Александр Филичкин
Дорога на фронт (издание второе, исправленное)

Вступление

Фашисты стремительно мчались вперёд. Они очень старались, как можно быстрей, проскочить открытое место. Стреляя на полном ходу, враги в полный рост бежали к батарее зениток. О точном огне не могло быть и речи, но пули свистели так близко и часто, что уберечься от них было почти невозможно.

Оказавшись в неглубоком укрытии, Яков вдруг успокоился, и начал действовать так, словно вновь очутился в тире войскового училища. Дымящиеся гильзы «ТТ» вылетали из выводного окна одна за другой. Тяжёлый затвор дёргался после каждого выстрела, возвращался на прежнее место и вгонял новый заряд в опустевший патронник.

Яков всегда отличался завидною точностью на огневом рубеже. Сейчас лейтенант находился в очень удобной позиции. Бил никуда, не спеша и с упора, и каждый выстрел зенитчика срезал одного врага за другим.

Выпустив все восемь зарядов, парень увидел, что кожух затвора не вернулся назад, как положено. Оголив круглый ствол, он остался в том положении, куда его сдвинуло выстрелом.

Левой рукой парень взял из подсумка запасной магазин. Мгновенно сменил им порожний. Большим пальцем правой руки парень спустил рычажок «затворной задержки». Приготовился к веденью огня. Вскинул оружие на уровень глаз и с ужасом понял, что уже опоздал. Пока он возился с перезарядкой, немцы приблизились к краю окопа.

К счастью зенитчиков, магазины у карабинов и пулемётов врагов уже опустели. Фашисты не имели возможности пополнить запасы патронов. Они это хорошо понимали и удивительно дружно рванулись врукопашную схватку.

Убив высокого немца, бегущего к пушке, Яков сдвинулся в сторону, пропустил мимо мёртвое тело, которое продолжало бежать, и заметил приклад, летящий в лицо. Парень резко отпрянул назад. Грохнулся на спину и выстрелил в противника снизу.

Тяжёлая пуля пробила лобную кость и влетела в череп фашиста. Мозг нападавшего фрица превратился в серое, жидкое месиво. Из носа и рта мертвеца хлынула алая жидкость. Подчиняясь инерции, покойник устремился вперёд, и рухнул на лежащего Якова.

Стараясь уйти из-под тяжёлого трупа, лейтенант дёрнулся в сторону. Опёрся о землю и ощутил под ладонью черенок от сапёрной лопатки. Парень крепко сжал пальцы. Вскинулся на ноги и, стараясь удержать равновесие, взмахнул левой рукой.

Рядом вдруг оказался огромный фашист. Он держал карабин, как дубину, и пытался ударить зенитчика сверху. Парень повёл инструментом в обратную сторону и рубанул узким лезвием по горлу врага.

Остриё перебило артерии с мышцами. Из глубоких разрывов ударила горячая алая кровь. Штурмовик уронил верный «Mauser» и схватился за рану руками. Он упал на колени, как перед древней иконой, и, содрогаясь в страшной агонии, свалился ничком.

Вокруг, началось настоящее месиво. Вертясь, как юла, Яков уходил от прикладов фашистов. Бил лопаткой вправо и влево, а когда понимал, что уже не успеет ударить, палил во врага из «ТТ».

Краем глаза, он видел, что левый наводчик орудия расстрелял все патроны. Боец поднялся на ноги и, следуя правилам боя штыком, направил винтовку вперёд. Мужчина отбил мощный удар, направленный в грудь. Продолжая движение, он врезал прикладом по морде напавшего фрица. Тот кувыркнулся, и словно лёгкая кегля укатился куда-то в сторонку.

Боец выставил ствол перед собой и воткнул острое лезвие в живот другого фашиста. Длинный клинок вспорол всю одежду и потное тело. Стенки брюшины разъехались в стороны. Серо-багровые органы кучей рванулись наружу.

За спиною у Якова грянул раскатистый крик. Это послышалось родное: – Ура!

Откуда-то сзади выскочило с десяток бойцов. Они все в едином порыве помчались на немцев. Те слегка отшатнулись назад. Ряды враждующих армий мгновенно смешались. Образовалась огромная жуткая свалка.

Никто из противников не чувствовал рядом своих. Каждый видел только врага, что стоял перед ним. Он дрался сам за себя и за свою драгоценную жизнь. Крики ярости, злобы и боли, слились в оглушительный, неразборчивый рёв.

Чавканье разрубленных тел, треск перебитых костей, хрипы израненных в драке и уже умирающих воинов, сопровождали картину неистовой битвы. Их дополнял безудержный мат на двух языках.

Каким-то неведомым образом лейтенант оказался во втором эшелоне безудержной схватки. Он перевёл сбившееся от напряжёнья дыхание и, как можно скорее, перезарядил пистолет.

Стараясь не угодить в советских солдат, офицер стал палить в проклятых фашистов. Яков всегда был приличным стрелком. Он легко попадал в нужную цель, что была на дистанции в тридцать-сорок шагов. Захватчики падали один за другим.

Выпустив последний патрон из «ТТ», Яков пошарил взглядом вокруг. Парень искал хоть какое оружие, готовое к бою. Всюду лежали неподвижные трупы. Среди них, находились винтовки с пустыми затворами и парочка «шмайсеров» без магазинов.

Противники опустошили обоймы, когда фашисты бежали к зениткам. Перезарядиться уже никто не успел. Столкнувшись с врагом, все стали драться лишь тем, чем попало под руку. В ход шли штыки и приклады, небольшие лопатки и железные каски.

Все сразу же впали в какую-то жуткую, невероятно высокую степень агрессии. Все били руками, ногами и головами, куда попадут. Остервенело душили друг друга. Рвали зубами лица и глотки. Давили руками в глаза неприятеля, пока те не вытекали наружу, как грязная кровавая жидкость.

Смертельные антагонисты ни в чём не уступали друг другу, ни в силе, ни в ловкости, ни в злобе, ни в ярости. Никто не хотел отходить от занятой ими позиции.

Раненные, вместе с убитыми, снопами вались на землю. Однако, живые и там продолжали борьбу. Все бились до тех самых пор, пока его личный враг не переставал шевелиться.

Каспий

Двадцать второго августа 1942-го года, ровно в восемь утра, в дом лейтенанта-зенитчика прибыл нарочный из комиссариата. Офицеру вручили повестку и велели немедля пройти по данному адресу.

Взволнованный Яков Малинин пришёл к военкому и, без проволочек, получил предписание. В казённого вида бумаге значилось чёрным по белому: – Прибыть в расположение Сталинградского фронта.

Вместе с ним туда направлялся ещё один молодой человек, окончивший соседнюю группу «БУЗы». Как это ни странно, но выпускники бакинского войскового училища были мало знакомы. Яков знал только то, что звали его Алесем Павленко. Он был украинцем, и жил в Азербайджане вместе с родителями.

Остальных однокурсников разбросали по всему Предкавказью, от города Грозного, что находился в Чечне и до Моздока, в Осетии. Кое-кому из друзей повезло. Каким-то мистическим образом они умудрились остаться на родине. Большей частью их разослали по тем батареям, что охраняли нефтяные поля и морской порт Баку.

К этому времени, фашисты провали юго-западный фронт в районе города Сальска, и заняли железнодорожную линию на большом протяжении. Добраться до места своего назначения, лейтенанты могли только морем. Сначала, дойти на теплоходе в Махачкалу. Оттуда, тем же водным путём, до устья матушки Волги.

Там им придётся расстаться. Алесь останется в Астрахани. Яков же двинется дальше на север. Парень проедет на поезде вверх по левому берегу до узловой станции Верхний Баскунчак.

Оттуда до пристани, что называлась Паромная. Лишь после этого, он переправиться на правую сторону, в деревню Латошинка. Оказавшись на западном береге великой реки, Яков будет искать штаб Сталинградского фронта. Где его руководство окажется, к этому времени, никому неизвестно.

К вечеру двадцать четвёртого августа, у причалов Баку был сформирован морской караван. Утром нового дня, десяток судов должен был выйти из гавани, и пойти в направлении, нужном молодым командирам.

Во внушительных трюмах корабли повезут самое главное, что требуется на современной войне: горючее и смазочные масла для различных машин. Без них не сможет работать военная техника.

На рассвете двадцать пятого августа, молодые артиллеристы явились в определённое предписанием место и поднялись на борт нужного им корабля. Им оказался скромный буксир. Он должен был буксировать огромную баржу с бензином.

Зенитчики осмотрели попутчиков и с облегченьем узнали, что они не одни. Среди пассажиров находилось трое военных. Старшим среди них оказался седовласый майор, лет сорока с небольшим. Он возвращался из госпиталя, где недолго лечился после ранений.

Ещё на борту оказалось два их ровесника, лейтенанты, неделю назад окончившие Бакинское пехотное училище имени Серго Орджоникидзе.

Парень замечательно знал центр Баку и его основные районы – Чёрный, Белый город и всё остальное. Яков немедленно вспомнил, как обитатели небольшого посёлка под названием Зых объясняли, где же они проживали.

– «Памятник Кирову знаешь?» – говорили они с неистребимым бакинским акцентом: – «Так, он правой рукой указывает на противоположную сторону бухты. Там, вдоль низкого берега, идёт улица адмирала Нахимова. На ней, кроме пехотного, стоит ещё и морское училище».

«Древний» майор, был одет в неновую уже гимнастёрку и галифе такого же линялого цвета. По сравнению с ним, все лейтенанты выглядели настоящими франтами. Они, словно сошли со страниц советских военных журналов.

Новенькая добротная форма, замечательно пригнанная по стройной фигуре. Отлично пошитые, сапоги из мягкого хрома, нагуталиненные до аспидно-чёрного, жирного блеска. Фуражки, надетые с небольшим креном вправо. Истинно гвардейская выправка.

Вот только, не всё было так хорошо, как казалось. В отличие от бывавшего в боях «старика», у молодых офицеров не имелось оружия. В училище офицерам сказали, что «ТТ» или «Наганы», положенные им по назначенной должности, они все получат только на фронте.

Поэтому, чтобы новенькая кобура, хрустящая коричневой кожей, не выглядела совершенно пустой, пришлось им пойти на небольшую уловку. Все лейтенанты взяли обычные тряпки и набили ими чехлы для оружия.

Как оказалось, на крохотном теплоходике не нашлось пассажирских кают. Командированным на войну офицерам пришлось разместиться на палубе. Кроме людей, там ещё находилось множество ящиков разных размеров.

Приближался конец тихого августа. Погода была очень хорошей. Дул небольшой ветерок. Безбрежное море выглядело совершенно спокойным. Поверхность синего Каспия слегка волновалась, но удивительно слабо. Качка на корабле не ощущалась совсем.

Ехать было ещё далеко, а сидеть офицеру на голых досках как-то неловко. Хотя, если честно сказать, то они оказались достаточно чистыми. Скорее всего, капитан здесь очень придирчиво следил за порядком. Не очень давно, матросы всё вымыли забортной водой.

Яков взглянул на бывалого воина и сделал всё так же, как седовласый майор. Он развязал специальный ремень, развернул плотную скатку и сожаленьем взглянул на новенькую, недавно со склада, шинель.

Форменное пальто лейтенанта немного ушил знакомый портной, сосед по двору. Парень его лишь примерял, но ещё никуда не носил. В Бак было очень тепло. Зенитчик вздохнул, что она немного помялась. Мол, где-то теперь её удастся погладить? Потом махнул на всё это рукой и постелил на деревянную палубу.

Рядом, он бросил мешок с едой и вещами, собранными мамой в дорогу. Яков улёгся на плотное шерстяное сукно и подложил две руки под стриженный под машинку затылок. Он стал лениво следить за крупными чайками, парящими в воздухе.

Изредка, белые птицы замечали что-то внизу, под собой. Они тут же складывали длинные изящные крылья и камнем падали в зеленоватую воду. Через секунду, выныривали с мелкой рыбёшкой, зажатой в удивительно остром, слегка изогнутом клюве.

Пернатые совершенно спокойно сидели на маленьких волнах, и выглядели, словно обычные домашние утки. Они запрокидывали голову к небу и, сильно дергая шеей, как курица, торопливо глотали добычу.

Спустя какое-то время, выпускники разных училищ легко познакомились. Один из двух пехотинцев был армянином, которого звали Хорен Гаракян. Его крепкий друг оказался азербайджанцем по имени Тофик Бабаев.

Четыре ровесника быстро нашли общий язык, а когда проголодались, то все вместе сели обедать. Они немного посомневались, но потом пригласили пожилого офицера в компанию.

Седовласый мужчина не стал строить большого начальника, которому не позволительно есть с теми людьми, что ниже по званию. Майор сообщил, что его зовут Степан Сергеич Дроздов. Он устроился рядом и первым развязал вещмешок, видавший многие виды.

Ребята последовали такому примеру. После чего, сразу же выяснилось, что наборы продуктов у всех очень схожи. Чуреки, вяленное мясо, тушёнка и сухофрукты на сладкое. Два молодых офицера оказались курящими. Они везли с собой папиросы.

Плыть до мест назначения, пятерым офицерам нужно было несколько дней. Война гремела, где-то на северо-западе, далеко-далеко. Поэтому, майор вёл себя с молодежью довольно свободно. Без излишней воинской строгости.

Он не допускал панибратства ни с их, ни со своей стороны. Однако, был с ними достаточно мягок, словно опытный дядька, везущий группу курсантов в летний лагерь на сборы.

Лейтенанты сразу же поняли, что «пожилой» человек относиться к ним доброжелательно. Все оказались весьма любопытными. Они тут же пристали к майору с вопросами: – Где и как воевал? В каком из сражений он получил большое ранение и куда теперь направлялся?

«Старик» отвечал очень уклончиво. Он сообщил, что бывал во многих местах разных участков. Подстрелили его ранней весной, на Юго-Западном фронте. Вдаваться в подробности он, почему-то, не стал, а как все ветераны поведал интересную байку. Причём, он рассказывал так интересно и живо, словно сам был участником этой истории

– Как только подсохла весенняя грязь, наши дивизии тронулись с мест своей дислокации. Двенадцатого мая мы мощно ударили по немецким позициям. Сначала удача сопутствовала РККА. Мы очень быстро продвигались вперёд.

Однако, удивительно скоро фашисты опомнились, собрали силы в кулак и перехватили инициативу у нас. Они прорвались через фланги, окружили наступавшие части у городка Барвенково и отрезали нас от складов снабжения.

Я изучил карту местности, лежавшую вокруг небольшой деревеньки. После чего, вызвал к себе молодого сержанта, который был со своим отделением в распоряжении нашего штаба.

Показал подчинённому на небольшую группу квадратиков, расположенных в глубинах обширного леса и сообщил: – Сейчас ваш взвод находится здесь. В двух километрах от восточной околицы, расположен крохотный хутор в пару-тройку домов.

Бери всех своих здоровых ребят. Двигай по данному лесному просёлку и посмотри, нет ли там немцев? Если найдёшь, то постарайся их выбить и закрепиться на какое-то время. Возникнет нужда, пришлёшь связного ко мне. Выполняй.

– Есть! – ответил сержант. Он бегом направился к месту, где размещалось его отделение. Пехотинец поднял на ноги голодных и усталых людей. Проверил их снаряжение, объяснил всем задачу, и велел двигаться в путь.

Наш прорыв начался не очень давно. Вооруженье бойцов оказалось весьма неплохим. Сержант имел «ППШ». У восьми прочих солдат были обычные «мосинки» и ручные гранаты. Десятый боец, нёс ручной пулемёт Дегтярёва с круглым диском, крепившимся сверху.

Они вышли из деревеньки и оглядели лиственный лес, темнеющий возле околицы. На первый взгляд, всё было спокойно, но кто его знает, что же таится внутри? Вдруг там засела рота фашистов и ждёт лишь команды для начала атаки?

Взяв оружие наизготовку, бойцы построились в длинную цепь и, пригибаясь, двинулись в путь. Короткими перебежками красноармейцы добрались до леса. Не доходя до опушки, растянулись в высокой траве. Затаились и какое-то время внимательно вслушались в тихий шелест листвы.

Не обнаружив присутствия немцев, они ползком тронулись с места, и по-пластунски направились к зарослям. С большой осторожностью углубились в зелёный плотный подлесок. Преодолели густые кусты, растущие возле опушки, и опять осмотрелись.

Не заметив ничего подозрительного, они поднялись на ноги, и разделились на две, равные группы. Одна встала слева, другая направилась вправо от извилистой узкой дороги.

Солдаты расположились в нескольких метрах от пыльной грунтовки, так чтобы постоянно держать её в поле зрения. Затем, вытянулись в небольшие цепочки и, стараясь шагать, как можно бесшумнее, двинулись вглубь лесного массива.

Не встретив никого на пути, отряд в полчаса преодолел расстояние, отделявшее небольшую деревню от хутора. Он вышел к светлой опушке и замер в тени плотных ветвей.

Перед людьми находилась большая поляна с высокой травой. Она протянулась метров на триста в каждую сторону. У края обширного луга рос очень мощный раскидистый дуб в два обхвата. Его даже в упор винтовочной пулей, вряд ли пробьёшь.

Сержант надёжно укрылся за лесным великаном. Он поднял к глазам армейский бинокль, который ему я дал перед рейдом, и настороженно выглянул из-за толстого дерева. Немедленно выяснилось, что предусмотрительность советских бойцов не оказалась излишней.

Три бревенчатых дома и четыре сарая, стояли близко друг к другу. Между ними мелькали каски нескольких фрицев. Их было шесть или семь человек. Глядя на знаки различия, можно было понять, это были поляки, служившие Гитлеру.

Судя по напряжённым движениям, фашисты недавно вошли в этот хутор с другой стороны. Теперь они перебежками двигались от здания к зданию. Весьма осторожно входили внутрь каждой постройки и хорошенько осматривали все помещения. Нет ли там неприятеля?

Сержант отнял бинокль от глаз. Обернулся к солдатам и показал им условными знаками, чтобы они растянулись в длинную линию. Укрываясь за густыми кустами, все пехотинцы рассредоточились параллельно опушке.

Красноармейцы низко пригнулись к земле. Вышли на некошеный луг и, перебегая с места на место, устремились вперёд. Они устремились к жилью, стоящему на обширной поляне.

Немцы так увлеклись изучением зданий, что не замечали бойцов, прячущихся в высокой траве. Сначала летней компании, фашисты прошли от широкого Немана до этого места. Они обыскали множество пустых деревень.

Фрицы нигде встречали большого отпора. Вот и теперь совершенно не ждали никакого подвоха. Они собрались на одном из дворов и стали о чём-то болтать. То ли, усиленно думали, куда им направиться дальше? То ли, решали другие проблемы?

Сержант подобрался к ближайшему дому метров на тридцать. Оглянулся на молодого ефрейтора, шедшего рядом, почти на карачках, и сделал несколько знаков рукой. Мол, бери тех фашистов, что находятся справа.

Прижал приклад автомата к плечу. Встал в полный рост и дал короткую очередь по врагам, расположенным слева. С криком: – Ура! – он рванулся в атаку. Паля на ходу во всех, кого видел, командир побежал к центру хутора.

Ефрейтор поднялся вслед за сержантом. Повёл оружием в правую сторону. Увидел фигуру во вражеской форме. Нажал на крючок спускового устройства и срезал фашиста двумя-тремя пулями.

Заметил другого противника, чуть повернул «дегтяря». Выстрелил снова и снова попал. Солдаты тоже вскочили на ноги. Все подхватили клич командира и помчались за ним. Загрохотало восемь винтовок.

Чья-то пуля попала в гранату, торчавшую за поясом фрица. Кусочек свинца пробил металлический корпус. Затем, он прошёл сквозь оболочку из аммонала и врезался в капсюль, сидевший в середке снаряда.

Заряд мгновенно сработал. Раздался громкий хлопок. Взрывная волна врезалась немцу в живот. Разрубила его пополам и разбросала все внутренности на несколько метров вокруг.

Серые клочья кишок повисли на соседнем заборе, как требуха от забитой скотины. Пару секунд они покачались на кольях. Свались на землю и пропали в пыли.

Осколки гранаты брызнули в разные стороны. Большая часть врезалась в тех, кто оказался поблизости. То есть, в «комрадов» погибшего фрица. Другие рванулись к советским бойцам, но те находились ещё далеко. Кусочки железа не долетели до наших солдат и не смогли причинить какой-либо вред.

Ошеломлённые внезапной атакой, фашисты не смогли устоять. Не думая об отпоре врагу, фрицы дружно рванулись к ближайшим постройкам. Отстреливаясь на полном ходу, они метнулись в густые кусты, стоявшие стеной на опушке. Пока пехотинцы домчались до хутора, все немцы скрылись в лесу.

Сколько из них было ранено, и удалось ли кого-то убить, красноармейцы, конечно, не знали. Идти в зелёные заросли, чтобы это проверить, никому не хотелось. В чаще старого леса можно укрыться за каждым кустом и легко пристрелить человека, что бежит за тобой по пятам.

Сержант велел двум солдатам найти укрытия возле опушки, где скрылись фашисты. Организовать охранение и держать под прицелом все подходы к селению. В первую очередь, с запада.

Всем остальным рядовым приказал, заняться осмотром домов, погребов и сараев. Разбившись на двойки, они разбежались по скромному хутору, и очень внимательно осмотрели все его уголки.

Никого из людей бойцы не нашли. Видно, местные жители испугались приближения фронта. Хуторяне схватили все ценные вещи. Погрузились в телеги и куда-то уехали.

Вместе с собою крестьяне забрали и всех домашних животных. Вплоть до последней худенькой курицы, кота и собаки. Из питомцев нашлась только овца, дрожавшая от громкого шума случившейся стычки. Похоже, что в ходе бегства хозяев, она отбилась от стада. Потерялась в лесу и, ничтоже сумняшеся, вернулась в родные пенаты.

Сержант и ефрейтор осмотрели четырёх убитых фашистов. К пятому, что разорвало на две половины и порубило, как в мясорубке, они не захотели приблизиться. Было слишком противно трогать руками то жуткое месиво, в которое он превратился.

Все гитлеровцы имели винтовки «Mauser», штык, в виде кинжала в кожаных ножнах, и наступательные гранаты «М-24». Плюс ко всему, противогаз в круглом тубусе, котелок из алюминия и подсумки с патронами.

Ни ранцев с вещами, ни скатки, ни на ком не нашлось. Скорее всего, оставили где-то поблизости. Решили без лишнего груза сбегать в разведку и посмотреть, нельзя ли чего-то прибрать к своим загребущим рукам?

Поэтому, и не взяли с собой никакого запаса съестного. В карманах лежали лишь сигареты в почти пустых мятых пачках и надкусанные плитки шоколада тёмного цвета со странным названием «Scho-ka-kola».

У прочих красноармейцев дела обстояли нисколько не лучше. Хорошенько обшарив пустые постройки, солдаты не смогли отыскать в них ни крошки съестного. То ли хозяева увезли всё с собой? То ли надёжно укрыли в соседнем лесу? Скорее всего, схрон, был где-то рядом, но пойди, отыщи его в этой чащобе.

Лазать по зарослям, где скрылись фашисты, никто не хотел. Поэтому, взоры голодных солдат обратились на дрожащую от испуга овцу. Какой-то боец вынул штык из ножен фашиста.

Взял животинку за мохнатую холку и, почти без усилия, вытащили из сарая во двор. Ловко подсёк ей передние ноги. Прижал её сверху правым коленом и крепко припечатал к земле. Задрал левой рукой кудлатую голову. Поднёс кинжал под нижнюю челюсть скотинки и провёл острым остриём по напряжённому горлу.

Алая кровь ударила толстой струёй. Смешалась с пылью в тёмную грязь и скоро застыла маленькой лужей. Жалобный крик сменился прерывистым хрипом. Он быстро стих. Отчаянное биение сердца навсегда прекратилось.

Подошёл ещё один бывалый солдат. Бойцы взяли животное за задние ноги. Подняли его над землёй и при помощи тонкой верёвки повесили на перекладину сарайных ворот.

Действуя парой острых ножей, старики сделали несколько надрезов в нужных местах. Вместе взялись за кожу. Рывком дёрнули вниз и стянули мохнатую шкуру, словно длинный чулок.

Тем временем, остальные солдаты не стояли без дела. Одни разводили рядом костёр. Другие принесли из сарая глубокий котёл и обмыли пыльную ёмкость свежей водой из колодца.

Третьи положили баранину в глубокий казан. Налили его до самого верха и поставили на яркий огонь. Все стали с вожделением ждать, когда же сварится свежее мясо?

Как только жидкость начала закипать, прибежали двое дозорных, стоявших на западе хутора. Они сообщили, что из леса вышёл десяток фашистов с винтовками. Не успели красноармейцы занять оборону, как слева по ним ударили «шмайсеры».

Поняв, что отделение оказалось под перекрёстным огнём, сержант дал приказ: – Отходим в сторону леса, откуда пришли!

Прячась за стенами домов и сараев, бойцы добрались до опушки, и укрылись за стволами деревьев. Не видя противника в плотных кустах, немцы тотчас прекратили огонь, но и в чащу они не полезли. Никто не хотел нарываться на пулю.

Фашисты рассредоточились по всему хуторку. Наученные недавним сражением, они двигались, низко нагнувшись, так, чтобы случайно не попасться врагу на прицел.

Оказавшись в подлеске, сержант стал говорить только шёпотом, и приказал провести перекличку. Каждый назвал имя с фамилией и сообщил о своём состоянии. Выяснилось, что двух человек слегка зацепило. Одного в левую руку, второго в бедро правой ноги.

Лежавшие рядом, соседи порылись в карманах и своих вещмешках. Нашли пару свёртков чистых бинтов. Сорвали с них упаковки из плотной бумаги и помогли бойцам с перевязкой. Те быстро пришли в себя от пулевых попаданий и заявили, что могут стрелять только лёжа.

Сержант вдруг подумал о том, что не исполнил приказ командира и не выбил фашистов из хутора. Кроме того, нельзя оставлять подлым фрицам котёл с кипящей бараниной.

Потери у них небольшие. Те, кого ранили, будут палить из кустов. Так что, можно отбить у врага варёное мясо. Он окликнул одного из бойцов и отправил в деревню, к начальству. Мол, пусть нам майор даст солдат на подмогу

Минут через сорок, пришло ещё одно отделение, которое им послал командир. Бойцы в нём имели тоже оружие, что и первый отряд. К этому времени, мясо в котле хорошенько прогрелось и принялось исходить упоительным запахом. Над лесом поплыл такой аромат, что у советских бойцов заурчало в желудках.

Красноармейцы разошлись по кустах длинной дугой. Разместили у неё краях «ППШ» с «ручниками» и открыли ураганный огонь. Под прикрытием автоматов и пулемётов, все остальные с громкими криками дружно рванулись вперёд.

Заметив, что к ним устремилось около двадцати человек, десяток фашистов немедленно бросились к лесу, и мгновенно растворились в кустах.

Без всяких потерь красноармейцы опять захватили маленький хутор. По приказу сержанта, бойцы установили охрану и сразу помчались к площадке, на которой варилась баранина.

Тот, кто готовил еду на костре, знает о том, что открытый огонь работает, не так эффективно, как нормальная печь. Много тепла бесполезно рассеивается в разные стороны.

Крупный котёл нагревается удивительно медленно. Поэтому, мясо пока не сварилось и оказалось полусырым. Есть его было пока что нельзя. Пришлось ещё подождать.

Однако, солдаты опять не смогли попробовать горячую пищу. С немецкого запада послышался рёв мощного дизеля. Следом за этим, затрещали кусты и деревья.

Затем, на поляну влетел полугусеничный бронетранспортёр с тевтонским крестом на серой броне. Сверху стоял станковый пулемёт «MG 34». Следом за угловатой машиной бежали тридцать фашистов с винтовками наперевес.

Красноармейцы не стали сражаться с превосходящими силами фрицев. Они схватили манатки и откатились к опушке. Вернулись в густой лиственный лес, и укрылись в нём так, чтобы их не достали немецкие пули. Оказавшись в кустах, перевязали трёх раненых однополчан и снова послали связного в расположение роты, за помощью.

Через какое-то время, из деревни примчалось шесть пехотинцев. Причём, они находились верхом на броне «тридцатьчетвёрки». Танк с ходу влетел на большую поляну и немедля пальнул из длинной башенной пушки.

Снаряд попал борт в «ганомага». Двигательный отсек транспортёра немедленно вспыхнул. Машина тотчас превратилась в огромную кучу пылающей стали. Клубы чёрного дыма широким столбом устремились к вершинам деревьев.

Советский танк выстрелил ещё несколько раз. Большая часть из фашистов была убита шрапнелью. Вместе с ними погиб и весь небольшой хуторок. Жилые дома раскатились по брёвнышку. Хлева и сараи разлетелись на доски и щепки.

Минуту спустя, на месте десятка построек остались только развалины. Среди дымящихся куч виднелись тела неподвижных врагов.

Пехотинцы опять закричали: – Ура!

Они дружно выскочили из ближайших кустов и рванулись в атаку. Не встретив сопротивленья фашистов, рассыпались по хуторку и добили оглушённых противников. На этом бой и закончился.

Солдаты, приехавшие на прочной броне, увидели вооружённых солдат. Они слегка напряглись, но заметив, как воины расправлялись с фрицами, с облегчением вздохнули. Это были свои.

Покончив с фашистами, бойцы стали искать котёл с варёной бараниной. Несмотря на все их усилия, солдаты ничего не нашли. Скорее всего, один из снарядов попал точно в костёр и разметал всю еду по ближайшим окрестностям.

Выслушав интересную байку о том, как советским солдатам не удалось хорошенько поесть, Яков слегка усмехнулся вместе со всеми. Потом немного подумал и пришёл к печальному выводу. Ветераны не хотят говорить об ужасах прошедших сражений. Поэтому, вспоминать о таких пустяках.

– «Хотя, какие же тут пустяки?» – одёрнул себя молодой лейтенант: – «Шёл бой за лесной хуторок, в котором погибло штук тридцать фашистов и ещё «ганомаг» с пулемётом. Причём со стороны наших бойцов оказалось лишь несколько раненых. Вот если бы так мы всегда воевали, то наверняка, уже находились в Берлине».

Ещё через сутки, конвой из судов прибыл в город Махачкала. Бакинцы узнали, что дальше они поплывут на большом теплоходе, который носил длинное имя «Память товарища Войкова». Это название он получил в честь пламенного революционера, погибшего в польской столице Варшаве, в далёких двадцатых годах.

Взглянув на огромный корабль, Яков тут же заметил, что на бортах и надстройках, имеется множество крупных отметин от пуль и осколков. Причём, совершенно недавних. Блестящий метал ещё не успел потемнеть.

Покинув буксир, майор тут же направился к руководителю порта. Нужно было узнать, когда они смогут двинуться дальше. В ходе беседы, комендант сказал Степану Сергеичу: – Двадцать четвёртого августа наш теплоход вышёл из Астрахани. Он тащил на буксире три огромные баржи. В них находились войска и различная техника, предназначенная для Северо-Кавказского фронта.

На тех судах находилась дивизия, прибывшая из Казахстана. Тринадцать тысяч вооружённых бойцов должны были сойти в Махачкале и двигать пешком на Кавказ, в район города Нальчика.

Через какое-то время, с проклятого запада прилетели три двухмоторных бомбардировщика «Junkers 88». Пилоты фашистов заметили небольшой караван и немедленно сбросили множество бомб.

Один из тяжёлых фугасов упал за кормой теплохода и тут же сработал от удара об воду. Туча осколков разорвала буксировочный трос и разрушила нос первой баржи.

Ещё два снаряда врезались в судно, что находилось в центре цепочки плавсредств. Мощные взрывы убили почти всех солдат, что находились на палубе и во внушительном трюме.

Ударные волны подняли в воздух сотни бойцов и разнесли их на многие метры вокруг. Трупы людей и оторванные части их тел плавали в солёной воде и окрашивали зеленоватые волны в буро-коричневый цвет. Постепенно они все утонули.

Израсходовав боезапас, фашисты развернулись на запада, и очень быстро исчезли из вида.

К счастью всех остальных, уцелел теплоход и две баржи из трех. После налёта, матросы спустили несколько шлюпок. Они нашли тех несчастных, что ещё подавали признаки жизни. Подняли на борт и оказали всем раненым посильную помощь.

Затем, отцепили горящую баржу, которая начала погружаться в пучину, и продолжили рейс в пункт назначения. В порту оказалось, что во время воздушной атаки, было ранено или убито около двух тысяч советских бойцов.

После того жуткого случая, военный комендант Махачкалинского порта приказал обеспечить зенитными средствами все большие суда, заходившие в его акваторию.

К сожалению всех моряков, свободных орудий на складах, увы, не нашлось. Снимать же их с батарей, защищавших гавань, молы и пристани, никто не решился. Ведь их тоже нужно оборонять от врага.

Поэтому, скорострельные пушки заменили комплектами счетверённых «Максимов». К каждому такому устройству было приписано по два стрелка и отделенью бойцов, вооружённых винтовками «Мосина». Именно эти, четыре пулемётных ствола, закреплённые на металлической раме, должны теперь защищать морские суда от фашистских атак.

Яков переглянулся со своим однокурсником и с огромным сомнением покачал головой. Каждый из лейтенантов сказал про себя: – «Конечно, это значительно лучше, чем совсем ничего. Да только вряд ли солдаты смогут попасть в скоростной бомбардировщик, идущий на большой высоте».

Новоиспечённые командиры пехоты удивлялись не меньше зенитчиков. Правда, они говорили совсем о другом: – Зачем нас везут в Сталинград? – спрашивали они друг у друга:

– Ведь немцы уже ворвались в Ставрополь с Краснодаром. Сначала нужно отбить те города, которые находятся рядом с нефтеносным Баку, а уж потом двигаться дальше на север.

Майор прислушался к шумной дискуссии молодых лейтенантов и тремя короткими фразами прервал эти прения: – С бугра, как говорится, видней! Как сказал мой бывший комдив: – «С кем и куда, тебя братец пошлют, с тем, туда и пойдёшь!»

Офицеры сходили в военную комендатуру, где отстояли длинную очередь. Лишь ближе к вечеру, они всё же отметили своё прибытие в порт. Получили новые проездные бумаги и отправились на указанный им теплоход.

Он весьма отличался от того небольшого буксира, на котором они плыли сюда. Здесь оказалось много кают, но все они были забиты людьми. Поэтому, остальным пассажирам пришлось разместиться на палубе.

Несмотря на большие размеры, вся горизонтальные плоскости судна были заставлены громоздкими ящиками. Среди упакованного кое-как оборудования теснились утомлённые граждане с чемоданами или просто с узлами.

К корме прицепили три длинные баржи с нефтепродуктами и всевозможными военными грузами. Там находились самолёты и танки непривычных лейтенанту моделей. Их везли из Ирана согласно соглашенью «лендлиз», заключённого СССР с далёкой Америкой.

Прозвучал очень долгий прощальный гудок. Корабль отвалил от причала и двинулся к городу Астрахани. Так же, как прежде, стояла неплохая погода тёплого августа. Самолёты фашистов их пока не тревожили. В течение суток, Яков с друзьями наслаждался прогулкой по тихому морю.

За это короткое время общительный седовласый майор познакомился с пожилым усатым матросом. Он поговорил с ним по душам, а затем задал пару щекотливых вопросов.

Мариман немного помялся, не зная, что и сказать. Скоро он понял, что перд ним боевой командир, а не представитель карательных органов. Старик успокоился и рассказал много чего интересного.

Степан Сергеевич всё отлично запомнил и почти слово в слово, передал своим юным спутникам. С большим изумлением, лейтенанты узнали о той обстановке, что сложилась в последние месяцы. Ведь в сводках «Со́винформбюро́», регулярно звучавших по радио, об этом не говорилось ни единого слова.

Выяснилось, что в конце июля 1942-го, фашисты заняли все аэродромы Донбасса. Теперь немецкие асы могли патрулировать широкое устье матушки Волги

Использую преимущество в числе самолётов, немцы завоевали господство в небе страны. Они барражировали над северной акваторией моря и нападали на любые суда, идущие, как по реке, так и по Каспию.

Почувствовав свою безнаказанность, стервятники совсем обнаглели. В первую очередь, фрицы атаковали тихоходные баржи с горючим. Расстреливали их из пулемётов, а если не удавалось поджечь просто пулями, топили авиационными бомбами.

Мало того, они приспособились сбрасывать морские тяжёлые мины, что весят пятьсот килограммов, а то и целую тонну. В течение пары недель, фашисты установили взрывные устройства на протяжении четырёхсот километров русла реки.

Первое время, враги ставили их по ночам. Чтобы не промахнуться, они ориентировались на горящие бакены, указывающие судам, где расположен фарватер. Пришлось отказаться от включения таких фонарей, установленных на берегу и буях.

Теперь корабли шли только днём и подвергались атакам люфтва́ффе. От самолётов нужно обороняться. Для этого, на палубах крупных судов установили пулемёты Максима и даже зенитки. Да только они не всегда помогали. Особенно, если фашисты пикировали со стороны яркого солнца. Пойди их там разгляди.

Каждую ночь, тральщики чистили дно у реки, но даже такая работа не решила проблемы. В течение августа, на Волге уже подорвалось сто кораблей с людьми и военными грузами.

Если и дальше всё так же пойдёт, то затонувшие большие суда перегородят всё русло. Навигация совсем прекратиться. Речники всё время ищут обходные пути, лежащие рядом с фарватером. Однако, как долго всё это продлиться, никто толком не знает.

В последние дни, фашисты вышли к городу Утта в Калмыкии. Линия фронта приблизилась к Астрахани на расстояние в сто пятьдесят километров. Начались бомбардировки групного города.

Власти решили эвакуировать жителей прямиком в Казахстан. Людей и оборудование грузят на корабли и отправляют в порт Гурьев, стоящий в северо-восточной области Каспия. Там, где в него впадает Урал.

Таща три тяжёлые баржи, большой теплоход приблизился к северной оконечности моря на сто семьдесят пять километров. Там он вошёл в знаменитый Волго-Каспийский судоходный канал.

Но сколько любознательный Яков не вертел головой, он не заметил вокруг никаких берегов. Куда ты не глянь, кругом виднелись одни невысокие зеленоватые волны.

Как объяснил парню майор, данный канал представлял собой лишь большую траншею, по которой ходили морские суда. Её здесь проложили в конце прошлого века.

А чтобы пробить данный фарватер, на мелководье привели на буксире большие плавсредства, что зовут земснарядами. Они отчерпали со дна огромное количество грунта и погрузили на баржи. Те, в свою очередь, свалили песок в глубоких местах. Так и создали безопасный проход.

Как сообщил старый матрос, его глубина достигала пяти с лишним метров, а ширина составляла сто двадцать – сто тридцать. Корабли большого размера свободно расходятся без всяких проблем.

Пришло раннее утро нового дня. Плавание по Каспийскому морю продолжалось так же, как раньше, совершенно спокойно. Яков недавно проснулся. Привёл себя в полный порядок и быстро позавтракал с четырьмя офицерами. Подкрепившись, он сел на свёрнутую «в подушку» шинель и стал смотреть на лениво идущие низкие волны.

Во время отплытия судна, двое солдат поднялись на крышу надстройки их теплохода. Регулярно сменяясь, дежурные были там постоянно. Они осматривали весь небосвод в старый армейский бинокль.

Всё было тихо до настоящего времени. Яков решил, что фронт ещё далеко. Немецкие асы сюда прилетали лишь время от времени. Скорее всего, корабль, без проблем доберётся до Астрахани. Ну, а потом, будет значительно хуже.

Именно в этот момент, всё вокруг изменилось. На краю горизонта появились тёмные точки. Солдаты заметили их, дёрнули за тонкую проволоку и подали сигнал в капитанскую рубку.

Тут же раздался гудок теплохода. Включились все репродукторы, что висели на судне. Над морем разнёсся взволнованный голос молодого матроса: – Боевая тревога! Слева по курсу самолёты фашистов!

Из корабельного трюма выскочило отделение красноармейцев с винтовками «Мосина». Бойцы посмотрели в разные стороны и заметили в небе три силуэта, летящие с запада. По команде сержанта, все взяли оружие наизготовку. Они передёрнули затворы оружия и стали выцеливать ближний бомбардировщик.

Едва тот приблизился на две сотни метров, бойцы одновременно открыли пальбу. Видно, надеялись, если не убить одного из пилотов, так хоть чем-нибудь повредить грозной машине.

Тем временем, наблюдатель отвёл от глаз тяжёлый бинокль, висевший у него на груди. Оба стрелка подошли к установке, стоявшей на корабельной надстройке, и принялись её разворачивать в сторону летящих врагов.

Четыре пулемёта «Максим» размещались на грубо сваренной металлической раме. Впереди к ней крепились объёмные кожухи с длинными патронными лентами. Каждая полоса из брезента вмещала пять сотен зарядов.

Концы этих лент были заправлены в приёмные щели пулемётных затворов. Вся эта конструкция крепилась к прочной треноге, доходящей бойцу до середины груди.

Внизу, возле турели лежали запасные контейнеры с боеприпасами. Второй номер расчёта присел рядом с ними и стал открывать короба один за другим. Стрелок взялся за ручки, навёл пулемёт на первый бомбардировщик и потянул на себя, тягу спускового устройства.

Четыре ствола загрохотали все разом. В утренний воздух рванулось великое множество пуль. Следы белых трассеров ушли в синее небо, но они пролетели в сорока с лишним метрах от самолёта. Вторая очередь тоже не принесла результата.

Офицеры-зенитчики переглянулись и, не сговариваясь, метнулись к стене капитанской надстройки. Яков вдруг оказался чуть ближе к узенькой лесенке, ведущей на крышу.

Он ловко взобрался наверх. Подбежал к молодому сержанту, ведущему бестолковый огонь, и приказал отойти ему в сторону. Пулемётчики удивлённо посмотрели на парня. Они сразу заметили алые кубики в чёрных артиллерийских петлицах, и не осмелились спорить с молодым командиром.

Яков занял место первого номера. Встал под подплечники небольшой установки и посмотрел на ведущий бомбардировщик. В воздухе двигался отлично знакомый зенитчику, двухмоторный «Junkers 88». Парень его часто видел на фотографиях, висевших в бакинском училище.

Это был самый универсальный и самый массовый самолёт фашистских люфтваффе. Он мог нести на себе две с лишним тонны всяческих бомб или же несколько крупных торпед.

Немного отстав от сокурсника, Алесь подошёл к нему сбоку. Бросил взгляд на круглую рамку прицела и поправил сбившееся при сварке кольцо, изготовленное из простой ржавой проволоки.

Проверяя лёгкость хода стволов, Яков повёл ими вверх-вниз и справа налево. Поймал в перекрестье фашистского аса. Набрал полную грудь прохладного воздуха и открыл ураганный огонь.

Зенитчик заметил, что первая очередь пролетела мимо стервятника. Он тут же сделал небольшую поправку, что предложил стоящий рядом приятель, и снова нажал на железную тягу. В этот раз, десяток бронебойных цилиндриков смачно вошли в длинное крыло самолёта.

По дюралевой плоскости прошлась короткая очередь пуль. Ощутив дрожь от ударов, немецкий пилот повернул голову, и посмотрел на повреждённый врагом фюзеляж. Он с испугом заметил, что правый двигатель бомбардировщика начал чихать и дымить.

Лётчик решил, следует без промедления выйти из боя. Он резко подал штурвал в левую сторону и направил машину на север, к ближайшему берегу. Иначе спустишься на парашюте на воду и даже на резиновой шлюпке не доберёшься до суши. До неё больше ста километров.

Стараясь облегчить самолёт, лётчик откинул чёрную крышку, размещённую в верхней части гашетки. Ни секунды немедля, он сильно вдавил большую красную кнопку.

Широкие люки тотчас распахнулись. Смертоносные бомбы градом посыпались в море. К счастью советских людей, они все упали в стороне от судов. К небу поднялись султаны разрывов, которые не причинили вреда.

Следя за уходящим фашистом, Яков продолжил стрелять в дымящийся хвост самолёта. Секунд через десять, немецкий стервятник был уже далеко. Парень так и не понял, попал в него снова или же нет?

Яков стрелял в головную машину. Остальные бомбардировщики заметили это и изменили маршрут. Они приняли вправо и напали на два корабля, идущие за большим теплоходом.

Оказалось, что стоявшие там, пулемётчики подготовлены значительно хуже, чем выпускники знаменитой «БУЗы». Поэтому они все промахнулись.

Фашисты подлетели вплотную к судам и сбросили по несколько бомб. Две из них всё же нашли свою цель. Они врезались в середину той баржи, что шла третьей в строю.

Раздались громкие взрывы. В воздух взметнулся столб красного пламени и чёрного дыма. В разные стороны полетели обломки фальшборта и куски ржавой палубы. Среди них промелькнули фигурки людей. Кто-то был ещё жив и беспомощно дёргался в воздухе, как марионетка на ниточках

Внутри несчастного судна, что-то оглушительно грохнуло. Корабль разломился на две почти равные части. Передняя часть сухогруза подняла нос к синему небу и быстро ушла в зеленоватую воду. Корма продержалась на зыбкой поверхности ещё минут пять или шесть. Потом, и она затонула.

Каким-то неведомым чудом, моряки со второй и четвёртой посудины успели всё сделать, как нужно. Они перебили все тросы, что связывали их караван в единое целое. Иначе, обломки разорванной баржи утянули бы всех за собою на дно.

Не успели матросы облегчённо вздохнуть, как самолёты вернулись назад. Фашисты снова напали на застывшие в море плавсредства. Теперь они приближались с востока, со стороны взошедшего солнца.

Один из пилотов решил, что стоит напасть на большой теплоход. Ведь эта добыча намного крупней и значительней баржи. Фриц ринулся к ней. Возле его самолёта появились следы частых трассеров. Несмотря на лучи, бьющие прямо в глаза, Яков стрелял очень неплохо.

Фашист нерешился подойти ещё ближе и отвернул в левую сторону. Сброшенные стервятником бомбы упали, не долетая до цели. Второй вражеский ас оказался более точным.

Его боевые снаряды угодили в четвёртое судно. Взрывы разворотили корму, но к счастью всех пассажиров, баржа не потеряла плавучесть. Пожар на ней тоже не смог разгореться. Матросы быстро управились с ним.

Тем временем, все пулемётчики приноровились к стрельбе из счетверённых «Максимов». Множество пуль, стало свистеть рядом с машинами фрицев. Это заставило лётчиков изрядно понервничать.

Теперь они целились не так хорошо, как было нужно, и все промахнулись. Сделав два неудачных захода, самолёты растратили боезапас. Они одновременно повернули на запад и, обойдя караван по дуге, отправились на немецкие базы.

Яков взглянул на солдат, которые всё время налёта находились поблизости. Бойцы напряжённо смотрели, что и как делал зенитчик, а заодно, выполняли обязанности вторых номеров боевого расчёта.

Они очень ловко меняли опустевшие ленты, на снаряженные боевыми патронами. Все готовились встать на место стрелка, если бы с ним, что-то случилось.

Лейтенант дал им несколько толковых советов по обращению с грозным оружием. Затем, облегчённо вздохнул и вместе с сокурсником двинулся к краю надстройки.

Яков спустился вниз по узенькой металлической лесенке и встал на ржавую палубу. Парень поднял глаза. К нему, улыбаясь, подбежали молодые офицеры-бакинцы.

Они окружили артиллеристов. Стали радостно хлопать их по плечам и хвалить за отличные стрельбы. Затем, подошёл невозмутимый майор. Не говоря ни единого слова, он крепко пожал руки зенитчикам. Они оба смутились от такого большого внимания.

Восторги друзей-пехотинцев немного утихли. Яков тихо сказал: – Хорошо, что у фрицев не имелось торпед. Иначе бы сбросили их на подлёте к судам и утопили нас в море, словно котят.

Благодаря воздушной атаке, караван понёс очень большие потери. Он сократился на четверть и теперь состоял из теплохода и двух внушительных барж. Одна, из которых оказалась сильно разрушена. Хорошо, что ещё была на плаву.

Конец долгого дня и короткая ночь, прошли совершенно спокойно. Где-то на севере, надсадно гудели бомбардировщики фрицев. Корабли не включали огней и ли в темноте. Так что, враги не заметили их. Ни один самолёт не появился в непосредственной близости.

Астрахань

Ближе к полудню, короткий конвой, приблизился к раскидистой дельте великой русской реки. Покинув Волжско-Каспийский судоходный канал, корабли вошли в самую западную протоку разветвлённой водной системы. Как сказал старый матрос, она звалась Бахтемир и вела к порту Оля. Оттуда рукою подать до главного русла.

Теперь суда продвигались на север по извилистому фарватеру Волги. Они поднимались вверх по течению, обозначенному справа и слева малозаметными вешками.

Двадцать шестого августа, небольшой караван, наконец-то, добрался до конечной точки маршрута, до города Астрахани. Уже на закате, он встал у совершенно пустого причала.

В несколько ловких движений, офицеры скрутили шинели в плотные скатки. Быстро связали их ремешками и перекинули через плечо. Затем, подняли с палубы свои немногие вещи.

В отличие от пассажиров, нагруженных многочисленным скарбом, выпускники бакинских училищ самыми первыми спустились по сходням на берег. Вслед за майором они отправились в комендатуру волжского порта.

Там командиры узнали, где же находиться нужный им кабинет. Опять они отстояли длинную очередь, и, наконец-то, попали к дежурному. Он был сильно измучен большим потоком людей. Прибывавших сюда оказалось так много, что он не успевал разбираться с бумагами.

Через пару часов, офицеры отметили свои документы. Они узнали у служащих: – Где выход из порта? – и двинулись в указанном им направлении. Минут через десять командированные на фронт очутились у небольшой проходной.

Один за другим, прошли сквозь вертушку и оказались на совершенно пустынной запущенной улице. Майор спросил у охранника: – Как добраться до железнодорожного вокзала вашего города?

– Наш общественный транспорт дано уж не ходит. – ответил небритый боец, одетый в потёртую форму пехоты: – Поэтому, вам всю дорогу придётся топать пешком. Пройдёте вдоль тех путей около пяти километров и попадёте на место. – он устало махнул рукой на восток.

Военные закинули за спину полупустые вещевые мешки и отправились в путь. Топая по пыльной дороге, Яков растерянно думал: – «Интересно, почему в этом городе не работает рельсовый транспорт? С автобусами всё мне понятно, их реквизировала РККА на военные нужды.

Ведь нужно доставить людей и оружие на передовую, а обратно везти сотни раненых воинов, но вот куда делись трамваи? Их ведь на фронт не отправишь и не сможешь использовать в качестве санитарных машин. Скорее всего, у них здесь нелады с электричеством. Не хватает жидкого топлива для генераторов».

Скромный отряд прошёл сто с чем-то метров, вышел на широкую улицу и оказался на пустой остановке. Об этом им сообщил жёлтый плакатик с большой красной литерой «Т» в белом кругу. Там офицеры увидели нечто весьма необычное.

Выяснилось, что две колеи, ведущие в разные стороны, плотно забиты, но не трамваями, как они ожидали. Везде находились железнодорожные грузовые платформы, теплушки, и даже вагоны для пассажиров дальнего следования.

Удивлённо переглянувшись, мол, что это значит, офицеры пожали плечами и двинулись дальше. Скоро они убедились, что чем ближе подходили к центральным районам, тем хуже обстояли дела с рельсовым транспортом.

Теперь подвижной состав стоял не только на рельсах и вдоль них на земле, но и везде, где только возможно. Все скверы и небольшие площадки между домами тоже были забиты подвижным составом.

У Якова создалось впечатление, что он шагал по полустанку, давно позабытому нашей страной. Его ощущение усиливало то обстоятельство, что многие колёсные пары вдавились в мягкую почву и погрузились в неё по самые буксы.

Скоро совершенно стемнело. Высоко в облаках послышался звук самолётов, летевших с проклятого запада. Сзади, со стороны речного порта, раздались частые выстрелы крупнокалиберных зенитных орудий. Их сопровождали удивительно мощные взрывы. Минуту спустя, над землёй поднялось яркое зарево большого пожара.

– Похоже, что бомба попала в баржу с горючим. – хмуро бросил майор: – Семьсот километров тащили её из Баку, а прилетели фашисты и без всяких хлопот сожгли возле Астрахани. Где же наши прославленные «красные соколы»? Спят, как сурки, или давно уже сбили их в воздушных боях?

Как и все остальные, Яков тотчас повернулся в сторону Волги. Как ему показалось, они отошли от реки на два с небольшим километра. Лейтенант посмотрел на буйные красные всполохи, закрывшие часть горизонта, и со страхом подумал о людях, которые мечутся в пылающем пекле.

Наверняка, они безуспешно пытались, сбить очень высокое пламя. Ведь нужно, как можно скорее, тушить огромный пожар и спасать оружие с топливом, привезённое с Каспийского моря.

Возвращаться назад офицеры не видели смысла. Пока добежишь до расположения порта, там всё благополучно сгорит. К тому же, на проходной стояла охрана, которая никого не пропустит без пропуска. А будешь им что-то доказывать, так примут за диверсантов и пальнут из винтовки без долгих раздумий.

Откуда-то слева, послышался громкий хлопок. К нему прибавилось злое шипение, словно струя сжатого воздуха выходила из проколотой шины. В небо взвилась небольшая ракета. Точно такими патронами подавались сигналы в войсках. Сияя ослепительным блеском, яркий сгусток огня полетел в сторону порта и, застыл над его территорией.

Справа раздался такой же отрывистый звук. Ещё один мощный «светильник» зажёгся в безоблачном небе. Из разных мест одна за другой вылетали пылавшие «люстры». Они повисали на небольших парашютиках и указывали бомбардировщикам фрицов дорогу к причалам.

– Что ж мы стоим? – крикнул кто-то из молодых лейтенантов: – Нужно поймать этих мерзавцев!

Майор укоризненно глянул на возбуждённых попутчиков. Они были готовы сорваться на бег и броситься в плотную тьму на поиски пособников немцев. Мужчина грозно нахмурился и приказал: – Стоять всем на месте!

Заметив удивлённые взгляды парней, пожилой офицер доходчиво всё объяснил: – Шпионы отлично вооружёны, а у нас один пистолет на пятерых и всего две запасные обоймы. Они замечательно знают весь этот район, а мы тут впервые.

Так что, перестреляют нас здесь, как куропаток на убранном поле. Кроме того, судя по количеству вспышек ракет, их здесь значительно больше, чем нас. Посмотрите туда. – Степан Сергеич указал в направлении вокзала, куда они все направлялись.

Над центральным районом тихого города тоже висело четыре огня. Там часто грохали большие зенитки. Слышались звуки мощной бомбёжки, и уже разгоралось пламя большого пожара.

– Откуда здесь столько фашистов? – изумился азербайджанец Тофик Бабаев: – Ведь мы же находимся в нашем глубоком тылу?

– К сожалению, это не немцы. – устало ответил майор: – Это бывшие советские граждане. Скорее всего, те, кому совсем не нраву советская власть. Таких в нашей стране процентов сорок, не меньше. Это бывшие богатые люди, лавочники, кулаки, служители церкви, офицеры царской империи, полиции или охранки.

У них всех имелись взрослые дети, в которых они воспитали ненависть к нашему строю. Сюда можно прибавить и тех, что оказались в плену в самом начале войны, в 41-м году. Они не хотели терпеть лишенья и голод в немецких концлагерях. Поэтому, лишь появилась возможность, тотчас перешли на сторону фрицев.

После небольшой подготовки, их всех забросили сюда самолётами. Предатели спустились на парашютах, где-то за городом, затерялись в неразберихе прифронтовой полосы и усердно работают на новых хозяев.

Яков уже часто услышал, как Степан Сергеич употребил слово фрицы. Он вспомнил о том, что таким же макаром, немцев называл и старик, что жил у них во дворе. Ветхий дед был на фронте в Первую мировую войну. Иногда он говорил о тогдашних врагах, как о гансах или германцах.

Вдалеке раздались длинные трели милицейских свистков. К ним тут же прибавился топот нескольких ног и редкие выстрелы пистолетов, револьверов и «мосинок».

– Ну вот и наряд сюда подоспел. – хмуро бросил майор: – Пусть занимаются своим прямым делом, а нам нужно двигаться дальше.

Следуя за Степаном Сергеевичем, Яков неожиданно вспомнил о том, 1 сентября 1939 года Германия внезапно напала на Польшу. Почти беспрепятственно, вермахт ворвался вглубь её территории, а оттуда, двинулся дальше, к границам Союза Социалистических Советских Республик.

Правительство СССР совсем не желало увидеть фашистов у своих рубежей. Оно не стало спокойно смотреть на агрессию Гитлера. 17 сентября, Рабоче-крестьянская Красная армия тронулась с мест своей дислокации и устремилась в восточные области соседней страны.

В состав нашей державы вошли Западная Украина, Западная Белоруссия и часть Виленского края, которая, лет двадцать назад, отошла к буржуазной Литве. Благодаря той операции, возникло большое предполье, что размещалось между Советским Союзом и нападающей армией фюрера.

Продвижение войск было удивительно мощным и очень стремительным. Вельможные паны не смогли оказать достойного сопротивления соседней державе. Всё это опять подтвердило, насколько сильны советские вооружённые силы.

Жители присоединённых земель вовсю ликовали. Они встречали солдат хлебом и солью, а так же цветами и транспарантами алого цвета. На лицах людей было написано, что они очень рады такому большому событию.

Всё это Яков видел в кинотеатрах Баку, где постоянно крутили кино о «Польском походе». Там же мелькали весьма необычные кадры. Командиры РККА встречались с офицерами вермахта и принимали совместный парад советских освободительных войск. И те и другие военачальники говорили о дружбе наших народов на долгие годы вперёд.

В напряжённой учёбе, почти незаметно, прошёл 1939-й. За ним наступил 1940-й. К этому времени в город вернулись сотни военных, благополучно отбывших срочную службу. Среди них оказались и те, кто смог поучаствовать в освободительной операции РККА.

По Баку поползли невероятные слухи. В них говорилось о том, что жители присоединённых земель не очень довольны тем, что случилось. Оказывается, они совсем не хотели, оказаться в Советском Союзе.

Якова поразил рассказ одного паренька, с которым он постоянно встречался в училище. Николай рассказал ему этот случай, как довольно нелепую, смешную историю. Однако, всё это подростку показалось достаточно странным.

По словам одногруппника, его старший брат участвовал в том знаменитом походе. Их военная часть вошла в небольшое селение. Оно выглядело настолько ухоженным, что хоть сейчас, снимай на видовую открытку. Всех советских солдат разместили в домах местных жителей и дали кратковременный отдых после тяжёлого марша.

Офицеры предупредили бойцов, чтобы те оставались настороже. Немедленно выяснилось, что командиры говорили об этом не зря. По ближайшей округе крутились отряды «польских панов», вставших на сторону Гитлера. Однако, в городок они не совались.

Патрули советских бойцов регулярно обходили все улицы. Так что, там было тихо. Лишь иногда доносились редкие выстрелы вражеских снайперов. Они хоронились в лесу, расположенном рядом, и били по тем бойцам, что решились пройтись по околице.

Оказавшись в такой безопасности, уставшие в походе, солдаты отсыпались целыми днями. Время от времени, офицеры давали команду, провести быстрый рейд по окрестностям.

Солдаты прочёсывали ближайшие заросли и уничтожали таящихся там «партизан». Затем, возвращались в небольшой городок. Чистили и ремонтировали боевое оружие. Приводили в порядок обмундирование, потрёпанное в большом переходе, и ждали того пополнения, что им обещали военачальники фронта.

Одно отделение разместили в просторном зажиточном доме, расположенном возле окраины. Большое хозяйство принадлежало крепкой, уверенной женщине лет сорока. Звали её пани Ядвига.

С её слов выходило, что муж этой дамы являлся поручиком Польского Войска. Защищая страну от армии Гитлера, он геройски погиб в самом начале военной компании. Двое малолетних детей находились у бабушки, жившей на хуторе. Других родных у неё не осталось.

Кроме хозяйки, у дома крутилось три огромных собаки. Они охраняли обширный участок с приличным числом дворовых построек. Среди добротных сараев имелась конюшня на четырёх лошадей. Там же стоял хлев на десяток свиней, да пара вместительных птичников. Один был для кур, второй для гусей.

Много советских солдат прибыло в полк из российской глубинки. Деревенские парни с нескрываемой завистью смотрели на большое подворье, и удивлённо пожимали плечами. Все недовольно ворчали, что невозможно одной крепкой женщине справиться с подобным хозяйством.

Для того, чтоб содержать всё в порядке, нужно иметь пять или шесть батраков. Тем более, как обмолвилась полька, у неё имелись поля, засеянные пшеницей и рожью. На них ведь тоже, должен кто-то трудиться. Наверняка она нанимала около десяти человек.

Неулыбчивая пани Ядвига никогда не вступала в споры с бойцами и помогала всем, чем могла. Она добровольно взяла на себя чрезвычайно большую заботу. Хозяйка стала готовить еду для всех постояльцев. Причём, делала это без всякого ропота три раза каждые сутки.

Пища всегда была очень свежая, вкусная и в том количестве, которое нужно для голодных людей. Блюда всем подавались, как в ресторане, на новой посуде, и каждому в отдельной тарелке. Сервировка блистала своей чистотой.

В кои-то веки, бойцы оказались под крышей прекрасного дома, а не в тесной казарме. Они были сыты, спокойны и ничем особым не заняты. Все хорошо понимали, что, три раза в день, кормить девять здоровых мужчин весьма тяжело. Да и возиться с горами посуды непростая задача.

– Когда она всё успевает? – удивлялись бойцы. Все постоянно хотели ей чем-то помочь. Предлагали ей дров нарубить для печи, почистить лук и картошку, вымыть тарелки после еды.

Хозяйка позволяла им делать чёрновую работу, но только сама всегда занималась всем остальным. Она никого не пускала в просторную кухню. Особенно перед тем, как всех приглашала поесть.

Стол находился в великолепной гостиной. Он был настолько большим, что за ним умещались все бойцы отделения. Пани Ядвига пчёлкой металась между плитой и столовой. Расторопная женщина, как официантка, быстро обслуживала голодных солдат.

Замечательный отдых продолжался так пару недель. Потом, из тыла пришло обещанное полку пополнение. Прибывших людей распределили в подразделения, где возник недобор в ходе большой операции. Кто-то был ранен в скоротечных боях, кто-то вдруг заболел и отправился на излечение в госпиталь. В частности, в их отделение, тут же зачислили двух новых бойцов.

Командир осмотрел шеренги солдат и остался доволен их внешним видом. Ещё он сказал короткую речь о заботе товарища Сталина, направленной на Красную армию. Напоследок, он заявил, что завтра в девять утра, часть отправится дальше на запад.

После плотного и очень вкусного завтрака, солдаты дружно поднялись из-за стола и с явной грустью глянули по сторонам. Они постарались запомнить такой замечательный дом, где очень спокойно прожили полмесяца.

Затем, все попрощались с хлебосольной пани Ядвигой. Дама невозмутимо послушала их тёплые речи, и довольно прохладно кивнула. Так же, как и всегда, она принялась собирать грязные тарелки, ложки и вилки. Складывать посуду в высокие стопки и уносить всё в просторную кухню.

Солдаты направились к выходу. Подхватили оружие и вещмешки, стоявшие возле дверей. По очереди вышли во двор. Построились в короткую линию и рассчитались. Как ожидалось, все оказались на месте и никто ничего не забыл.

Сержант дал команду: – Налево! – а затем: – Шагом марш!

Походным порядком, отделение двинулось к расположению взвода.

Замыкавший шеренгу, брат Николая был сильно тронут радушием пани Ядвиги. Боец решил напоследок сказать ей ещё раз «большое спасибо». Он немного отстал от друзей и устремился к богатому дому, мимо которого все проходили. Солдат заглянул в раскрытое настежь окно. К своему удивлению парень увидел такую картину.

Полька стояла, согнувшись, и ставила на пол использованные недавно приборы. Возле неё находились все три дворóвые псины. Они вертелись вокруг и дружно глотали остатки еды, лежавшей в грязной посуде.

Заметив, что на какой-то тарелке не осталось объедков, женщина брала её с пола. Опускала в ведро с грязной водой и ополаскивала лёгким движением руки. Почти тотчас вынимала и ставила на деревянную полку.

К удивленью солдата, облизанный псами и побывавший в помоях, фаянс удивительно ярко сверкал белизной. Парень очень любил всяких животных. В его доме всегда жили питомцы разного рода. Он иногда, их кормил прямиком со стола. И собака и кошка частенько облизывали пальцы хозяина.

Молодой человек не обращал на это внимания, и не бегал тотчас ополаскивать руки. Поэтому, боец не расстроился оттого, что увидел. Солдат усмехнулся и побежал за друзьями, ушедшими немного вперёд. Он догнал своё отделение, пристроился в хвост короткой колонны и двинулся следом.

Солдат понимал, что не все сослуживцы относятся к домашним зверькам с той же любовью, как он. Многие люди очень брезгливы. Если б подобные граждане знали, как поступала пани Ядвига, всё бы закончилось плохо. Они вернулись назад и расстреляли её вместе с огромными псами.

Полк быстро покинул селение. Лишь после этого, в голове молодого бойца возникла новая мысль: – Раз женщина так ненавидела советских солдат, то могла поступать и значительно хуже. Например, плевать в любую тарелку и даже мочиться в еду, приготовленную для проклятых врагов.

– «В следующий раз, нужно всё будет готовить самим». – решил красноармеец и тихо добавил: – «Если, конечно, нам доведётся, пожить в доме богатых поляков и немцев…

Выслушав этот рассказ, Яков взглянул на приятеля, что со смехом рассказывал эту историю. Он вежливо улыбнулся в ответ, а сам вдруг подумал с неожиданной горечью:

– «Значит, не всем пришлось по нутру освобождение Западной Белоруссии и Украины. Особенно местной буржуазии. Тем, кто как Ядвига владели большими поместьями, заводами и другим производством. Мужчины из этих семей ушли в «партизаны». Женщины остались в домах и вредили войскам, как могли.

Но если та женщина так ненавидела советских солдат, то могла делать то, о чём не подумал брат моего одногруппника. Опасаясь расстрела, она, конечно, не стала б травить их насмерть стрихнином. Однако, ей нечего бы не стоило подсыпать им в пищу мышьяк. От малых доз этого яда человек не умрёт, но начинает сильно болеть».

Вспомнив события позапрошлого года, Яков сказал про себя: – После нападения Гитлера на Советский Союз, всё изменилось в худшую стророну. Пани Ядвига и люди, которые думали так же, как эта полячка, наконец-то, дождались своего звёздного часа. Теперь, они могут, вредить нам, совершенно открыто. Да ещё получать боевые награды от бесноватого фюрера.

Прошагав два или три километра, офицеры добрались до нужного места. Вокруг него, ярко горело несколько деревянных домов, сильно разрушенных взрывами бомб. В красных всполохах пламени, Яков увидел широкую площадь.

Она оказалась заставлена подвижным железнодорожным составом. Вся территория оказалась плотно забита, так же, как и все близь лежавшие улицы и трамвайные рельсы тёмного города. Лишь вдоль длинного здания оставалась полоска дороги, мощёная серым булыжником.

Пять офицеров пробрались между пустыми теплушками, стоящими на голой земле, и очутились возле вокзала. Как объяснил лейтенантам майор, он был построен в «мавританской манере» прошлого века.

На взгляд коренного бакинца, здание весьма походило на мечеть мусульман. Центральная часть его украшалась тремя узкими окнами стрельчатой формы, объёдинёнными в общую рамку. Только купол сооружение оказался не круглым на плане, словно половинка арбуза, как делали всегда на востоке. Здесь он был в основании, почему-то, квадратным.

Благодаря такому решению зодчего, сбоку он больше всего смахивал на огромную юрту степного кочевника. Не очень давно, по двум сторонам от странного свода, располагались прямоугольные флигели с пологими, двускатными крышами.

Какое-то время назад, крыло, что находилось с востока, пострадало от попадания внушительной бомбы. Сильный взрыв разрушил торцовую стену и превратил часть прекрасного здания в кучу мелкого щебня.

С другой стороны от вокзала находились пути железной дороги. Между ними темнели большие воронки. В непосредственной близости дымились остовы трёх пассажирских вагонов, недавно сгоревших дотла.

Кое-где стояли пожарники. Они были одеты в брезентовые мешковатые робы. На всех виднелись французские каски времён первой всемирной войны. Насколько знал Яков, их разработал генерал Огюст Адриан ещё в начале двадцатого века. Головные уборы, имели козырёк впереди, как у какой-нибудь кепки, поля шириною в два пальца, небольшой назатыльник и гребешок на макушке.

Одни огнеборцы держали брандспойты в руках. Другие работали ручными насосами, имевшими вид коромысла. Они качали воду из ближайшего резервуара и заливали сильное пламя слабой струей.

Вокруг суетились три или четыре бригады из «скорой помощи». Белые когда-то халаты были испачканы сажей. Время от времени, к машинам прибегали утомлённые медики с тяжёлыми ручными носилками.

Они грузили увечных в кузова «санитарных карет» и закрывали узкие дверцы, с красным крестом. Завывая сиренами, переполненные людьми, экипажи срывались с места и пропадали во тьме мрачных улиц.

По ржавым рельсам неспешно тащился небольшой паровозик, что в народе называли «Кукушкой». К заднему буферу локомотива был прикреплён металлический трос.

Приглядевшись к концу небольшого буксира, Яков вздрогнул от ужаса. Оказалось, что к нему прочно привязана немецкая авиационная бомба, весом в двести пятьдесят килограммов.

Видно, она не взорвалась от удара о землю. Вот её и решили оттащить от перронов подальше. Ведь кто его знает? Вдруг в ней установлен взрыватель замедленного действия, который может сработать неизвестно когда? Чаще всего, это случается в самый неподходящий момент. Когда рядом окажется очень много людей.

Набитый тротилом, цилиндр волочился вдоль низкой галечной насыпи. Время от времени, он бился о шпалы и рельсы. Звук получался удивительно громкий. У зенитчика мороз драл по коже. С замиранием сердца, лейтенант ожидал, сейчас прогрохочет оглушительный взрыв.

На счастье механика с чумазым лицом и, всех, кто находился поблизости, этого пока не случилось. «Кукушка» укатила во тьму и, вместе со смертоносным снарядом, исчезла из виду.

Лишь после этого, Яков заметил, что долгое время стоял не дыша. Он набрал воздуха в грудь и едва не закашлялся от гари и копоти, наполнявшего атмосферу вокруг. Парень чуть усмехнулся. Снял войсковую фуражку и вытер рукой мокрый лоб.

Офицеры дождались завершения пожарных работ, которые длились почти до рассвета. В шесть утра, майор нашёл коменданта вокзала и, вместе с молодыми попутчиками, предъявил свои документы.

Капитан просмотрел протянутую пачку бумаг, и послал однокашника Якова в комендатуру города Астрахань. Теперь он поступал в распоряжение местных властей.

Алесь узнал, как ему удобней добраться до нужного адреса. Простился с товарищами по путешествию из Баку на войну. Крепко обнялся со своим земляком и ушёл в указанном ему направлении. Больше зенитчики никогда не встречались.

Всем остальным военнослужащим, а кроме четырёх офицеров, их оказалось немало, комендант объяснил, что вчера и сегодня, самолёты фашистов устроили мощный налёт на магистраль Астрахань – Урбах.

Насколько знал любознательный Яков, она имела стратегическое значенье для фронта и проходила по левому берегу Волги. Именно по этим путям к Сталинграду бежали сотни составов. В них находилось горючее, оружие, продовольствие, а так же, иностранная техника, поставляемая в СССР союзной Америкой через Иран.

Во время бомбёжки фашистов, все железнодорожные разъезды и станции, а так же и насыпи, во многих местах, были сильно разрушены. Благодаря чему, создались многокилометровые пробки. График движения всех поездов безвозвратно нарушен.

В Астрахани скопилось большое количество подвижного состава. Обстановка стремительно ухудшается изо дня в день. Ремонтные бригады путейцев и бойцы железнодорожных частей РККА трудятся целыми сутками без передыха.

Как только удастся восстановить расписание, все военнослужащие тут же отправятся в подразделения, к которым приписаны. Но это случиться не раньше, чем через сутки.

Мест в переполненном зале для ожидания, увы, не нашлось. Три лейтенанта с майором расположились в одной из теплушек, стоявшей на площади возле вокзала. Благо, что их оказалось в избытке. Офицеры хорошо подкрепились. Расстелили шинели на дощатом полу и дружно отправились на боковую.

Ближе к полудню, командировочные разом проснулись. Они пообедали и сразу же выяснили, что продовольствие, взятое ими в Баку, почти что закончилось. Офицеры отправились в городскую комендатуру. Там, как всегда, отстояли длинную очередь и предъявили сертификаты РККА.

Им выдали ордеры на получение «сухого» пайка. С подписанными начальством бумагами пришлось прогуляться на воинский склад, расположенный в противоположном конце протяжённого города. Затарившись пищей на пять дней вперёд, они все направились обратно, к вокзалу.

После плотного ужина офицеры узнали, что первый поезд пойдёт в шесть утра. Они стали думать, чем бы заняться до этого времени? До наступленья рассвета, делать им было, в общем-то, нечего.

Кто-то из пехотинцев с грустью сказал: – Как жаль, что Астрахань стали бомбить по ночам. А то отпросились бы у Степана Сергеича, сходили бы в парк «Культуры и Отдыха» и познакомились с местными девушками. Потанцевали, проводили красавиц домой, а потом, вернулись назад.

Пожилой офицер пристально глянул на закавказских парней. Было понятно, что они застоялись от большого безделья, словно крепкие кони. Он усмехнулся, но ничего не сказал.

Майор хорошо помнил то время, когда был и сам таким же молодым и горячим, как три лейтенанта. В те далёкие годы, он точно так же, бежал на свидания к юным девицам.

Степан Сергеевич отошёл в угол теплушки, в которой они провели прошедшую ночь. Постелил шинель на полу подальше от двери. Лёг на бок так, чтобы пистолет был всегда под рукой, и мгновенно уснул.

Яков посмотрел на майора и невольно подумал: – «Что значит опытный боевой офицер, много бывавший на фронте. Давно научился, спать про запас, в любое свободное время».

Приближение к фронту

Утром двадцать седьмого августа, Степан Сергеич встал самым первым. Стараясь не разбудить молодёжь, он быстро привёл себя в полный порядок. Немного открыл откатную дверь так, чтобы проскользнуть в щель бочком, и тихо выбрался из тесной теплушки.

Майор легко спрыгнул на землю, отправился на астраханский вокзал и отыскал коменданта. Тот проводил совещание прямо на железнодорожном перроне. Наконец, уставший за ночь, капитан разогнал своих подчинённых с важными для них поручениями.

Пожилой офицер подошёл и спросил: – Как ведутся дела с отправкой войск к Сталинграду?

Серый от недосыпа военный сказал, что на подступах к сортировочной станции сформировали «двойной» эшелон. В него входят платформы с воинской техникой и теплушки с солдатами. Кроме того, к нему прицепили плацкартный вагон для командиров РККА.

Степан Сергеич вернулся назад. Разбудил трёх ребят и дал им минуту на сборы. Услышав долгожданный приказ, Яков с товарищами тотчас оживились и быстро собрали свои немногие вещи.

Все выпрыгнули из «товарняка», бывшего домом две ночи подряд. Направились в указанном им направлении, и среди множества длинных составов нашли то, что было нужно. Майор пообщался с проводником и показал ему документы. Железнодорожник открыл для него одну из дверей. Офицеры шагнули в купе на четырёх человек и стали в нём размещаться.

На правах старшего в группе, Степан Сергеич занял нижнюю полку, что была расположена спиною по ходу движения. Бакинцам осталось лишь положиться на жребий.

Они извлекли из коробки три очень похожие спички. Отломили у одной деревяшки кусочек с нижнего края и получили две длинных и одну короткую палочку. Яков крепко зажал их между пальцев. Ребята тотчас разыграли – кому, где ложиться?

Армянин Хорен Гаракян оказался самым везучим из тройки ребят. Он расположился через проход с пожилым офицером. Яков и другой пехотинец – Тофик Бабаев, быстро устроились на жёстких верхних местах.

Немного позднее, вошли ещё два молодых лейтенанта. Из доклада майору, Яков узнал, что они сопровождали бойцов, ехавших в обычных теплушках. Пехотинцы пришли уже после делёжки. Им достались места на третьем ярусе полок, расположенных под крышей вагона.

Все предыдущие дни, солнце светило вовсю. Жара в городе Астрахани стояла ничуть не слабее, чем в знойном Баку. Температура под потолком поднялась удивительно сильно.

Забравшись на верхотуру, лейтенанты тотчас ощутил весьма неприятную вещь. Воздух там оказался горячим, словно на врхнем полке русской бани. Ребята утешали себя: – Ничего! До Сталинграда всего четыреста с небольшим километров. Доедем туда с ветерком, за восемь, самое многое, за десять часов.

Бакинцы согласились с двумя офицерами, но все они очень сильно ошиблись. В семь утра поезд тронулся в путь. Вот только двигался он удивительно медленно. Совершено не так, как раньше думали молодые ребята.

Вагоны скрипели всеми суставами и, как корабли в бурном море, сильно качались то вправо, то влево. Они катились вперёд со скоростью старой телеги, что ехала по плохому просёлку. То есть, в лучшем случае, делали двадцать километров за час.

К удивлению Якова, встречная колея была тоже заполнена до последней возможности. В сторону Астрахани, один за другим шли большие составы. Они оказались набиты ранеными красноармейцами и беженцами из Сталинграда.

В нескончаемых эшелонах виднелось много платформ, нагруженных огромными ящиками, сколоченными из толстых досок. Как хорошо знал зенитчик, в них находилось станки и машины с заводов. Их с невероятной поспешностью увозили от наступавшего фронта.

Меж тем, солнце стремительно поднималось к зениту и светило всё ярче. Температура быстро и резко повысилась. В тесном купе стало нечем дышать. Поэтому, майор приказал: – Открыть окно настежь и всем спуститься на нижние полки.

Оказавшись внизу, Яков рванулся на помощь Хорену, что пытался исполнить приказа командира. Они крепко взялись за гнутые железные скобы, и потянули к земле деревянную раму, рассохшуюся от продолжительной службы. Она даже не тронулась с места. Действуя в четыре руки, друзья навались всем весом, и с огромным трудом опустили её до уровня столика.

Разгорячённый молодой человек высунул голову в открытый проём. Зенитчик повернулся лицом к Сталинграду и подставил лицо ветерку. Непроизвольно, он глянул по ходу движения. Выяснилось, что рельсы, идущие к северу, делали небольшой поворот в правую сторону.

Из-за изгиба низенькой насыпи, парень увидел, что дальше, бежали другие составы. Причём, все они двигались с весьма небольшим интервалом. Их разделяло пространство всего лишь в один километр, если не меньше. Сзади была та же картина.

– «Да у них разрыв-то совсем ничего». – удивился зенитчик: – «Ведь чаще всего, дорога идёт по прямой, как стрела, а не по длинной дуге, как теперь. Не везде можно понять, как же дела впереди? Случись что, на дистанции, тяжёлый «сдвоенный» поезд не остановится достаточно быстро. Паровоз сильно врежется в последний вагон, и случиться большая беда».

Тут он увидел мужчину, стоявшего возле путей с флажками в руках. Лейтенант бросил взгляд вправо и влево. Он разглядел цепочку людей, уходящую до горизонта. Они располагались на расстоянии тысячи метров один от другого и все смотрели по ходу движения.

В памяти всплыла короткая фраза, слышанная в зенитном училище – «живая блокировка составов». Если боец заметит крушение, он тут же поднимет красный флажок.

Это увидит другой человек, стоящий у него спиной. Он повторит данный сигнал. Заработает, так называемый, «оптический телеграф», то бишь, семафор. Команда «стоп» быстро дойдёт до машинистов всех прочих составов. Они сразу начнут тормозить.

Двигаясь неспешным порядком, поезд дошёл до какого-то небольшого посёлка. Там Яков увидел последствия налёта фашистов. От попаданий множества бомб, сооруженья и склады на маленькой станции все превратились в низкие кучи кирпича и щебёнки.

Вдоль всех путей лежали остовы разбитых вагонов, искорёженных пушек и закоптившихся от пламени танков на разорванных гусеницах. Вся эта техника не сумела добраться до фронта и поучаствовать в битве с врагом.

Здесь же валялся локомотив, разорванный взрывом на две неравные части. Длинный тендер с углем был небрежно отброшен на несколько метров. Давлением пара вывернуло котёл наизнанку.

Он выглядел, как ядовитый цветок, чьи лепестки, широко развели в разные стороны. Большие колёса были задраны к небу, как лапы мёртвой доисторической твари.

– «Чем ближе мы подъезжаем к городу Сталина, тем больше видим ужасной разрухи». – невольно сказал себе Яков: – «Интересно, как обстоят дела в самом пекле? Наверное, там не осталось и камня на камне».

Чем дальше состав уходил от засушливой Астрахани, тем медленней он продвигался на север. Мало того, он значительно чаще замирал вдруг на месте. Каждый раз, приходилось стоять по много часов. По эшелонам ползли неприятные слухи. Мол, впереди какой-то вагон сошёл с колеи и теперь стоял на земле.

Спустя какое-то время, появлялись путейцы и служащие железнодорожных частей РККА. Судя по внешнему виду, и те и другие были сильно измученны нескончаемой вахтой.

Как слышал Яков, эти несчастные люди жили поблизости с насыпью. Их небольшие землянки скрывались среди густого кустарника, растущего в ста метрах от места опасной работы.

Рядом валялись длинные кучи старых изношенных рельсов, а так же, гнилые деревянные шпалы, оставшиеся с довоенных времён. В незаметных с воздуха балках, пряталась различная техника, необходимая для починки дороги: автомобили, тракторы и примитивные краны. Они были укрыты маскировочной сетью пыльного серого цвета.

На гусеничном тягаче ремонтники приближались к месту аварии. Они цепляли к теплушке или платформе железные тросы и пытались стащить её под откос. Если не получалось, то звали на помощь солдат, находившихся в ближайшем вагоне. Десятки бойцов упирались в бок подвижного состава. Раскачивали его, как только могли и общими силами сталкивали вниз, в неглубокий кювет.

Рассыпанное продовольствие, которое можно было собрать, складывали в «полуторки» и под присмотром чекистов, тотчас отправляли неизвестно куда. Скорее всего, обратно на военные склады.

Новейшие танки, пушки и вооружение с боеприпасами бросали прямо на месте. Мол, сейчас его некому и нечем грузить. Возможно, позднее всё соберут. Всё это добро оставалось лежать, словно какой-нибудь мусор.

Затем, подвозили необходимые материалы, и путейцы брались за починку рельсовой трассы. Иногда разрушения железной дороги оказывались настолько серьёзными, что такие работы тянулись по много часов. После чего, соединялись разорванные на части составы, и начиналось, удивительно медленное, продвиженье на север.

К огромному сожалению всех лейтенантов, даже такая езда, продолжалась короткое время. Чуть впереди, происходила очередная авария. Всё опять повторялось сначала.

Первые сутки поездки прошли в той же унылой, тягучей манере. Других происшествий, кроме постоянных задержек, в дороге пока не случилось. Заняться пассажирам купе было, в общем-то, нечем.

Как читал Яков в книгах, офицеры из царских времён могли играть в карты, распивать дорогое шампанское и даже звать к себе в поезд табор цыган вместе с медведем.

Служащие РККА не относились к классу эксплуататоров трудового народа. Денег у них было не густо. Поэтому, все вели себя точно так же, как остальные советские люди. То есть, удивительно скромно.

Газет, журналов и книг, а так же каких-либо забав для игры на столе, вроде домино, шашек и шахмат, у проводников теперь не имелось. Во время страшных боев с гитлеризмом им оказалось не до такой ерунды.

Пришлось пятерым лейтенантам развлекать себя по-другому. Они стали один за другим, рассказывать смешные анекдоты и случаи, которые могли только припомнить.

Ребята были совсем молодыми. Чаще всего, это происходило не с ними, а с кем-то из дальних знакомых. Майор им совсем не мешал. Он с весёлой улыбкой слушал их болтовню.

В военное время, по кварталам Баку ходило много историй, связанных с фронтом. Как это ни странно, но люди, что там побывали, почему-то не говорили, как проходили сражения. Большей частью все вспоминали о том, как они голодали.

То ли, не хотели рассказывать о тех страшных боях? То ли, просто боялись, что их посадят чекисты за распространение панических слухов? Якову сильно запомнилась такая солдатская байка.

Пехотный полк, в котором служил рассказчик истории, устало продвигался вперёд. Во время тяжёлых боёв, старшина отстал вместе с обозом полка. Пропала и полевая кухня их роты. Так что, всем сослуживцам пришлось голодать двое суток подряд.

Сухари, лежавшие в вещмешках для подобного случая, давно уже кончились. Встречные городки и деревни были дотла сожжены проклятыми фрицами. Вместо жилья попадались кирпичные печи, одиноко стоящие на больших пепелищах.

Местами торчали остовы разрушенных зданий. Но сколько бойцы не лазали по пыльным развалинам, они не нашли и крошки съестного. Вокруг не виднелось ни единой души. Не у кого было спросить даже корочку хлеба. Так и шли себе дальше с пустыми желудками.

К полудню, рота дошла до середины чистого поля. Там обнаружился вражеский «Опель», съехавший в неглубокий кювет. Небольшого размера снаряд влетел в радиатор немецкой машины.

Слабенький взрыв разворотил моторный отсек и кабину. Задняя часть грузовика осталась в полной сохранности. Даже старый брезентовый тент, так же, как прежде висел на металлических дугах. Его лишь слегка посекло десятком осколков.

Лейтенант подозвал молодого разведчика и велел обыскать изувеченный транспорт. Боец осмотрел задний борт. Убедился, что от него не тянется проволока к натяжному взрывателю. Напряжённо вздохнул и аккуратно подвинул полог в сторонку. На его счастье, ничего не случилось.

Приподнявшись на цыпочки, разведчик настороженно глянул в кузов автомобиля. Там он увидел деревянные ящики с непонятными надписями и маркировкой. Поблизости не было опасных предметов, приведённых в боевую готовность.

Разведчик слегка успокоился и продолжил осматривать нежданный трофей. Он осторожно открыл замки по бокам. Откинул задний борт деревянного кузова и аккуратно поднялся наверх.

Смирив своё любопытство, другие солдаты стояли чуть вдалеке от брошенного грузовика. Все думали приблизительно так: – «Кто его знает, что там придумали фрицы? Одна часть машины не заминирована, но тронешь что-то другое, раздастся оглушительный взрыв. Тогда точно убьёт всё живое вокруг».

Как специально, во всей этой роте не осталось сапёров. Не нашлось даже бойца, прилично знакомого с данной военной наукой. Поэтому, пришлось действовать старым дедовским способом. Двое крепких ребят, связали два десятка ремней, снятых с голодных друзей.

Один конец прикрепили к ближайшему ящику. Отошли на длину всей «верёвки». Залегли в неглубокой канаве и мощным рывком стащили контейнер на землю. К счастью, ничего не случилось.

Убедившись, что всё по-прежнему тихо. Они подтащили добычу к себе, и сапёрной лопаткой поддели тонкие доски. Послышался скрип выдираемых длинных гвоздей. Следом раздались громкие крики бойцов: – Ребята! Здесь банки с консервами!

Дальше дело пошло веселей. Тем же макаром быстро «разгрузили» машину. Снятые с кузова, ящики поодиночке отнесли в разные стороны метров на тридцать и с большою опаскою вскрыли. Везде нашлись только банки, украшенные заковыристой надписью неизвестно на каком языке.

Среди них, не было видно ни свастики, ни фашистских орлов, ни угловатых готических букв. То что, слова не немецкие, все поняли сразу. Вот только, какая там речь и о чём говорилось, никто, конечно, не знал.

Молодой лейтенант не очень давно окончил училище по пехотному профилю. Офицер очень, долго разглядывал текст. К своему сожалению, он так ничего и не понял и не смог сообщить что-то дельное.

Всем сильно хотелось, что-нибудь съесть и командир благоразумно решил, что нечего тут гадать. Нужно вскрыть все эти коробки и посмотреть, что в них лежит. По команде начальства, добычу тотчас разделили между всеми солдатами. Каждому воину досталось по две упаковки.

Спустив ноги в канаву, бойцы дружно уселись на обочину грунтовой дороги. Вынув ножи из мешков, бойцы вскрыли жестянки, и отогнули отрезанные зубчатые крышки.

Внутри оказалась непонятная желеобразная смесь непривычного белёсого цвета. В глубине студёнистой массы виднелись полоски волокон, похожих на мясо отваренной птицы.

Все наклонились к непонятной добыче. Осторожно принюхались и немедля учуяли ароматы съестного. После большой голодовки, он показался таким упоительным, что головы у всех закружились.

Красноармейцы втянули в себя воздух поглубже. К своему удивлению, они сразу узнали приятные запахи. Аромат навеял мечты о домашнем бульоне, сваренном из только что, зарезанной курицы.

– Голод не тётка, блинами тебя не накормит! – говорила народная мудрость. В этом же случае, её можно было перефразировать так: – Сколько не смотри на еду, а сыт ею не будешь.

Поэтому, один из солдат зачерпнул ложкой немного консервированного кем-то продукта и с ощутимой опаской отправил в распахнутый рот. Задумчиво всё прожевал. С удовольствием проглотил и сказал: – Это тушёнка из кочета! – после чего, он принялся есть с такой удивительной скоростью, что стало трещать за ушами.

Все остальные последовали такому примеру и ощутили во рту мягкий вкус молодого цыплёнка. Текстура у мяса напоминала нежные куриные крылышки. Иногда на зубах тихонько хрустели тонкие косточки птицы.

Бойцы живо умяли по одной большой банке. Немного подумали и принялись за вторую. Вскоре ложки достали до донышка быстро пустеющей тары. Вдруг, кто-то испугано вскрикнул: – Что здесь такое?

Все обернулись на восклицанье товарища. Красноармейцы увидели очень худого и сильно смущённого парня. На носу у него были большие очки в тонкой железной оправе.

Благодаря своей щуплости, он выглядел простым семиклассником, одетым в мешковатую форму. Рядовой сидел на земле в напряжённо-выжидательной позе. В правой руке он держал нечто совсем непонятное.

– Где же ты взял эту гадость? – спросил седой пехотинец, сидевший рядом с тщедушным солдатом.

– В этой банке лежало! – жалко проблеял «пацан».

Старик взял странную вещь. Она весьма походила на куриное крылышко, хорошенько очищенное от полупрозрачной пупырчатой кожи. К удивленью бойца, на тонком конце, оказалось, пять очень длинных суставчатых пальцев. Стараясь, что-то припомнить, пожилой человек помолчал и вдруг твёрдо сказал: – Это лапка болотной лягушки.

Находившийся невдалеке, лейтенант поднял полупорожнюю банку вровень с лицом. Лишь после этого, офицер разглядел мелкую латинскую надпись, которую он не заметил с первого раза.

– «Мade in France». – прочитал командир: – Сделано во Франции. – перевёл он вслух для своих подчинённых и с досадой добавил: – А всех этих французов в Европе зовут лягушатниками.

– Почему? – спросил какой-то боец, из сидевший поблизости.

– Потому, что они очень любят, жрать болотных лягушек! – со злостью выкрикнул какой-то солдат: – Вот и сейчас, накормили нас этой гадостью.

От сказанных слов кого-то внезапно стошнило. Волна рыгающих звуков стремглав прокатилась по роте. Как по чьему-то приказу, содержимое солдатских желудков бурно плеснулось наружу.

Весьма образованный, молодой лейтенант поддался порыву, охватившему подчинённых бойцов. Так что и он не избежал той же участи. Злой, словно чёрт, командир поднялся на ноги и швырнул в чисто поле опустевшую банку с иноземной едой.

Стараясь не наступать в лужи рвоты, офицер вышел на узкий просёлок. Утёр губы ладонью и гаркнул на полную мощь: – Кончай привал! В колонну по два, становись! – хмуро глядя перед собой, он подождал, когда все бойцы исполнят короткий приказ. Потом, громко крикнул: – Шагом марш!

Голодные красноармейцы нехотя сдвинулись с места. Неспешно встали в затылок друг другу и нестройным порядком пошли по дороге. Они продвигались туда, где гремели раскаты артиллерийских орудий.

Поведав эту историю, Яков посмеялся со всеми, и тут же продолжил: – Среди соседей по улице были люди многих национальностей и поклонники разных религий.

Мусульмане с евреями, не ели свинину. Встречались азербайджанцы с армянами, которые очень боялись притронуться к ракам и мидиям. В тоже самое время, сам я с большим удовольствием ел и то и другое и третье. Так почему бы французам не лопать лягушек? Кто может скажет, чем они хуже речных и морских обитателей?

По рассказам отца, в голодные годы гражданской войны, люди ели всё то, что им удавалось добыть: сурков, кроликов, сусликов и всяческих птиц. В том числе, сов и ворон. Об этом даже у Мопассана написано.

К тому же, как я где-то читал – продолжил рассказывать Яков: – у китайцев существует пословица: – Можно есть всё, что летает, бегает, плавает, ползает по нашей земле. Тем более, на голодный желудок.

Скорее всего, красноармейцы поддались могучему стадному чувству. Мол, раз одного из них сразу стошнило, значит, он съел нечто такое, что вообще непригодно для употребления внутрь.

– Это точно. – подтвердил седовласый майор: – Однажды, моему небольшому отряду пришлось голодать трое суток. После чего, я вместе с солдатами, ел старую конскую шкуру.

Судя по внешнему виду, она несколько лет провалялась в крестьянском сарае. Ну, а потом, мы почти три часа, варили её на костре. Запах был у неё просто ужасный, но голод не тётка. Слопали всё под чистую.

В середине нового дня, произошло именно то, чего все так сильно боялись. Время приближалось к полудню. Откуда-то издалека, послышался гул авиационных моторов.

Лейтенанты бросились к окнам, что находились в коридоре вагона. Сквозь пыльные стёкла, они все увидели самолёты фашистской Германии. Держась походными «тройками» они спокойно летели с проклятого запада.

Яков вгляделся в боевые машины. Они все имели довольно «упитанные» внешние контуры. Значит, к железной дороге несутся четыре звена вражеских «хейнкелей». От своих «сослуживцев по армии», они отличались широким размахом внушительных крыльев и расположением стеклянной кабины.

В этом бомбардировщике пилоты и штурманы находились в носу самолёта, а не так, как у знакомого зенитчику «юнкерса». Там часть летунов размещались на хребте фюзеляжа. Благодаря чему, «Junkers 88», выглядел весьма необычно, словно носатый узбек в тюбетейке.

На каждом «Heinkel 111» бомб было в два раза меньше, чем на «восемьдесят восьмом», который атаковал теплоход. Однако, легче от этого Якову, почему-то, не стало. Ведь они нападали среди белого дня. Никто не мешал им, хорошенько прицелится. К своему удивлению, парень вдруг понял, что не видел зениток ни на одном эшелоне.

Отсутствовало даже такое простое оружие, как счётверённые пулемёты «Максима». Не говоря уж об автоматических пушках с малым калибром, хотя бы двадцатимиллиметровых.

Ястребки «сталинских соколов» куда-то давно бесследно пропали. Краснозвёздные крылья не мелькали высоко в облаках, а несравненные асы совсем не стреляли в неповоротливых немецких «бомбёров».

Куда делись все истребители СССР, парень догадаться не мог. Ведь в училище им говорили, что у нас их, значительно больше, чем у всех соседних держав. Причём, многие из военных пилотов прошли прекрасную выучку и небе франкистской Испании и по всевозможным параметрам превосходили любого врага.

Кто-то из машинистов заметил самолёты фашистов. Он немедля схватился за рукоятку сирены, висящую у лобового окна, и потянул на себя. Над пыльными степями Заволжья далеко разнеслись гудки паровоза.

Секунду спустя, откликнулись локомотивы, идущие и сзади и спереди. Следом за этим, послышался скрип тормозов и громкое лязганье сотен стальных буферов. Эшелоны задёргались, как в лихорадке, и стали снижать свой, и так очень медленный, бег.

Фашистские лётчики отчётливо видели цепочки составов, идущих по рельсам в затылок друг другу. Командир воздушных стервятников связался с другими пилотами и дал команду: – Заходим на цель!

На глазах у зенитчика, эскадра удивительно чётко перестроилась на полном ходу. Она вытянулась в две короткие линии. Одна по дуге ушла в левую сторону и двинулась к югу, к городу Астрахани. Другая, свернула направо, на север, и пошла прямиком к Сталинграду.

Через пару минут, цепочки боевых самолётов оказались точно над насыпью. Пилоты поймали вагоны в перекрестья прицелов и, немедля ни единой секунды, нажали на красные кнопки гашеток. Ураганный огонь обрушился сверху на беззащитные крыши составов.

Град свинцовых цилиндриков насквозь прошивал тонкие доски теплушек. Он звонко стучал по платформам с воинской техникой. Убивал и калечил людей, что оказались у него на пути.

Следом посыпались бомбы весом от пятидесяти килограммов до четверти тонны. Оглушающий грохот гремел, не прекращаясь даже на миг. Почва тряслась, как при землетрясении или извержении вулкана.

Мощные взрывы дробили закалённые стёкла в блестящую крошку, и разносили толстые доски в мелкие клочья. Ударные волны корёжили грузовые машины, и даже же орудия с танками, стоявшие на открытых площадках.

То, что могло загореться, тотчас занималось жарким огнём. Воздух вокруг затянуло огромными тучами пыли и чёрным удушливым дымом. Мерзко воняло жжёным металлом и горелым мясом людей.

Уцелевшие в этом аду, пассажиры прыгали в окна, двери или пробоины, возникшие в стенах вагонов или теплушек. Они кубарем слетали по насыпи и мчались прочь от длинных составов.

На многих из них ярко пылала одежда. Красноармейцы валились на землю и с оглушительным криком катались по ней. Они безуспешно пытались тушить на себе жгучее пламя.

Всюду валялись куски множества человеческих тел, разорванных мощными взрывами. Слышались крики израненных и умиравших бойцов, изувеченных пулями и осколками бомб.

По команде майора, Яков и пехотинцы бросили вещи, за которые было схватились, и, без раздумий, скакнули в окно тормозящего поезда. Один за другим, они ловко приземлились на ноги. Отбежали от полотна метров на тридцать и нырнули в большую воронку. Она здесь осталась от прежних налётов фашистов.

Тут их догнал Степан Сергеич Дроздов. Как капитан корабля, майор уходил из вагона последним. Он повалился рядом с ребятами и покривился от боли в ноге. Видно, ранение, полученное не очень давно, напомнило сейчас о себе.

Офицеры укрылись во внушительной яме. Цепочка из шести самолётов прошла над длинным составом, в обратную сторону. Снова пилоты открыли огонь. Множество пуль прошили крышу вагона, где все находились минуту назад. На счастье военных, у «хейнкелей» закончились бомбы.

За два пролета над железной дорогой, фашисты расстреляли патроны, имевшиеся в самолётах в наличии. Издеваясь, над уцелевшими воинами, они покачали широкими крыльями им на прощание.

Затем, повернули на запад. На полном ходу перестроились в плотный походный порядок и двумя ровными «тройками» исчезли из виду. Где-то там, вдалеке, к ним подошла и вторая шестёрка эскадры.

Командир воздушных стервятников, был очень доволен своими молодыми пилотами. Все чрезвычайно успешно исполнили боевую задачу, поставленную перед ними начальством.

Фашистские асы уничтожили десятки вагонов с военным имуществом, с техникой и живой силой противника. Причём, не понесли ни единой потери. Вот что значит несокрушимая сила арийцев. Как против них могут выстоять дикие полуголые скифы?

Летящие, бомбардировщики скоро скрылись из вида. Яков поднялся на ноги и посмотрел в сторону Астрахани. Судя по внешнему облику, их эшелон пострадал не так чтобы сильно. А вот, длинному поезду, следующему прямо за ними, досталось значительно больше.

Паровоз и передняя половина состава остались почти невредимой. Зато, часть платформ, расположенных ближе к середке, были сильно побиты осколками бомб. Десяток вагонов в хвосте превратились в огромные кучи горящего железа и дерева.

Все, что находилось чуть дальше, терялось в беспросветном дыму. Откуда, иногда доносился отчётливый грохот и трескотня одиночных винтовочных выстрелов. Похоже, что ящики с боеприпасами оказались в огне. Поэтому, часто взрывались снаряды с патронами.

Пассажиры вагонов, обстрелянных самолётами фрицев, вернулись к путям и поспешили к местам, что недавно покинули в ужасающей спешке. Нужно было помочь пострадавшим от атаки фашистов.

Отовсюду, послышались громкие возгласы и тяжёлые стоны. Уцелевшие при налёте, бойцы принялись выносить на обочину красноармейцев, получивших увечья от пуль и осколков.

Несчастных людей укладывали вдоль полотна и тут же оказывали медицинскую помощь. Санитары метались среди множества тел, истекавших кровью. Старались, как можно скорее, перевязать их глубокие раны.

Затем, пришёл скорбный черёд заняться убитыми. Держа мёртвых за руки, за ноги, их тащили наружу. Опускали на землю и закрывали побелевшие лица, чем только придётся.

В ход шли пилотки, чистая ткань, вынутая из чьих-то мешков, а то и куски пыльной материи, что оторвали от гимнастёрок покойников. Теперь им одежда была не нужна.

Со стороны Сталинграда появились путейцы. На старых полуторках примчалась бригада в чёрных пыльных бушлатах. Они дружно высадились возле участка дороги, разрушенного немецкими бомбами, и взялись за работу.

В первую очередь, им надлежало расчистить узкую насыпь от сгоревших теплушек и открытых платформ с разбитой воинской техникой. После чего, привести часть дороги в надлежащий порядок. Тогда все эшелоны продолжат движение к фронту.

Лишь после этого, дело у них дойдёт до покойных. Но и тогда, мёртвых бойцов не повезут на ближайшее кладбище. У погибших людей соберут документы и отправят их в Астрахань вместе с проводником из состава, стоявшего рядом.

Недалеко от железной дороги, отроют бульдозером большую могилу. Уложат в неё всех покойников и быстро засыпят тонким слоем земли. Затем, поставят на холмике старую шпалу с вырезанной пятиконечной звездой. Вот и весь ритуал погребения в военных условиях.

Прошли два хмурых путейца, ведущих о чём-то беседу. Яков невольно прислушался к их разговору. Лейтенант разобрал обрывок коротенькой фразы. Зенитчик с огорчением понял, что на данный ремонт уйдёт около суток: – «А потом, появятся фрицы и опять всё разрушат». – подумал он с удивительной злостью.

Ремонтники отцепили изувеченный подвижной состав, который не мог уже двигаться дальше. Появились солдаты и, под их руководством, сбросили всё неглубокий кювет.

Чумазые донельзя, машинисты вернулись из балки, находившейся рядом. Там они прятались вместе с бойцами, что выскочили из окон вагонов. Водители железнодорожного транспорта поднялись в кабину и дали протяжный гудок.

Им тут же ответили десятки локомотивов. Все остановились в степи, чтоб переждать бомбёжку фашистов. Люди в панике бросились к своим прежним местам. Послышался лязг буферов. Караван поездов, так же неспешно, как раньше, покатился вперёд.

Заметив, что состав медленно тронулся, Яков пулей помчался к вагону. Парень вскочил на подножку, ловко поднялся в сильно разрушенный тамбур и пошёл по коридору налево. Всюду свисали куски разбитой обшивки, сорванной тяжёлыми пулями.

Лейтенант оказался в купе и настороженно глянул по сторонам. Яков увидел полки и стены, прошитые кусками свинца. Он отчётливо понял, если б не прыгнул в окно за друзьями, то наверняка здесь погиб.

Все вещмешки и шинели оказались прострелены во многих местах. Нужно было их срочно чинить. Не ходить же, как оборванец, с приличными дырами, оставленных пулями.

С пайком, полученным в Астрахани, дела обстояли значительно хуже. Некоторые продукты, такие, как «сухой концентрат» разного вида, был плотно завёрнут в простую бумагу. От попаданий кусочков металла, все эти брикеты превратились в труху и перемешались друг с другом.

Это не показалось зенитчику очень уж страшным. Из них можно сварить нечто вроде той каши, что зовут «кулешом по-солдатски». Поголодаешь дня два или три, и за милую душу проглотишь мешанину из круп и гороха.

Среди пяти лейтенантов было два человека, что любили курить. К их сожалению, в общую смесь из продуктов попала соль и табак, вылетевший из папирос. Подобную пищу есть уже никак невозможно. Пришлось им всё бросить в окно.

Остальные попутчики вошли в положение огорчённых товарищей, и поделись с ними своими припасами. Всё равно, пока едут в вагоне, вся их еда идёт в «общий котёл». С этого и начинается военное братство. На фронте иначе нельзя.

Вот так, ни шатко, ни валко, поезд ехал на север ещё двое суток. Потом затормозил и остановился в местечке Богдо. Как сказал проводник, оно расположено в тридцати километрах от посёлка Верхний Баскунчак.

Яков высунулся в открытое настежь окно. Здесь наблюдалась та же картина, что он видел раньше. Одноэтажный кирпичный вокзал пострадал от налётов фашистов очень значительно, так же, как и прочие здания, построенные на всей этой ветке.

Все пути полустанка плотно забили «сдвоенные» составы. Измученные долгой стоянкой, солдаты слонялись между вагонами. Они просто не знали, чем себя можно занять в такой глухомани?

Селение железнодорожников оказалось совсем небольшим. В данный момент, оно представляло собою развалины, между которых виднелись землянки. Вокруг них расстилалась совершенно пустынная безводная степь. Даже пойти прогуляться, здесь было некуда.

Чисто побрившись, Степан Сергеич, одёрнул ладно сидящую на нём потёртую форму, надел фуражку с зелёной кокардой и покину купе. Майор пошёл искать коменданта распределительного узла железной дороги. Вернулся он почти через час и рассказал лейтенантам жуткие, просто невероятные вещи.

С его слов выходило, что дорога, ведущая до самого Сталинграда, подвергалась частой бомбёжке. На все станции, стоящие дальше на север, и две переправы – «Паромная» и «Владимирская Пристань», иногда, нападало более тридцати самолётов фашистов.

И так случалось по несколько раз каждый день. Пути впереди очень сильно разрушены. Движение полностью замерло. Если оно восстановится, то лишь завтра с утра.

Массированные налёты на данное место, майор кивнул на окно, открытое настежь, ведутся с большой пунктуальностью и происходят, раз вдвое суток. С часу на час, путейцы ждут нападения фрицев, но им совершенно нечем отбиться.

У них нет ни зенитных орудий, ни даже простых пулемётов. На ближайшем аэродроме не осталось ни одного истребителя, который может летать. Все самолёты продырявлены пулями, как решето. Пилоты убиты, или же ранены. Так что, чем завершится атака фашистов, нам всем понятно!

Скорее всего, все эшелоны, стоящие здесь, будут целиком уничтожены, как это случилось на станции Сарепта, что расположена к югу от Сталинграда. Девятого августа 42-го, на их путях оказалось пять сотен вагонов с различными боеприпасами. Там же стояли триста открытых платформ с пушками и два состава с новыми танками.

Несколько эшелонов взорвались от прямого попадания бомб. Затем, фашисты перенесли огонь на затон, находящийся рядом со станцией. В результате воздушной атаки, на воздух взлетели три баржи, где были снаряды крупных калибров.

Вокзал и весь близь лежащий посёлок разрушило вплоть до фундаментов. Ужасающий взрыв оказался настолько силён, что люди слышали грохот за тридцать и более километров вокруг.

Взглянув на удручённые лица попутчиков, майор сразу понял, о чём все они усиленно думали. Мол, столько времени потратили на зубрёжку в училище. Так долго готовились с схватке с врагом, и всё пропало впустую. Вместо боя с фашистами, придётся погибнуть на мелком разъезде, стоящем в ста километрах от фронта.

Офицер поспешил успокоить расстроенных спутников и продолжил рассказ: – Когда я разговаривал с начальником станции, случайно глянул в окно его кабинета.

В этот момент, к небольшому крыльцу подъехала новая с виду «полуторка». Она встала возле крыльца. Из кабины немедленно вышел достаточно странный лейтенант-особист.

Дело всё в том, что бравого НКВД-ешника сопровождали не солдаты в синих фуражках, как это положено по нашим законам. С ним оказалось отделение обычной армейской пехоты, с малиновыми петлицами на гимнастёрках.

Конечно, в ходе своих операций, особисты могут надеть форму любого подразделения РККА. Однако, уж очень выглядели эти бойцы неказисто. Сразу понятно, это деревенские парни, недавно прибывшие в войска из колхоза.

Тогда я подумал: – «Видно, весь их состав занят ловлей шпионов, и дезертиров с бандитами. Поэтому, приходится брать обычных солдат. Как бы то ни было, но этот чекист имел при себе грузовик. Так что, нужно узнать, куда он сейчас направляется? Вдруг, нас он тоже захватит? Так сказать, по пути».

Тем временем, особист вошёл в кабинет. Увидев его, начальник вокзала сильно напрягся. Лейтенант представился по полной программе и строго спросил, где он может заправить машину?

Услышав просьбу чекиста, капитан успокоился. Он объяснил, где и как найти нужный склад и подмахнул разрешение на отпуск горючки. НКВД-ешник забрал подписанный ордер и собрался уже уходить.

Тут я и понял, нужно немедленно действовать. Сделал один шаг вперёд. Вежливо к нему обратился и аккуратно спросил: – Не мог ли бы Вы нас подвести к Сталинграду?

Он взглянул на меня и потребовал предъявить документы. Внимательно просмотрел все бумаги. Убедился, что я не шпион, засланный фрицами в тыл Красной армии, и спросил, сколько нас человек? Я ответил, что четверо.

Он немного подумал и, к моему удивлению, согласился устроить нас в кузове, вместе с бойцами. Похоже, опер решил, мол, ему нужно ехать через пустынную заволжскую степь, а там, всякое может случиться. Ну, а коли им встретятся парашютисты фашистов, то лишние люди помехой не будут. Помогут отбиться от диверсантов врага.

Лейтенант вернул мои документы и сообщил, что сейчас он двинется прямо на склад ГСМ. Там заправит машину, а через тридцать минут отправится в город Ахту́бинск.

В заключенье рассказа, майор приказал: – Ребята, берите вещички и двигаем к северу, к выезду с этой перегруженной станции. Будем там ожидать появленья чекиста. Если вдруг разминёмся, то будем искать любой другой транспорт.

Молодые бакинцы не заставили себя долго упрашивать. Они схватили шинельные скатки и полупустые мешки. Нправились к двери и за руку простились с двумя лейтенантами, ехавшими с ними в купе.

Два пехотинца выглядели донельзя расстроенными. Судя по выражению лиц, оба с отчаянной радостью помчались бы вслед за майором. К сожалению двух офицеров, они сопровождали солдат, размещённых в теплушках, и не могли просто бросить свою военную часть.

Степан Сергеич повернулся к понуро сидевшим ребятам, и настойчиво им посоветовал: – На вашем месте, я взял бы сейчас свои вещи. Пошёл прямо к теплушкам, где едут ваши солдаты, и заставил их приготовиться к эвакуации из этого поезда.

Кроме того, поставьте своих наблюдателей на крыши вагонов и поднимитесь к ним сами. Определитесь, как и куда начнут отходить ваши бойцы и, где они после налёта, соберутся в команду.

Как только в небе, появятся бомбардировщики фрицев, хватайте оружие со всеми припасами и бегите в открытую степь. Там прячьтесь в ямы и балки и ждите, когда завершится атака. Уверен, что если вы вовремя всё это сделаете, то все останетесь живы.

Закончив давать наставления, майор на прощанье, кивнул пехотинцам, и первым вышел из небольшого купе. Бакинцы помчались за ним. Они выскочили из полуразрушенного врагами вагона и направились вслед за быстро идущим Степаном Сергеичем.

Двигаясь по низеньким насыпям, офицеры прошли около двух километров. Наконец, они покинули станцию, забитую войсковыми составами до максимальных пределов. Они миновали избушку обходчика, и бодрой походкой двинулись дальше.

Через десять минут, показалась грунтовка, ведущая на северу. Недалеко от обочины, с наветренной стороны от «шоссе», стоял невысокий бугор. Офицеры встали поблизости и огляделись вокруг.

К верховьям реки шли «полуторки», заполненные до отказа солдатами, и различными грузами, укрытыми серым брезентом. Навстречу им медленно продвигались арбы и телеги, заваленные мешками, узлами и другими вещами гражданских людей. Рядом с повозками шли толпы беженцев, измученных большим переходом по безводной степи.

Скоро подъехал новенький «ГАЗ-АА» защитного цвета. Автомобиль затормозил возле военных. Сидевший рядом с шофёром, молодой лейтенант-особист узнал пожилого майора. Он по-приятельски кивнул «старику», но так и остался в тесной кабине.

Из кузова выскочили одиннадцать молодых пехотинцев. Они окружили лейтенантов с майором и навели на них «мосинки» с примкнутым штыком. Армейский сержант приказал предъявить документы, дождался, когда офицеры достанут их из карманов своих гимнастёрок, и быстро собрал все бумаги. Бегло их пролистав, он передал всё командиру

Другие бойцы проверили вещмешки возможных попутчиков. Они убедились, что в них нет ни оружия, ни взрывчатки, ни подрывной литературы вроде брошюр и листовок.

С невесёлой усмешкой бойцы посмотрели на кобуры трёх лейтенантов, набитые тряпками. С большим облегчением, они опустили и закинули за спину свои «трёхлинейки».

Выйдя из тёмно-зелёной машины, чекист изучил полученные от сержанта бумаги и убедился, что всё в них в полном порядке. С невозмутимым лицом особист вернул их владельцам.

Мотнув головой, указывав себе за спину, он сообщил: – Могу вас подбросить в расположении шестьдесят второй армии. То есть, до станции Безродное, что расположена в посёлке Верхняя Ахтуба.

От неё вы пройдёте на север, до переправы «Паромной». Судя по карте, это километров десять-двенадцать. Там работает судно, названное в честь вождя всех народов, «Иосифом Сталиным». Поплывёте на нём на правый берег и доберётесь туда, куда следует.

– Спасибо! Это то, что нам нужно! – благодарно ответил Степан Сергеич. Майор сложил документы в карман гимнастёрки и подождал, пока чекист сядет рядом с шофёром.

Как только пассажирская дверца захлопнулась, он встал на подножку и опёрся правой рукой на крышу кабины. Левой ладонью схватился за борт. Оттолкнулся ногами и одним быстрым движеньем перелетел в открытый кузов машины.

Никто из трёх лейтенантов и не пытался повторить ловкий трюк «старика». Опираясь на задние колёса полуторки, они, как по вертикальной стремянке, один за другим, поднялись наверх.

Яков увидел картину, отлично знакомую по летним каникулам. Вернее сказать, по тем войсковым лагерям, где он бывал последние несколько лет. Сначала учеником артиллерийской спецшколы, а затем и курсантом училища под названьем «БУЗА».

Поперёк деревянной платформы, с шагом около метра, крепились четыре прочных доски. На каждой из них легко умещалось пять крепких бойцов, одетых в объёмную зимнюю форму РККА.

Таким образом, в кузове каждой «полуторки» могло ехать на фронт, самое малое, два отделения. Да ещё оставалось свободное место для пулемётов и ящиков с боеприпасами.

В данный момент, здесь должно разместиться четверо стройных, как кипарис, офицера, плюс крепкий сержант и десять солдат. Причём, все в лётнем «хб». Итого, в сумме – пятнадцать. Всё по уставу, машина не перегружена ни на одного человека. Даже несколько ящиков, что лежали у заднего борта, никому не будут мешать.

Бывшие курсанты училищ пробрались вперёд. Они сели в первом ряду длинных лавок, рядом со Степаном Сергеичем. Чуть дальше, прямо за ними, находились сержант и остальные бойцы.

Скорее всего, так приказал лейтенант-особист. Во-первых, бойцы ниже по званию. Во-вторых, они будут приглядывать за своими попутчиками. Ведь кто его, знает, что у тех на уме? Идёт большая война с проклятыми фрицами, всякое может случиться.

Пока все размещались, майор снял фуражку. Раздвинул брезентовый ремешок, расположенный над козырьком, крытым материей. Надел головной убор на себя и, ловким движением пальцев, стянул под подбородком тесьму защитного цвета.

Затем, строевой офицер обернулся назад и осмотрел маленький кузов. Убедившись, что всё в полном порядке, все сидят на местах, Степан Сергеич тихо стукнул в крышу кабины.

Машина тронулась с места и покатила по отлично накатанному пыльному грейдеру. В лицо тут же ударил воздух горячей степи. Чтобы не остаться простоволосым, как какой-то гражданский, Яков последовал примеру майора. То же самое, сделали и другие бакинцы.

Оставив посёлок Богдо за спиной, машина свернула налево, и резво помчалась в сторону Волги. Перед отъездом из дома, Яков хорошо изучил географическую карту Поволжья.

Насколько помнил зенитчик, железнодорожная трасса на этом участке шла прямо на север, на станцию «Верхний Баскунчак». Там она резко сворачивала и почти под прямым углом уходила на запад.

– «Двигаясь по степному шоссе, мы срежем приличный кусок, и сократим время в пути процентов на тридцать». – прикидывал Яков: – «Проскочим полста километров и к полудню прибудем в город Ахту́бинск. Оттуда до Сталинграда рукою подать. Всего сто тридцать вёрст.

Выходит, что при таком продвижении мы доберёмся до нужного места за пять-шесть часов, а сколько бы суток тащились на поезде, никому неизвестно. Может быть, больше недели».

Спустя двадцать минут, за спиною зенитчика послышался не утихающий грохот. Сидящие в кузове, военнослужащие, все, как один, непроизвольно оглянулись назад.

Клубы чёрного дыма поднимались над тем самым местом, которое они спешно покинули. Над плотными тучами сажи мелькали тёмные продолговатые точки. Яков с трудом разглядел силуэты фашистских стервятников.

Парень представил себе, что в данный момент, происходило на маленькой станции. Мощные взрывы гремели вокруг. Ударные волны сметали всё то, что им попадалось в пути.

Сотни вагонов разносились в мелкие клочья. Тысячи советских солдат метались между путями железной дороги. Люди во множестве гибли в огне, от вражеских бомб и от своих же снарядов, что детонировали в сильном огне.

Зенитчик зябко поёжился и внезапно подумал: – «Как вовремя мы смотались со станции. Задержись там немного, и погибли бы все ни за грош».

Парень вдруг устыдился своей неожиданной радости и с тревогой сказал про себя: – Как там наши попутчики? Надеюсь, они сделали всё, что велел им майор. Скорее всего, сидят в какой-нибудь балке и, вместе со своими солдатами, ждут завершенья налёта».

Верхняя Ахтуба

Езда по разбитому вдребезги грейдеру продолжалась два с лишним часа. Машина пересекла огромный участок засушливой, безводной степи и оказалась в более-менее обжитых местах.

Грузовик вплотную приблизился к левой протоке матушки-Волги. Благодаря крупным размерам и большой протяжённости, она ещё издавна называлась рекой, и имела своё звучное имя. Её звали – Ахтуба.

С раннего детства Яков знал азербайджанский язык, словно родной. При знакомстве с картой Поволжья, он легко перевёл старинное тюркское слово. Как это ни странно, оно даже намёком не связывалось с проточной водой. Наоборот, означало совершенно другое, а именно – Белые Холмы.

Хотя, если внимательно глянуть вокруг, то так всё и было на деле. На огромной равнине, плоской, как стол великана, тут и там появлялись небольшие известковые взгорки.

Шоссе приблизилось к этим буграм и стало петлять между ними. Иногда, с двух сторон, грунтовую дорогу сжимали глубокие балки, и ей приходилось взбираться на крутые увалы.

Всем была хороша небольшая «полуторка»: надёжная, лёгкая и неприхотливая к качеству топлива. Мало того, она получилась весьма проходимой. Могла ехать почти что, как танк, по самое «брюхо» в грязи.

К сожалению советских водителей, она обладала одним большим недостатком. Конструкторы не предусмотрели в моторе бензонасос. Поэтому, ёмкость с горючим находилась вверху, прямо над сорокасильным движком.

То есть, внушительный бак располагался перед шофёром и пассажиром, прямо за тонкой приборной панелью. Его горловина, через которую заливался бензин, торчала у ветрового стекла, точно в серёдке. Случись какая авария, и все, кто находился в кабине могли превратиться в пылающий факел.

Благодаря такому решению, топливо шло самотёком из внушительной ёмкости прямиком в карбюратор. Однако, так получалось лишь на горизонтальной поверхности или же там, где дорога спешила под горку.

Если машина пыталась взобраться на, более-менее, крутой косогор, то подача горючего тотчас прекращалась. Приходилось выкатывать вашу «полуторку» на ровное место, ставить кормою вперёд и двигаться задним ходом, словно какой-нибудь рак.

Именно таким странным способом, автомобиль с ощутимой натугой поднялся на небольшую возвышенность. Забравшись наверх, он развернулся на плоской вершине. Перед глазами зенитчика внезапно открылся огромный простор. Впереди находился небольшой, пыльный город.

Ахту́бинск оказался невзрачным и удивительно тесным. Он не выдерживал никакого сравненья, ни с Астраханью, ни с Махачкалой, ни, тем более, со столичным Баку. Но так было в мирное время. Сейчас шла война с проклятыми фрицами. Всё стало значительно хуже.

Во многих кварталах пылали большие пожары, начавшиеся после недавней бомбёжки. Над ними стояли плотные тучи чёрной гари и копоти. Никуда не спеша, они поднимались в белёсое небо.

Откуда-то слышались далёкие редкие взрывы. Их дополняли звуки сирен машин «скорой помощи». Особенно часто гудки доносились со стороны волжского порта и маленькой станции железной дороги.

Не выходя из кабины, чекист посмотрел на центр селения, пылающий, словно огромный костёр. Он оглядел затянутую дымом дорогу, идущую вдоль русла реки. Немного подумал и решил, что не стоит ему рисковать.

А то, чего доброго, въедешь на улицы, заваленные обломками зданий. Придётся снова терять драгоценное время и возвращаться назад. Особист приказал молодому шофёру не приближаться к пострадавшим районам. Обойти их по заволжской степи, и двигаться прямиком к Сталинграду.

Объехав разрушенный город, «полуторка» вырвалась на «большое» шоссе. Набрав приличную скорость, она стрелою помчалась на северо-запад. Слева текла очень большая река.

Воды здесь хватало с избытком. Поэтому, и селилось больше людей, чем на засушливом юге района. Все небольшие местечки располагались недалеко друг от друга. Их разделяли прогоны не более десяти километров.

Почти в каждом подобном посёлке имелась своя железнодорожная станция. Через них, бесконечным потоком продвигались на север эшелоны с людьми, вооруженьем и техникой. Вернее сказать, не столько шли, сколько стояли на рельсах. То есть, представляли собою мишень для бомбардировщиков фрицев.

За время путешествия в поезде, Степан Сергеич много раз говорил с проводниками и пожилыми путейцами. Майор хорошо представлял, что же твориться на всём протяжении железной дороги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.