Антон Демидов
Она фотографирует

Пролог

Ноги ужасно гудели от усталости. Сколько она уже прошла пешком? Километр, два, три? Катя не знала. Она в сотый раз обругала себя за то, что опоздала на метро. Позвякивающая в кармане мелочь номиналом в сорок два рубля, не привлекла бы и самого отзывчивого бомбилу. Волонтеров среди них не водилось. Все, что они могли – это драть в три шкуры и прокуривать салон вонючими сигаретами. Лак уже не держал прическу, а короткое и без того платье, так и норовило задраться выше. Босые ступни шлепали по остывшему асфальту вызывая неописуемый восторг. В такой прогулке чувствовалось что-то первобытное и уходящее к истокам потерянного детства. Босоножки Катя сняла еще минут двадцать назад, осознавая, что, если этого не сделать, выскочат такие мозоли, что будь здоров.

Вечеринка удалась на славу. Если бы не этот придурок, Вадик, что согласился отвезти ее домой только после того, как она сделает ему кое-что приятное. Катя, естественно, плюнула ему в рожу и гордо пошла пешком. Первоначальный заряд решительности постепенно таял с каждым шагом. Как же ей хотелось пить. Горло пересохло, от чего казалось, что даже слюноотделение объявило забастовку. К тому же голова ужасно раскалывалась. От такого кросса весь выпитый алкоголь выветрился и наступило гнетущее похмелье. Или как принято говорить: дикий отходняк.

Катя плохо ориентировалась по местности (они недавно переехали с мамой в новую квартиру) и с трудом могла бы отыскать свой дом. Ее проводником вызвался навигатор. До дома оставалось рукой подать, но синяя стрелка навигатора ползла так медленно, что за это время можно было состариться и умереть. По подсчетам программы остаточного пути, езда на машине составляла три минуты, а пешком все семнадцать. Это приблизительно две тысячи пятьдесят восемь шагов – издевательски подметил бездушный проводник Кати. Она шумно выдохнула.

Но если отбросить все эти мелочи, ночь оказалась невероятной: невесомая атмосфера, чистое звездное небо и полумесяц в виде арбузной дольки. Город спал. Ни дуновения ветра, ни встречного прохожего, ни-ко-го. Катя пыталась заглядывать в окна домов. Темнота, да и только. Ни отсвета работающего телевизора на стене, ни тусклого свечения ночника. «Город мертвых,» – подумала Катя.

Она задумалась о том, что если на кого-то нападут глубокой ночью, то кто сможет помочь бедняге, когда все так крепко спят? И тут она осознала, что сама является этим «кем-то». Одинокая, беззащитная, голая. Она не на шутку испугалась собственной мысли и поспешила ускорить шаг. Так. Она здесь одна и точка. Ни звука, ни тени. Да успокой ты уже свою не вовремя разыгравшуюся фантазию. Погляди: ни сверлящего взгляда на затылке ни… Внутренний голос осекся. За спиной раздались увесистые шаги.

Катя вильнула в первый попавшийся проулок, дабы убедиться, что эти шаги не по ее душу. Он просто пройдет мимо. Не может же она быть единственной чокнутой, слоняющейся посреди ночи. Просто совпадение.

Человек свернул вслед за ней. Она прибавила шаг. Усталость в ногах как рукой сняло. До дома оставалось каких-то два поворота. Катя взлетит по лестнице на третий этаж, запрет дверь на все замки, даже на тот, который они не использовали с момента покупки квартиры. Мама со всей строгостью встретит ее нравоучениями в прихожей. Катя даже не станет огрызаться на нее, а наоборот попросит прощения. Она пообещает, что никогда, больше никогда не заставит ее волноваться. И обязательно выполнит это обещание. Лишь бы дойти. Оставалось совсем немного.

Преследователь будто услышал ее мысли и, прибавив шаг, критически сократил дистанцию между ними.

Сердце Кати заколотилось барабанной дробью. Бежать уже не было смысла. Она не сможет оторваться. Не сможет дать отпор. Она приказала себе обернуться, но тело настойчиво отказывалось. Дыхание преследователя буквально щекотало ее затылок. Дыхание неизбежной гибели. Липкий тягучий страх объял ее хрупкое тело убаюкивая точно младенца в колыбели. Кожа Кати щетинилась, пытаясь сбросить с себя это противное чувство. Время – вот настоящий враг. Оно тянется, спотыкаясь на одной секунде и замирает, ждет.

Это чувство убивало Катю, и она смогла найти в себе силы. Она обернулась.

– Какого хрена тебе нуж…– Катя осеклась, увидев человека за спиной. – Придурок. Ты напугал меня. Что ты вообще здесь делаешь?

– Боюсь, что мой ответ тебе не понравиться.

Глава 1
Кто ты?

Раздался школьный звонок. Дети сломя головы, высыпали из своих классов, небрежно побросав в ранцы тетради, ручки и прочие канцелярские принадлежности. Учителя и уборщицы соблюдали негласное правило: Надежно спрятаться перед последним звонком и переждать десятибалльное землетрясение в безопасности. Орава подростков пронеслась по коридору как обезумевшее стадо, бегущее от хищника. Всего за пятнадцать минут школа опустела. Стало непривычно тихо.

Переждав бурю, школу покинула и Милана Андронова. Не поднимая глаз крепко вцепившись в лямки рюкзака, она прошмыгнула мимо собравшейся в кучку компании. Еще чего не хватало, встретиться взглядом с одним из этих придурков. Пусть и дальше занимаются своей ерундой, которой свойственно заниматься всем ее сверстникам с обильным потоотделением ног и россыпью гнойных прыщей. Глазами Миланы все они читались черно-белыми. Некоторые из них отливали бледными красками, но основная половина безуспешно оставалась обесцвеченной и совсем не читаемой, как малотиражная газетенка потерявшая популярность.

Милана присела на лавку возле дороги. Папа обещал забрать ее вовремя, но за все восемь лет обучения в школе ни разу так и не успел. Не желая чувствовать себя брошенной куклой, она вылезла из режима ожидания и погрузилась в мечтательный мир. Беспроводные наушники выдали мелодичные гитарные ноты песни группы The Beatles «Yesterday». Ровесники Миланы слушали агрессивный рэп и тяжелый рок. В первом случае Милане не хватало смысла и грамотной речи в текстах, во втором – настоящей музыки. Лишь отвратительный рев бас-гитар и пение человека, которого вот-вот вывернет на изнанку. «Вся ваша музыка – бле-во-ти-на» – сказала как-то Милана своим одноклассникам, естественно про себя. Решительностью она не могла похвастаться, в отличии от своей единственной подруги из параллельного класса. Ее звали Александра. Ни Саша, ни Шура, ни Санек, а именно Александра. Родители называли ее так с самого детства, приучая к гордому и красивому имени. Конечно находились и те, кто ее передразнивал: «Эй Александрия, дай списать домашку». Но после удара по башке толстенным учебником, как правило нелепое «Александрия» исправлялась на прекрасное «Александра».

Милана пыталась слушать современную музыку, но она вызывала лишь мигрень и желание вычистить всю грязь из ушей, от прослушивания такого шлака. Другое дело Queen, Led Zeppelin и немного The Cranberries преимущественно в дождливую погоду. Незнание английского языка ее ничуть не смущало. Милана любила мелодию и шикарные голоса исполнителей. А если ей и хотелось узнать, о чем говорится в той или иной песне – гугл приходил на помощь. Отец Миланы не одобрял ее музыкальных предпочтений. Так и говорил:

– За каким лешим слушать этих америкосов, если ни грамма не понимаешь, о чем их песни. А может они поют о том, какие русские дебилы, раз слушают то, чего не понимают.

В этом был весь отец. Его консервативные взгляды никак не уступали прогрессу и современным темпам жизни. С раннего детства он наказывал Милану всевозможными нацистскими способами своего времени. Ее психика еще помнит скучный угол в цветочных обоях и горох, впившийся в коленные чашечки. А пятая точка помнила солдатский ремень со звездой на усердно начищенной бляхе. Отец совершенно не интересовался ее успеваемостью в школе, его волновал лишь результат. Получила двойку – в карцер, опоздала домой к 22:00 – сто ударов плетью, а если вскрылся какой-нибудь обман – гильотина и мгновенная смерть. Все это конечно выдумки, но его наказания были суровыми и несправедливыми. Мама же напротив, выполняла роль доброго полицейского; пожалеет, приголубит, и даст пароль от wi-fi втайне от папы.

Между тем ливерпульская четверка доиграла свою бессмертную композицию, и Милане не хотелось отпускать это сладостное чувство легкости. Она включила песню заново, проваливаясь в мечты шестнадцатилетней девчонки. Весна уже не казалась весной. Несмотря на то, что май на половину полон, она нехотя передавала бразды правления знойному лету. Теплый ветерок обдувал нежно-рыжие волосы Миланы, а запах молодой листвы кружил голову. Все-таки ничего нет прекраснее лета. А еще музыка, музыка, музыка. На форуме меломанов один парень посоветовал Милане интересный сайт. На нем находилось столько бесплатной для скачивания музыки, сколько нет песчинок на просторах Сахары. Приятный интерфейс, разбор по категориям, составление личного плей листа и многое, многое другое. Милана забила до отказа все свободное место в своем смартфоне MP3 файлами и уже подумывала о приобретении новой карты с большим объемом памяти. «И будь я проклята, – обещала себе Милана. – Но я не успокоюсь, пока не переслушаю всю музыку мира.»

А вот и отец подкатил на своей горячо любимой Лада Гранте. Машина кашляла и плевалась, убеждая окружающих о наличии живой души. Папа часто воскрешал ее в своем гараже. Автосервисам он не доверял, предпочитая им собственноручные операции с чертыханиями и завидным усердием. Машина не ценила человеческого труда, продолжая ломаться снова и снова.

Милана поздоровалась с отцом и устроилась на заднем сиденье. Зашуршали шины, и машина послушно тронулась с места. В общем чате в WhatsApp шла оживленная беседа на тему предстоящих летних каникул. Один намеревался полететь на Бали, чем безмерно гордился. Другая планировала подтянуть английский, так как в будущем собиралась стать высокооплачиваемым переводчиком. А третий клятвенно пообещал кинуть все силы на поиски подходящей кандидатуры для лишения его девственности. Милана и думать не хотела о каникулах. Ей было без разницы, в каком месте проводить лето. На пляж она не ходила, до смерти стесняясь своего тела и уродливых веснушек, выпачкавших все лицо до неузнаваемости. Она пришла однажды на пляж, где собрались одни фотомодели с плавно обтекаемыми фигурами и не по годам развитой грудью. Боже, с какой грацией и легкостью они отбивали вываленный в мокром песке волейбольный мяч. Раздеться Милана так и не решилась, а придя домой разрезала ножницами купальник, что так долго выбирала с мамой. С пляжем было покончено. На велопрогулки или лавочные попойки под гитарные ритмы ее никто не звал. Да она бы и не согласилась. Ведь как известно – и для того и для другого требовалось здоровье и усердные тренировки. Еще для Миланы никогда не наступал Новый Год. Не выпадал снег для лыжных прогулок. И выпускной тоже не наступит никогда. Все массовые скопления, утренники и дни рождения обжигали ее огнем. Так что всеобщим голосованием в один голос, было решено провести лето в домашней обстановке под рокот динамиков и ночные прочтения ужастиков Стивена Кинга.

– Как прошел день? – неожиданно спросил отец.

Милана встрепенулась и напряглась. С каких это пор он стал интересоваться делами своей дочери? Обычно они общались на неприятные темы, связанные с дисциплиной. А в остальном, если у них возникали вопросы друг к другу, все передавалось через маму. Мама играла роль опытного переводчика.

– Х-хорошо. – не без труда ответила Милана.

Еще одна из ее особенностей, которую она ненавидела и стыдливо прятала в робком молчании. Одноклассники подтрунивали над ней в моменты ее заиканий. В спокойном состоянии Милана разговаривала, как и все «нормальные люди». А как тут будешь спокойным, кода тридцать пар глаз так и ждут, пока ты споткнешься на простом «з-з-здравствуйте» или на «с-спасибо»? А когда тебя вызывают к доске, так вообще легче грязный стульчак поцеловать, чем решить задачу. «Придурки, – каждый раз внутренний голос успокаивал Милану. – Ненавижу вас, животные».

Не желая больше читать планы этих выскочек, Милана заблокировала телефон и убрала его в рюкзак. В боковом окне промелькнула заброшенная стройка, финансирования которой хватило лишь на фундамент для трех домов и одного котлована, со временем превратившегося в зловонное болото. Данный ориентир говорил, что до дома оставалось около десяти минут.

Милана бросила быстрый взгляд на отца, отраженного в зеркале заднего вида и обомлела. За рулем сидел совершенно незнакомый ей человек. Выглядел он, конечно, как папа: густые усы, пожелтевшие от сигаретного дыма, седоватые волосы с пробором на бок и даже рубашка надета та же, что и вчера. Но это был определенно не он. Проглядывалось какое-то отличие. И в то же время он не мог быть никем иным, как ее отцом. Виски Миланы запульсировали.

Милана сосредоточилась на своих подозрениях, и ответ пришелся сам собой. Его глаза! Они казались чужими, будто из тела выдернули душу и заменили ее другой – злой душой. Таким взглядом обладает человек, намеревающийся совершить что-то ужасное. Или тот, кто уже совершил. Милана это чувствовала всем нутром. Не нарочно, против своей воли, но предельно ярко и уверенно. Холодок пробежал по спине, а ее тело обмякло, растекаясь по сиденью. Куда он ее везет? Что случилось с настоящим папой? Вопросы сменяли друг друга словно моргающие слайды. Вопросы, на которые Милана не хотела знать ответов. Она не на шутку испугалась разгадывать эту тайну. Просто так шагнуть в новое и неизведанное она не решалась. Существовал ее маленький мирок, со всеми сопутствующими интересами и привычками. А все то, что за его границами, как будто происходило не с ней.

Человек за рулем больше ничего не говорил. Всю дорогу он подозрительно поглядывал в зеркало заднего вида, будто убеждался, что его пленница не выпрыгнула из машины. Милана медленно сходила с ума, но постаралась выключить панику и взять себя в руки. Начала она с того, что мысленно отругала себя за такие беспочвенные подозрения. Человек за рулем – ее отец. И точка. Инопланетные вторжения и оборотней придумали для детей и дураков. Милана, по ее личным убеждениям, не принадлежала ни к одному из этих лагерей. На ее воображении сказывалось прочтение ужастиков на ночь и тонкое восприятие всего нового. В каком-то фильме говорилось, что нельзя верить даже своим глазам. Милана и не верила. По крайней мере старалась. Она смотрела в боковое окно до самого приезда домой. Ее шея затекла, но повернуться она так и не решилась. Одному лишь Богу известно, что ей могло там померещится.

Их семья из трех человек жила в частном, двухэтажном доме. Просторная мансарда предоставлялась в личное пользование Миланы. Уж чего-чего, а личного пространства ей хватало более чем.

Мама встретила их, одарив лучезарной улыбкой, и обещала накормить умопомрачительным ужином. Ее звали Виктория, и выглядела она как постаревшая копия дочери. Все же Милана считала ее красивой, не то что себя. Да, тоже рыжие волосы, да веснушки по всему лицу. Но какая у нее фигура, а еще улыбка. Прибывай ты хоть в самом дурном настроении, эта улыбка способна обогреть тебя и взбодрить. А ее имя, Виктория, звучит как музыка, как и Александра. А что Милана? Так, просто звук, непонятного происхождения. Правда существовала одна нелепая история, о которой мама рассказывала Милане. Мама Виктории, что по совместительству являлась бабушкой Миланы, в молодость закрутила роман с каким-то арабом, прилетевшим по неизвестным делам в Москву. Звали его смешным именем Джундуб. Когда он улетел к себе на родину, обнаружился тот факт, что бабушка Миланы оказалась беременна. Больше они никогда не виделись. И вся соль заключалась в том, что имя Джундуб значится как кузнечик, кем он и являлся. Обрюхатил и упрыгал восвояси. Чтобы не давать повода для насмешек, решено было вписать в графу «отчество», первое попавшееся имя. По документам мама Миланы значилась Александровной, но по факту оставалась Викторией Джундубовной.

Милана буркнула, что позанимается уроками в своей комнате и не будет ужинать. Поднимаясь по лестнице, она все-таки заставила себя бросить беглый взгляд на отца. Ее нутро требовало неоспоримых подтверждений. Опять чувство тревоги и страх, только теперь намного сильнее и реальнее. Сомнений не было – человек, которого радостно обнимает мама – чужой. Только как она сама этого не замечает? Неужели эта взрослая любовь и правда слепа?

Милана закрылась в своей комнате. Громко включив музыку уткнулась в подушку и заплакала. «Почему жизнь так несправедлива?» – спрашивала она неизвестность. Мало того, что сверстники отобрали у нее детство и уверенность в себе, так еще и неведомая сила нагло украла ее папу. Все взрослые в один голос твердят: «Первая любовь, она на самом деле не последняя», «Взрослой ты еще успеешь побывать», «Со временем все встанет на свои места». А как не загнуться, пока настанет то самое «время», и освободятся эти «свои места», никто не говорил. И хоть ты тресни – никто не знает идеального рецепта жизни. А есть ли он в пучине разрозненных вкусовых предпочтений? Еще один вопрос, ушедший в молоко.

К ужину Милана так и не спустилась. От сегодняшних переживаний ей бы кусок в горло не полез. Но больше всего она боялась встречи с монстром, засевшем в теле отца. Проснулась она глубокой ночью. В голове звучал восхитительный голос Фредди Меркьюри. Она опять уснула в наушниках. Но не музыка ее разбудила, а чувство присутствия кого-то еще. Прямо сейчас. В этой комнате. Тело внезапно закололо тысячами иголок и парализовало до самой души.

Милана шумно сглотнула и замерла где-то на рубеже между страхом и отчаянием. Закричать? Пересохшее горло не даст. Бежать без оглядки? Ноги онемели, проминая матрас бесполезными культями. Какое-то время она не могла пошевелиться, пока ее голова не крутанулась на бок, как отрубленная. Ее глаза вперились в ночного гостя. Рядом с ней на кровати лежал отец в длинном плаще. Он невозмутимо пялился в потолок. Первой мыслью Миланы было: как бы мама накостыляла ему, увидев, что он забрался на кровать в уличной одежде. Затем она подумала о смирительной рубашке. Не слишком ли туго ей завяжут рукава, когда она загремит в психушку? Белые таблетки, зашарпанный пол и неуемное желание летать, как и у всех больных. «Ну, уж нет. Это уже слишком.» Милана закрыла глаза, посчитала до десяти и снова открыла. Отец по-прежнему неподвижно лежал рядом. Она проделала еще пару раз эту манипуляцию. Все без толку. Приглядевшись Милана заметила, что одежда на отце насквозь мокрая и покрыта какой-то мерзкой слизью. От этого он походил на липкую лягушку. Его голова медленно повернулась. Лицо покрывали гроздья присосавшихся к нему пиявок, в глазах копошились черви, а изо рта торчал рыбий хвост, бьющий его по щекам.

Милана что было сил ущипнула себя за руку. Боли она не почувствовала. Страх затухающей свечей сошел на нет. Обиженный сценарист сновидений выкинул Милану в реальность, и она с облегчением выдохнула. Стрелки на часах подступали к семи. Время подъема. Милана отключила разминающийся на старте будильник и накинула халат. Проходя мимо книжной полки, она зацепила взглядом одинаковые корешки с крупной фамилией из четырех букв и произнесла:

– Из-звини, С-стивен, но нам нужно на время расс-статься, чтобы вс-се п-переосмыслить. Ты меня п-пугаешь!

Ела Милана как оголодавший путник, после недельного скитания по лесу. Все-таки засыпать на голодный желудок было не самой лучшей идеей. Папа еще не пришел с ночной смены. Он работал мастером на заводе по производству чего-то там, для изготовления чего-то там. В этом они и сошлись – отец не лезет в ее учебу, Милана не интересуется тяжкими заводскими буднями. Каждому свое.

– Что с тобой вчера приключилось? – заботливо спросила мама.

– Н-ничего. – ответила Милана.

Мама склонила голову на бок и прищурила глаза. Она все чувствовала, как будто у нее в ухе был встроен тревожный блютуз-наушник. И когда с дочерью случалась какая-нибудь неприятность, он трезвонил громче городской серены.

– Нуу.

– П-правда мам, все х-хрошо, – Милана взяла себя в руки. – Много д-домашки задали, п-просто.

Выдержав напряженную, но короткую паузу, мама сдалась:

– Хорошо. Допустим, убедила. Ты же не будешь заниматься глупостями?

Милана не поняла, о каких глупостях говорит мама, но на всякий случай отрицательно покачала головой.

– Вот и хорошо. Иди собирайся, а то опоздаешь.

Глава 2
Допрос

Занятия в школе отменили. Весь класс собрали в кабинете химии, и по одному вызывали в кабинет директора. Милана догадалась, что произошло что-то нехорошее. От нарастающего волнения она не то что в слух, даже про себя начала заикаться. Каждого ученика, возвращающегося от директора, подзывал Виктор Павлович, учитель химии. В его лаборантской тоже проходил тайный разговор. Прошедший весь путь мученик, садился за парту и молча погружался в изучение первой попавшейся литературы, которую мог держать и вверх ногами. Когда назвали фамилию Андронова, Милана поплыла, на лбу выступила испарина. В ее голове всплыл образ парашютиста, раздавленного неизбежностью первого прыжка.

Она шла по коридору как узник обреченный на смертную казнь. За все время обучения в школе ее ни разу не вызывали к директору. Она понятия не имела, как школьник должен себя вести перед главой учебного заведения. Милана боялась опозорится и выставит себя круглой дурой. Она либо начнет заикаться как автомат Калашникова, либо, еще чего хуже назовет директора «Ваша светлость», или «Ваша честь». Но выбора нет и потусторонний неизведанный мир открывается через три, две, одну…

Милана постучалась, и, дождавшись одобрения вошла в кабинет. Директорский кабинет ничем не отличался от других кабинетов, что довелось посетить Милане. Разве что в этом, помимо пыльных книжных полок и взрослой нудной ауры, в воздухе витал терпкий аромат кофе. Кроме директора, Семена Григорьевича, в неизменной поношенной тройке и не менее поношенных усах, присутствовал еще один мужчина. Они пили кофе из игрушечных чашек, соблюдая всю строгость текущей встречи. Приятелями их едва можно было назвать. А этот жест на манер кофейной церемонии– всего лишь услужливое гостеприимство. Однако неизвестный мужчина, держался особняком, отбрасывающим тень на робкого хозяина учебного заведения, в один щелчок пальцев ставшго гостем в своем же доме.

– Андронова Милана, – деловито произнес Семен Григорьевич. – Присаживайся. У гражданина полицейского есть несколько вопросов к тебе.

– Оперуполномоченный уголовного розыска Харламов Петр Александрович. – отрапортовал тот, взяв инициативу в свои руки.

Милана присела за круглый стол и напряглась. Она относилась к той категории людей, что без причины чувствуют вину перед полицейским. Ты вроде ничего не натворил, но трясешься как ярый любитель конфет перед посещением стоматолога. Или как дура, трусящая по любому поводу. Милана считала, что полицейские должны носить форму, а тут…Старая кофта в затяжках, мятые потертые брюки, засаленные волосы и мертвецки уставший вид. Вид человека, который слово «выходной» встречал только в словаре Ожегова. Даа, ему не помешали бы несколько часов в спа, или здоровый сон. Хотя по виду он был согласен и на скорую смерть

– Очень п-приятно. – произнесла Милана быстрее, чем успела пожалеть о своих словах. Что тут может быть приятного? Все они собрались по чрезвычайному происшествию, и это знакомство не могло быть приятным в принципе. Это талант – на первом же предложении сесть в самую глубокую лужу. Стыд Миланы коварно зааплодировал.

Опер едва открыл рот, как его перебил скрип открывающейся двери. В кабинет вошла красивая девушка в полицейской форме. Милана тут же влюбилась в ее образ: темные волнистые волосы, точеная фигура Гейши и, строгие черты лица согласно профессии. Вот такой она должна стать, когда вырастет. Красивой, но строгой супергероиней и музой для всей мужской половины.

– Дальше допрос буду вести я., – металлическим голосом скомандовала девушка, грациозно подплывая к столу.

– Но я только начал.

– Свободен, – строго отрезала она, давая понять, кто тут главный. Опер вздохнул, помедлил, но все-таки заковылял в сторону выхода. В его глазах ярким неоном читалось разочарование, от сдачи только что завоеванных полномочий и авторитета. Еще один щелчок пальцев и слетает вторая голова. Вечный круговорот. Пусть и не справедливый, но такова природа сурового уравнения начальник-подчиненный. Девушка-полицейский села напротив Миланы и представилась. – Я Старший следователь Оксана Сергеевна Волк.

В понимании Миланы, если в звании присутствует значение «старший», значит дело очень серьезное. В другой ситуации она уже потеряла бы сознание или пустила бы кровь носом. Но эта нимфа вызывала такое восхищение, что побывать на ее допросе – дело важное и приятное. Да и чего тут, одна только фамилия Волк, звучала уже сильно. Такая хищница перегрызет любому горло, и пикнуть не успеешь.

– Так, – начала Оксана Волк. Она взяла в руки бумагу с именами учеников. – Ты Милана Андронова?

– Т-так точно!

Оксана Волк вскинула брови, но ничего не сказала на нелепый ответ. Милана шумно сглотнула.

– Милана, скажи, ты хорошо знаешь Катю Дорошенкову?

– Она м-моя одноклассница.

– Я в курсе. Я имею в виду, ваши взаимоотношения. Вы дружите?

– Н-не ос-собо. – призналась Милана. Если конечно просьба одолжить точилку или передать записку на другой ряд парт не являлось той самой дружбой, о которой говорит следователь.

Тем временем Семен Григорьевич не знал куда себя деть, передвигаясь словно краб по своему оккупированному кабинету. Вмешиваться в допрос он не мог, понимая, что такой следователь запросто откусит ему голову. Он устало поглядывал в окно и не чувствовал своего превосходства в собственном кабинете. Но не без интереса вслушивался в ход допроса.

Оксана Волк делала пометки в блокноте, после каждого ответа Миланы. Держалась она строго и очень профессионально. Ее образ захватывал как Милану, так и самого директора.

– И что, вообще не общались? – продолжила Оксана Волк.

– Нет.

– Хорошо, как ты можешь ее охарактеризовать?

– В каком с-смысле?

– Ее поведение, учеба, общение с одноклассниками.

– Отвратительное.

– Что именно?

– В-все что вы п-перечислили.

Оксана Волк кивнула с понимающим видом. Милану осенило. Катя Дорошенкова в школе сегодня не появлялась. Да и вчера тоже. С ней что-то случилось, раз полицейские переполошили всю школу. И этот случай не какой-нибудь будничный, а вполне себе серьезный. Душевное равновесие Миланы снова заколебалось. Ей стало не по себе.

– А ты может знаешь, с кем общается Катя? Где проводит время?

– Не з-знаю. А что с-случилось?

– Катя пропала, – объяснила Оксана Волк. – Прошлой ночью она не вернулась домой. Нам нужно установить с кем она могла находиться на кануне своей пропажи.

– Я не з-знаю, – призналась Милана.

Ее сердце сжалось в маленькую точку. Прошлой ночью пропала Катя, и вдобавок ко всему почернела душа отца Миланы. А если это он похитил Катю? Милана помнила его глаза. Кровожадные, голодные и ужасно скрытные. Следователю говорить об этом нельзя. Ее сочтут сумасшедшей. С другой же стороны, если промолчать, то можно поощрить второе похищение. А кто сказал, что это похищение? Милана знала. Слово «старший» в звании полицейского это и сказало. Обычному побегу подростка из дома не придают большого значения. Тут скрывалось что-то другое.

Оксана Волк дала свою визитку Милане на тот случай, если та что-то вспомнит, и отпустила ее в класс. Виктор

Павлович уже ожидал ее и сходу сопроводил в свою лаборантскую.

– О чем ты рассказала? – едва закрыв дверь, спросил он.

– Меня с-спрашивали про Катю Дорошенкову.

– Да я в курсе. Я спрашиваю, что ты им сказала?

Поведение Виктора Павловича насторожило Милану. Какое вообще его дело? Теперь стало ясно для чего он приглашал каждого ученика в лаборантскую после разговора со следователем. Но не ясно для чего ему все это нужно.

– Ничего.

– Как это ничего? – Виктор Павлович достал из кармана брюк платок и промочил лоб от пота. Его волнение еще больше насторожило Милану. – О чем-то вы же говорили все это время?

– Я с-сказала, что п-понятия не имею, с кем дружит Катя.

– А что они?

– Кто они? – не поняла Милана.

– Ну, полицейские, Милана. Что они ответили?

– Ничего. П-просто з-записали все в блокнот и все.

– Хорошо. Теперь послушай меня внимательно, – он схватил Милану за плечи. – Ты можешь все рассказать мне.

– Что рассказать?

Виктор Павлович прочистил горло и понизил голос до заговорщического шепота.

– Все, о чем ты не сказала полиции, касаемо Кати.

– Я все с-сказала.

– Послушай, я твой учитель. Мне ты можешь доверять как другу.

– Но, я п-правда ничего не знаю.

Виктор Павлович сделал еще несколько попыток выведать информацию и отпустил ее. Таким странным Милана его еще никогда не видела. Все эти допросы, интриги страшно выматывали, вовлекая Милану в новый и совсем не уютный для нее мир. Школа в одночасье превратилась в сумасшедший дом.

По окончании всего этого безумия, Милана встретилась с Александрой на заднем дворе школы. Они устроились на траве в позе медитирующего йога лицом друг к другу. Таким образом они абстрагировались от проблем, обмениваясь поддержкой и советами. Милана рассказала про допрос, про странного химика и про отца. Александра внимательно слушала и не перебивала. Самыми главными ее достоинствами, Милана считала усидчивость и терпение. Александра не перебивала даже в самых безнадежных попытках Миланы выговорить то или иное слово. Многие люди, вступившие с ней в диалог, считают своим долгом договорить начатое слово за нее. В их крошечный мозг даже не укладывается, что своей медвежьей услугой все портят. Это страшно унизительно. С таким же успехом можно сказать человеку в лоб, что у него пахнет изо рта, или указать на его вспотевшие подмышки. Результат не заставит себя долго ждать. Ты обидишь человека просто за то, что таковым создала его природа. Гораздо сложнее сделать это деликатно. К примеру, если человек ведет себя как дурак, ему не обязательно говорить об этом напрямую. Достаточно будет назвать его своеобразным, и добавить, что не каждому комфортна такая форма общения. И это в итоге может сработать. А вот заикание, не проходит по одному только желанию. Однако Милана не считала это самым страшным. Больше всего ее бесили этакие миротворцы. Они в голос твердили, что несмотря на ее недуг, все равно считают ее нормальной. От этой приторной деликатности тошнило еще больше. Александра не договаривала за Милану и не выражала на лице мертвецкого ожидания в затяжных осечках подруги. Она просто на просто этого не замечала.

– Мда, чокнуться можно, – констатировала Александра.

– Вот и я о том же. Я не з-знаю что делать.

– Притормози, подруга. С какого это перепуга ты должна что-то делать?

– Это же м-мой отец.

– Окей, – выпрямилась Александра и заправила за уши голубые афро-косички. – Послушай, я верю, что тебе привиделось что-то странное. Я не говорю, что это все гон, но тебе могло и показаться. У моего старика такое тоже бывает, когда он задолбается на работе, или нажрется в баре.

– Не знаю, – Милана пожала плечами. Такого за отцом она никогда не замечала.

– Зато я знаю, о чем толкую. Поверь, это все стечение обстоятельств.

– Ну, доп-пустим. А как быть с Катей?

– А что с ней? – удивилась Александра.

– Ее п-похитили, я же говорила. Может рассказать с-следователю о п-поведении химика?

– Ерунда. Химик просто переживает за нас. Сама подумай, сколько лет он нас ведет. Старик прикипел. А кто тебе сказал, что Катю похитили?

– Просто с-столько п-полицейских…Еще они не говорили о ней в п-прошедшем времени. З-значит она еще жива.

– Вот именно. Она жива и с ней все хорошо. Ты хоть знаешь кто ее родители?

– Нет, – немного подумав ответила Милана.

– У них какой-то там бизнес. Значит, водятся деньги. Оттуда и весь переполох.

– В-возможно ты п-права, – сдалась Милана и повалилась на газон.

Александра прилегла рядом и взяла Милану за руку. Ее доводы казались убедительными. Все же Милану что-то смущало. Она не могла себя просто так взять и переубедить. И если она будет игнорировать посланные ей знаки, она съест себя изнутри, когда окажется что эти самые знаки были ничем иным как бесстыдно раздетой правдой.

– Конечно, я права. Тебе просто нужно отдохнуть.

– Точно, с-съезжу на выходные к бабушке. Она д-давно меня звала.

– Отдых конечно сомнительный, – Александра закатила глаза. – Но для тебя пойдет.

– А что тут такого? – насупилась Милана. – Ты не любишь с-своих бабушек и дедушек?

– Мамины родаки живут в Питере. Они мировые вроде, но до них далеко. Дед по папиной линии мрачный и злой мудак.

– А бабушка?

– Она умерла молодая, еще при родах.

– А т-так разве бывает?

– Еще как бывает.

Милана поставила еще одну галочку в своем мысленном блокноте будущего. В графе «НЕ» появилась строчка «НЕ рожать». НИКОГДА.

– Тогда она п-получается никакая ни бабушка?

– В смысле?

– Она ум-мерла м-молодой, и п-при жизни у нее не было внуков.

– Интересная мысль. – поощрительно скривила губы Александра.

Солнце лениво выползло из-за туч и заставило скорчить лица девочек в нелепые гримасы. Витамин D – то что сейчас по-настоящему необходимо.

Милана решила не дожидаться приезда отца и поехала на метро. В заполненном на половину вагоне держалась благоприятная атмосфера. Милана любила метро. Здесь люди едут либо с работы, либо на работу, либо с учебы, либо на учебу. Их головы до отказа забиты своими мыслями. И хоть ты в рупор заикайся, никому до тебя не будет дела. Всем плевать. Один проваливается в частичку украденного сна, положив голову на плечо соседа, второй завтракает, осыпая крошками свои кропотливо выглаженные брюки, третий похмеляется перед учебным днем. А еще есть четвертый, пятый и так далее. В метро кипит своя жизнь, сфокусированная лишь на своих проблемах и потребностях. Здесь Милана могла оставаться собой, без масок и фильтров.

И все-таки жизнь прекрасна. Милана весело вышагивала в сторону дома, погруженная в свои мечты. Она это сделала. Выкинула все глупые мысли из головы. Ей необходимо сосредоточиться на чем-то более важном. На учебе, на перестановке в своей комнате, или на изучении новых книжных миров. Господи, да на чем угодно, лишь бы это касалось непосредственно Тебя. А все подозрения и домыслы впору не только выбросить в мусорную корзину, но и очистить ее без права на восстановление. В теории все казалось довольно легко, но на практике все гораздо сложнее. Такой вывод Милана сделала, как только увидела полицейскую машину на подъездной дорожке своего дома.

Глава 3
Забытый всеми писатель

Голова Миланы закружилась как неустанная планета. Мысли спутались в большой змеиный клубок. Она уже ничего не понимала. Все отговорки Александры, вдохновение, вспыхнувшее после поездки в метро, в один миг рассыпались на кристаллики соли. Именно так она себе представляла новую жизнь. Как гигантскую миску пересоленного супа. Но это только первое блюдо. Затем следовало ожидать неопрятного официанта с более оригинальным вторым.

Милана замедлила шаг, оттягивая момент столкновения с полицейскими и своим отцом. Им стало ясно, что натворил этот человек. Иначе они бы здесь не находились. Что же будет дальше не сложно догадаться. Отца упекут за решетку на долгие годы. И без того косые взгляды со стороны одноклассников сведут Милану с ума. А что будет с мамой? Она этого не переживет. Милана уже видела сцену, в которой убивается мама, проклиная весь белый свет. И ни что не сможет ее утешить. Потеря близкого человека – это, пожалуй, самое страшное, что может случится. Милана была с этим полностью согласна. Жизнь на этом конечно не остановится, но обретет более ужасную форму.

Милана подошла к автомобилю и встала как вкопанная. Ноги протестующе игнорировали элементарные команды мозга. Ни в одной книге не описывалось как вести себя, если ты узнаешь, что близкий тебе человек оказался монстром. Но если такая книга и правда бы существовала, то вряд ли смогла бы претендовать на статус международного бестселлера. Как вообще можно разглядеть чудовище в человеке, которого любишь. Ты доверяешь ему, открываешься и тем самым душишь одну только мысль, что живешь с абсолютно чужим человеком.

Распахнулись двери дома, и оттуда вышел отец с двумя полицейскими. Наручники на него не надели, да и под руки не вели. Полицейские должно быть знали, что бежать он не станет. Да и как тут убежишь, когда твоя личность уже установлена.

Полицейские сели в машину, а отец подошел к Милане.

– Что с-случилось? – спросила она.

– Все хорошо. Просто я помогаю им в одном деле.

– В каком деле?

– Не забивай себе голову. – он улыбнулся. И тут Милана заметила его взгляд. Он стал прежним. – Мне нужно уехать на несколько дней.

– Куда?

– По делам, Лана. Я уже позвонил Кристине, она посидит с тобой, пока я не вернусь.

– Это еще з-зачем?

– За тем, что я так сказал. Все, мне некогда болтать тут. Меня ждут. Будут вопросы – звони.

Он потрепал Милану по голове и забрался в машину. Милана проводила их взглядом, ничего так и не поняв. Какое еще к черту дело? Не один уважающий себя полицейский не обратится за помощью к какому-то там мастеру на заводе. Он солгал! Он не нашел в себе силы признаться дочери в чем-то ужасном. Наверняка побоялся ее реакции. Будучи слишком важным и правильным, он не мог такого допустить. Милана ни раз попадала под самосвал нравоучений и была раздавленной как физически, так и морально. Но последние события совершили безжалостную и кровавую рокировку. Роль нашкодившего котенка сегодня выпала на долю отца. Только скрывать что-то не имело никакого смысла. Она все узнает и узнает это прямо сейчас.

Она вошла в дом, разулась и проследовала на кухню. Мамы там не оказалось. В гостиной тоже никого. Если мама не готовит и не смотрит сериалы, тогда где она? Тишина стояла гробовая. В ванной вода не шумела, но Милана все равно дернула за ручку двери. Никого. Эти поиски уже становились интересными. Она поднялась на второй этаж и первым делом вошла в родительскую комнату. Шторы плотно занавешивали окно, а скромный свет отбрасывала лишь прикроватная лампа. На кровати лежала мама. Ее вид испугал Милану не на шутку. Бледное лицо, покрасневшие глаза и смертельно уставший взгляд. Ее лихорадило. Она укрылась толстым ватным одеялом, которое родители достают только в зимнее время. На прикроватной тумбочке стояли всяческие бутылочки с лекарствами, пузырьки с таблетками, градусник и прозрачный кувшин с водой.

Милана подбежала к ней.

– Что с тобой, м-мама? – спросила она.

– Я немного приболела. Отлежусь пару дней в кровати.

– Может тебе с-скорую вызвать?

– Врач уже приходил и назначил лечение, – ответила мама. – Не беспокойся, это обычный грипп. Как дела в школе?

– Да п-причем тут школа? Ты п-принимаешь лекарства?

– Конечно, принимаю. Я же не дура.

Теперь Милана поняла, почему отец попросил Кристину посидеть с ней. Она разозлилась на него. Уж в ком, в ком, а в сиделке Милана не нуждалась. Да и о маме она сама сможет позаботиться на время пока… Пока на отца заводят уголовное дело. Она погасила мысль о расспросе матери о полицейских. Ей и так не здоровится. А что если отец ей ничего не сказал? Значит на то были свои причины. Милана тоже ничего не скажет. Маме не к чему знать и о допросе в школе. Вот выздоровеет и тогда все узнает.

– Ладно, не дыши тут моими бациллами, – строго произнесла мама. – Иди в свою комнату и займись уроками.

– Но…

– Ступай. Со мной все хорошо.

Милана спорить не стала. Утомлять маму своей излишней заботой ей хотелось меньше всего.

Через пару часов приехала Кристина, младшая сестра отца. Милана ее не любила. Эта особа, повернутая на всю голову. Ест одни овощи, скачет как дура, выполняя гимнастические кульбиты, и все никак не может найти себе кавалера. И все бы ничего, если бы она не заставляла есть свои помои всех окружающих. Кристина вечно поучала Милану. Как должна вести себя леди, как разговаривать, какую одежду носить. Слово “должна” Кристина произносила так часто, что складывалось ощущение, будто все буквы этого слова отравлены, и она его просто сблевывает. Кристина постоянно твердит что мы – это то что мы едим. Значит, она должна знать, что состоит из тысяч маленьких одиноких дурочек.

Когда Кристина заглянула в комнату, Милана опешила. Тетя выкрасила голову в розовый и сбрила виски. Образ, конечно, смелый, но не в сорок шесть. Тем более, работая в офисе курьерской доставки. С таким видом тебя назовут креативной коллеги в салоне красоты или своей постояльцы сумасшедшего дома.

Милана вежливо отказалась от ужина и опять легла спать голодной. Этой ночью ей ничего не снилось. Или услужливый мозг стер всю информацию.

Не смотря на то что Милана проснулась в семь утра, организм казался отдохнувшим и полным сил. Она навестила маму. Накормила ее нормальным завтраком и поела сама. Благо Кристина любила дрыхнуть до обеда. Милана не умела готовить, но ее глазунья нравилась маме. А может она так искусно врала. Кто его знает. Мама выглядела немного лучше, а возможно Милана это придумала для собственного успокоения. Властный голос родительницы приказал снова покинуть зараженную тюрьму.

Сегодня суббота и планы на этот день уже были построены. Как и все предыдущие субботы текущего года Милана навещала еще одного своего друга. Тайного друга, о котором не знал никто. Даже Александра ни о чем не догадывалась.

Милана отсчитала нужную сумму из своих карманных денег и, пока не проснулась Кристина, слиняла из дома.

Сияет солнце, будто смеется над свалившимися на Милану проблемами. Пока твой отец за решеткой, а мать прикована к постели, оно улыбается во все свои тридцать два. Милана решила, что сегодня погода полный отстой.

Прикупив несколько продуктов, она отправилась на соседнюю улицу. Нужный дом выделялся на фоне остальных и выглядел не живым. Окна скрывались под массивными досками, крыша почти полностью сложилась внутрь, но стены еще держались из последних сил. Милана продралась сквозь густое море бурьяна, выругалась, расцарапала все руки и ноги, и вошла внутрь. Начинка ничем не отличалась от обертки. Милану встретил едкий запах сырости и гари. В печке потрескивали дрова, а дым, не найдя иного выхода, струился в помещение. Стены пестрили бумажными листами с напечатанным текстом. Количество их завораживало. На покосившемся деревянном столе беспорядочно валялись почерневшие бананы, зачерствевшая булка хлеба и фантики от шоколадных батончиков. На старом диване, выплюнувшем все пружины, сидел человек. Его худую фигуру окутывал клетчатый халат. В зубах он держал дымящуюся сигарету и стучал пальцами по клавишам пишущей машинки, расположенной на коленях.

– Опять н-ничего не ел? – спросила Милана.

– Аппетита нет.

– А тебе не ж-жалко п-продуктов, на которые я трачу свои деньги?

– Ни чуть. Я тебя об этом не просил.

– С-старый зануда.

– Я все слышу.

Милана положила пакет на стол и выложила все продукты. Испорченные она брезгливо закинула в него же, и поставила в угол к остальным, не менее зловонным пакетам.

Человека с машинкой звали Константин Николаевич Вагнер. По его рассказам он когда-то там написал один хороший роман. Книга стала бестселлером и принесла ему хорошую прибыль. И как бы он ни старался, своего успеха не смог повторить. Деньги быстро закончились, а кроме писательства его ничего не интересовало. Позже ушла жена. Он запил и постепенно скатился до бомжа, скитающегося по свету. Этот заброшенный дом стал его пристанищем на последний год. Его имущество составляла пишущая машинка “Москва”, и на этом список заканчивался. Вагнер неизлечимо заболел идеей во что бы то не стало написать популярный роман. Все, чем он занимался – это строчил целыми днями тексты, скомкивал листы, снова писал, скомкивал, и бросал себе под ноги. Милана как-то прогуливалась неподалеку и забрела в этот дом. Она и подумать не могла, что он окажется жилым. Они разговорились, и его история тронула Милану. С тех пор она приносит ему продукты и сигареты.

– Как идет п-процесс нап-писания? – спросила Милана.

– Дерьмово. Бошка совсем не варит. Чертовски неприятное состояние.

– А мне п-покажешь, что написал?

– Ты что шутишь? Черт возьми, конечно нет.

Улыбка Миланы широко расползлась.

– З-зачем ты так разговариваешь?

– Как я разговариваю?

– Как персонаж детектива.

– Я тебя умоляю, – закатив глаза протянул Вагнер. – Что за пресные высказывания в мой адрес? Я не хренов детектив, я писатель. Я поэт.

– А герои твоих произв-ведений разговаривают т-так же, как и ты?

– Да что такое ты несешь? Я никак не возьму в толк. Не с той ноги встала что ли?

– Все п-понятно.

Вагнер отложил машинку в сторону и нахмурил густые щетки бровей.

– Ну, что тебе понятно, малявка? – спросил он.

– Понятно, п-почему ты не м-можешь написать хороший роман.

– Это еще почему?

– Потому что ты клише-п-писатель.

– Ха-ха, очень смешно. О клише мне будет говорить девочка в черно-белых кедах.

– Ты п-путаешь клише с классикой.

– Да что ты вообще можешь понимать о писательстве и детективах?

– Я п-постоянный читатель романов. Ты даже не п-представляешь с-сколько книг я прочла.

– И сколько же?

– Тысячу.

– Брехня, чистой воды, брехня.

Перепалка продолжалась еще минут двадцать, пока они не пришли к общему мнению, что ведут себя как дети. И как подметил Вагнер – в особенности Милана. Она присела на диван рядом с ним, стараясь не поймать задницей ржавую пружину. Повисла пауза, и смех сменился жгучим отчаянием. Милана снова вернулась на землю, ощутив весь груз, свалившийся на хрупкие девичьи плечи. Для себя она знала, зачем ходит к неудачнику, не способному взять волю в кулак, вытереть сопли и попытаться жить дальше. Он поднимал ее настроение и показывал яркий пример, как делать не нужно. Насмотревшись на такую…Это даже жизнью не назовешь. Монотонное существование, которого даже врагу не пожелаешь. Хотя, пожалуй, была парочка таких врагов, кому хорошо подошло бы такое наказание. Все же Вагнер не выглядел несчастным. У него просто на просто не хватало на это времени.

Сегодняшним днем произошел программный сбой. Формула безудержного веселья больше не работала. Как сказал бы мастер по ремонту электроники: Я конечно постараюсь воскресить этого динозавра, но это будет стоить не дешево.

– Что у тебя стряслось? – спросил Вагнер. – На тебе нет лица.

Милана закрыла ладонями лицо и зарыдала. Она больше не могла держать все в себе, да и не хотела. Какой толк сдерживать в себе эмоции, если они нарастают как огромный снежный ком, что вот-вот взорвется и повлечет за собой непоправимые последствия. Вагнер по-отечески обнял ее и прижал к себе. От такого жеста тепло разлилось по всему ее телу. Отец никогда ее не жалел. Сколько она выплакала слез в холодном одиночестве, знал один лишь Бог. Еще он видел все бесполезные попытки матери утешить дочь. Отец категорически запрещал жалеть Милану в целях воспитания. И какой момент сотворил чужой для нее человек. Этот момент Милана сфотографировала. Она всегда так делала умственным фотоаппаратом моментальной съемки. Выбирала подходящий случай и запечатляла его в памяти. На цветных фотографиях она бегала с Александрой под дождем, каталась с мамой на американских горках и ела самое вкусное в мире фисташковое мороженое. На черно-белых плакала над двойкой, падала с велосипеда, и склонялась над унитазом, изрыгая выпитую за пятнадцать минут большую бутылку кока-колы. В моменты одиночества Милана доставала стопку нужных ей фотокарточек и внимательно просматривала их. Цветные вызывали прилив положительных эмоций, черно-белые напоминали о проколах, над которыми стоило поработать. А еще были такие фотографии, взглянув на которые, Милана мысленно сжигала их или измельчала острыми ножницами. К таким фотографиям относились снимки с издевками одноклассников, сжигающий стыд при появлении первой менструации, а еще взгляд отца в машине, с которого и началась вереница неудач. Уничтожение неугодных фотографий приносило немного облегчения, да и только. Милана их ненавидела еще за то, что они все равно возрождались из пепла и склеивались из мелких частиц. Эти снимки обладали секретом вечной жизни в голове Миланы.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил Вагнер после того как убедился, что слезы Миланы иссякли и она больше не всхлипывала.

Она нехотя высвободилась из его объятий, вытирая остатки слез.

– У меня п-проблемы. – выдавила она.

– Вся жизнь состоит из проблем и нет таких, которые нельзя решить. Поверь моему опыту.

Из уст круглого неудачника эта фраза прозвучала не очень оптимистично. Но какое это имело значение. Милане нужно выговориться и, возможно, получить хоть какой-нибудь совет. Разговор с Александрой ничего не решил, даже сделалось еще хуже. Убежденная в том, что все не то, чем кажется, она потеряла всякую надежду, что отняла у нее реальность.

– П-позапрошлой ночью п-пропала моя одноклассница, – начала Милана. – К нам в школу п-приходила с-следователь, чтобы нас допросить. А вчера п-полиция забрала моего отца, и я не з-знаю, что думать.

– А в чем его обвиняют?

– Ни в чем. Он с-сказал мне что п-помогает им в каком-то расследовании.

– Может так оно и есть?

– Он изменился за п-последние несколько дней. С-стал странно с-себя вести, весь дерганый такой.

Вагнер задумчиво почесал подбородок и закурил сигарету, выпустив облако сизого дыма.

– Ага. Не хватает несколько деталей пазла. Угу, интересно. Книга с застопорившейся развязкой.

– Что м-мне делать, Вагнер? – перебила его Милана, пока писателя вновь не затянуло в стереотипный книжный мир.

– Все элементарно, Ватсон. Тебе всего лишь нужно провести свое собственное расследование.

– Расследование? Ты с-смеешься? Д-девочка-д-детектив… так с-себе.

– Сообразительная и умная девочка, – добавил Вагнер. – Москва не сразу строилась, и тебе нужно с чего-то начинать.

– И с чего м-мне начинать?

– Определенно нужно составить круг подозреваемых и поработать над ним. Все люди с виду одинаковые. Все носят одежду, курят в людных местах, отвержено работают и шумно празднуют выходные. Но стоит копнуть чуть глубже, и ты убедишься, что в каждом из них кроется своя индивидуальность. Агрессоры самые безопасные. Ты всегда знаешь, чего от них ожидать. А вот тихони, те еще каннибалы. Поди пойми, что у них на уме. Улыбаются тебе в лицо…Знаешь, такой маскировочной улыбкой. А как только ты повернешься к ним спиной…Хрясь и нож в спину. Исходя из этого, никого нельзя скидывать со счетов.

– А я с-смогу? – неуверенно поинтересовалась Милана.

– Если не ты, то кто? – Вагнер улыбнулся и прибавил. – Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос.

Глава четвертая
Окинава

Затрезвонил телефон. Милана вынула его из кармана и посмотрела на дисплей. Звонила Кристина. С одной стороны, ей хотелось проигнорировать этот вызов. Информация, которая прольется из динамика, наверняка окажется ерундовой. С другой стороны, если не ответить, то Кристина забьет тревогу. И уже через пять минут тут появится с десяток полицейских машин, кинологи с обученными собаками и несколько кружащих над головой вертолетов с ослепляющими прожекторами. Делать нечего.

– Алло, – ответила Милана.

– Куда ты запропастилась? На завтрак ты не явилась. Ты заставляешь меня нервничать.

Милана хотела ответить, что завтрак у нормальных людей дело утреннее. А если ты просыпаешься только в двенадцать, то у этого приема пищи совсем другое название. А еще лучше просто послать ее куда подальше и сбросить звонок. Такие мечты грели душу, но оставались всего лишь мечтами.

– Кристина, м-мне шестнадцать, и я вполне с-смогу п-пожарить себе яичницу.

– Яичницу каждый дурак сможет. Нужно есть нормальную пищу. Во сколько ты придешь обедать? Я такое обалденное овощное рагу состряпала, зашатаешься.

Овощное рагу. Одно только это словосочетание заставило напрячься желудок Миланы. Она ненавидела овощное рагу с самого детства. Милана представила, как готовится это рагу и улыбнулась. Кристина нависает над сковородой и выблевывает свои любимые слова “ты должна”. И вуаля, обед готов.

– С-спасибо, но я уже пообедала у Александры, – соврала Милана.

– У какой еще Александры?

– Это моя п-подруга.

Кристина разочарованно вздохнула.

– И наверняка, ела какую-нибудь жирную гадость.

– Ф-фасоль.– неожиданно вырвалось у Миланы. Чему она и сама удивилась. Какая еще к черту фасоль? Что она несет?

– Фасоль? – недоверчивым голосом переспросила Кристина.

– Да, ф-фасоль.

– Ну, фасоль еще куда не шло. Правда меня от нее пучит, но тем не менее…

Кристина в голос рассмеялась. Милана не поддержала. Такие шутки наверняка подействуют на пятилетку. Но в ее возрасте это больше стыдно, чем смешно. И нет ничего отвратительнее, чем слушать такие мерзкие шутки из уст взрослого человека.

– Так когда ты придешь домой? – спросила Кристина.

– Вечером.

– Мне нужно знать примерное время, чтобы я смогла приготовить ужин. Свежеприготовленное блюдо самое полезное. А все эти микроволновые печи заряжают еду негативной энергетикой.

“Она вообще может о чем-нибудь думать кроме своей стряпни?” – возмутилась про себя Милана. Она уже устала врать. Мозг сделался мягче плавленого сыра.

– Ужинай без м-меня, Кристина.

– Это еще почему?

– Я не ем п-после ш-шести.

– Что за бред? Ты итак худая как тростинка. Будешь так питаться, вообще исчезнешь.

– Извини, мне звонит п-папа. Мне нужно ответить.

– Так что насчет ужина?

– Отключаюсь, п-прости.

Милана сбросила звонок и остановилась, проделав несколько глубоких вдохов и выдохов. Как вообще можно быть такой занудой? Какой мужик взглянет на такое чудо? Разве что самый отчаявшийся. Милана нехотя улыбнулась своим мыслям. Нет, настроение этим не поднять.

Вагнер подал ей хорошую идею. Играть в детектива она, конечно, не собиралась. На это есть специальные службы. Все что она могла, это выяснить, виновен ли ее отец или нет. А чем черт не шутит? К тому же в голове Миланы созрел вполне себе подходящий план.

Осторожно, как ночной вор, Милана прокралась к своему дому и аккуратно заглянула в окно. Как она и предполагала, Кристина скакала в лосинах и топике на фитнес-коврике. Потная, неуклюжая она выглядела еще хуже. Одного только взгляда на ее лицо достаточно для получения инсульта в раннем возрасте. Кристина корчила такие гримасы, что походила на Шапокляк.

Милана прокралась за дом. Там она парковала велосипед. Оседлав своего верного бездушного коня, она как можно быстрее удрала подальше. Она не желала быть пойманной, ведь тогда ее привяжут к стулу и набьют желудок до отказа своеобразными деликатесами.

Ветер раздувал ее волосы и, проникая в уши, напевал свою загадочную мелодию. Милана переключала передачи с одной на другую. Звездочки еле успевали перебрасывать цепь друг на друга. Мелькали размытые дома и люди. Немецкая овчарка облаяла ее отборным собачьем матом. Не в силах сорваться с цепи, она проводила велосипедиста печальным взглядом. Милана любила скорость. Это своего рода побег от проблем. Иногда помогает, но не сегодня. Милана на всех порах мчалась в средоточие этих самых проблем. А все потому, что она не могла отказаться от идеи, что Вагнер так умело посеял в ее голове.

Хвойный лес раскинул свои иглы, остерегаясь вторжения нежданного путника. Даже воды показавшегося озера загадочно замерли. Милана вдохнула пьянящие ароматы хвои и смолы. В лесах ощущалось что-то первозданное и дикое, за что нельзя ухватиться после изобретений всевозможных гаджетов, ракет и автомобильного топлива. Вот он, его величество, лес. Протяни руку и почувствуешь его. Только он тебя не примет. Милана верила, что природа не по тому называется живой, что богата растущими деревьями и дикими зверями. В природе есть свой дух. Дух леса. Ступив на его территорию, человек обязан принять должное уважение.

Возле берега высилась массивная сосна, широко раскинув свои ветви. Ее аккуратно обнял маленький домик, с виду казавшийся игрушечным. Он оторвался от земли метра на четыре и отбрасывал прямоугольную печать тени. В разгар купального сезона дети прятались в этой тени от палящего солнца. Сегодня побережье пустовало. Милану это вполне устраивало. Купальный сезон для нее стоял по важности на уровне изучения анатомического строения малярийного комара. В домик вела покосившаяся лестница с расшатанными перилами. Каждый раз поднимаясь наверх, Милана затаивала дыхание, стараясь двигаться как можно аккуратнее. Изнутри домик выглядел уютным: пристроенный балкончик, имитация печки с пришурупленым в виде дымохода бревном, и даже полка с книгами. Несколько принесла Милана. Никто не знал, что за самаритянин построил дом, но в сердце каждого приходящего сюда ребенка, откладывалась частичка благодарности к этому человеку.

Милана пододвинула в центр комнаты низенький столик и села в позу лотоса. Она достала из рюкзака подставку для благовоний, похожую на лыжу, и, зафиксировав на ней ароматизированную палочку, подожгла спичками. Из тоненького стержня выходила плавная струйка дыма, кривясь и извиваясь как змея. Комната наполнилась ароматом сандала. Свою атрибутику Милана завершила блокнотом в твердом переплете и ручкой. И тут начиналось настоящее волшебство.

Милана обладала фотографической памятью. Кроме того, она могла вернуть любое воспоминание и оживить его до мельчайших подробностей. По щелчку пальцев волшебство не работало. Милана терялась в такие моменты, когда ее вызывали к доске или как на допросе со следователем. Она определенно знала больше. Из-за неуемного волнения и неуверенности она все портила.

Чтобы сосредоточиться, Милана выбирала места, где она находилась наедине с собой. Она приручила свою способность и механизм машины времени работал бесперебойно. Милана брала ручку и составляла на листке бумаги диалог. После длительного разговора всплывали все воспоминания, и нужный результат всегда достигал своей цели. Чтобы не выглядеть совсем по-идиотски в своих же глазах, Милана выдумала персонажа, ведущего с ней этот диалог. Ее звали Окинава. Она числилась ученицей токийского университета. Милана даже придумала ей внешность и вдохнула в нее жизнь. Окинава носила каре до плеч, школьную синюю форму с матросским воротником и лакированные ботинки. Все свои учебные принадлежности она хранила в коричневом, плоском портфеле. Такие обычно таскают представители офисного планктона. Милана никогда не задавалась вопросом, почему создала именно такой образ. Но в глубине души знала, что влияние оказало детское увлечение – аниме -рисование. Сейчас Милана больше не рисует. Она фотографирует.

Милана сосредоточилась и взяла ручку. Диалог начался.

– Коннитива, – поздоровалась Милана со всем уважением к национальной культуре собеседницы.

– Коннитива, – отозвалась Окинава. – Над чем поработаем сегодня?

– Нам нужно составить список подозреваемых в похищении Кати Дорошенковой.

В голове Миланы затрещали шестеренки, зашелестели листы архивных материалов, а стрелки часов с бешенной скоростью закрутились в обратную сторону. Процесс волшебства заработал.

– Начнем с Виктора Павловича, твоего химика. – предложила Окинава.

– А что с ним не так?

– Вот смотри: он подозрительно себя вел. Нервничал в беседе с тобой. Все говорит о его взволнованности.

– Допустим. А какие у него могут быть мотивы?

– Мотив – не первостепенная цель. Тем более у психопатов их масса. Вопрос заключается в возможности похищения. А у него этого предостаточно. Ученицы, в том числе и Катя хорошо его знают. Виктор Павлович ведет репетиторство у себя дома. Ты сама посещала несколько занятий два года назад.

– Точно, посещала, – Милана прикрыла глаза на некоторое время, а когда открыла их, принялась судорожно записывать информацию. – Я помню его дом: забор со столбами из желтого кирпича, один этаж и чердак. У соседей слева на огороде пять красивых лебедей, вырезанных из автомобильных шин. Еще Чихуахуа цвета кофе с молоком. У нее такой противный лай, что уши сворачиваются в трубочку. Виктор Павлович живет один, но есть фотография, где он с женщиной. У нее золотистые кудрявые волосы. Она в желтом платье до колен. Скорее всего они в разводе. Это я поняла, когда нечаянно увидела высветившееся сообщение на его телефоне. Имя контакта значилось “Дорогая”. В то же время он определенно жил один. Логово холостяка ни с чем не перепутаешь. И этот запах. В его доме постоянно несло жаренной картошкой с чесноком. Я не думаю, что есть женщины, готовящие одно и то же каждый день.

Милана отложила ручку и удовлетворенно взглянула в окно. Солнечные лучи как партизаны бесшумно ползли по дощатому полу. А освежающий ветерок рвался сквозь сосновые ветки, что-то тихо бормоча на своем природном языке. Все-таки тут прекрасно. Милана насладилась дыханием природы и продолжила диалог.

– Блестяще, – воскликнула Окинава. – Теперь попытайся вспомнить, кто из девочек ходит к нему на репетиторство?

– Катя Дорошенкова, – ответила Милана. По ее спине пробежал холодок. – Лиза Петрова. С нашего класса больше никого.

– Теперь поговорим о мотиве. Нам нужно зацепиться хоть за какую-то ниточку.

– Может он просто маньяк? – предположила Милана.

– Если он похитил несчастную девочку, то он без сомнений маньяк. Только просто так даже больной человек не станет похищать. Думай Милана.

– Его дочь, – сказала Милана, вдавливая ручку в квадратные клетки. – Его дочь пропала шестнадцать лет назад. Я слышала, как родители одноклассников шептались об этом.

– О чем конкретно они говорили?

– Его дочь бесследно пропала. Как будто ее и вовсе не было. Они говорили, что пропали еще несколько девочек. Но полиция пошла по другому пути.

– О чем это нам говорит? – спросила Окинава.

– Он может быть тем похитителем. Или он не смерился с потерей дочери, и таким образом пытается ее заменить.

– Что собираешься делать дальше? Может позвонишь следователю, она же оставила тебе визитку?

– Нет. Я пока понаблюдаю за ним сама.

– Не слишком самоуверенно? – спросила Окинава.

– Я аккуратно. Издалека.

Милана захлопнула блокнот, и Окинава растворилась зыбкой материей. Диалог получился более чем плодотворным. Если раньше и были сомнения в причастности химика, сейчас они собрались в нерешаемую задачку. Зато опасных, авантюрных и спонтанных действий целый вагон. Милана осознавала, что последствия могут быть самыми разными. Шпион из нее ничем не лучше акробатической гимнастки. Пусть так, но отказаться от задуманного она не могла. Ею завладела цель. Эта цель не специализировалась на раскрытии настоящего похитителя Кати. Все, чего она добивалась – доказать непричастность отца к данному делу. Милана верила, что отец не способен на такое. Ее веру подпитывала искренняя любовь к нему. Во что бы то не стало, она прогонит все подозрения, и все вернется в привычное русло.

Глава пятая
Первый подозреваемый

Решимость испарилась достаточно быстро. После того как Окинава канула в лету, Милана больше не чувствовала себя уверенной. Гигантская лапа выдернула ее из защищенного мира и оставила наедине с реальностью. Милана чувствовала себя голой перед смеющейся толпой. Она даже уменьшилась в размерах. Это ощущалось так ясно, как падение наковальни на босую ногу.

Что она делает? Вопрос до нельзя простой. Крутит педали велосипеда, играет в Шерлока Холмса, страдает какой-то манией, бредит, или занимается правильным делом? Ответы подходящие, но не правильные. Так что она делает на самом деле? Вернее, что она должна делать? Милана должна сиять. Такое определение она примеряла на себя в моменты неподдельного счастья. Милана сияет. Она сияет, когда слушает музыку, сияет, когда читает. Это чувство ни с чем не перепутать. Это сияние ничем не затмить. Она сияет как улыбка матери, как первая любовь, как солнечные лучи. Милана сияет. Сегодня это определение не соответствует реальности. Сегодня Милана меркнет.

Она усердно крутит педали велосипеда, несущего ее в неизвестность. Проносятся дорожные знаки, таблички с названиями улиц и покосившиеся столбы. Милане страшно, но отступать она не будет. Ее всю жизнь пугали малейшие шорохи и косые взгляды. Довольно! Пусть этот страх полностью сожрет ее изнутри, но она не отступит.

Вдалеке показались столбы из желтого кирпича. Все ближе и ближе. Как только Милана поравнялась с домом химика, чертова цепь слетела со звездочки. От неожиданности она вильнула рулем, и тот как дурной заходил из стороны в сторону. Паника накрыла Милану с головой. Ее руки болтались как две плети, привязанные к крыльям самолета. Протектор уже пропахивал газон, возле соседского дома, когда Милана с трудом нащупала ручной тормоз и сжала его что было сил. Тормозные колодки стиснули обод переднего колеса, и задняя часть велосипеде оторвалась от земли. Милану выбросило через руль, и она угодила в куст можжевельника.

Жгучая боль отозвалась в теле Миланы. Его покрывало множество мелких зудящих царапин. Из глаз брызнули слезы. Ей сделалось так обидно и грустно, что на ее фоне дрейфующий на льдине мамонтенок казался безудержным весельчаком. Какого черта она сюда поперлась? Распахала чужой газон и теперь лежит в лапах садиста-можжевельника боясь пошевелиться. Что дальше?

Девичий смех привлек ее внимание. Она опять выставила себя посмешищем. Снова придется краснеть и оправдываться. Милана тихонько приподняла голову и заметила Виктора Павловича в сопровождении Лизы Петровой. Они вели оживленную беседу, не обращая внимания на сложившуюся картину. Милана сделалась ветошью, и принялась молиться, чтобы ее не заметили. Помогло. Виктор Павлович бросал взгляды из стороны в сторону, но Милану так и не заметил. Они неспешно вошли в дом химика. Как только дверь за ними захлопнулась, все стихло. Вернулись боль, досада и злость.

Милана с трудом выбралась из куста, чертыхаясь на чем свет стоит. Платье испачкалось основательно, настроение тоже. Милана стряхнула с себя колючки. Велосипед казался целым, за исключением слетевшей цепи. Как ее вернуть на место, Милана понятия не имела. Но больше всего ей было противно от одной мысли о прикосновении к этой масленой штуке.

– Не сильно ушиблась? – раздался за спиной мужской голос.

Милана обернулась. К ней приближался рослый дядька в грязном джинсовом комбинезоне. В громадной пятерне он держал шуруповерт как игрушку.

– Из-звините. Я ис-спортила ваш газон, – виновато пропищала Милана. Ее сердце замерло.

– Да пес с ним, с этим газоном. Вырастет. Ты то как? Ничего не сломала?

– Вроде нет.

– Хочешь, я вызову скорую?

– Нет, все х-хорошо.

Они замолчали. Мужчина, остановился, оглядел ее с ног до головы и улыбнулся. Его улыбка Милане не понравилась. Опять чувство тревоги заколотило молоточками по вискам.

– Я в твоем возрасте тоже гонял как подстреленный, – сказал он, все тем же тоном. Будто и не заметил ее смущения. – И пальцы на руках ломал, и колени разбивал в кровь. Однажды даже под машину умудрился попасть. Но ничего выжил, и вроде не дурак. – он снова улыбнулся. Милана не ответила. И тогда он встрепенулся, отведя от нее взгляд. – Слушай, у меня есть аптечка дома. Зеленка там, бинты всякие. Твои раны… Их нужно обработать.

Милана проследила за его взглядом, обращенным на ее колени. Потом снова взглянула на него и быстро отвела взгляд. Только бы он не догадался, что она заметила. На его правой руке краснели три длинных царапины.

– Нет, с-спасибо. Я дома обработаю. Мне п-пора ехать, – сказала она, но с места так и не сдвинулась.

– Как знаешь, дело твое. Дай хоть цепь накину.

Не дождавшись ответа, он подошел к велосипеду. Милана отступила на два шага назад. Незнакомец хмыкнул и резко поднял велосипед колесами вверх, запихал шуруповерт в нагрудный карман и принялся за работу. Спустя секунд десять велосипед был в боевой готовности.

– Вот и все, – сказал он, вытирая руки о комбинезон.

– С-спасибо, – выдавила Милана.

Она спешно запрыгнула на своего железного коня и судорожно закрутила педали.

– Больше так не гоняй, – раздалось ей в след. – Шею свернешь.

Кристина встретила ее как солдата, вернувшегося с фронта. Милана так и выглядела: растрепанные волосы, грязное, пропитанное потом платье, и запекшаяся ссадина на ягодице.

– Что стряслось, детка? – испуганно спросила Кристина, вложив в тон весь свой накопившейся материнский инстинкт.

– С в-велосипеда упала. – сухо ответила Милана и проковыляла мимо нее.

– Твои раны нужно обработать.

– С-спасибо, я с-справлюсь.

– Скажи хоть через сколько будем ужинать?

Милана остановилась на половине пути лестничного марша. Желудок недобро оживился, напомнив, что его кормили только ранним утром. Милана приоткрыла рот, чтобы справиться о сегодняшнем меню, но передумала. Пусть этот «шедевр» останется тайной.

– Я п-перекусила по дороге домой.

– А как же твое: “я не ем после 18:00?”

– Я п-последовала твоему с-совету, тетушка. А то и п-правда исчезну.

Кристина проводила ее удовлетворенным взглядом. Милана обрадовалась попаданию в самую точку. Пока собаке не бросишь палку, она так и будет сверлить тебя взглядом умирающего от рака хомяка. Изобилия сегодняшних бесед вполне хватит на нескучное недельное молчание. Милана хотела тишины. Она хотела сиять.

После похода в душ Милана рухнула на кровать и проспала в одной позе до самого утра. Ее не беспокоил даже пустой желудок. И если бы за окном взорвали гранату или пробежало стадо слонов, ее бы не смутило и это. И если сон – это маленькая смерть, то Милана умерла с великой радостью.

Ее разбудили какие-то звуки. Стук доносился издалека, но определенно зарождался в пределах дома.

Милана накинула халат и вышла из комнаты. Глухие удары привели ее вниз. Кристина там не нашлась. Дом казался пустым. Ни одной грязной тарелки, ни единого работающего электроприбора. За окнами не сновали прохожие, не проезжали мусорщики за большими черными пакетами, и даже наэлектризованные коты не делили территорию. Город вымер.

Звуки доносились из подвала. Без особой надобности Милана туда не спускалась. Крысы и сырость – не самая лучшая компания даже для хронического одиночки.

Дверь, в подвал, находилась на улице, с торца дома. Войдя внутрь, Милана попыталась включить свет, но выключатель плевать хотел на ее желания. Из глубин неизвестности на нее таращилась кромешная тьма. Милана сбегала за фонариком.

Она медленно спустилась в подвал. Звуки стихли. В глубине души Милана надеялась на что-то такое, что испугает ее. Пусть это будет миниатюрный мышонок, упавшая швабра или, если хотите, голос Кристины зовущий отведать нежнейшего овощного рагу. Что угодно. Тогда она без зазрения совести сможет драпануть на всех парах, убедив себя в том, что она хотя бы попыталась. Но тишина смеялась над ней: Заходи, располагайся, ни в чем себе не отказывай. А как только ты расслабишься, я захлопну дверь и спущу с поводка все твои страхи.

Фонарик поочередно выхватывал из темноты отдельные предметы. Папина стена с инструментами, газовые баллоны, мешки с цементом. Все эти бездушные вещи соблюдали библиотечную тишину. Тогда откуда шел звук?

Милана осмотрела весь подвал и, не найдя источника шума, спешно направилась к лестнице. Третья ступенька скрипнула, и она замерла. Еле слышные всхлипы продирались сквозь тишину. Милана направила фонарик в сторону. Белый свет лизнул угол подвала, в котором сидела Катя Дорошенкова с гаечным ключом в руке. Она поджала колени к груди, обхватив их руками. Худое со впавшими глазами лицо блестело от слез. К иссохшей фигуре прилипло влажное жеванное платье. А ноги покрывал такой слой грязи, что ногти на них сделались едва различимыми.

Милана подошла к ней и опустилась на колени.

– Кто тебя здесь запер? – спросила она, хотя уже знала ответ. Катя молчала. – Мне ты можешь все рассказать. Я вытащу тебя отсюда.

Катя приоткрыла рот и что-то произнесла. А может и нет. Ее потрескавшиеся губы беззвучно шевелились. Милана наклонилась поближе. Катя дотронулась ее уха губами и повторила:

– Омлет или глазунья?

Милана отпрянула в полном недоумении. Как долго Катю держат здесь, раз она тронулась умом?

– Я не понимаю, – захлопала Милана глазами.

– Что тут не понятного? Она спрашивает омлет или глазунья?

Милана повернулась на мужской голос. В противоположном углу, на пятне света стоял Стивен Кинг в одних очках и кленовом листе на причинном месте. Два ноль.

Милана открыла глаза и сфокусировалась на розовом пятне, которое сформировалась в озадаченное лицо Кристины.

– Ну наконец-то добудилась. Ты чем завтракаешь, королева? Омлет или глазунья?

– А с-сколько с-сейчас времени? – спросила Милана.

– Половина первого.

– Вот дерьмо, – выругалась Милана и резко села.

Кристина вскинула брови.

– Ого. Зашибешь же. И что это еще за словечки? Настоящие леди так не выражаются.

«Настоящей леди не помешало бы опустошить мочевой пузырь и сожрать цельного зажаренного ягненка на завтрак.» – Подумала про себя Милана, но в слух произнесла лишь маленькую порцию лести:

– Извини. Я и с-сама бью с-себя по губам за такое.

– Вот и славненько. Так что насчет завтрака?

– Глазунья гуд, – с любовью произнесла Милана. – С зеленью, беконом, помидорами и обжаренным до золотистого цвета лучком. А еще бутерброд с плавленым сыром, зеленый чай с лимоном и овсяное печенье. – Сказала она без единой запинки.

– Стой, подруга. Притормози коней. Ты что так тренируешься перед чемпионатом по поеданию хот-догов?

– Нет, – смущенно выдавила Милана, заливаясь краской. – П-просто кушать хочу.

– Ну хорошо, посмотрим, что у нас есть. Только на бекон губу не раскатывай. Я отдала его соседской собаке. Как вообще можно есть такую гадость?

Кристина ушла так же внезапно, как и появилась. Ну и черт с этим беконом. Предстоящий завтрак не испортит даже такая, хоть и значимая мелочь.

Глава шестая
Платье для настоящей леди

Глазунья зашла на ура, отпечатавшись на языке невероятным шедевром от именитого шеф повара. Милана съела завтрак с такой скоростью, что ее немного замутило. Вечно не угодишь этому капризному желудку. Апельсиновый сок сбил тошноту, и жизнь заиграла новыми красками. Проспав до обеда, половину воскресенья Милана спустила в унитаз, но надежда воскресить день еще жила.

Кристина предложила прошвырнуться по городу, чтобы как-то развеяться. Сходу Милана не придумала ни одной отговорки. И даже поймала себя на мысли, что делать все равно нечего. Да что тут греха таить, долгожданный завтрак растопил ее сердце. Кристина старалась ей угодить, пусть и делала это по-своему.

– Картинг? – переспросила Милана, пока они прогуливались по парку.

– Ну, да, – выпучив глаза, ответила Кристина. – А что тут такого? Будет забавно.

Отравить Милану не получилось, и злая мачеха перешла к плану Б. Милана любила скорость, во всяком случае, до падения с велосипеда. Эти крохотные машинки не вызывали доверия. Да и посадка довольно низкая. Что если сиденье под твоей пятой точкой протрется быстрее, чем закончится последний круг? В таком случае можжевельник покажется шелковым настилом.

– Нет, это не для м-меня,– возразила Милана.

– Да брось ты. Кишка тонка?

– Н-ни чего она не тонка. Т-такая же к-кишка, как и у всех.

Кристина оживилась, поблескивая полными вызова глазами. Давление с ее стороны, на удивление, не вывело Милану из равновесия. Где-то в глубине своих юношеских протестов она уже согласилась. И от того чувствовала себя не в своей тарелке. Заржавевший механизм, отвечающий за шаги навстречу взрослым, затрещал, покорно возобновляя свой ход.

– Ну вот и здорово. Надерешь задницу возрастной тетке?

– А разве так раз-зговаривают нас-стоящие леди? – ехидно парировала Милана.

– Ничего не случится, если на один день послать все правила в задницу и немного похулиганить.

Милана в голос засмеялась. Она и подумать не могла, что Кристине свойственно крепкое словцо. Ее будто подменили. И эти изменения не смогли обойти стороной одобрения Миланы.

– Круто.

– Только сильно не расслабляйся. Это всего на один день.

Демонстрируя всю серьезность положения, Милана стиснула губы и утвердительно кивнула.

Двадцать пять на корпусе гоночного карта вполне подходящее число, чтобы умчаться на тот свет. Милана надела защитный шлем и внимательно выслушала сопутствующий инструктаж. Главное, что она запомнила, это ни в коем случае не покидать карт, даже если он заглох.

Гонка началась. Милана вдавила педаль газа в пол и обомлела. Карт довольно резво тронулся, очень быстро набирая скорость. Запах бензина придал терпкую нотку азарта. По началу Милана притормаживала на поворотах, остерегаясь столкновения с ограждениями, в виде взгроможденных друг на друга автомобильных шин. С каждым новым кругом она чувствовала себя свободнее и легче. Она сияла.

Где все это время колесила Кристина она не знала. Какой-то тип в синем шлеме постоянно притирал ее карт. Он вырывался вперед, демонстрируя свое превосходство, потом притормаживал, позволяя Милане обогнать себя, и снова притирался.

Такое развлечение быстро наскучило. Она никогда не понимала этих сражений за первенство, путем унижений. Хочешь выиграть? Пожалуйста, я уступлю. Но не нужно жадно упиваться своим превосходством. Так и захлебнуться можно. Она ощущала себя магнитом для идиотов, и не знала, как этого избежать. Все выглядело так, будто за ее головой объявлена охота для всемирного слета придурков.

Завершая последний круг, соперник обогнал ее, резко втиснув свой карт прямо перед ней, и резко затормозил. От неожиданного столкновения Милана ударилась головой об руль. Шлем свел удар на нет, но экипировки для смягчения вырывающейся обиды, аттракционом не предусматривалось.

Радуясь своей мнимой победе, парень вылез из карта и снял шлем. Ну, конечно. Андрей Караваев. Главный комбинатор идей: Давайте всем классом сбежим с уроков, или наплюем батану в рюкзак. Милана не была исключением. Она помнила, как противно снимать заплеванные обложки с тетрадей и сушить на батарее учебники. Помнила жгучую боль в животе от удара баскетбольным мячом, и запах вонючей тряпки, когда Андрей якобы стирал веснушки с ее лица. Жаловаться на таких отморозков бесполезно и глупо. Это только подливало масло в огонь. Единственным спасением была временная потеря интереса к твоей персоне, путем переключения на другую. Милана испытывала стыд за чувство облегчения, когда грязную урну надевали на голову кому-нибудь другому.

– Приехали, милая леди. – сказал Андрей, подойдя к Милане.

Она вылезла из карта, но шлем снимать не стала. Скрестив пальцы за спиной, она молилась всем старым и новым Богам. Если и правда существовал хоть один из них, пусть он прямо сейчас внушит ей веру в себя. Милана многого не просила. Всего один лишь раз. Сделай ее невидимой, иначе она провалится под землю к чертям и грешникам.

– Снимай эту хрень, Андроидовна. – Андрей постучал кулаком по шлему. – Ты думаешь, я не узнал тебя? Твой мерзкий конский хвост ни с чем не перепутаешь.

Милана сняла шлем не поднимая глаз. Пытка началась.

– Какого хрена ты творишь?

– Я не п-понимаю…

– То, что ты ничего не п-п-понимаешь, я знаю. Че за выкрутасы на треке? Ты че возомнила себя Шумахером? Или забыла свое место?

– Это п-просто гонка, – пропищала Милана. – Дороги на в-всех хватит.

Андрей резко замахнулся рукой, потом сделал вид, что чешет затылок. Милана уже успела сжаться, ожидая худшего. Андрей Караваев не из тех людей, кого особо волновал пол выбранной жертвы.

– А вот дерзить не советую. Ты просто паршивая заика, от вида которой тянет блевать. Твоя мамаша правильно сделала, что сдохла при родах. Иначе увидев тебя, шагнула бы в окно.

Он в голос рассмеялся.

– Ты п-придурок. Моя мама ж-жива.

– Значит, скоро сдохнет. А за придурка ты ответишь.

Андрей схватил Милану за запястье и потащил за собой. Подальше от лишних глаз. Они оказались за гаражами. Под ногами валялись окурки, бутылки и использованные презервативы.

– Ну, давай. Повтори, как ты меня назвала?

– Сопляк, отброс, кусок дерьма. Выбирай что тебе по вкусу.

У Миланы закружилась голова. Какого черта она творит, подписывая своей же рукой смертный приговор. Теперь ей точно придет конец. Дура, дура.

Какая-то сила отдернула ее ватное тело назад, и обзор заслонила худенькая фигура. Ну, конечно. У Миланы не повернулся бы язык произнести все эти гадости в надежде на то, что ее ангел хранитель наконец выйдет из запоя и выполнит свои прямые обязанности. Ее мысли озвучила Кристина. Всего на короткое мгновение Милана ощутила на кончике языка всю сладость прозвучавших слов.

– Ты кто такая? – донесся неуверенный голос Андрея.

– Возможно, я буду последней, кого ты оскорбишь.

– Я и не собирался…

– Тогда извинись перед девочкой и в разбег.

– Не надо, – прошептала Милана прикоснувшись рукой к спине Кристины. Но та лишь дернулась, стряхивая ее руку.

– Перед кем? – спросил Андрей, немного прибавив уверенности в своем голосе. – Перед этой идиоткой?

Кристина влепила ему затрещину. Звук получился таким звонким, что даже Милана осмелилась выглянуть из укрытия. Андрей стоял ошеломленный и потерянный.

– Да что, твою мать, со всеми вами творится, – крикнула Кристина. – Вас что родители не учат элементарному уважению?

Андрей молчал. Это пугало Милану. Скорее всего, в его разгневанной голове рождается кровожадный план возмездия. Как только Милана переступит порог школы ей не жить. Кристина однозначно все испортила.

– Ты оглох? – Андрей помотал головой. – Тогда отвечай. Разве можно обижать девушек?

– Нельзя, – буркнул под нос Андрей.

Кристина схватила его за ухо и подвела к Милане. Андрей корчился от боли, а на глазах наворачивались слезы.

– Тогда извиняйся.

– Прости меня, Милана.

– Н-ничего с-страшного, – затараторила она. – Я нисколько не с-сержусь.

– Ладно, вали.

Кристина развернула Андрея и отвесила ему щедрого пинка под зад. Он ретировался точно подстреленный пес, ни разу не обернувшись.

– Мне крышка, – констатировала Милана.

– Я так не думаю, – возразила Кристина. – Знаешь, сколько я таких героев повстречала в учебные годы?

– Меня все равно п-прибьют. Только не п-приноси мне гвоздики. Я их не люблю.

– Завязывай. Если будет доставать, напомни этому герою как он пускал тут слезы. Я не думаю, что он захочет портить репутацию.

Милана прикинула все сказанное Кристиной. Это могло сработать. У нее на руках появился настоящий козырь. Нет. Не так. Она держала в руках начиненную справедливостью бомбу. Карающую руку Господа. Хотя нет. Это уже слишком. Бомба то, что надо.

Настроение снова взлетело до небес. Милана не смогла себя удержать и заключила Кристину в объятья. Волна новых противоречивых эмоций накрыла Милану с головой. Она послала к чертям всех своих демонов и растворилась в чуждых ей благодарностях.

– С-спасибо тебе. Ты нас-стоящая волшебница.

– Пустяки, – поглаживая Милану по голове прошептала Кристина. – А вот настоящее волшебство, еще впереди.

Милана отпрянула, вырываясь из плена приторных сантиментов и насторожилась.

– Что это з-значит?

– Скоро узнаешь.

Раскинув свои приветливые лапы их встретил просторный исполин, торговый центр.

В подобные магазины Милана редко выбиралась. Во-первых, ее смущали людные места, а во-вторых, все, что ей требовалось, легко можно было приобрести через интернет. Походы в кино она успешно заменяла прочтением книг. Ходить и глазеть на дорогие шмотки, то еще занятие, ведь папа консервативный монстр с непоколебимым упрямством. Так к чему же зарождать заранее обреченную на смерть надежду. Всевозможные кафе и забегаловки ее тоже не интересовали. И не то, что бы ей совершенно не хотелось посидеть с деловым видом над замудренным меню… Кафе – это как минимум развлечение на двоих. А кого могла пригласить Милана? Разве что Стивена Кинга. Настоящий господин Кинг довольно занятой человек, и на Милану будут косо смотреть, если она будет смеяться над шутками вымышленного.

Плавный прозрачный лифт поднял их на второй этаж. Кристина целенаправленно вышагивала впереди, а Милана, еле успевая, семенила сзади.

О каком волшебстве она говорила? Это просто торговый центр. Огромный мешок для сбора честно заработанных или кредитных денег. Отделы нижнего белья кишат ошарашенными тетками. Они дико возмущены, что лето в этом году свалилось внезапно. Они даже не успели подготовить сплошные купальники, скрывающие жировые складки, которые они тоже не успели сжечь в фитнес клубе. А великие модницы еще хуже. Они готовы перемерять одно и то же платье по десять раз на дню, в ожидании девяносто процентной скидки. А когда скидка вступает в силу, это платье прямо из-под носа уводит модница попроворнее. Остается только подкараулить ее в темном переулке с острым тесаком и убедить ее в том, что конкретно эта модель платья не подходит под цвет ее напуганных глаз. Но самое страшное это черные пятницы. На их фоне давка на Хадынке просто неуклюжая толкучка в автобусе. Одно только слово «черная», подразумевает смерть человека, задавленного тремя телевизорами с весьма выгодной скидкой.

И что тут может быть волшебного?

Деньги в шляпу, из шляпы чек. Ахалай-махалай. Вы банкрот!

Они зашли в отдел женской одежды, и Кристина с ходу принялась щелкать вешалками, как советскими счетами, сдвигая их из стороны в сторону.

– Что мы тут д-делаем? – спросила Милана.

– Как что? Выбираем тебе платье.

– У м-меня есть одежда.

Кристина приложила к ней платье, фыркнула, и повесила его назад.

– Конечно есть. Особенно то, в котором ты упала с велосипеда. Хоть сейчас на бал.

Какой еще к черту бал? Как можно вот так не спросив, залезать в душу? Гардероб – это личное дело. Милана никого не подпускала к своему сундуку с сокровищами.

– У м-меня есть и д-другие платья.

Еще одно возражение ушло в молоко. Кристина, как умалишенная, прикладывала к Милане платья одно за другим а некоторые откладывала в сторону.

Совесть:

– Так. Стоп. Нас хотят подкупить.

Здравый смысл:

– Что за чушь? Смешно, ей Богу. Тут нет никакой выгоды. Все от чистого сердца.

Неуверенность:

– Да какая разница? Ни одно из этих платьев не сделает нас красивее.

Самоирония:

– И что теперь? С таким же успехом, можешь ходить голой с тыквой на голове.

Скромность:

– Девочки, очнитесь. Вы видели, сколько стоят эти платья? Крыло от самолета и то дешевле купить.

Самоирония (хохочет):

– И на кой оно нам? С ним мы будем еще дурнее выглядеть. Голая девка в тыкве и с крылом от самолета.

Скромность(краснеет):

– Я представила эту картину. И правда смешно.

Уверенность:

– Че раскудахтались? Спорами мы нам не поможем. Платья огонь. Заверните все. Сдачи не нужно.

Неуверенность:

– Да поимей ты совесть.

Совесть:

– А что сразу меня то? На это есть самоирония.

Самоирония:

– Заткнулась бы ты.

Милана:

– Да заткнитесь вы все. Голова кругом.

– Платьев много не бывает. – сказала Кристина.

– А м-мне много и не нужно.

– Вот и я про то же. Платья могут долго умирать на этих вешалках. И ты никогда не поймешь, твое оно или нет, пока не примеришь.

– Тут в-все понятно, – возразила Милана. – П-платье не твое, п-пока ты не заплатишь за него.

– Ты не права. Сейчас я тебе все покажу.

Кристина схватила Милану за руку и поволокла к раздевалке. Она повесила платья на крючок и корректно задвинула перед собой шторку. Она должно быть понимает, что Милана ни в коем случае не разденется перед ней. Не разденется ни перед кем.

Устав возражать Милана покорно перемерила все четыре платья. Кристина ничего не комментировала, и лишь после спросила:

– Какие тебе больше понравились?

– Вот эти.

Милана указала на два понравившихся платья.

– Они тебе не идут.

– П-почему?

– Потому что ты выбрала точно такие же, как и твое испорченное.

– И что с того?

– Они слишком простые. А вот те два…Ты просто не вдохнула в них волшебство. От того и не разглядела всю их красоту.

Если бы Милана не была уверенна, что ее тетка спортсменка и сторонница правильного питания, то она бы решила, что у Кристины в сумочке, на постоянном месте жительства, обитает фляжка с коньяком. Иначе как объяснить ее треп о волшебстве?

Но делать нечего. Шторка задвинута. Эксперимент продолжается.

Через пару минут Милана вышла в легком нежно голубом платье с цветочным принтом.

Кристина подскочила к ней и развернула лицом к зеркалу.

– Что ты видишь? – спросила она.

– С-себя в п-платье которое мне не п-подходит.

– Выпрями спину.

Милана приосанилась и стала казаться выше.

Кристина завела ей волосы назад, высматривая какую-то важную деталь.

– Тут чего-то не хватает. Ага, секундочку.

Кристина распахнула свою сумочку, усердно разгребая в ней содержимое, подобно экскаваторщику, извлекающему грунт из глубокого котлована. Она выудила оттуда карандаш. Вернувшись к Милане, она снова вцепилась в ее волосы. Собрала их в хвост, закрутила на макушку и зафиксировала этим самым карандашом. Такое Милана видела только у японских гейш и понятия не имела, как это работает. Кристина выпрямилась, прищурила взгляд и прикусила нижнюю губу. Собрав в голове нужный образ, она вынула серьги из своих ушей и приставила к девственным ушам Миланы (отец категорически запрещал их прокалывать).

– О! – произнесла Милана.

Это все что она могла выдавить из себя, но Кристине этого было достаточно. Она все поняла.

Милана заворожено смотрела на девочку по ту сторону зеркала. Ей нравился этот образ. Она всегда ходила с распущенными волосами и не хотела ничего менять. Даже в самую жару. А когда теперь эти волосы забраны наверх и на ушах сверкают бесподобные серьги с изумрудными камнями… Ее лицо. Оно изменилось. Это не двойник с гордой осанкой смотрит на нее, это она сама. Она красива. По-настоящему. Прямо как те девочки, которым дарят цветы и шоколад. А ее веснушки, разбросанные по лицу как звезды по небу, делают ее еще прекраснее. Делают ее особенной и достойной если не лучшего, то хотя бы того же места под солнцем что и ее сверстниц.

– Ты прекрасна! – с восхищением воскликнула Кристина.

– Ты п-правда так думаешь?

– А разве ты со мной не согласна?

«Черт возьми, разрази меня гром, держите меня семеро. Только не те сопливые гномы, а кто-то поинтересней и покрепче.» Подобные мысли боролись за первенство в голове Миланы, желая выбраться наружу.

– Вижу, что согласна, – победно протянула Кристина. – Эти платья сделают тебя еще женственней.

Милана и забыла, что они не в салоне красоты, а в примерочной магазина. Она окинула свой образ в целом и разочарованно вздохнула.

– Это п-платье не подойдет.

– Это еще почему? Я думала, тебе понравилось.

– Очень п-понравилось. Но оно в-выше колен. П-папа этого не одобрит.

– Ах, это, – Кристина хихикнула. – Не бери в голову. Я знаю твоего старика и поэтому все продумала заранее.

– В каком с-смысле?

– Одно платье мы покупаем для тебя, второе для твоего старика.

Милана прыснула. То ли от волнения, то ли от внезапно всплывшего образа отца в пачке балерины. Кристина тоже расхохоталась, понимая, как это прозвучало. Консультанты косо посмотрели на них, веселых и свободных. Они властны покинуть магазин в любое время. А кому-то торчать здесь до самого закрытия, обслуживая потных женщин, что так и норовят скользнуть в платье на три размера меньше.

– Я не то имела в виду, – приходя в себя, сказала Кристина. – Когда я была примерно твоего возраста, предки тоже пилили меня. По их мнению, если я завернусь в пыльный ковер и выйду в таком виде на улицу, будет вообще идеально. Спорить с ними было бесполезно. Я одевала все, что они на меня напялят, но всегда украдкой выносила за пазухой и ту одежду, что по-настоящему мне шла. Я переодевалась в подъезде и уходила гулять. На обратном пути проделывалась обратно и всех все устраивала.

– П-прикольно. – завороженно согласилась Милана.

Кристина на самом деле другая. Она веселая, умная и добрая. Ей не лень возиться с подростком, проявлять всю эту заботу.

Милана еще раз взглянула на свой полюбившийся образ. Она оставит это платье и научится делать красивые прически. Научится делать волшебство! И на этот раз разобьется в лепешку, чтобы стать самой лучшей версией себя. Щелкнула вспышка, и новая цветная фотография пополнила приятные воспоминания Миланы.

Глава седьмая
Я умерла в восемнадцать

На столько дерьмово Алиса себя давно не ощущала. По крайней мере ей так казалось в данный момент. За последние двенадцать часов ее вырвало по меньшей мере раз восемь. Ей и тошнить то больше нечем, со вчера кусок в горло не лез, но организму глубоко наплевать, полный у тебя желудок или пустой. Подается спазм и, когда заканчивается даже желчь, ты изрыгаешь болезненное кряхтение. Алиса буквально почувствовала, как выплюнула свою дешевую, прогнившую душонку.

Она лежала на ужасно жесткой кровати, застеленной засаленным одеялом цвета той противной желчи. Окна закрывали плотные листы пожелтевших газет. Солнечный свет наверняка спалил бы ее раздраженные, слезоточившие глаза. И она с радостью отдала бы дар созерцание, лишь бы не видеть все то, что выгрызло из нее все человеческие чувства.

Монотонно потрескивая горела свеча. В ее свете поблескивала испарина на лице Алисы. Настойчивая лихорадка усердно колотила ее тело. Хотя она не была уверена, что это тело ее. Или в том, что это тело вообще принадлежит человеку. Выделяемый телом пот пропитал и без того грязную пижаму насквозь, и смердел так, как не способно ни одно мертвое тело.

Этот старый ублюдок обещал принести ей дозу. Он всегда успевал вовремя. Да твою ж мать, она всегда заранее предупреждала его, что героин на исходе. Но у него якобы не нашлось времени. Не прошло и месяца, как повязали их постоянного барыгу. Старику пришлось не слабо напрячься, чтобы отыскать нового. На это ушло четыре дня. Четыре гребанных дня мук и страданий. Алиса уже смерилась со своей участью и приготовилась отдать душу дьяволу. Именно дьяволу. Бог, если он есть, он мужик толковый. И ему не к чему брать под свое крыло таких отбросов. Чего не хватало, чтобы она в очередном приступе заблевала белоснежное облачко. Да и хрен с ней, с той Алисой, что чуть не померла от ломки. Вот она я здесь и сегодня.

Несмотря на то, что она хотела сдохнуть, умирать она не стремилась. Алиса любила жизнь. Не свою конечно, пропитанную болью и безысходностью, но жизнь в целом. Она любила смотреть мелодрамы, представляя себя на месте возлюбленной невесты. Замирала от прикосновений героев и особенно от их поцелуев. В свои тридцать два, Алиса бережно сохраняла целомудрие, да и на вкус никогда не пробовала мужских губ. Кто-то позавидует ее силе воли и сдержанности, в таком развращенном мире. На это Алиса лишь улыбнется и пошлет в задницу владельца подобной цитаты. Она хотела трахаться! Ни познания мужского тела, ни мандража от первого поцелуя и тем более ни предшествующих перед этим пятьдесят пять свиданий. Все это она уже проходила, запираясь в душе, и фантазируя на эту тему. Грубый, быстрый и первобытный секс – то чего она по-настоящему желала.

А если выражаться точнее, Алиса мечтала о любых отношениях с мужчиной. Но такие мечты заведомо числились пассажирами отплывшего то берегов «непотопляемого» Титаника.

Существовали некие правила, нарушение которых каралось болезненно и унизительно. Из дома ни на шаг. Стучат в дверь – не открывай. Вошел гость – прячься. Ты приведение. Тебя здесь нет. Ты умерла. Даже если в правилах появится маленькое “но”, переменам в жизни не бывать. Кому нужна наркоманка? Пусть даже и красивая. Алиса каждый свой день рождения, как могла, приводила себя в порядок. Надевала чистое платье, красилась и что-то делала со своими волосами. Хотя бы мыла их. В такие дни она себе нравилась. В остальные – нет. Обдолбавшись наркотиками ей ничего не хотелось делать. Изредка она подходила к зеркалу. Мутное отражение транслировало спутанную копну рыжих волос, землисто-серый оттенок лица и пустой безжизненный взгляд. Такой же безжизненный, как и иссохшее тело с исколотыми руками.

Вот и сейчас она лежит на этой неудобной кровати и ничего не хочет. Старик ушел вчера и обещал вернуться сегодня вечером. Вечер понятие растяжимое. И если 19:10 это еще не вечер, то дело дрянь. У Алисы имелись свои обязанности, которые категорически нельзя откладывать. Это не только важно, но и необходимо. Это поддерживало другие жизни.

Активировав аварийное питание организма Алиса медленно поднялась с кровати. Ее пошатнуло, и она села обратно, вытерла пот со лба и попыталась снова. Вторая попытка оказалась успешнее. Ноги держали ее, пусть и не твердо, но держали. Она выдохнула и, шаркая тапочками, поплелась в кухню.

Алиса чиркнула спичкой и подожгла две конфорки. На одну поставила чайник, на другую сковороду. В холодильнике она нашла четыре яйца. Одно сразу выскользнуло из рук и с издевательским шлепком плюхнулось на пол.

– Вот зараза, – выругалась Алиса.

Три других яйца успешно легли в сковороду, если не считать назойливой скорлупки, которую Алиса долго выковыривала. Она обожгла себе палец и измазала белком мочку уха. Пока жарилась глазунья, Алиса достала из раковины грязный стакан и наполнила его водой прямо из-под крана. Вкуса она не почувствовала. И дело даже не в том, что у воды нет вкуса… Вкус у воды определенно есть. Но Алиса не почувствовала и его.

Двести граммов воды и отвратительный запах жарящихся яиц сложились в подлый дуэт. Алису вывернуло так неожиданно, что она и не успела бы добежать до туалета. Жирная раковина, разинув свою пасть, забрала всю отданную из крана воду до последней капли.

Когда Алиса очухалась, ее ноздри уловили новый запах. Подгоревшая до черна яичница уже дымилась энергичным паровозом. Она бросилась к плите, выключила конфорки и разъяренно швырнула сковороду с подгоревшим нечто в мойку.

– Я придушу тебя, чертов урод, – выкрикнула она, стиснув зубы.

Голова тут же раскололась на двое, отдавая пульсирующей болью. Алиса сползла на пол и легла, прижимаясь лицом к потрескавшемуся кафелю. Она заплакала. Жгучая обида обрушилась на нее. Почему? Почему из семи миллиардов людей именно на ее долю выпала такая жизнь? Она ее не выбирала. Выбор сделали за нее. А еще у нее отняли возможность все исправить.

От таких родственников шарахаются за километр и тычут в них пальцем. Они не понимают, на сколько унизительно чувствовать себя пустым местом. Не понимают, как тяжело сохранить веру в себя, когда тебя и за человека то не считают. Такие люди проводят немое голосование, по результатам которого неуместного для них изгоняют со своего Олимпа. А не понимают они лишь по одной причине – просто не хотят понимать.

Изменить себя ей не хватает силы воли. Она пыталась. Все что она может это лежать на грязном кафеле в надежде на то, что ее сердце не остановится на этот раз. Жизнь уже очертила ее силуэт белым мелом.

Алиса задремала. А когда проснулась, за окном уже стемнело. Она поднялась с пола и попыталась вспомнить, что она делает на кухне. Все без толку. Мысли смешались в однородную кисельную массу и бурлили что-то себе под нос. Наступлению темноты сопутствовала паническая атака. Темно-синие предметы в комнате косились на нее. Выжидали. По окну противно скребла корявая ветка, и шорох вполне привыкших к темноте мышей, казался по-хозяйски уверенным.

Алиса нащупала выключатель. Он заедал, но после усердных попыток все же сдался. Тусклая лампочка, свисающая с изолированного провода, осветила кухню. Мыши разбежались кто куда. Паника немного отступила, но полностью уходить не стала; обещала подождать за углом. Расплывшиеся глазницы подгоревшей яичницы таращились из раковины, как бы напоминая Алисе о цели ее визита не кухню.

Она распахнула холодильник. Достала полупустую бутылку молока и отвинтила крышку. На запах вроде ничего. В тумбочке над плитой нашлись кукурузные хлопья. С приготовлением этого блюда, она кажется, справилась на ура.

Держа в руках две тарелки, до краев залитые молоком, Алиса медленно спустилась по полусгнившим ступеням в подпол. Переносить вес с ноги на ногу оказалось труднее, чем она думала, от чего по ее рукам заструились белые ручейки.

На полу, на затертых матрасах сидели две девочки. Одна светлая, другая темно-русая. Обе одеты в школьную форму советских времен. Правда некогда белые воротнички, давно сдались, и окрасились в пожелтевшую скуку. Одна рука каждой из пленниц пристегивалась наручником с длинной цепью, прикованной к стене. На запястье той, что посветлее, блестела запекшаяся кровь. Ее привезли раньше. Смелая, она здорово сопротивлялась, покрывая похитителей отборнейшим матом. Угрожала местью влиятельных родителей. Даже описывала в красках сцены, в которых и Алиса, и Старик харкают кровью, выплевывая свои зубы. Когда закончилась фантазия, она просто умоляла отпустить ее за вознаграждение. Не сработал и этот план. Тогда она прошлась еще раз по раздробленным костям похитителей. В последней истории Алису изнасиловали пять негров. Алиса лишь томно вздохнула. «Ах если бы, ах если бы…»

Вторая девочка оказалась умнее. Она просто на просто молчала, не говоря ни слова. Возможно, испугалась. Возможно смирилась.

– Вот, поешьте, – прохрипела Алиса и поставила тарелки на бетонный пол.

Девочки ничего не ответили. Алисе было запрещено с ними общаться, и она старалась к ним не привязываться. Ей даже не были известны их имена. В принципе это не имело никакого значения. Имена им дадут новые. Вскоре их все ровно заберут. Затем приведут новых. Алиса будет им готовить и выносить утки. Потом опять и опять. Конвейер на столько отлажен, что заминок при поставке такого “материала”, (так выражался Старик) просто не бывает. Все же это странно. Пропадает такое количество детей, и никто не в силах помочь им.

Алиса убедила себя, что это не ее собачье дело и направилась наверх.

– Зачем нас тут держат? – спросила одна из девочек.

– Совсем скоро вы все узнаете.

Алиса даже не обернулась в их сторону. Она быстро закрыла подвал и со всех ног побежала в свою комнату. Ей срочно требовался никотин. Она завалилась на кровать и закурила, после того как с дюжину спичек сломались о коробок. Горький дым заполнил ее легкие. Легче не стало. Она никогда не испытывала никакого удовольствия от сигареты. Просто курила и все. Одна затяжка, две, три… Как размеренное тиканье часов. Алиса все делала только потому что делала это всегда. Курила, принимала наркотики, мастурбировала в душе и плакала.

Старик страшно бесился при виде ее слез. Грозился вышвырнуть на улицу, если она не прекратит. Оказаться за пределами этого дома, намного страшнее укола героина или четырехдневной ломки. Есть только один способ все прекратить и обрести свободу. Алиса потерла запястье, исполосованное тонкими шрамами. Никогда она не была так близка к свободе, как тогда…

В день ее восемнадцатилетния Старик устроил настоящий фуршет. Где-то по пути домой он купил сухой торт, бутылку шампанского и очередной сверток героина. Сам он наркотики не употреблял. Говорил, что это для слабаков. Алиса как-то спросила, для чего тогда она их употребляет? Ответ был предсказуемым: «Так нужно!» А на предложение завязать, получила пощечину. Больше этот вопрос не поднимался.

Непонятно каким везением Алиса оставалась трезвой всю неделю перед тем днем рождения. Тогда у нее был шанс. Тогда она еще могла представить себе трезвую жизнь. Оглядываясь на то время, она еще не раз проклянет себя за то, что не ушла. Теперь эти мысли превратились в тлен.

Старик нарезал «деревянный» торт и разлил шампанское по чайным чашкам.

– Ну что, Алиса, выпьем за твой день рождения!

Ее подмывало ответить, что это не ее имя и даже не ее день рождения. У нее украли жизнь и поместили в иллюзию, созданную кучкой психопатов. Инструмент перевоплощения порой граничил с безумием. Она не ругалась матом, но ее заставляли выражать мысли именно так. Когда она смеялась, ее били по губам, заставляя сменить звонкий естественный смех на грубый и басящий. Любишь чай с сахаром, пей без. Ненавидишь яйца, пожалуйста, глазунья каждое утро. Чтобы она ни делала, как бы себя не вела, ее постоянно ломали. Они усердно хотели повернуть реку вспять. И у них это получилось. Всегда получалось. И в последствии, какой бы бурной не оказывалась новая река, если ее не разворачивали, то нещадно осушали.

– Выпьем, – ответила Алиса.

Они чокнулись и пригубили игристого.

Старик пододвинул сверток к ней поближе.

– Можешь угоститься прямо сейчас. Сегодня твой день.

– Немного позже.

Старик недобро глянул на нее.

– В чем дело? – повысил он голос.

– Все хорошо. Сначала я хочу допить шампанское.

– Ты, твою мать, совсем нюх потеряла? Возьми этот хренов пакет и вмажься.

Алиса ощутила укол страха. Старик не спроста так завелся. Он все понимал. А если не понимал, то чувствовал какой-то подвох. Чувствовал всем своим прогнившим нутром.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.