, в крайнем случае, найми еще людей. Я смотрю, у тебя глаза усталые. Это не порядок. Так нельзя.

– И, правда, милая, прислушайся к словам матери, – поддержал жену Филипп.

– Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Просто я не могу без работы. Не знаете, от кого это у меня?

– Со своей работой и дом родной совсем позабыла, – попенял дочери Филипп.

– Да, это так, каюсь, – сокрушенно вздохнула Ани. – Но обещаю впредь бывать чаще.

Родители проводили Ани до лифта. Махнув рукой на прощанье, Ани нажала на нужный сенсор в панели управления. Дверь скрыла от родителей улыбающееся лицо дочери.

– Как ты думаешь, у нее все в порядке? – задумчиво спросил Филипп.

– Ты имеешь в виду ее отношения с Юргом?

– Конечно.

Дария пожала плечами:

– Кто знает. Она же не скажет. Но, по крайней мере, она мне не показалась встревоженной или опечаленной.

– Но и счастливой она тоже не показалась.

– Ну, знаешь, семейная жизнь – это не прогулка в парке. Всякое может быть.

– Вот именно, что всякое. Ты бы с ней поговорила по-женски. Может, она тебе что-то скажет.

– Хорошо. Я как-нибудь съезжу к ним в гости. Но, сразу хочу тебя предупредить, – она предостерегающе подняла руку, – одна, без тебя. А то ты там начнешь свои замечания выдавать без остановки.

– И расстроишь дорогого зятя, – подсказал Филипп.

– Вот именно.

– Ладно, договорились, я останусь дома. А ты обязательно съезди. Только не откладывай надолго.

– Хорошо, постараюсь вырваться на будущей неделе. Ладно, мне пора.

– Тебя подбросить?

– Нет, я возьму автомобиль.

– Тогда до вечера.

– Может быть, где-нибудь поужинаем?

– Отличная мысль. Выбор за тобой.

– Договорились.

Несмотря на то, что семейная жизнь Ани, была самой болезненной для Филиппа темой, в это утро его мысли быстро ушли в другое русло. Он спешил, сегодня в концерне назначены испытания новой серии косметики для людей зрелого возраста. Относительно этой серии у него были самые радужные предчувствия. Он ожидал, что она сделает фурор, ведь в ее основу положены самые современные методы ученых и годы кропотливого труда.

Глава IV. Зять Филиппа Бине

Утром, когда Ани уже давно была в своем архитектурном агентстве, Юрг еще только просыпался. Позевывая и сладко потягиваясь в постели, он бросил взгляд на экран видеотелефона. Ему пришла в голову мысль связаться со своим шефом, главным в творческом цеху, где трудился Юрг на благо своего родственника, всеми уважаемого и почитаемого Филиппа Бине. Когда через несколько мгновений Радде вышел на связь, Юрг слабым голосом сообщил ему о своем скверном самочувствии.

– Такая мерзкая простуда, да еще и жар. Очень тяжело. Работать сегодня не смогу, к сожалению.

– Понимаю, на улице теперь очень холодно, – ответил господин Радде, стараясь изобразить сочувствие.

– Да-да, и не говорите, – слабо отозвался Юрг.

– Не беспокойтесь, господин Юрг, ваш эскиз я передам другому художнику. Желаю вам скорейшего выздоровления.

– Спасибо. Вы очень любезны, господин Радде.

Экран погас, а Юрг довольный расплылся в улыбке.

– Как я вас, господин Филипп Бине, мой дорогой тестюшка, а? Пусть работают ваши холуи, а я буду отдыхать.

Юрг лежал в теплой постели и думал о том, что даже и в этом его не совсем блестящем положении есть свои преимущества. Стал бы Радде расшаркиваться перед ним, будь он простым работником. Сколько раз Радде орал на всякого, кто решался вдруг заболеть. Он сыпал едва ли не проклятья на голову несчастного, ведь работы так много, что дизайнеры не справляются с поступающими заданиями, а тут еще эти болезни. Зная вспыльчивость своего ближайшего шефа, художники старались не злоупотреблять его терпением. И только один Юрг не считался ни с характером Радде, ни с загруженностью своих коллег: он уходил «болеть» всякий раз, когда хотел, и никто, даже сам Радде, не смел сделать ему выговор.

В отсутствие Юрга кто-то из дизайнеров вынужден был делать работу отсутствующего зятя главы концерна, задерживаясь в офисе до позднего вечера. Иначе было нельзя, никто бы не отважился пойти к самому господину Филиппу жаловаться на его зятя. Тем более что между ним и Юргом, по рассказам последнего, царило полное взаимопонимание. Он, болтая с сослуживцами, уверял их в том, что отец его жены высоко ценит творческую жертву Юрга, решившего свои выдающиеся способности художника посвятить семейному делу, что Филипп не один раз предлагал ему хорошую должность в управляющем офисе, но он всякий раз отказывался, потому что творчество для него превыше всего. Коллеги, за чашкой утреннего кофе, слушавшие эти излияния, как один, мысленно желали, чтобы высокопоставленный родственник Юрга поскорее забрал бы уже его к себе под крыло.

В комнату, постучав, вошла горничная Лилия. Она поклонилась хозяину и спросила, может ли она принести свежее белье. Он, скользнув по ней мимолетным взглядом, невольно в который уже раз отметил, что она недурна собой. Жаль только, что биоробот. Нет, правда, жаль.

– Принеси мне кофе и пирожные. Те, что я люблю.

– Господин Юрг, кофе вам подать в постель?

И в то же время, как же она глупа, подумал Юрг.

– Я же ясно сказал – принеси, – с раздражением сказал он. – Это значит, принести сюда. Неужели непонятно?

Лилия ушла, осторожно прикрыв за собой дверь. Он тут же забыл про нее. Его взгляд вновь потянулся к экрану видеотелефона. Его холеное лицо осветилось блаженной улыбкой. Сейчас он увидит ее, свою шалунью Виту. Ох уж эта Вита…

С самой ранней юности было ясно, что Юрг будет красавцем-мужчиной. Все говорило об этом: фигура атлета с широкими плечами, взгляд, умевший сводить женщин с ума, тон общения, свободный, раскованный, даже где-то чуть-чуть развязный. Он всегда знал, как вести себя с женщиной, что говорить, чтобы она не отталкивала, а напротив, старалась удержать, стремясь к его обществу. Никто его этому не учил, тем более что и учить-то было некому: мать воспитывала его одна, так что все это в нем было заложено с рождения. После невинных побед юности, совершая которые он не преследовал никаких серьезных целей, кроме, разве что, чувственного наслаждения, ну и где-то обучения, ведь подобный опыт, он считал, ценен для мужчины, он стал более осмотрительным и основательным в вопросах выбора партнера.

Как правило, он выбирал один «базисный» вариант, подкрепленный финансами, а другой – для души и тела, впрочем, все же больше для тела. Что ему до души?.. В базисном варианте он вполне мог даже допустить присутствие каких-то незначительных физических недостатков, например, маленькая грудь, что он, надо сказать, переносил с трудом, кривоватые ноги, тощее или наоборот слишком полное тело, все эти недостатки с лихвой компенсировались финансами. Но, что касается другого, телесного варианта, то здесь недостатков быть не могло. Уж за этим-то он следил строго. У его второго варианта обязательно должна быть прекрасная грудь, как наиболее главный, решающий показатель, ну и также хорошие бедра, ноги, полное отсутствие замороженности недотроги или святоши. Женщина каждым своим чувственным движением, каждым пылким взглядом должна была претендовать на Юрга, она, еще не получив его, должна была уже страстно мечтать о нем, желать его. По своему богатому опыту он знал, что только такая во всех смыслах свободная женщина может доставить истинное наслаждение.

Когда несколько лет назад Юрг на вечеринке у друзей познакомился с Ани, где ее ему представили, как состоятельную, независимую женщину, он с первого взгляда безусловно отнес ее к первому варианту. На второй вариант она никак не тянула, ибо была очень хрупка во всех частях своего тела. Правда, лицо ее с живыми черными глазами и милой улыбкой ему очень понравилось. А еще Ани украшали волосы, черные, как и глаза, они тяжелой волной падали ей на плечи. Но и всё. Не более. Но разве было Юргу мало и того, что она была богата и независима, что она дочь состоятельных родителей и наследница огромных денег? Нет, это было настоящей удачей. Такого базисного варианта у него еще не было никогда. И он схватил свою птицу счастья за призрачное крыло. Он обихаживал свою будущую жену долго и настойчиво, дарил ей цветы, встречал каждый день с работы. Наконец, он щедро расточал ей комплименты. Да неужели кто-то бы смог устоять перед его обаянием? Это представлялось ему маловероятным. По крайней мере, он таких женщин, к счастью, еще не встречал. Он покорил Ани и она вышла за него замуж, даже несмотря на противодействие своего отца.

И, надо сказать, поначалу все пошло неплохо. На первых порах его все устраивало, и он не мог мечтать о чем-то больше. Он с удовольствием отмечал, что Ани нисколько не стеснила его свободу. Целыми днями Юрг был предоставлен сам себе. Он мог делать всё, что ему вздумается: идти на работу или не ходить, изредка бросать мазки на свою картину, удобно развалившись в кресле в домашней мастерской и потягивая какое-нибудь хорошее вино, или, наплевав на то и другое, он мог устроить себе разгрузку с очередным прекрасным телесным вариантом. И тогда его не бывало дома до позднего вечера. Вот уже несколько месяцев он был покорен белокурой красавицей Витой, имевшей настолько роскошные формы, что даже у такого бывалого сердцееда, как Юрг, захватывало дух.

Он мог бы считать свою жизнь удачной, если бы не одно «но». Это «но» пришло к нему чуть позднее, когда первоначальные дары семейства Бине уже перестали его радовать и он захотел большего. «Но» это заключалось в отсутствии финансовой свободы. В материальном плане он, как и в первый месяц своего супружества с Ани, был полностью зависим от нее. Нет, конечно, он имел достаточно денег для обычных повседневных трат рядового женатого мужчины. Но денег этих было мало, чтобы чувствовать себя состоятельным независимым мужчиной, тратящим средства, на что вздумается, – на женщин, кутежи, путешествия. Он не мог воплотить в жизнь эту свою главную мечту, то, к чему он всегда стремился. И это порой выводило его из себя.

Вита, как и Юрг, еще не вставала с постели. Она томно улыбнулась Юргу, тот расплылся в улыбке.

– Дорогая, как ты?

– Прекрасно. Видишь, завтракаю.

– Без меня?

– Приезжай, – вкрадчиво отозвалась она.

– Уже еду, – с готовностью ответил он.

– Серьезно? А как же твоя работа? Тебя отпустят?

Юрг немного помрачнел:

– А кого мне спрашивать? Я сам себе хозяин.

– Это хорошо, что ты хозяин. Ну, так я жду тебя-я-я…

Монитор погас. Игривое настроение Юрга наполовину улетучилось. Он встал с постели, натянул халат и отправился принимать душ.

Ненароком Вита задела самую болезненную струну в его душе. Хозяин. Нет, он здесь не хозяин. Хозяева здесь они, его жена и тесть. Только они правят балом. Все остальные лишь приглашенные. Юрга все чаще охватывала злость и ярость всякий раз, когда он думал об этом. В такие мгновения он страдал от тщетности своего горячего желания выместить на них ненависть и обиду, смешать их с землей, нет, лучше вообще смести их с лица земли. Порой он и сам пугался охватывающей его ярости. Он понимал, что легко бы смог покончить со всем ненавистным семейством Бине, стоящим на пути к его свободе и богатству.

Но он по-прежнему во всем был зависим от жены, и потому в ее присутствии ему приходилось контролировать свои эмоции, держать себя в узде, чтобы ярость, сжигавшая его изнутри, не вырвалась бы на волю. Он играл одну и ту же роль, которая за эти годы надоела ему до тошноты. Это была роль любящего мужа, заботливого друга. Поскольку Юрг вставал поздно, то свою роль он разыгрывал по вечерам, когда Ани возвращалась домой из архитектурного агентства. Непринужденно улыбаясь, он встречал ее, как только она входила в дом. Затем надо было заглянуть в ее усталые глаза, нежно поцеловать и спросить, как она сегодня себя чувствует, всё ли в порядке, как прошел день. Пропуская мимо ушей ненужные ему подробности, рассказываемые ею горячо и с полной уверенностью, что Юргу они просто необходимы, он скучал, думая о своем, но по-прежнему изображая интерес к тому, что говорит Ани. После этого он должен был рассказать о своем дне, что делал, где был, с кем говорил. И не то чтобы жена не доверяла ему, нет, просто в этом семействе, как он понимал, было так принято, допрашивать друг друга, одним словом, лезть в душу. Но что же делать? Он играет на их поле, и значит, играть надо по их правилам. Приходилось отчитываться, изображать радость, даже восторг от работы в концерне дорогого папы, от жизни, от дома, от всего, что ему подарило семейство Бине, великодушно принявшего его в свой круг. Конечно, они же его облагодетельствовали, не будь их, он бы уже умер с голода.

Если бы она могла знать, как ненавидел он ее всю от пяток до этих пушистых волос, которые она носила с особой гордостью, как признак породы. Любая мелочь – брошенное слово, улыбка или небрежный жест – могла легко привести его в ярость. Всё, абсолютно всё раздражало его в ней. И чем больше проходило времени, тем всё сильнее он убеждался в том, что взятая роль ему уже не по силам. Он устал играть, ему хотелось быть собой, говорить, что захочется, любить, кого захочется, делать то, что хочет он, а не другие. Ему хотелось быть хозяином этих прекрасных апартаментов, или других, равных им; устроиться вечером на диване с бутылкой хорошего вина, и пить, пить, пить, ни о чем не думая, и никого из себя не изображая; или закатить в огромной гостиной с ее чопорностью и респектабельностью настоящую оргию с роскошными девочками и вином. И чтобы ни один предмет, ни одна мелочь не напоминали бы ему это ненавистное имя – Бине. Но он был беден так же, как тогда, когда он переступил порог ее дома. Ничто материальное, а значит, наиболее ценное, не принадлежало ему в ее мире.

Горячий душ понемногу вернул ему подпорченное неудачной фразой настроение. Воодушевление от встречи с прекрасной женщиной вновь возвращалось. Так бывало всегда, когда у него появлялась новая пассия. Потом со временем восторг пройдет, ему наскучит и это, уже изученное тело, и захочется чего-то нового. Его пресытившийся взгляд вновь будет блуждать в поисках чарующего силуэта, пока не отыщет его. Но это потом. А сейчас он без ума от Виты, от прекрасных земных радостей, которыми она одаривает его.

– Я ухожу, – отрывисто бросил горничной Лилии, ожидая в холле кабину лифта.

– Доброго пути вам, господин Юрг.

Он не удостоил ее взглядом, он спешил на приятное свидание.

Некоторое время спустя, Юрг и Вита уже лежали в постели, укрытые легким покрывалом. Вита припала к его плечу. У постели стоял столик, на нем блюдо с клубникой и бокалы с шампанским. Ягода была превосходна, а, может быть, его прекрасное настроение придало клубнике особый сладкий вкус.

– Ты так редко бываешь у меня, – притворно надув губки, сказала она. – Хочу видеть тебя чаще.

– Но я же женатый мужчина. Ты забыла?

Она положила руку ему на грудь, ее палец нежно заскользил по его коже.

– Знаешь, я ревную тебя.

– К кому? – спросил Юрг, щурясь от удовольствия.

– К твоей жене, конечно.

– Глупышка. Нашла к кому ревновать.

– А она и, правда, такая богачка, твоя жена? – в голосе Виты звучал живейший интерес.

– О да, она настоящая богачка. И папа у нее богач, владелец концерна косметики, и мама, хозяйка модного журнала. Все они богачи.

– Повезло тебе, – вздохнула она.

Он зло усмехнулся:

– Мне? Это ей повезло. Деньги-то ее.

– А вот, если вдруг с ней что-то случится, то кому всё достанется?

– Кому? Мне, конечно. Я же ее законный муж. Только что с ней станется? Она еще молодая.

– Эх, жаль! Была бы старая, капец и все. А так…

Губы Юрга скривились в злой усмешке, ярость просыпалась в нем с новой силой. Но он, как обычно, не дал ей развернуться, подавил ее, затолкнул глубоко внутрь. На этот раз потому, что он был с желанной женщиной, будившей в нем самое горячее желание. Он привлек Виту к себе и сжал ее в объятиях.

День в приятных для них с Витой занятиях пролетел незаметно. Наступали сумерки. Надо было возвращаться домой. Он тянул время, сколько было возможно. Но откладывать уже больше было нельзя, скоро явится Ани, и если она его не найдет дома, придется с ней объясняться, придумывать, разыгрывать новые диалоги в своей роли, а ему этого не хотелось, он и так с большим усилием оставался в рамках придуманного им спектакля. Поэтому уж лучше вернуться до ее прихода.

Вита захотела его проводить. Она накинула легкий плащ поверх тонкого пеньюара, одетого прямо на обнаженное тело. Из шкафа она взяла широкий пояс, и, запахнув плащ, перетянула им тонкую талию. Он пристально наблюдал за ней, ощущая сначала легкое волнение, но уже через миг горячие волны охватили его всего. Он, словно гипнотизируя ее взглядом, медленно приблизился к ней, одну руку протянул к этой досадной преграде – поясу, другой привлек ее к себе. В прихожей на полу остались плащ и пеньюар.

Уже потом, летя в мобиле над ночным городом, он, ощущая новое желание, еще более горячее и страстное, с восторгом вспоминал этот последний аккорд их сегодняшнего любовного свидания. И то, что он был неожиданным, почти случайным, придавало ему еще больше остроты. Ничего, впереди их ждет еще немало таких волнующих мгновений, успокаивал он себя.

По мере приближения к дому, настроение его менялось, становилось все более мрачным. Он, чувствуя раздражение и новый приступ ярости, вошел в кабину лифта. Ани дома еще не было, но она появилась буквально через несколько минут.

Вечером он не находил себе места, ярость, кипевшая в нем, готова была пролиться огненной лавой в любой миг. Но чтобы дать ей выйти наружу, нужен повод, а его не было. Ани, как обычно, была весела и предупредительна. Сидя напротив Юрга в гостиной за столом, обильно накрытым к ужину, она обеспокоилась бледностью супруга и трогательно спросила, не болен ли он. Он буркнул в ответ, что здоров. Горничная была сама вежливость, новые блюда и перемены тарелок появлялись, будто из воздуха. Придраться было не к чему.

– Юрг, что с тобой сегодня такое? – Ани в ожидании ответа с тревогой смотрела на него.

– Ничего, всё прекрасно, – отозвался он, пряча взгляд.

– Я тебя хорошо знаю, ты такой всегда, когда что-то не ладится. На работе что-нибудь не так?

При этих словах ярость с новой силой захлестнула Юрга. Сдерживаться он уже не мог. Он с размаху бросил на стол вилку и нож, они разлетелись в разные стороны, оставляя на скатерти масляные следы. Ани смотрела на него с ужасом и недоумением, до сих пор ей еще ни разу не доводилось видеть его таким.

– Ты что, издеваешься? – сквозь сжатые зубы процедил он. – И это ты называешь работой? Это что угодно, только не работа. Уверяю тебя!

Меж супругов наступило тягостное молчание. Юрг, выплеснув гнев, чуть успокоился, он даже уже начинал жалеть об этом. Ему было досадно, что он пусть и на краткий миг открыл свое лицо, показал чувства и подпустил к ним ее. Нет, не стоило так откровенно говорить, надо было продолжать притворяться, ни к чему ей знать о его истинных настроениях. Ни к чему.

Ани же медленно приходила в себя, пережив состояние, близкое к шоку, сравнимое с тем, которое переживает человек, встретившись с каким-нибудь страшным и грозным зверем. Она обожглась об его взгляд, пылающий неистовостью и негодованием, если не сказать, ненавистью. Должно быть, она изо всех сил старалась найти объяснение его поведению. И, судя по всему, вскоре она его нашла.

Ани подошла к Юргу, обхватила его голову руками, нежно прижала к груди.

– Дорогой, прости меня, пожалуйста.

Он сцепил зубы, чтобы не оттолкнуть ее.

– Я такая глупая. Со своими делами я ничего не вижу и не замечаю. Прости, пожалуйста. Конечно, это не работа для тебя, тебя такого талантливого, способного, одаренного, настоящего художника. Тебе вообще не следовало идти в концерн на работу. Там же рутина, одна сплошная рутина. Знаешь, давай устроим выставку твоих картин. Ты уйдешь из концерна, и будешь работать над своими картинами. Потом мы снимем какую-нибудь галерею в любом государстве, в каком захочешь, там мы выставим твои картины. И ты станешь знаменитым. Хочешь? Ну, скажи хоть слово, я тебя умоляю.

– Спасибо, милая.

Он еле выдавливал из себя эти слова, а на его окаменевшее лицо через усилие протиснулась вымученная улыбка. Но вскоре он справился с собой, он строго напомнил себе, что надо играть, и в следующий момент в его голосе ей вдруг послышалась почти искренняя благодарность.

– Ты чудесная и лучшая в мире женщина… Ты всегда меня понимала… Прости меня, ради всего святого, за эту дурацкую выходку… Простишь?.. Я не знаю, что на меня нашло…

– Нет, это ты меня прости. Мне следовало раньше все это понять. Простишь?

Они рассмеялись. Он обнял Ани. Так, обнявшись, они и поднялись к себе. Но потом, позже, лежа без сна, Юрг вновь и вновь прокручивал состоявшийся разговор и произошедшее вслед за ним событие. И снова он не чувствовал ничего кроме раздражения. Глухая ярость шевелилась внутри. Глупости, зачем ему сдалась эта выставка? А он-то думал, что Ани предложит ему стать, если не владельцем, то хотя бы совладельцем ее агентства, но она даже и не обмолвилась об этом.

Глава V. Заседание всемирного научного совета

Всемирный научный совет должен был пройти в конце недели. Видеозаседание носило экстренный характер. И все, кто не были знакомы с повесткой заседания в деталях, с тревогой гадали о причинах такой поспешности. Многие, кто знал доктора Павла Борея, значившегося докладчиком, не только как ученого с мировым именем, но и как руководителя программы по исследованию Солнца, связывали этот факт с резким изменением погодных условий и ожидали худшего.

Правителя Средиземноморья Юта Кале о дате заседания прибыл известить секретарь научного совета, молодой человек с идеальным пробором в гладких волосах и непроницаемым лицом. Он появился в приемной господина Кале в начале дня и попросил о личной встрече.

Мадам Жанна, секретарь Юта Кале, немного обескураженная передала правителю Средиземноморья просьбу специалиста из научного совета.

– Заседание всемирного научного совета? – переспросил Кале. – При чем же здесь я?

Мадам Жанна пожала плечами.

– Молодой человек говорит, что это очень важно.

– Ну что же, пусть войдет. Важно, значит, важно.

Секретарь научного совета появился в кабинете Юта Кале, держа в руке пригласительный билет. После короткого приветствия он сразу же вручил его Кале. Тот принял билет и предложил присесть.

– Мой секретарь сказала, что у вас что-то срочное.

Посетитель важно качнул головой. Должно быть, он был очень горд выпавшей на его долю миссией. Кале едва сдерживал улыбку.

– Я должен вас уведомить, господин Кале, что видеозаседание всемирного научного совета посвящено важнейшей проблеме – проблеме исследования Солнца.

– Но я ведь не ученый.

– Да, но на заседание приглашены не только ученые.

Кале вопросительно смотрел на посланца научного совета.

– Комитет научного совета решил пригласить на это заседание правителей всех мировых держав.

Благодушное настроение Кале, вызванное визитом необычного гостя, как рукой сняло. Он насторожился, предполагая нехорошее.

– Что, так все серьезно? – спросил он.

Секретарь пожал плечами.

– Полагаю, что это станет известно в ходе заседания. Я не уполномочен говорить об этом. Извините.

Посланник научного совета откланялся, а Кале остался в задумчивости. Он понял, что раз приглашают политиков принять участие в заседании всемирного научного совета, всегда бывшего делом лишь узкого круга служителей науки, значит хорошего ждать не стоит. Хотя с другой стороны, быть может, ученые решили рассказать всему миру о хартии исследователей Солнца, потому что, наконец-то, они нашли замену светилу.

Ученым, жившим века назад, стало известно о процессах, происходящих в чреве Солнца. Научные выводы того времени были ошеломляющими. Они могли лишить сна любого обитателя Земли, будь даже у него трижды крепкая и устойчивая нервная система. Во имя сохранения стабильности и была создана хартия, которая имела своеобразный устав молчания. Нарушать его категорически запрещалось. Поводом для введения устрашающих правил стало остывание Солнца. Правда, поначалу уменьшение температуры в огненном чреве светила было ничтожным. Но ученые считали, что начавшийся процесс не остановится, он будет прогрессировать и усугубляться. Правительства всех стран не могли позволить распространиться панике среди жителей планеты, и потому они запретили разглашение сего неприятного научного открытия. Было решено открыть истину в тот день, когда ученым удастся найти альтернативный остывающему светилу источник света и тепла.

Об этом не раз в высших кругах блуждали обрывочные и несколько разноречивые сведения, которые обсуждались скупо и неохотно. Как человек, ценящий собственное спокойствие, когда-то Ют Кале и сам избегал говорить об этом. Должно быть, им всем казалось тогда, что все это если не выдумки, то явные преувеличения ученых. По крайней мере, нынешних жителей сия катастрофа коснуться не может. Не должна. И в самом деле, сколько было людей на планете до них, переживавших разные кризисы и природные катаклизмы. Все ведь как-то обходилось. Конечно, были жертвы, не без этого, но планета оставалась цела и невредима. Сколько раз, как гласит история, ученые предсказывали то столкновение с кометой, то с гигантским метеоритом, то еще бог знает какие напасти. И что же? Ничего такого не случилось. Ученые того времени ошиблись в своих прогнозах. Так с чего же они должны верить тому, что говорят современные ученые?

В кабинете вновь появилась госпожа Жанна. Она выглядела немного смущенной.

– Господин Кале, пришла мадам Лидия.

– А вы скажите, что я занят, – невозмутимо отозвался он.

– Она сказала, что не уйдет, пока не поговорит с вами.

Кале обреченно вздохнул:

– Иного я и не ожидал от мадам Лидии. Что же, пригласите ее.

Внешне он выглядел спокойным, но внутри у него зрело раздражение. Несколько лет назад он разорвал с женой все отношения. Причиной их разрыва стало ее довольно свободное поведение. Она забыла о том, что является замужней женщиной, да еще и первой леди Средиземноморья, и завела роман на стороне. Простить и понять такое Ют Кале не мог. С тех пор Лидия перестала быть его женой, и была вынуждена создавать свою жизнь заново. Он не хотел ничего знать о ней, но Лидия время от времени напоминала о себе визитами. Похоже, она не оставляла надежд вернуть себе утраченные позиции супруги правителя Средиземноморья.

Лидия вошла в кабинет, не сняв пальто. Она опустилась в кресло у стола и подняла глаза. Впервые он видел в этих глазах усталость и разочарование.

Несколько секунд бывшие супруги без слов смотрели друг на друга. Кале ждал, когда же Лидия начнет оглашать список своих проблем и просьб. Именно с этого, как правило, всегда начинались эти встречи. Но сегодня она молчала. Он не выдержал и раскрыл рот первым.

– Ты что, больна?

– С чего ты взял?

Она досадливо поморщилась и продолжила:

– Это так заметно?

– Что? – не понял Кале.

– Ну что я больна, – чуть раздраженно пояснила она.

– Нет, просто я обратил внимание, что ты в пальто, подумал, может, ты простудилась. А что с тобой?

Она помолчала, будто размышляя, говорить или нет.

– Я немного приболела, – сказала она, пряча взгляд. – Но ничего серьезного. Ты прав, это простуда. Это всего лишь простуда.

Кале недоверчиво смотрела на нее. Он решительно не узнавал в сидящей у его стола даме свою жену. У той, что была когда-то его женой, настроение менялось чаще, чем декорации в театре. Ей были присущи разные эмоции и проявления характера, свойственные женщине, знающей себе цену, но он не припомнил, чтобы хотя бы раз задумчивость и растерянность коснулись бы ее лица.

– У тебя какие-то проблемы? – спросил он.

Она вновь ненадолго задумалась, словно подбирая нужные слова.

– Проблемы? Да, наверное. Теперь ведь у всех проблемы. Говорят, что будет еще холоднее. Ты не знаешь, почему это? Что-то серьезное?

Правитель Средиземноморья с недоумением смотрел на Лидию, он решительно не узнавал ее. Еще в последнюю их встречу ее волновал не должным образом устроенный быт и скромный размер денежного содержания, что он все-таки решил назначить ей. В тот раз он с трудом сдержался, чтобы не наговорить ей грубостей. Но сегодня перед ним был кто-то другой, но не его бывшая супруга.

– Лидия, что случилось с тобой? Ты в порядке? – обеспокоился он.

– Я? Да, не волнуйся. Все хорошо.

– Ты сама на себя не похожа.

Она грустно улыбнулась:

– Наверное, дальше я буду еще больше не похожа сама на себя, – загадочно сказала она.

– В каком смысле?

– Да я это так образно. Не бери в голову. Я, пожалуй, пойду.

Она поднялась. Кале тоже встал из-за стола.

– Погоди, не уходи, – решительно сказал он. – Мне не нравится твое настроение. Давай выкладывай, что с тобой приключилось, – Лидия протестующе подняла руку. – Давай-давай, я тебя слушаю.

Она вновь нерешительно опустилась в кресло. Вдруг она прижала руки к лицу и расплакалась.

– Ну-ну, Лидия, не плачь, – попытался успокоить ее Кале. – Что ты, горе не беда.

– И горе, и беда, – сквозь слезы произнесла она. – Я больна. Я смертельно больна.

Кале изменился в лице.

– Что? Что ты такое говоришь?

– Да, это правда, – сказала Лидия уже чуть спокойнее.

– Но в прошлый раз ты…

– Тогда я еще не знала.

Наступило молчание.

– Чем ты больна? – спросил он.

Она печально улыбнулась.

– Неважно.

– Как же неважно? Надо лечить тебя. Я помогу тебе, найду врачей.

– Нет, не надо.

– Почему? – настаивал он.

– Это моя кара.

– О чем ты? Какая кара?

– Болезнь – моя кара. Это меня Бог наказал.

– За что? – удивился он.

– За что? За то, что я изменила, нет, не так, за то, что изменяла тебе. Несколько раз я изменяла тебе.

Кале отвел взгляд, а Лидия продолжала говорить.

– Ты был так далек от меня, весь в работе, а мне так хотелось внимания, мне хотелось любви. Я ведь здоровая нормальная женщина. Но, видишь, я ошибалась. Я заблуждалась. И мне теперь очень горько и стыдно. Я виновата перед тобой. Прости, если можешь. Пожалуйста, прости.

– И все же я не понимаю, при чем тут это.

– При чем? А притом, что у меня, как говорят, плохая болезнь, – Лидия опустила взгляд, но тут же вновь устремила его на Кале. – Меня заразил этот человек, который…

– Понимаю, – тихо произнес он.

Кале был растерян, он никогда бы не подумал, что увидит Лидию в таком состоянии. Ему было ее жаль. Он, когда-то испытывавший к ней искреннее чувство, несмотря на ее измену, желал бы ей лучшей судьбы.

– Господин Кале, у мадам Лидии все в порядке? – спросила мадам Жанна, которая принесла ему кофе после ухода его бывшей жены.

– Она не совсем здорова, – нехотя ответил он.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– С ней все будет в порядке. Уверен в этом.

Образ Лидии маячил перед ним весь день. Кале не мог заставить себя думать о делах. А между тем ему надо было провести несколько встреч и подготовиться к предстоящему видеозаседанию. Мысли об ее судьбе не покидали его весь день, и только ближе к вечеру ему кое-как удалось сконцентрироваться на теме заседания всемирного научного совета.

– Господин Кале, зал подготовлен к завтрашней видеоконференции, – сообщила его секретарь в конце дня.

Кале кивнул головой, не отрывая взгляда от монитора, где отображались графики и картинки Солнца.

– Хорошо. Спасибо.

– Я не уточнила у вас, господина Дореля надо также пригласить?

– Да, непременно. Мне будет легче пережить это глобальное научное мероприятие, если рядом будет мой помощник.

Мадам Жанна улыбнулась.

– Я сообщу господину Дорелю сейчас же.

Личный помощник Юта Кале, бывший военный Артур Дорель, который уже много лет состоял у него на службе, был человеком, в ком правитель Средиземноморья был полностью уверен. Он знал, что Артур его не подведет. Все в этом человеке, весь его внешний вид – крепкое, почти атлетическое телосложение, высокий рост, военная выправка, наконец, открытый прямой взгляд, – все говорило о надежности, непоколебимости взглядов. Кале был уверен, что люди, подобные Дорелю, не способны предать или подвести, они всегда в трудную минуту придут на помощь, протянут руку. И надо сказать, за долгие годы работы Дорель ни разу не разочаровал Юта Кале, не доставил ему неприятных минут. Он всегда был на высоте, что бы ни случилось.

Видеозаседание всемирного научного совета началось ровно по расписанию. Ют Кале и Артур Дорель расположились за круглым столом. Личный секретарь по обыкновению приготовил электронный блокнот. Монитор в зале включился в назначенный час. Лица ученых, присутствовавших на заседании в резиденции публичных мероприятий академии наук, были строгими и важными. У главного монитора занял свое место докладчик Павел Борей, известный во всем мире астрофизик. Ряд видеоэкранов чуть в стороне от него отражали лица правителей всех стран планеты с сосредоточенными внимательными взглядами. Кале увидел и собственное изображение.

Председательствующий, выдержав протокол, сразу же передал слово доктору Борею. Тот окинул аудиторию спокойным взглядом и заговорил ровным голосом. В зале повисла мертвая тишина.

– Господа, многим из вас известно, что несколько лет шла кропотливая работа в рамках программы «Светило». Ведущие ученые многих стран с помощью самой совершенной космической техники и передовых технологий проводили исследования Солнца и околосолнечного пространства. Все измерения были нами проверены не по одному разу. И сегодня я, как руководитель программы, должен ознакомить вас с результатами этой работы.

Доктор Борей сделал паузу. Было ясно, что ему приходится делать над собой усилие. Значит, если бы новости были хорошие, усилий бы не потребовалось, решил Ют Кале. Он вдруг почувствовал, как тревожно заколотилось сердце в его груди.

– Господа, новости для вас будут неутешительными. Нами получены неоспоримые подтверждения того, что Солнце переходит в стадию белого карлика. Теперь это, к сожалению, научный факт.

Кале и Дорель переглянулись. Ученые обескуражено молчали.

– К великому сожалению, это так. Солнце расширяется. Согласно расчетам, взрыв произойдет тогда, когда верхние слои атмосферы звезды достигнут места нынешнего расположения орбиты Венеры. Вслед за этим Солнце превратится в белый карлик. Естественно, все планеты изменят свои орбиты. А некоторые могут и вовсе потерять их. Надвигается катастрофа, господа.

Ученые зашевелились, стали переговариваться друг с другом. И вслед за этим почти сразу же началась полемика с докладчиком.

– Господин Борей, вы полностью уверены в полученных результатах?

– На сто процентов. Как я уже сказал, данные анализировались не по одному разу в полном массиве.

– Извините, но место ошибке есть всегда, – сказал ученый с окладистой бородой.

– Правильно! – поддержал его кто-то из коллег.

Борей покачал головой:

– Только не в этом случае.

Перебивая друг друга, горячась и споря, ученые развернули жаркую дискуссию, они принялись обсуждать детали этого выдающегося явления. Научная аудитория пыталась втянуть в спор и докладчика, доктора Борея, но тот не поддавался эмоциям, он спокойно отвечал на каверзные вопросы своих оппонентов.

Ют Кале наблюдал все происходящее и думал о том, что все-таки недаром он с опаской встретил сообщение о проведении заседания всемирного научного совета с участием глав стран. Как он и ожидал, хороших новостей это никому не принесло. Напротив, сегодня им сообщили самую трагическую новость всех времен и народов – о том, что их родная планета должна умереть. Это настоящее ни с чем несравнимое бедствие, с которым нельзя было справиться ни одним из известных науке способов. Наверное, поэтому ученые, чувствуя в душе растерянность, тратят время на обсуждение, в общем-то, бесполезных вещей. Что им теперь делать, не знает никто. Похоже, что наука уже сказала свое последнее слово, теперь настало время политиков. И Ют Кале приложил ладонь к панели выступающих. Председательствующий попросил у аудитории внимания и представил первого среди выступающих правителей – главу Средиземноморья господина Кале. Все взгляды обратились к нему. Наступила тишина.

– Господа, доктор Борей принес всем нам действительно страшное известие. Исследования шли очень долго. Не думаю, что правильно подвергать их сомнениям. Возможно, мы потеряли время, пока велись эти исследования, ведь мы не готовились к худшему, мы надеялись, что все обойдется. И вот теперь, когда мы точно знаем, что худшего нам все-таки не избежать, нужно, не мешкая, приступить к главному. Пользуясь случаем, мы должны наметить основные шаги по спасению людей. Забота о людях – это главная наша задача.

– Что вы предлагаете? – спросил кто-то из научной аудитории.

– Что я предлагаю? – Ют Кале тяжело вздохнул. – Я предлагаю оставить в стороне научную дискуссию и обсудить практическую сторону проблемы. Я имею в виду проблему выживания людей. Нужно начать повсеместное строительство социальных пунктов с запасами продовольствия, воды и топлива.

При этих словах в зале вновь поднялся шум. Послышались возгласы.

– Что вы, какого выживания?

– Да о чем вы говорите?.. О каком выживании можно вести речь?..

– Эвакуация и еще раз эвакуация!..

– Эвакуация – это хорошо, – согласился Ют Кале. – Особенно при таких обстоятельствах. Но, помилуйте, мы не сможем эвакуировать все население Земли.

– Все население?.. Вы шутите?..

– Господа, я полностью согласен с господином Кале, – вступил в дискуссию правитель Итании, господин Миери, – в настоящих условиях нам надо обсудить, как мы будем существовать. Надо выработать систему действий, своего рода программу.

– Доктор Борей, хотелось бы услышать ваше мнение, – обратился к ученому Ют Кале. – Вы долгое время изучали тему. Можете вы нам что-то предложить?

– Вообще-то я здесь, чтобы ознакомить вас с результатами исследований. Это официально.

– А неофициально? – настаивал Кале.

– Хотите знать мое мнение? Что ж, скажу вам. Шансов на спасение практически нет.

– Практически? – уточнил господин Миери.

– Только, если подыскать себе для жизни другую планету. Но, как вы понимаете, это вариант не для всех.

– В сложившихся обстоятельствах мы не можем рассматривать вопрос эвакуации с Земли всего населения, – заметил правитель федерации северных стран, господин Лязус, меланхоличный человек среднего возраста. – Для этого требуется много технических ресурсов и времени. Единственное, о чем мы должны и имеем возможность позаботиться, это спасение определенного контингента людей.

– А всех спасать и не нужно! – выкрикнул кто-то из ученых.

– Понятно, спасения достойны только избранные, – усмехнулся доктор Борей. – А по какому же принципу предлагаете вести отбор? – спросил он главу федерации северных стран.

– По принципу полезности, – ответил тот.

– Но позвольте, – возразил Ют Кале, – а что прикажете делать остальным?

– Извините, но всех не обогреешь, – невозмутимо парировал господин Лязус.

В зале вновь поднялся шум. Слова попросил ученый с окладистой бородой, тот, что толковал о возможной ошибке в исследованиях Солнца.

– Я хочу внести запись в протокол, – сказал ученый. – Предлагаю поддержать предложение господина Лязуса, собрать объединенный научный совет, в спешном порядке создать проекты и начать строительство космических кораблей.

Выступление ученого коллеги встретили одобрительными возгласами. Господин Миери осуждающе качал головой.

– И сделать это как можно быстрее!

– Списки надо составить!

– Срочно!

– Пока здесь все не взлетело к чертям собачьим!

– Точно!

Доктор Борей с явным неодобрением слушал своих коллег.

– Господа, это неправильно. Я полностью поддерживаю господина Кале. Эвакуация эвакуацией, но надо думать и об остальных.

Ученые встретили слова доктора Борея громкими возгласами.

– Да нам-то что до остальных?

– Правильно!

– Пусть живут, как хотят!

– Если смогут!

– Господа, как же вам не стыдно! – попытался устыдить научную аудиторию господин Миери, но его слова потонули во всеобщем шуме.

Председательствующий поставил предложение ученого с окладистой бородой на голосование. Оно было поддержано подавляющим большинством голосов не только ученых, но и правителей стран. Против были только трое участников видеозаседания всемирного научного совета – доктор Борей, господин Миери и Ют Кале.

Глава VI. Возрожденные надежды

Ани вернулась домой совсем поздно, когда каменный мегаполис уже поглотила феерия света, оттесняя куда-то к морю мрак надвигающейся холодной ночи. Сегодня она чувствовала себя особенно уставшей, и немудрено, ведь почти весь день до рези в глазах они просматривали эскиз за эскизом нового проекта, как и в бытность архитектурного бюро господина Селистера, споря до хрипоты.

Нечего и удивляться, что Ани Бине завела у себя в агентстве те же порядки. Ей по душе было равноправие и партнерство, возможность прямо высказать свое мнение, будь это даже самый младший в штате помощник архитектора. Ведь верное суждение может возникнуть у любого человека, и глупо не прислушаться к истине. Сегодня был именно такой день. Ани вспоминала своих горячих спорщиков, стремившихся только к одному – выполнить как можно лучше свою работу, и теплая улыбка тронула ее губы.

Вновь наступали тяжелые времена. Через пару недель ей в очередной раз придется предстать перед правительством Средиземноморья, чтобы защитить новый проект своего архитектурного агентства. На строгий суд министров она вынесет проект застройки юго-западного округа: оперного театра, который станет главным в этом округе, и парка вокруг него с фонтанами, скульптурами, игровыми площадками, парковочными стоянками для мобиле. Волновалась ли она при мысли, что вновь окажется в роли человека, проходящего испытание? Конечно, да. Но сейчас значительно менее того, первого раза. Тем более что многие из тех, кто будет принимать ее проект, теперь при встрече уважительно приветствуют ее крепким рукопожатием, как делового полноправного партнера.

Ани благополучно приземлилась, устало выбралась из мобиле, и, взяв из кабины сумку, направилась к лифту.

У дверей ее встретила Лилия, приняла пальто, спросила, не замерзла ли она. С подносом в руках в столовую прошла Роза, другая их горничная. Раздались звуки расставляемой посуды, тонко звякнули бокалы. Ани привычно ловила знакомые звуки, которые всегда встречали ее по приходу домой. Скоро ужин. Ах, как она сегодня проголодалась.

Она вошла в столовую, холодные блюда были уже на столе, теперь голод ощущался еще острее, она взяла ломтик мяса и маслину.

– М-м… Вкусно!.. Лилия, а где господин Юрг? – из столовой спросила Ани горничную, которая в кухне раскладывала десерт. – Что-то я его не вижу. Он, должно быть, заснул.

– По-моему, он наверху, у себя, – отозвалась горничная.

Она поднялась к нему, чтобы узнать, какое у него настроение. Ее еще беспокоила эта вспышка гнева, которую ей так хотелось бы назвать беспричинной и вздорной. Она неслышно отворила дверь. В комнате звучала тихая, спокойная музыка. Юрга нигде не было. Она решила, что он, должно быть, в мастерской, и уже хотела уйти, как почувствовала, как чьи-то руки мягко обняли ее за плечи. Она, чуть вздрогнув от неожиданности, обернулась. Это был он. Он засмеялся ее страху, и сказал, что решил устроить ей сюрприз, как тогда, когда они только-только узнали друг друга. Ани была приятно удивлена, уже давно она не видела его таким веселым и естественным, таким, как раньше. Нечего и говорить, с какой радостью она включилась в эту игру. Его руки все настойчивее влекли ее, они становились нетерпеливыми и властными. Ох, как давно она не ощущала на своем теле их притягательную силу. Они даже не подумали о том, что дверь так и осталась незапертой. Она еще шептала ему об этом, но он будто и не слышал, вскоре и она забыла об этом, как обычно в такие мгновения, она забыла обо всем.

Она почувствовала себя совершенно счастливой. Наконец-то он все понял, они снова ладят. Чего же еще желать? Только продолжения этих чудесных мгновений, что он подарил ей сегодня.

Беззаботно смеясь, они спустились к ужину. Весь вечер она был внимателен к ней. Разговор не умолкал ни на минуту, словно они не виделись долго-долго, и вот, наконец, встретились. Юрг предложил взять вино и подняться в спальню. Ани сияла от восторга. Она уже и не чаяла его увидеть прежним. И снова он был нежен с нею. А потом до поздней ночи они пили вино и болтали, громко смеясь.

– Знаешь, дорогая, я серьезно обдумал твое предложение вплотную заняться выставками. Это действительно хорошая мысль. И я решил устроить несколько выставок одну за другой.

Ани прямо засветилась от радости. Какой же выдался у них чудесный день.

– Юрг, я так счастлива, что ты решился на это! Ты и представить себе не можешь! – воскликнула она.

– Да, ты же твердишь мне об этом уже столько времени, я же все откладываю и откладываю. Мне бы тебя следовало уже давным-давно послушать, а я делал по-своему. Это неправильно. Теперь я это понимаю.

– Я очень рада это слышать. Правда. Послушай, а работ у тебя достаточно?

– Думаю, что немного не хватит. Я хочу создать новую серию картин. Возьму отпуск в концерне и поднажму, чтобы нам поскорее устроить первую выставку. Сколько уже можно откладывать? Пора действовать, хватит медлить. А потом я увольняюсь и сажусь плотно на работу. Как тебе такой план, дорогая?

– Замечательный план! Превосходный! Наконец-то ты решился всерьез взяться за творчество. Уверена, у тебя все получится.

– Я тоже. Нисколько в этом не сомневаюсь.

Она подошла к нему, обняла и нежно поцеловала.

– Ты сказал, новую серию картин. О чем они? На какую тему?

– О, тема замечательная – горные пейзажи. Думаю, должно удачно получиться. Ведь в горах такая удивительная красота.

– Да-да, точно, – поддержала Юрга Ани. – И ты отправишься в горы?

– Придется отправиться.

– А когда?

– Да, наверное, уже на выходных. А что откладывать, раз решил? Ты согласишься составить мне компанию?

– Конечно, – обрадовалась она.

О таком она не могла даже и мечтать. После длительного охлаждения и семейных неурядиц они попытаются восстановить свои отношения. Вдвоем в горах наедине с природой им легче будет обрести взаимную гармонию. Ани радовалась от души выпавшему шансу.

– Спасибо, дорогая, одному там мне было бы так одиноко, – с улыбкой заметил он.

– Надо потеплее одеться, – сказала она.

– Кстати, ты не знаешь, почему так холодно стало?

– Говорят какой-то циклон или антициклон накрыл нас.

– Интересно, это надолго?

– Меня и саму это беспокоит.

– Ну-ну, не печалься, дорогая. Скоро все наладится.

– Все? – с улыбкой спросила она.

– Абсолютно все, – уверенно ответил Юрг. – И мы заживем лучше прежнего.

На другой день Ани встала пораньше. Она выскользнула из комнаты Юрга, неизвестно почему стараясь остаться незамеченной горничными. Ей стало смешно, что она таится в собственном доме. Они давно не поддерживали отношений с Юргом и, возможно, поэтому ее нахождение там воспринималось ею самой, как что-то едва ли не предосудительное.

Она пребывала в отличном настроении. Ее сердце в последнее время печалилось по поводу своей неудавшейся, как она считала, семейной жизни. И вот наконец-то Юрг понял и оценил ее терпеливое ожидание. Теперь их семейная жизнь должна наладиться.

Когда-то давно он покорил ее своей привлекательностью, нежностью, заботой. Он не давал ей прохода. По вечерам поджидал у дома, а в руках у него всегда были ее любимые цветы – хризантемы. Он дарил ей букет и нежно глядел на нее. Чудесный аромат исходил от цветов, у нее кружилась голова, то ли от этого аромата, то ли от его волнующего взгляда. Нередко они встречались и днем. Юрг пылко объяснялся ей в любви и твердил, что не может долго не видеть ее. А она, тая от счастья, верила ему. Она уже не представляла себя без него. Ей казалось верхом мечтаний выйти замуж за такого вот мужчину – обаятельного, обходительного, способного покорять. Она почти не обращала внимания на то, что Юрг пользуется успехом у женщин, что некоторые бросают на него пылкие, откровенные взгляды. Ей даже смешно было бы раздумывать над этим. Ведь Юрг любит ее и только ее.

Однако отец Ани совсем не разделял ее восторга. Правда, поначалу он снисходительно относился к тому, что у дочери появился поклонник. Он понимал, что ей, как и любой другой девушке, придется когда-то выбрать себе спутника жизни. Ничего против этого он, разумеется, не имел. Но, познакомившись с будущим зятем, который был ему представлен уже именно в этом качестве, он почувствовал разочарование и даже тревогу. Юрг не смог произвести впечатление на будущего тестя.

Да, отношения между отцом и Юргом совсем не такие, какими бы ей хотелось их видеть. Но сейчас она верила, что постепенно наладятся и они. Юрг решил больше не тянуть с выставками. И это главное. Они вместе постараются добиться успеха, и тогда отец переменит свое мнение о зяте. Он поймет, что тот совсем не пустой человек, как он было решил, и все те качества Юрга, которые отец объяснял легкомыслием, – всего лишь блажь творческого человека.

Все утро Ани чувствовала неимоверный душевный подъем и лихорадочное волнение. Она не могла сосредоточить свои мысли на чем-то другом, кроме своих отношений с Юргом. Ей так хотелось, чтобы любовь вернулась в их семью. Даже мысли о предстоящем рабочем дне не шли ей на ум. Ей хотелось с кем-то поделиться своими надеждами и радостями. И тогда она решила позвонить матери. Конечно, она не станет ее волновать, просто расскажет о своих планах на выходные. А уж тогда отправится на работу.

Дария немного встревожилась ее раннему звонку.

– Все в порядке, милая? – спросила мать.

– Да, не волнуйся, все в порядке. Удивляешься, что позвонила так рано?

– Немного. Что-то все-таки случилось?

– Нет, мама, ничего не случилось, просто захотелось немного с тобой поболтать перед работой. А папа еще дома?

– Нет, он уже улетел. Там у них какие-то мероприятия срочные.

– Я не задерживаю тебя, мама?

– Нет-нет, совершенно. Я сегодня не спешу. Все в обычном режиме. Говори, дорогая, мне так приятно тебя слышать. А ты не спешишь?

– Я сегодня встала пораньше.

– Почему?

– Хочу спокойно собраться, без обычной спешки. Знаешь, мама, а у меня хорошие новости.

– Да? Какие же?

Ани показалось, что мать немного насторожилась, словно ждала какого-то неприятного сюрприза. Должно быть, она почувствовала, что дело касается семейной жизни ее дочери, и опасалась чего-то непредвиденного. Да, не доверяют ее родители Юргу. Ну, ничего, скоро они поймут, что заблуждались на его счет.

– Юрг решил провести первую свою выставку. Знаешь, он, скорее всего, уйдет с работы, и будет заниматься только творчеством. Я так рада, мама. Ты и представить себе не можешь.

– Это замечательная новость. Дай Бог, чтобы все у вас получилось, – сказала Дария. – Может быть, встретимся на выходных?

– К сожалению, не получится.

– Работа?

– Нет, мы с Юргом на выходных летим в горы.

– В горы? – встревожилась мать. – Зачем в горы?

– Он хочет нарисовать серию горных пейзажей.

Чувствовалось, что матери не нравится эта их идея. И Ани уже пожалела, что поделилась ею с ней.

– Дорогая, в горах сейчас особенно холодно. Можно серьезно простудиться. Быть может, тебе стоит остаться дома?

– Думаешь?

– Уверена.

– Хорошо, мама, я подумаю.

– Тут и думать не над чем.

– Ладно, мамочка, уговорила. Не стану рисковать своим драгоценным здоровьем. Не переживай. Ну, ладно, до встречи. Я тебе еще позвоню. Целую.

Ани не стала убеждать мать в том, насколько для нее важна эта их совместная поездка. Она твердо решила лететь вместе с Юргом в горы. Ани не может упустить такой отличный шанс наладить свои отношения с мужем. Нет, такого не будет. Плевать на холод и возможную простуду, для нее дороже ее семья.

Глава VII. Неразделенная ответственность

После видеозаседания всемирного научного совета Ют Кале ходил темнее тучи. Впервые в жизни он чувствовал себя совершенно беспомощным перед обстоятельствами. Груз ответственности за вверенную ему страну, непрерывно ощущаемый им и в обычное время, теперь стал просто неподъемным. Он мысленно прокручивал все, что услышал в ходе заседания, все, что знал раньше по волнующей его теме, но выхода найти не мог. В общем-то, это было вполне объяснимо. Уж коль скоро ученые за столько лет исследований не нашли его, то что мог он, человек, далекий от этих тонких сфер.

Но он знал, что что-то ему придется делать, искать какие-то решения. Потому что он не мог, подобно этим ученым мужам, сказать себе и миру, что все кончено, сесть в космический корабль и улететь, куда глаза глядят. Он должен думать не только о себе, но и о жителях этого края, которые столько лет называли его своим правителем.

Как обычно утром пришел Артур Дорель. Они обменялись крепким рукопожатием. Вид у Дореля тоже был не очень, было заметно, что добрую часть ночи он, видимо, не сомкнул глаз.

– Артур, кофе выпьете? – спросил Кале.

– Нет, что-то не хочется.

– Я тоже сегодня и кофе не пил, да и не завтракал, – вздохнул Кале. – И, знаете, тоже как-то не хочется.

Дорель усмехнулся.

– Да уж, после вчерашнего.

– Может, что покрепче для разрядки?

Дорель нерешительно смотрел на шефа, раньше тот никогда не предлагал своему помощнику выпить.

– Удивляетесь? – спросил Кале.

– Есть немного, – скупо улыбнулся Дорель.

– Так как?

– А давайте, – решился помощник правителя Средиземноморья. – Может, легче станет.

Кале не имел обыкновения угощать своих посетителей крепкими напитками, считая, что для всего есть свое время и место. В рабочем кабинете Кале пили только кофе, его отменно готовила мадам Жанна. Но для исключительных случаев, которым мог стать неожиданный визит какого-нибудь старинного знакомого, Кале держал в шкафу бутылочку хорошо выдержанного коньяка. Разливая коньяк, Кале мысленно усмехнулся превратностям судьбы. Он никогда бы не мог предположить, что будет распивать в рабочем кабинете коньяк со своим личным помощником. Что ж, видимо, исключительнее этого случая уже вряд ли выдастся событие.

Они выпили.

– Господин Кале, вы что-то решили? – осторожно спросил Дорель.

Он вскинул на него глаза и отрицательно покачал головой.

– Если бы я что-то решил, мы бы с вами, Артур, сейчас работали. А мы, как видите, выпиваем, – вздохнул Кале. – Нет, я в растерянности. А у вас есть какие-то соображения?

– Да что тут сообразишь. Знать бы хотя бы, сколько времени у нас есть.

Кале воззрился на Дореля, его осенила мысль.

– А они ведь не обсуждали этот вопрос? Или я что-то пропустил?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.