Татьяна Первушина
Кащей с Берсеневки

Танцуют все! или Кащей с Берсеневки

Не все герои и события в этом романе вымышлены. Совпадения не случайны.

«Я укрощал себя, но ты мой "чёрный гений","любовный камертон – сердечных, медных труб"!»(Юр Андрей)

«…ничто столько не поощряет и не воспламеняет человеческого любочестия и славолюбия, как явственные знаки и видимое за добродетель воздаяние"(Петр I)

«Люди никогда не смягчаются по отношению к тем, кому они сделали зло. Мы ненавидим наших жертв пропорционально тому вреду, который им причиняем» (Е.П.Блаватская).

Глава 1. Мы с Маргошей решаем срочно худеть

– Наверное, скоро наша глубоко несчастная планета упадет в какое-нибудь космическое озеро и утонет там со скуки, а никто этого и не заметит даже, – меланхолично произнесла Маргоша, наливая себе очередную чашку чая из модного стеклянного чайничка для заварки.

Я задумчиво смотрела в окно и ничего не ответила.

– Ян, ты что, уснула что ли? – воззвала ко мне она, со смаком отхлебнув глоточек ароматного чая, привезенного с острова Бали нашими друзьями.

– Да нет, – лениво откликнулась я, – я не уснула, потому что выспалась, наверное, на месяц вперед. Просто я пребываю в мрачной мерихлюндии: дел-то ведь у нас с тобой никаких не предвидится…

Мы сидели на диване в уютной гостиной моей малогабаритной квартиры и лениво пережевывали берлинские печенья – наше любимое лакомство. За окном был серый январский день, солнце не баловало москвичей вот уже несколько месяцев, видимо, отправившись с новуришами на Багамы и Мальдивы на новогодние каникулы.

И, наверное, поэтому, опровергая все законы зимы, с вечера, не переставая, шел проливной дождь, гулко барабаня по козырьку над балконом.

Странная зима получилась в этом году – вместо привычных непроходимых московских сугробов кругом была зеленая трава и грязь. Столбик термометра пьяно шатался от +2 до +7.

Синоптики, правда, пытались периодически запугать москвичей небывалыми грядущими морозами и страшными антициклонами, но погода, словно издеваясь над горе-учеными, упорно продолжала изображать спектакль под названием «ранняя весна».

Моя мама не растерялась и даже предприняла попытки посадки «озимых» на даче. По телефону она сообщила мне, что в начале января посадила лук, морковку и зелень, так сказать, пользуясь «свободной минуткой». «Быстрее взойдут весной», – гордо сказала мама в ответ на мое испуганное замечание, что вроде бы на дворе январь!

Мой муж Дмитрий с утра до вечера пропадал на работе, и ко мне, чтобы я не скучала в одиночестве, приехала погостить моя давняя и верная подруга Маргарита Пучкова*.

Маргоша, как мы привыкли называть ее с Димкой, была существом одиноким и абсолютно невостребованным мужской половиной человечества. Я знала ее давно и старалась приглашать к нам почаще, чтобы хоть как-то развеять ее тоску и остановить поток черных мыслей, которыми она окружала себя, сидя в однокомнатной квартире вместе с мамой и от скуки беспрестанно споря и вступая в перебранку с той по любому поводу.

К тому же обе мы с недавнего времени не работали, правда, по разным причинам. Маргошу подло «сократили», а я, поскитавшись по разнообразным конторам и поняв, что современным бизнесменам «САМИМ НАДО», и они не намерены платить своим работникам в соответствии с их КПД**, добровольно «записалась в домашние хозяйки».

Перестав жечь себе нервы в борьбе с «ветряными мельницами» и злопыхателями-завистниками, как следует выспавшись, я несколько успокоилась.

Сидеть дома по началу оказалось очень приятным занятием. Но вскоре меня стала одолевать страшная скука. Я боролась со сплином, как умела…

Сначала я читала, что называется, запоем все подряд. Играла на компьютере, гуляла, смотрела сериалы, как зомби, даже пела под караоке …

Но постепенно я поняла, что адреналина моему организму все же не хватает. И если бы не случай, который погрузил меня в умопомрачительное детективное расследование, то, скорее всего, я опять бы пошла на службу к какому-нибудь «самому надо» и начала бы мотать себе, да и ему нервы на кулак день изо дня.

______________________

*См. «Долг шантажом красен», «Чешский дневник».

** коэффициент полезного действия.

И тут произошло необъяснимое. Я почувствовала вкус к сыскной деятельности. По воле случая мне пришлось расследовать внезапное и таинственное исчезновение моей подруги детства. А немного погодя – даже расследовать убийство ее мужа.

Маргоша, застав меня на первоначальном этапе расследования, сначала боялась помогать мне. Но постепенно и она втянулась в это увлекательное, порой весьма опасное, приключение.

Когда же мы нашли преступников и помогли полиции их обезвредить, то гордости нашей не было предела. Через какое-то время нам даже пришла в голову довольно смелая идея – стать частными сыщиками

Не успели мы выхлопотать себе соответствующие удостоверения, как нам срочно пришлось выехать в Прагу. Мои подруги, живущие там в качестве «новорусских» жен, попросили пожить нас на «вилле с привидениями». В результате мы с Марго опять-таки, выбрасывая направо и налево адреналин, помогли чешской полиции поймать очень опасного преступника*.

И вот теперь после столь бурных событий мы вновь пребывали в бездеятельности и, словно две чайки, выброшенные штормом на берег, нахохлившись, сидели на огромном валуне (в данном случае валуном был наш полукруглый диван).

…Телефон, словно бастуя против январских ливней, молчал с утра. Я, злобно покосившись на него, не удержалась и произнесла:

– И за что только деньги платили! Такое впечатление, что у всех дела идут просто чудесно, и никому наша помощь не нужна!

Я очень переживала за наше сыскное дело, которое пока что пробуксовывало…

Совсем недавно мы с Маргошей дали рекламу в лучшей газете для среднего класса – «Из рук в руки». В объявлении мы сообщали о том, что «профессиональные детективы готовы распутать самые загадочные происшествия», прибавив к тексту, разумеется слова о том, что сделаем это недорого и в кратчайшие сроки.

Но что-то никто не спешил бросаться к нам в ноги с просьбой помочь найти обидчиков или избавиться от шантажиста. Такое впечатление, что преступники,

________________

* Историю начала сыскной деятельности Яны Быстровой и Маргоши Пучковой читайте в книгах «Долг шантажом красен» и «Умереть дважды».

под каждодневный неумолчный стук дождя по крышам, впали в полулетаргическое состояние и решили: пока с погодой на планете не прояснится, закон не преступать.

Соответственно, мы с Маргошей рвали и метали по этому поводу. И, как водится, на нервной почве истребляли всевозможные салаты – «Оливье», «Мимозу», а также пирожные и орешки кешью и фисташки – еще одно мое любимое лакомство. Довольно скоро у нас появились круглые животики и одышка.

Наконец, поняв, что пора остановиться, иначе мы не сможем, если понадобится, догнать даже столетнего хромого старика, мы осознали, что нам пора худеть.

Заняться совершенствованием своей физической формы было решено единодушно. Да, но с чего начать?

Перебрав всевозможные способы достижения столь благородной цели, мы полностью отмели различные фитнес-центры, тренажерные залы, а также аэробику вместе с шейпингом, поняв, что, не обладая железным здоровьем, дадим дубу на первой же изнуряющей тренировке. Да и дороговато выходит такой способ похудеть. Членство в подобных клубах стоит ох, как не дешево!

К тому же, я была почти абсолютно уверена, что после каждой тренировки мы обе, потеряв какое-то количество калорий, будем с остервенением опустошать холодильник по вечерам, тем самым набирая гораздо больше граммов, чем «растрясли», обливаясь потом, в клубе.

После горестных раздумий на эту тему мне вдруг внезапно вспомнился недавний разговор с моей подругой Аллой Букиной, как она сама себя называет, «одинокой гармонью».

Тридцатипятилетняя Алка, дитя богатых родителей, неприлично «заневестившаяся», духом не падает и постоянно чем-то увлечена: то она с друзьями путешествует по миру, то увлекается дайвингом, то горными лыжами. А в прошлый раз, когда Алка звонила мне, она, кажется, что-то болтала о своем новом увлечении – восточных танцах.

– Маргоша! – радостно вскрикнула я, – я поняла, что нам нужно.

– Если голодать, то я не согласна, – пробурчала Марго, даже не дослушав меня.

– Да при чем тут голодание? Давай-ка запишемся в клуб восточных танцев!

– Это что за штука такая? – удивилась подруга, – будем исполнять танец живота после каждого ужина?

– И это тоже. Между прочим, зря смеешься. В древности танец живота исцелял больных и был частью церемонии поклонения женскому материнскому началу. Это, если хочешь, целое искусство. Алка Букина говорила, что она просто без ума от этих самых восточных танцев, -в запале продолжала я.

– А там танцуют с кавалерами? – томно спросила Маргоша, неисправимый романтик.

– Вот это мы сейчас и узнаем, – ответила я, пряча улыбку, и включая Интернет, чтобы отыскать телефон ближайшего к моему дому клуба танцев.

Немного поборовшись с «Яндексом», я, наконец, нашла то, что искала. Практически на соседней с нами улице недавно открылся клуб восточных танцев «Зульфия».

Набрав номер, я стала объяснять вежливой девушке, ответившей на мой звонок, что хотела бы с подругой записаться в их клуб. Та невероятно обрадовалась моим словам и прочирикала, что у них изумительный хореограф, самые низкие цены в Москве, и абонемент можно приобрести даже не на месяц, а на так называемую «поразовую» оплату.

Уточнив на всякий случай, что из себя представляют «самые низкие цены в Москве», и, убедившись, что они не пробьют брешь в нашем семейном бюджете, я радостно продиктовала девушке свои и Маргошины фамилии и имена.

– Ждем вас с Маргаритой в ближайший четверг, к 17 часам. Пожалуйста, не опаздывайте, – ласково проворковала девушка, – чтобы вся группа вас не ждала.

– А во что нужно переодеться для занятий? – деловито осведомилась я.

– Ну для начала возьмите с собой какие-нибудь легкие спортивные костюмы или что-то вроде трико и купальника. И обязательно удобную сменную обувь.

– Слыхала, Маргоша? – повернулась я к подруге, которая, подчиняясь силе привычки, вяло откусывала очередной кусок пирожного, – нас с тобой ждут в трико к пяти часам в четверг. Просили не опаздывать. У тебя есть трико?

Маргарита с полным ртом в изумлении уставилась на меня, еще не осознав серьезности ситуации.

– Маргоша, ау! Ты слышишь меня? – я засмеялась, – хватит лопать пирожные, пошли-ка прогуляемся, а заодно прикупим нам танцевальные костюмчики для четверга.

Решив сильно не тратиться на пока еще неизвестную нам науку восточных танцев, мы затоварились в ближайшем второсортном магазинчике, где плохо говорящие по-русски загорелые мужчины продавали все по удивительно низким ценам.

Однажды я попалась в подобную «мышеловку» и купила там мужу зимний утепленный трикотажный костюм, который одевается «под брюки». Раньше, в досоветские времена, это называлось «исподнее».

Цена меня устроила, помнится, абсолютно – всего-то сто восемьдесят рублей, а костюм был очень красив – весь пестренький, словно игривая пижамка, с резиночками на рукавчиках и на щиколотках. К тому же стопроцентный хлопок, если верить бирке, пришитой к майке.

Мужу, честно сказать, обновка тоже очень понравилась: легкая, приятная на ощупь. А вот вечером, когда он пришел с работы, мы долго удивлялись, увидев, что костюмчик «прокрасил» руки и ноги мужа чем-то сине-черным, а на местах сгиба локтей и на коленках образовались прорехи. Костюмчик просто распадался на глазах.

Решив, что стирать такое «произведение искусства» не стоит – стиральная машинка все-таки подороже костюмчика стоит, я торжественно, на вытянутых руках, отнесла костюм в мусорное ведро. А Димка израсходовал полфлакона геля, чтобы смыть с себя непонятные пятна.

Наверное, костюмчик-то был «одноразовый», вот только непонятно, для какой страны он предназначался. В советские времена многие женщины прокололись, накупив красивой и дешевой кожаной обуви с картонными подметками – так начинали свой бизнес многие будущие «новые русские», закупив «ритуальную» обувь на мировых рынках и сделав на этом колоссальные прибыли.

Но подобные «пижамно-спортивные» костюмчики для одноразового пользования… Неужели кому-то в голову может прийти столь странная мысль об их применении? Скорее всего, эти костюмы были нормальными, только вот сшиты… годах в пятидесятых где-нибудь в Южной Корее. А теперь вот, спустя полвека, пригодились в необъятной, хватающей все и вся России.

Глава 2. Клуб восточных танцев "Зульфия"

До четверга время пролетело незаметно. И ровно в половине пятого вечера мы, держа в руках пакеты с «костюмами для танцев живота», материализовались у клуба «Зульфия».

Здание, на первый взгляд, ничем не отличалось от стоящих рядом таких же серых пятиэтажных домов сталинской постройки. Клуб располагался на первом этаже, видимо, вместо переехавшей оттуда либо парикмахерской, либо какого-нибудь магазинчика.

Вход в клуб был со двора. Рядом дверью красовалась табличка, на которой была нарисована фигуристая черноволосая девушка в розовых шароварах, с бубном в руках. Наверху золотыми буковками было написано «Зульфия. Клуб восточных танцев».

Войдя в помещение, мы попали в маленький квадратный коридор, в одном из углов которого стоял круглый низенький столик. Возле столика на крошечной банкетке, скукожившись, сидела худенькая миловидная девушка и что-то усердно писала в блокнотике.

Вдоль стены, выкрашенной голубой краской, ютилась пара старых продавленных кресел, почти полностью загораживающих проход в основное помещение клуба. Девушка, вскинув голову, тут же стала улыбаться нам и, узнав, что мы записались на сегодняшние занятия, засветилась радостью и стала оформлять нас в члены клуба.

Усевшись в неудобные твердые кресла, мы внесли деньги за сегодняшнее занятие, взамен получив какую-то бумажечку со штампиком и подписью девушки.

После этой процедуры девушка повела нас по узенькому проходу в зал, где уже переодевалось несколько женщин среднего возраста. Зал был довольно большой, что-то около пятидесяти квадратных метров. Одна из его стен была полностью зеркальная, вдоль нее располагались невысокие брусья, кажется, они называются «станки» у балетных.

Обычный дощатый крашеный пол был устлан видавшим виды паласом, а в противоположном углу на низенькой подставке стоял дешевый магнитофон с колонками.

Мы с Маргошей смущенно пробормотав присутствующим «здрас-сти», прошли вглубь зала и также приступили к переодеванию. Мужчин здесь не было, а женщины выглядели самыми обычными, усталыми тетками, без аристократических закидонов и в большинстве своем толстенькие. Только одна была чудо, как хороша: стройная фигурка, милое, приятное личико, облако белоснежных волос.

– Странно, – шепнула я Маргоше, – эта-то красотка зачем сюда явилась? – По-моему, она ошиблась адресом и ей лучше пойти в фитнес-клуб, здесь она женихов не найдет.

– Откуда ты знаешь, что она ищет? – так же шепотом отозвалась Маргоша.

Как бы в подтверждение ее слов, юная девушка, подобрала свои шикарные платиновые волосы в пучок, заколола их красивой черепаховой заколкой, и лучезарно улыбнулась нам:

– Вы, наверное, здесь впервые? Меня зовут Милена, – приветливо сказала она.

Только тут я поняла, что она, скорее всего, ровесница нам с Маргошей, только следит за своей фигурой, не впадая в раж, как мы, при виде берлинского печенья и других сладостей.

Мы познакомились. Милена рассказала нам, что она тут уже два месяца, восточные танцы – ее страсть.

– Вы знаете, танцы Востока с детства завораживали меня. Но, только придя в этот клуб, я поняла, что такое настоящий полет души, радость и боль, восторг и ненависть, любовь и умиротворение…

Пока Милена премило болтала, мы, сопя, переодевались и изо всех сил пытались проникнуться ее речами.

Внезапно разговоры и смех кругом смолкли, в зал вошла фигуристая темноволосая девушка с восточным поясом на талии, расшитым цветными стразами и монетками. Она весело поздоровалась со всеми нами, сказала, что ее зовут Алия и что она является руководителем нашей группы и будет показывать нам различные танцевальные движения.

– У нас сегодня несколько новеньких. Поэтому вам всем нужно перезнакомиться, – сказала хореограф.

Алия выстроила нас всех в полукруг. Оказалось, что в нашей группе 12 женщин. Каждая из нас, по просьбе Алии, громко называла свое имя, и мы, таким образом, все перезнакомились.

Алия включила магнитофон и под какую-то заунывную медленную мелодию кратко рассказала нам об истории восточных танцев, о таинствах их появления и исполнения. После чего мы начали повторять за ней движения и постигать азы.

Возвращались домой мы с Маргошей весьма воодушевленные.

– Лично мне все очень понравилось, – бодро начала я первой обсуждение.

– Да, пожалуй, ты права, – согласилась Маргоша, – только ведь мы с тобой можем прекрасно топтаться под музыку и у тебя дома на ковре. Он хотя бы не такой потертый, как в клубе…

– Вечно ты все опошлишь, Маргоша, – разозлилась я, – дома мы будем лениться, а так, во-первых, в клуб нужно ходить, поскольку жалко заплаченных денег, а во-вторых, Алия научит нас с тобой управлять дыханием и исполнять танец живота. Представляешь, ты через месяц где-нибудь блеснешь своими навыками? Да все просто упадут, увидев тебя постройневшей, похудевшей, да еще танцующей восточные танцы?

Мои доводы, видимо, показались подруге достаточно убедительными, поскольку она, тяжело вдохнув, сказала:

– Ладно, твоя взяла. Так и быть, будем посещать эти восточные танцы, пока не похудеем.

Следующее занятие было назначено на субботу. Несказанно удивив Димку своими «восточными» сборами и сбивчивыми объяснениями, мы подошли к клубу «Зульфия» в половине двенадцатого, ровно за полчаса до начала занятий.

У входной двери клуба стояла наша новая знакомая Милена и, нахмурившись, курила, никого и ничего не замечая вокруг. Она заметила нас только в последний момент. И я смогла заметить, сколь невеселыми были ее думы до нашего появления.

Поздоровавшись с нами, Милена, казалось, снова расцвела, и мы дружно, подшучивая друг над другом, пошли переодеваться.

Наконец, когда в зал вошла Алия, мы все, экипировавшиеся, согласно позавчерашним поправкам руководительницы нашего милого «восточного кружка», дружно выстроились в полукруг.

Приветливо поздоровавшись, Алия подошла к магнитофону, и через несколько секунд зал наполнила изумительно красивая восточная музыка, сопровождаемая мелодичными позвякиваниями колокольчиков.

Когда мы, увлеченно повторяя за Алией плавные и иногда затейливые движения, начали «гуськом» двигаться вдоль зеркальной стены, случилось небольшое недоразумение.

Вышагивающая передо мной Наталья, довольно грузная тетка средних лет, внезапно остановилась, и я налетела на нее, уткнувшись носом прямо в ее мягкую волнистую спину.

Тут же сзади в меня, словно пробка, загоняемая в бутылку вина, воткнулась со всей дури Маргоша. И если бы я мгновенно не повернула голову набок, то нос мой, наверное, остался бы в спине Натальи, падающей впереди меня.

Слава богу, Маргоша замыкала шествие, поэтому, повалив Наталью, мы падать перестали, и на мгновение в зале воцарилась тишина. Потом вдруг раздался чей-то визг и крик «ой, мамочки!».

Мы стали вытягивать шеи из-за кучи-малы и, поднявшись, наконец, с пола, увидели, что впереди образовался довольно плотный круг из нервно переступающих с ноги на ногу женщин. Они что-то рассматривали внутри этого круга, и по всему видно было, что они чем-то очень напуганы.

– Доктора, быстро звоните в «скорую», – прокричала вдруг Алия и метнулась сама в коридор. Тетки расступились, и мы, к своему изумлению, увидели лежащую на полу без движения нашу новую знакомую Милену.

Девушка лежала на животе, голова ее как-то неестественно была вывернута, наверное, сломалась при падении шея, а руки и ноги были, как у паучка-сенокосца, раскиданы по сторонам и немного согнуты.

То, что она была мертва, и доктор тут мог понадобиться лишь для констатации смерти, я поняла почему-то сразу.

Я услышала, как рядом со мной зубы Маргоши от страха и внезапного нервного напряжения стали выстукивать барабанную дробь. Марго была невероятно бледна и, казалось, что она вот-вот хлопнется в обморок.

– Спокойно, Маргоша, – прикрикнула я на подругу. Потом метнулась к своей сумочке и, вынув оттуда пузырек с «Новопасситом», влила ей в рот здоровенный глоток успокаивающего снадобья.

– Фу, гадость какая, – недовольно промычала Маргоша, причмокивая, но стучать зубами сразу же перестала, а по лицу пошли красные пятна. «Слава богу, оттаивает», – подумала я и снова повернулась к лежавшей без малейших признаков жизни Милене.

Тем временем Алия уже вернулась вместе с девушкой с «ресепшена». Обе они были бледны и растерянно озирались по сторонам. Видно было, что ситуация для клуба восточных танцев абсолютно не стандартна, поэтому испуг их был вполне объясним.

– Вы вызывали полицию? – деловито осведомилась я у руководительницы.

– А надо? – все еще не приходя в себя от увиденного, пробормотала она.

– А как же, – вдруг гаркнула Маргоша, – ведь это может быть убийство! – Видно, «Новопассит» сыграл свою чудодейственную роль, и к моей подруге вернулись силы и спокойствие частного сыщика.

Стайка перепуганных женщин заколыхалась.

Кому-то стало плохо, и дамочки дружно начали отпаивать подругу валокордином, который оказался у кого-то в сумочке.

Я взяла свой мобильный и, набрав телефон Батона*, быстро сказала:

– Олег, здравствуй, это Яна Быстрова. У нас здесь труп. Клуб восточных танцев «Зульфия», улица Смыслова, 19. Приезжай скорее.

– Ну, ёперный театр! Как всегда! Никого не выпускайте до моего приезда, – рявкнул Батон и отсоединился.

Испуганные тетки в трико жались по стеночке, некоторые всхлипывали. «Видно, нервишки у них ни к черту», – подумала я, а вслух произнесла:

– Дамочки, предлагаю вам быстренько переодеться, потому как скоро приедет полиция и всех будут допрашивать. Кстати, – прибавила я голосу немного децибел, увидев, что администраторша клуба собирается покинуть зал, – никому до приезда полиции выходить отсюда не велено!

Для вящей убедительности я показала ей свое удостоверение частного детектива, очень напоминавшее полицейские «корочки».

Девушка-администратор, испуганно пискнув, уселась прямо на палас около зеркала и затихла.

Тут же «танцовщицы», как по команде, испуганной стайкой бросились переодеваться. Мы с Маргошей последовали их примеру. Алия осталась в своем нарядном костюме.

Соловьев не подвел. Буквально через минут пятнадцать в зал вбежало несколько полицейских. А еще через какое-то время в открытую дверь просунулись и врачи с носилками.

Кивнув нам с Маргошей, Батон начал на скорую руку «интервьюировать» присутствующих. Его помощник переписывал их паспортные данные и другие координаты, бегло просматривал содержимое сумочек, а потом отпускал восвояси. Испуганные тетки разлетались, одна за другой, словно галки с дерева, в которое бросили палку.

Наконец Олег Соловьев освободился и медленно подошел к нам.

________________________

* Батон – дружеское прозвище, приклеившееся к следователю прокуратуры Олегу Соловьеву еще с армейских лет, когда он служил вместе с мужем Яны Быстровой в «горячих точках». См. книгу «Долг шантажом красен».

– Ну, колитесь, как вам это удается? – недобро начал он.

– Что удается? – я попробовала было прикинуться дурочкой, хотя догадалась, что за «камешек» в мой огород бросил Батон.

– Да сеять вокруг себя трупы, – рявкнул Соловьев.

Некоторые его сотрудники подняли головы, и он, немного смутившись, перешел на зловещий шепот:

– Как вас угораздило записаться в этот танцевальный клуб прямо перед убийством?

– А Милену разве убили?! Да кто? – в один голос забеспокоились мы с Марго.

– Разберемся! – прищурился Соловьев.

– Олег, ну скажи, пожалуйста, нам очень важно это знать, мы успели с ней подружиться, она такая славная девушка была, – попыталась было я растопить лед сердца Соловьева. Но следователь был тверд, как скала.

– До вскрытия делать какие-либо выводы считаю абсолютно бесполезным, – безапелляционным тоном произнес Батон, – но, учитывая наше прошлое, так сказать, сотрудничество по некоторым вопросам, – при этом он недобро взглянул на меня, – так и быть, обещаю вам сказать причину смерти вашей подруги. Кстати, откуда вы ее знаете?

– Да здесь же и познакомились, – ответила я грустно. Я вообще сначала приняла ее за совсем юную девушку, еще подумала, ну зачем ей с такими тетками, вроде нас, тут прыгать под музыку? А потом, рассмотрев ее поближе, поняла, что она наша ровесница, вот только выглядит в сто раз лучше.

– Ну, сейчас, я думаю, это мнение можно оспорить, – грустно улыбнулся Олег. – Ладно, «зульфии», шлепайте-ка домой, там вас наверняка Димка ждет. А вечерком и я забегу, если будет время.

– Ой, приходи обязательно, я грибной супчик приготовлю специально для тебя! – залебезила я перед Батоном, надеясь, что тот к вечеру уже что-то разузнает о погибшей при таких странных обстоятельствах Милене.

Глава 3. Несчастный случай или убийство?

– Поздно вечером, после программы новостей на Первом канале, когда синоптики в очередной раз, растерянно улыбаясь, констатировали продолжение дождливой погоды, в дверь позвонил Олег Соловьев.

– Маргоша, открывай скорей, Олег пришел! – рявкнула, а сама понеслась на кухню разогревать любимый грибной супчик Батона.

Войдя в квартиру, Батон радостно поздоровался за руку с Димкой, хитро подмигнул ему, а нам сказал:

– Сперва я хочу немного поболтать со своим старым армейским другом, надеюсь, возражений не будет?

– Если это не займет у вас много времени, – пробурчала я.

– Это уж как получится, – с улыбкой произнес Димка, раскупоривая бутылку дорогущего коньяка, преподнесенную ему сотрудниками к Новому году.

Посмеявшись, друзья пошли на кухню. Изредка оттуда слышался довольный мужской смех.

Мы же страдали… Сидели на диванчике и страдали от отсутствия информации.

Примерно через полчаса в комнату вошел довольный, улыбающийся Батон и плюхнулся рядом с нами на диван. Следом за ним с большим подносом в руках вплыл виновато поглядывавший на нас Димка. На подносе стояло четыре чашечки дымящегося кофе и блюдечко с кешью и вишней в шоколаде.

– Ну, простите нас, – голосом Елены Воробей произнес муж и, поставив поднос на журнальный столик, тоже уселся на диван.

– Давай, Олег, не томи, – сердитым голосом произнесла я, не обращая внимания на «реверансы» супруга.

Батон чуть не расплескал себе на брюки кофе, и с укором посмотрел на меня. Но поняв, наконец, что я и Маргоша с нетерпением ждем новостей о сегодняшнем происшествии в клубе восточных танцев, он начал рассказывать все, что считал нужным нам открыть.

В целом ситуация складывалась следующим образом. Милена Шумская, москвичка в четвертом поколении, на момент своей гибели была не замужем, детей у нее тоже не было. По паспорту ей было 39 лет.

Обстоятельства, при которых она погибла, до сих пор до конца не выяснены. Близких друзей и подруг у нее фактически не было. И хотя со многими она была в хороших отношениях, но о ее личной жизни никто ничего не знал. Поэтому и понять, где она могла съесть или выпить что-либо, начиненное ядом весьма сложной формулы, оказалось проблематично.

– Ядом? – удивилась я. – Кто же мог ее отравить в клубе восточных танцев? Мы ведь там ничего не едим и не пьем. Очень мне кажется это все странным и неправдоподобным.

– Мне пока тоже, но ничего, – вздохнул Олег, – будем работать, разматывать клубочек. В лаборатории сейчас пытаются определить, что за хитрый такой яд попал в ее организм. Как поймут, сразу же сообщат. Думаю, что если яд окажется довольно редким, то и человека, который им пользуется, будет не сложно вычислить.

– А где Милена работала? Там что, тоже ничего не знают о ее личной жизни? – спросила Маргоша, которая все это время сидела очень тихо и только слушала.

– Работала она, как это ни дико звучит, свахой в одном из столичных брачных агентств.

– Свахой?! – удивилась я. – А что, разве сейчас есть такая должность?

– Э-э, дорогуша, – пробасил Батон, – сейчас в Москве более сотни подобных контор, причем свахами там работают не бабки в цветастых платках, а весьма респектабельные дамочки, большинство из них имеют высшее образование и знают несколько иностранных языков.

– Чудеса в решете, да и только, – произнесла я.

– Ничего чудесного, – пояснил Батон, – знаешь, сколько эти самые свахи зарабатывают? Ты не поверишь, но некоторые из них имеют по несколько тысяч баксов в месяц.

– Марго, – повелительным тоном сказала я, – срочно переквалифицируемся из частных сыщиков в свах. Работенка-то прибыльной оказывается.

– Да, оно конечно, – процедила Маргоша, – если, конечно, не убивают…

– Тьфу на тебя, в самом деле, – разозлилась я, – вечно ты что-нибудь ляпнешь такое, что хочется тебя стукнуть по парику.

– Какому парику?! – взвизгнула Маргоша, – у меня натуральные волосы, на, дерни, можешь проверить! – и она наклонила ко мне свою круглую голову с довольно жиденькой рыжеватой порослью.

– Дамочки, дамочки, – попытался урезонить нас Олег, – если вы не угомонитесь, то я ничего рассказывать не буду. Не терплю шума и женских свар особенно.

Мы немедленно затихли. Исподтишка Марго показала мне кулак.

– Так вот, – продолжал Соловьев, – хотя Милена и имела диплом художника-дизайнера, но вот уже полгода как она работала в брачном агентстве "Любовный камертон".

– Может быть, она пыталась таким образом самой себе найти спутника жизни? – высказала я предположение.

– Все может быть, – согласился со мной Олег.

– А вы уже ездили туда, чтобы допросить сотрудников? – спросила я.

– Пока нет. Когда бы мы успели? – разозлился Соловьев. – Ведь у меня всего три человека в отделе. А уголовных дел на каждом, знаешь, сколько висит? Что ж, нам, разорваться или бросить все дела и только разыскивать убийцу вашей Милены?

Я тут же начала бубнить:

– Олег, миленький, доверь нам, пожалуйста, хоть что-нибудь с Маргошей. Ну, хотя бы мы могли бы проверить эту, «рабочую», версию, – прорвало меня. – Уж мы постараемся на славу! Я даже готова записаться в это брачное агентство в качестве «невесты», лишь бы что-нибудь узнать!

– Я тебе запишусь, – Димка грозно нахмурил брови.

Соловьев рассмеялся, но ничего не сказал.

– Ну, пожалуйста, Олег. А то твои менты там всех свах распугают. И никто им правды не скажет, ну, я тебя очень прошу, – взмолилась я.

– Ух ты, какая быстрая, не зря носишь фамилию Быстрова, – рассмеялся Батон. – Толкаешь, между прочим, меня на служебное преступление, – как бы размышляя, добавил он. – Нет уж, Ян, давайте сидите вы с Маргаритой пока дома.

– А как же наши удостоверения частных сыщиков?! Зачем мы их так долго пробивали? – возмутилась я.

– Но ведь вас никто и не нанимал пока, – ловко парировал Соловьев.

– А грибочки-то ведь можно и другие в супчик положить, – хитро сощурилась я, и сказала:

– Пошли, Пучкова, нас здесь с тобой никто не любит, никто не ценит. Ладно, сами во всем разберемся.

Обиженные, мы грустно поплелись из комнаты.

– И чтоб мне там без самодеятельности всякой глупой! – крикнул нам вдогонку Соловьев. Ищите потерянных собачек и следите за женами рогоносцев! А в убийства даже и не суйте свои любопытные носы, прищемлю!!

– А я помогу, – вторил ему Димон. Мужчины дружно рассмеялись.

Нет, все-таки мужики – удивительный народ. Ну почему они считают, что женщины слабее их мозгами, если физически пока уступают им? Кстати, мужчины в большинстве своем не переносят вида крови, страшно боятся высокой температуры. А женщины с температурой тридцать восемь и пять спокойно варят борщ и гладят рубашки «уставшему» после напряженного рабочего дня супругу.

Судя по тому, что мир (в прямом и переносном смысле этого слова) на нашей бренной планете катится под уклон, мужчины явно не оправдали надежд человечества. И в последнее время стало особенно заметно, как женщины начинают баллотироваться в президенты некоторых стран, становятся министрами, руководят концернами, возглавляют различные партии. А на руководящих постах, по крайней мере, с экранов телевизоров, они явно смотрятся лучше, чем представители «сильного» пола. И речь у них более осмысленная, не замутненная всевозможными «консенсцусами», «плюрализмами», «допэмиссиями», «диверсификациями», «макроэкономическими эффектами», «кумулятивными эффектами», а особенно «дном финансирования монетизации». И кто знает, может быть, не за горами снова матриархат, которого так боится мужская часть населения?

Глава 4. Мы получаем заказ на расследование другого убийства

На следующий день, в воскресенье, мы ездили к моим родителям на дачу – отвозили им продукты и пенсии.

Мои родители – счастливые люди – в нашем с Димкой понимании – они живут в ста километрах от Москвы, в деревянном доме, в глухой деревне, у них есть машина, мобильные телефоны, телевизор, любимая газета «Аргументы и факты» по средам, собаки и, конечно, русская печка.

Что еще нужно пенсионерам?! Неужели бесконечное хождение по собесам и поликлиникам? Неужели наши российские старики, которые верой и правдой служили своей стране столько лет, отдавая ей силы и здоровье, должны сглатывать голодную слюну при виде шикарных витрин и стеллажей в супермаркетах? И если общественный транспорт великодушный мэр Москвы сделал для них бесплатным, то уступать сидячие места в набитом битком транспорте им все равно никто не собирается.

Воздух в Москве не способствует улучшению состояния гипертоников и сердечников, кругом гарь, пыль, злые, бегущие туда-сюда массы нервных людей, могущих в один момент довести пенсионера до инфаркта, обозвав или обругав его, а может, даже и пихнув со всей силы, потому что «мешает» пройти…

А в деревне – красота зимой и летом, воздух чистейший, птицы поют, цветы растут, душа радуется каждому выращенному огурчику и помидорчику… И элементарная «борьба за выживание»: принести зимой дров из сарая для печки или воды из колодца только способствует укреплению мышц и не дает «заржаветь шарнирам».

Так зачем, скажите, пенсионерам Москва? Вот и я так думаю, что не зачем. Поэтому, ежемесячно зимой (летом, разумеется, чаще) снимаю «по доверенности» со сберегательных книжек пенсии своим родителям, накупаю попутно полмашины еды, забиваю багажник чистым выглаженным бельем – и вперед, «гуманитарная помощь» прибыла! А уж пенсию они потратят по своему вкусу в местных магазинчиках, где их знают, уважают, никто не наговорит гадостей.

Назло синоптикам, с утра повалил густой и пышный снег, поэтому я, вцепившись в руль, следила за дорогой. И Димке удалось избежать расплаты за науськивание Батона против нашей с Маргошей сыскной деятельности.

Не успели мы вернуться в Москву, как снег повсеместно растаял, а столбик термометра нагло поднялся до плюс семи… Ничего себе январь!

Понедельник выдался ничем не примечательный. Тот же надоедливый дождь, полное отсутствие солнечных лучей и скукотища.

– Может, все-таки попробуем съездить в «Любовный камертон»? – осторожно начала Маргоша, – вдруг Олег Соловьев еще не добрался до него? Авось, мы что-нибудь узнаем о Милене, ее окружении?

– Посидим пока тихо, – возразила я, – нужно ослабить бдительность наших инквизиторов. Все равно Соловьев расследует десятки подобных дел, и к тщательному расследованию смерти Милены он пока не готов. Ничего, выждем немного и сами займемся этим делом.

– Между прочим, Батон так и не сказал, от какого яда умерла Милена.

– Наверное, результаты экспертизы еще не готовы. Или в лаборатории до сих пор не разобрались, что за гадость ей подсунули.

Внезапный телефонный звонок отвлек нас от размышлений.

Я с трудом узнала в звонившем Володьку Симакова. Когда-то давно мы дружили, работая в одной риэлторской конторе, и я даже помогла Володькиной жене, когда у той начались проблемы с зубами. Мои знакомые стоматологи по самым низким, «дружеским» расценкам, вылечили ей пародонтоз.

Потом, когда я познакомилась с Димкой, и мой «Отелло» легко и просто ограничил круг моих знакомых до трех человек – двух старых дев и себя лично, наше общение с Володькой свелось к минимуму.

Правда, Симаков, помня добро и игнорируя негласные запреты моего ревнивого супруга, периодически поздравлял меня с Новым Годом, восьмым марта, а иногда даже вспоминал о моем дне рождения.

Поэтому я очень удивилась, так сказать, его «внеплановому» звонку. Володька взволнованно что-то тараторил в трубку. Наконец, я, прервав молниеносный «экскурс в прошлое», прислушалась.

– … вот я и взял «Из рук в руки», чтобы нанять частного детектива. И вдруг увидел твой телефон! Представляешь, как я удивился?! Ты что, и вправду стала детективом? Или здесь какая-то ошибка, опечатка?

– Нет, Володь, ошибки здесь никакой нет. Я и вправду расследую кое-какие преступления. А что у тебя случилось? – удивилась я.

– Да ты что, не слушала меня что ли? – обиделся Володька. – Я же сказал, что деда у меня недавно убили.

– Как? Петра Семеновича убили?! За что?! А что же полиция??

– А то ты не знаешь – «ищет» твоя полиция, пока ничего путного, правда, не нашла. «Висяком» больше, «висяком» меньше – им-то какая- разница? – в голосе Вовки слышались скрытая угроза и отчаяние.

– Послушай, Володь, ты ко мне можешь прямо сейчас подъехать?

– В принципе, могу. А где твой «Отелло»?

– Давай, давай, я жду тебя. Димка на работе. А у меня как раз в гостях моя помощница Маргарита, мы с ней уже не одно убийство раскрыли. Так что не тяни кота за хвост, дуй сюда.

В трубке воцарилось молчание.

– Ну, что еще не так? – с нетерпением спросила я его, чувствуя, что Володька не спешит выезжать ко мне.

– Да ты понимаешь, Ян, я… у нас…

– Да говори ты четко, не мямли, что там еще у вас? – опять разозлилась я.

– Да дело в том, что у нас зарплата только через две недели, а … сколько стоят твои услуги?

– Да ты, видать, совсем спятил! – возмутилась я, – кто же с друзей деньги берет?!

– Все берут… Так как же? – растерянно спросил Володька.

– Ты меня со всеми-то не путай! Давай, быстро садись в машину и мигом езжай сюда, – безапелляционным тоном произнесла я.

– Спасибо, Яночка, ты настоящий друг, – растроганно пробормотал Володька и отсоединился.

– Ну, Марго, тебе повезло наконец, – ликовала я, – теперь мы и без восточных танцев похудеем.

– А кто это звонил? И кого убили? Что вообще случилось? – забеспокоилась Маргоша.

– Сейчас к нам приедет мой давнишний знакомый, Володька Симаков. У него дедушку убили. Правда, месяц назад. Полиция никого найти не может. Поэтому Вовка решил нанять частного детектива. Представляешь, это наш первый с тобой клиент по объявлению в «Руках»! Значит, работает реклама-то!

– Ух ты! Вот это да! – немедленно отреагировала Маргоша, – а кто у него дедушка был, миллионер?

– Да ты что, дорогая! Володька от зарплаты до зарплаты еле дотягивает, а дед у него был обычным российским пенсионером, какой уж тут миллионер.

– А как же, интересно, он тогда собирается нашу работу оплачивать?

– Маргоша! Стыдись. Это ведь наш первый клиент по объявлению. Тем более мой хороший знакомый. Сделаем ему временно «абсолютную скидку». Ладно тебе, не обедняем, – добавила я, видя, что Марго нахмурилась, – вдруг дело окажется интересным?

Минут через сорок в дверь позвонили. Я метнулась в прихожую и, открыв дверь, поразилась тому, как внешне изменился мой приятель за те годы, что мы не виделись.

У Володьки сильно осунулось и похудело лицо. Усталые глаза смотрели грустно и затравленно. Одет он был кое-как, видимо, получив от меня «задание» приехать, как можно быстрее, он выскочил из дома, как говорится, в чем был, только куртку накинул.

– Проходи, проходи, – бодро начала я, пропуская его в прихожую, – кофе будешь?

– Спасибо, ой.., – интеллигентный Володька очень смущался, а тут еще в коридор выплыла Маргоша в желтом махровом халате. И у мужика душа, видно, в пятки ушла от неожиданности.

Нахалка, – подумала я о Марго, – зачем же так мужика пугать? Могла бы и переодеться. Все-таки незнакомый человек приехал. Но Маргоша, невозмутимо поправив театральным жестом съехавшие на нос очки, чинно произнесла:

– Маргарита.

– Владимир, – заикаясь, ответил Симаков.

Наконец все расселись в гостиной, перед каждым из нас дымилась чашечка ароматного кофе, который я сварила самолично, презирая пахнущий мужскими носками быстрорастворимый шедевр, «лучшие зерна которого», если верить рекламе, умные люди «уже отобрали для себя».

– Ну, рассказывай, – подбодрила я друга, – только давай все по порядку, без суеты, со всеми подробностями.

– Хорошо, – сказал Володька, отхлебнул кофе и начал говорить.

… Прошел уже почти месяц, как его дедушку, семидесятипятилетнего пенсионера, нашли мертвым в квартире его знакомого, тоже пенсионера, Юрия Андреевича Переплетчикова. Самого Юрия Андреевича дома тогда не было. Он лежал на обследовании в кардиологической клинике им. Бакулева. А чтобы квартира, находящаяся в элитном доме, не пустовала, то Переплетчиков и предложил своему старому другу, Петру Семеновичу Симакову, немного пожить в ней.

Переплетчиков всю свою жизнь посвятил собиранию различных орденов, медалей, значков, ставших теперь раритетами. И совершенно естественно волнуясь за сохранность коллекции, он и попросил Петра Семеновича, присмотреть за ней.

– А почему же он не подключил квартиру на охрану? – вклинилась Маргоша в плавно текущий рассказ.

– Да черт его знает! – в сердцах крикнул Володька. – Сейчас уже это не важно – деда-то моего нет, а квартира стоит…

– Володь, ты пойми, мы же сыщики, для нас важна каждая мелочь, поэтому ты не обижайся, а рассказывай все, что знаешь. А уж выводы мы сделаем сами, – сказала я.

– Хорошо, хорошо, извини, Ян, я буду выкладывать все, что знаю, – засмущался снова Симаков.

– Может, этот Переплетчиков чересчур жадный? Потому и не разорился на охрану? – предположила Маргоша. – Коллекционеры, они ведь все очень прижимисты. И только на свои шедевры, «игрушки» и могут раскошеливаться. Кстати, а где он сейчас, этот Переплетчиков?

– Да дома, конечно, где же ему еще быть? Как только узнал, что коллекции его угрожала опасность, так вмиг из больницы примчался. Все недуги разом отступили, – зло бросил Вовка. – А когда понял, что охранять квартиру теперь некому, то вообще в больницу не вернулся.

– А мне вот одна бабулька, соседка, говорила, что ставить на охрану квартиру – это давать лишний повод ворам. И … ментам, – снова забубнила Маргарита.

– Ты что, рехнулась что ли? – возмутилась я, – ведь квартиру и ставят на охрану в полицию.

– Ну, бабка эта так считает, что менты сами могут спокойно снимать с сигнализации квартиры в отсутствие хозяев, да и грабить «по маленькой».

– Дура твоя бабка, – разозлилась я, – ну, подумай сама, на кой черт ментам грабить то, что они же и охраняют?! Если что-то пропадет, первым делом ведь на них могут подумать. Я еще ни разу не слышала, чтобы ограбили квартиру, стоящую на охране. И вообще, какое это имеет отношение к нашей истории? Не мешай, пожалуйста.

Маргоша надула губы и обиженно засопела.

– Так, Володь, продолжай, пожалуйста, – сказала я, бросив гневный взгляд на Маргошу, которая, назло мне, стала громко отхлебывать кофе из своей кружечки, зная, что я не выношу этого звука.

– Ну что еще вам рассказать? – развел руками Вовка. – Дед всего-то недельку там и пробыл. Я ему звонил туда каждый вечер, справлялся, как дела, как самочувствие. А однажды вечером … он не взял трубку.

Я занервничал, приехал туда сам, стал в дверь звонить, но никто мне не открыл. Я прислушался – где-то в комнате был слышен разговор. Ну, я и испугался, вызвал полицию. Они сначала все проверяли – мои документы, соседей звали, я чуть было сам не поубивал их там всех… Наконец, вскрыли квартиру, а там, в комнате у стола, дед мой на полу лежит…Уже холодный. Оказывается, это телевизор работал, вот почему мне показалось, что там кто-то разговаривает.

– А как он был убит? – тихо спросила я.

– Да по голове ему чем-то шарахнули тяжелым. Сразу насмерть, – врач так сказал.

– Погоди, погоди, – прервала я его, – это что же получается, если его по голове ударили, а дверь, как ты говоришь, была закрыта, то, значит, он все-таки кого-то впустил в дом, потому что убийца, сделав свое гадкое дело, осторожно закрыл квартиру на ключ. Или она захлопывается?

– Да, дверь захлопывается, но менты сказали, что дверь была именно закрыта на ключ. Выходит, что дед все же кого-то впустил, – устало согласился со мной Володька.

– А ключи от квартиры нашлись?

– Да в том-то и дело, что преступник, похоже, уходя, ключи унес с собой…

– Да… дела… А врач, констатируя смерть, определил время убийства?

– Да, это случилось приблизительно от трех до пяти вечера.

– А во сколько ты обычно ему звонил?

– Почти всегда после программы «Время», дед ее просто обожал, и я старался не мешать ему смотреть любимую передачу.

– А ты случайно не помнишь, какой канал работал, когда вы с полицией ворвались в квартиру?

– Да ты что, Ян, я от ужаса и горя тогда совсем помешался. Все не верил, что деда больше нет. Он же меня вместо отца с матерью вырастил. Они ведь погибли в автокатастрофе, когда я совсем маленьким еще был.

Володька отвернулся. Видно, тяжелые воспоминания требовали выхода наружу. Он шмыгнул носом.

Мы с Маргошей тактично молчали и ждали продолжения рассказа.

Немного погодя Симаков-младший продолжил:

– Меня тогда еле в чувство привели, соседка этого Переплетчикова гадость какую-то в стакан налила и заставила выпить. Пахучая, жуть. Но трясти перестало.

– Наверняка, валерианка, ее мужики на дух не переносят, – вновь подала голос Марго.

– Володь, скажи, пожалуйста, а ты случайно не понял, что-то пропало у Переплетчикова, ну, скажем, какие-нибудь раритеты – картины, книги, драгоценности, может быть? – спросила я.

– Да вроде бы и нет и да. Я толком не понял. Да и не до того мне было тогда… Я как в тумане был… Почти ничего не соображал от горя. Потом меня несколько раз вызывали в полицию, задавали кучу всяких вопросов, да что толку… убийцу так до сих пор и не нашли.

А недавно, когда я пришел к следователю, чтобы узнать, как ведется расследование, так он на меня наорал и выгнал. Сказал, что у него таких убийств целое море… А он всего один. «Ищем, ищем, вы не волнуйтесь, найдем когда-нибудь», – он прямо так и сказал мне, гад, – скрипнул Володька зубами. – Вот я и решился обратиться к частнику, авось, за деньги шустрее искать будут. Открыл газету, и тут вдруг на твой телефон наткнулся… Ян, ты не думай, я вот зарплату получу и сразу же с тобой рассчитаюсь, – Володька снова заволновался.

– Да прекрати, пожалуйста, мне от тебя никаких денег не надо. Ты давай-ка вот что. Дай мне адрес этого самого Переплетчикова и телефон заодно. И еще, Володь, если что-нибудь вспомнишь интересное, ну, какую-нибудь деталь, которая сейчас не всплывает – так бывает, – то сразу же мне звони. Или Маргарите. Вот номера наших мобильных. Домашний ты знаешь.

Проводив расстроенного Володьку до двери, я сказала ему на прощание:

– Мы обязательно найдем того, кто убил твоего дедушку. В отличие от следователя, у нас с Маргошей сейчас на руках только твое дело. Поэтому, думаю, что скоро ты услышишь какие-нибудь новости от нас. Держись и верь в нас, мы постараемся тебе помочь!

Володька улыбнулся, лицо его разгладилось.

Глава 5. Алмазный фонд на дому.

– А зря все-таки ты ушла из рекламы, – иезуитским тоном произнесла Маргоша.

– ?! – я молча воззрилась на Марго.

– Ну, ты так разрекламировала нашу детективную мощь, что парень ушел, похоже, весьма обнадеженным.

– А ты что, сомневаешься в успехе нашего предприятия? – с вызовом бросила я.

– Делу-то его уже месяц будет. Убийца давно греется на солнышке где-нибудь на Сейшельских островах.

– Никогда нельзя отчаиваться. Давай сначала все, как следует, разузнаем, а потом уж будем делать выводы, – парировала я.

– Ну и как ты будешь «разузнавать»? – с издевкой произнесла Маргоша, – может, тебе Соловьев добудет информацию?

– Может, и добудет, – огрызнулась я, – и вообще, Маргоша, не понимаю, ты кто – детектив или пустое место? Что-то я не вижу в тебе охотничьего пыла.

– Это все оттого, что у нас нет доступа к полицейской информации.

– Не беда, как-нибудь и сами все понемногу разузнаем. Давай-ка, начнем вот с чего. С мотива преступления!

– Какого мотива? – не поняла меня Марго.

– Ну, кому выгодно было убить Симакова? Нужно искать мотив убийства. Тот, кто получал какую-либо выгоду от убийства, тот и убил.

– А кому могло быть выгодно убить Симакова? Ведь он был обычным пенсионером. Пенсия маленькая, болячки большие…

– Нельзя мыслить в столь узком направлении. Как думаешь, Володьку будем подозревать? – спросила я.

– В чем?! – изумилась Маргоша.

– Ну, если говорить о выгоде, так у пенсионера была, хоть и плохонькая, но квартирка. Может, сам внук и порешил дедушку из-за жилплощади? Вот тебе и мотив… Тогда все сходится: дед спокойно открыл дверь и впустил внука…

– Ну, у тебя прямо Хичкок какой-то, а не версия – недовольным тоном произнесла Маргоша. – Ты вспомни, какой несчастный вид у твоего Володьки был. К тому же, скажи на милость, зачем ему по частным сыщикам мотаться, если родная полиция преспокойно оформила «висяк»? Это надо быть мазохистом – сначала убить, а потом пытаться помочь обнаружить себя.

– Да, пожалуй, ты права, – нехотя согласилась я. – Действительно, глупо получается. Но мы обязаны отработать любую версию. Ладно уж, давай считать, что убийство деда внуком мы временно отмели, как немотивированное…

– Ты вот лучше скажи мне, если квартиру аккуратно заперли и вроде бы ничего не стащили из нее, то кому выгодно было убить несчастного пенсионера? Может, это месть какая-нибудь?

– Чья месть-то? С этого и нужно начать. Хотели убить Симакова, как знакомого Переплетчикова, или как его самого?

– Ты сама-то поняла, что сказала? – спросила Марго.

– Ну, я считаю, что нужно сперва понять, Симакова убили потому, что он кому-то мешал, как свидетель? Или просто хотели ему отомстить за что-то, что он когда-то, скажем, совершил… Может быть, его специально и убили в квартире Переплетчикова, чтобы запутать следствие…

– Все может быть. Значит, нужно отработать круг знакомств Петра Семеновича. Нужно позвонить Володьке и попросить привезти его все, имеющиеся в наличии, документы деда, его записи, фотографии, ну и так далее…

– Согласна. Ладно уж, сегодня не будем его беспокоить. Но на днях обязательно этим нужно заняться.

– Не волнуйся, я напомню тебе, – пообещала Марго.

– Так, еще есть какие-нибудь версии? Все-таки было бы гораздо проще вести поиски убийцы, если бы коллекцию Переплетчикова свистнули, – вздохнула я.

– Надо думать, – согласилась Маргоша.

– Нужно обязательно осмотреть место преступления, – сказала я. – Как ты считаешь, к этому Переплетчикову мы поедем без звонка или сначала нужно все же позвонить?

– А зачем нам к нему вообще ехать?

– Маргош, я сейчас тебя стукну чем-нибудь. Включай мозги! Убийство ведь произошло именно у него в квартире. Значит, мы должны узнать, что пропало, нашлись ли ключи, ну и все в том же духе. Осмотреться, в конце концов!

– Ну, тогда все-таки предварительно ему нужно позвонить, а то «пенсионер с коллекцией» нам может и не открыть, особенно после того, как у него в квартире побывали грабители.

– Решено. Где там бумажка, которую Володька нам оставил с адресом и телефоном этого Переплетчикова?

Набрав телефонный номер, я приготовилась терпеливо ждать, пока пенсионер возьмет трубку. Все-таки пожилые люди не могут сразу прилететь из кухни, скажем, в комнату, где находится телефон.

Где-то на пятом гудке трубку все же сняли.

– Вас слушают, – произнес неожиданно красивый мужской баритон.

– Добрый день, – начала я, – извините, я, наверное, не туда попала.

– А куда вы звоните? – поинтересовался баритон.

– Мне нужен Юрий Андреевич.

– Я слушаю, – произнес тот же странно молодой голос.

Решив, что я, наверное, все-таки ошиблась номером, я тупо спросила:

– А вы Юрий Андреевич Переплетчиков?

– Да, я Юрий Андреевич Переплетчиков, – с легким раздражением ответил мужчина, – а вот кто вы и что вам, собственно говоря, от меня нужно?

– Юрий Андреевич, – с воодушевлением кинулась я в коммуникационные дебри, – меня зовут Янина Владимировна Быстрова, я работаю частным детективом, и так уж сложилось, что меня наняли родственники Петра Семеновича Симакова расследовать его убийство.

– А я-то чем, собственно говоря, могу вам быть полезным? – спросил Переплетчиков.

По его недовольному тону я почувствовала, что пенсионер то ли боялся, что я грабитель и только притворяюсь частным детективом, то ли ему за последний месяц вообще надоели визиты полиции и прочих посетителей.

А может быть, всему виной детский тембр моего голоса? Лично мне всегда казалось, что у меня абсолютно взрослый голос, даже с некой хрипотцой. Но все мои знакомые смеялись в ответ и говорили, что когда я звоню им по телефону, то первая мысль, что приходит им в голову, такова: чей-то ребенок решил побаловаться, открыв записную книжку родителей. Я страшно злилась и не верила до той поры, пока сама не убедилась в этом.

А дело было так. Однажды днем я, спускаясь в лифте и по обыкновению напевая про себя какую-то известную мелодию, вдруг неожиданно застряла между вторым и третьим этажом. Согласитесь, положение не из приятных. Не то, чтобы я сильно испугалась, стала отчаянно биться в кабине и зашлась в крике: «Помогите!». Но остановке лифта сопутствовал какой-то странный скрежет, как будто кто-то железным прутом бил по решетке шахты лифта. «Наверное, мальчишки хулиганили, и теперь какая-нибудь палка застряла между лифтом и лестницей», – разозлилась я и с силой надавила на «тревожную кнопку» в кабине лифта под названием «Вызов лифтера». Сначала ничего не было слышно. Немного погодя из «тревожной кнопки», как мне показалось, раздался жуткий треск и плевки. А потом вдруг недовольный женский голос резко спросил:

– Что у вас там? Говорите!

– Я застряла в лифте! Где-то между вторым и третьим этажом!

– Надо ездить нормально, – почему-то огрызнулась дежурная.

«Интересно, а что лифт нужно как-то научиться водить, подобно автомобилю?» – подумала я с удивлением, а вслух попросила:

– Только, пожалуйста, скорее вызывайте мастера, а то я боюсь!

– А где сейчас родители?

– Чьи? – еще больше удивилась я.

– Твои, твои родители, – зло пояснила тетка.

– Мои родители вообще-то на даче, – начала я объяснять, – а причем тут они? Я что-то не совсем вас понимаю, – стала я злиться.

– Ой, – пискнуло в «тревожной кнопке», – а сколько тебе лет?

– Вообще-то тридцать пять, если это вам так важно, – ответила я, еще больше злясь. А в чем, собственно, дело?

– Ой, извините, а я вас за ребенка приняла, думала, шалил, вот и застрял. Извините, сейчас мастер приедет, – квакнула еще раз «кнопка» и вырубилась…

Приехавший через полчаса лифтер подошел к лифту и почему-то стал ругаться, плеваться и вообще вел себя как-то неадекватно. Наконец, я не выдержала и спросила его:

– Ну, скоро вы там? Долго я еще тут торчать буду? Нельзя ли побыстрее?

– А что вам там не нравится? – нагло ответил лифтер, – свет есть, тепло… я бы с удовольствием поменялся с вами местами, чем ковыряться в этакой пакости…

Как я узнала потом, когда лифт открылся, причиной моего застревания в нем оказалась… крыса, попавшая между лифтом и решеткой, а совсем не мальчишеские шалости…

Может, и у господина Переплетчикова возникли некоторые сомнения, уж не ребенок ли над ним решил подшутить?

– Юрий Андреевич, я не займу у Вас много времени. Мне просто нужно увидеть место преступления и задать Вам всего парочку вопросов. Могу я подъехать прямо сейчас?

Задавая свой последний вопрос, я даже зажмурилась. Если бы вместо меня с Переплетчиковым говорил сотрудник правоохранительных органов, то все было бы нормально. Но как отнесется пенсионер к какой-то частной сыщице с детским голоском, неизвестно откуда на него свалившейся спустя почти месяц после случившегося у него дома убийства?

Я уже даже стала продумывать пути отступления – скажем, задействовать Маргошу в качестве сотрудника Росохранкультуры или сержанта Пучковой из отдела МВД РФ по борьбе с посягательствами на культурные ценности…

Пенсионер долго не отвечал. Решив, что он, возможно, уснул на самом интересном месте, я еще раз окликнула его:

– Юрий Андреевич, так как? Я могу подъехать?

– Хорошо. Подъезжайте. Только ненадолго. Мне к восемнадцати тридцати в поликлинику нужно.

– Уже лечу. Спасибо! – крикнула я и положила трубку.

– Мне нужно с тобой ехать? – спросила Марго.

– Ты знаешь, пожалуй, что и нет.

– Почему?! – подруга явно обиделась.

– Ты знаешь, дедок какой-то не контактный, черт его знает, может, выставит меня сразу за дверь, а мы еще ведь ничего не узнали. Ты у меня будешь «троянским конем», так, на всякий случай.

– Это, простите, как? – обиделась Маргоша.

– Ну, не хочу я, чтобы он тебя сейчас видел. Ты еще можешь пригодиться мне в качестве сотрудника МВД или Росохранкультуры. Не известно, как поведет себя Переплетчиков. Может, разворчится, да и выгонит меня вон. Тогда у нас будет запасной вариант с твоим визитом.

– Эх, всегда меня задвигают, не дают проявить себя, – скучающе зевнула Маргоша, стекла с дивана и направилась на кухню зализывать (а точнее зажевывать) душевные раны.

Я же быстренько стала собираться. Нацепив специально для пенсионера длинную юбку, а не любимые джинсы – пожилых людей часто раздражает вид женщин в обтягивающих ноги брюках – и попросив Маргошу на всякий случай дежурить у телефона, я вышла на улицу.

Дом, в котором обитал Юрий Андреевич Переплетчиков, знала вся страна, да и многие за ее пределами.

Знаменитый «Дом на набережной», дом-город, дом-легенда, возведенный в тридцатых годах на Берсеневской набережной для работников ЦИК и СНК, символизировал ранее размах сталинских планов построения коммунизма, а теперь, словно заблудившийся серый доисторический мамонт, мрачно возлежал между Храмом Христа Спасителя, фабрикой «Красный Октябрь», церетелиевским «Петром I» и огромным знаком «Мерседеса».

В этом доме находятся Театр эстрады, кинотеатр «Ударник», супермаркет и множество самых разнообразных структур и подразделений.

Первоначально было задумано так, чтобы «творческие люди», жившие в этом доме, не отвлекались на длительные поездки по Москве и стояние в очередях за продуктами, медицинской помощью и т.п.

Поэтому еще в самом начале строительства в доме были предусмотрены и ясли, и детский сад, и прачечная, и универсам, и сберегательная касса, и даже столовая, из которой, по желанию обитателей дома, обеды приносили прямо в квартиры.

Квартиры были просторные, с высокими потолками и длиннющими коридорами. В подъездах восседали строгие консьержи и лифтеры.

Но к нашему времени в знаменитом доме неизменными остались только легендарные тараканы да крысы. Консьержами в подъездах стали подрабатывать недоедающие пенсионеры. Плюс вечные пробки, смог, отсутствие нормального паркинга – все это привело к тому, что в бывшем «лакомом кусочке» для «новых русских» квартиры теперь раскупались под офисы.

Иногда, правда, селились доверчивые иностранцы, в погоне за «экзотикой». Ну и, конечно, остались еще и прежние жильцы, получившие квартиры в этом доме еще в советские времена.

Таким вот жильцом «советского периода» и был Юрий Андреевич Переплетчиков, в квартиру которого я сейчас звонила, топчась на лестничной площадке с огромными окнами и широкими подоконниками, на которых стояли комнатные цветы.

– Кто там? – послышался глухой голос.

– Юрий Андреевич, это Янина Владимировна. Я Вам звонила, – что есть мочи заверещала я.

Послышалось какое-то шуршание, звяканье замков. Наконец лакированная дверь из цельного дуба приоткрылась, и я увидела хозяина этой роскошной квартиры. Надо сказать, что пенсионер был весьма бравого вида, я бы никак не дала ему семьдесят пять лет.

Передо мной стоял слегка состарившийся «Дон Жуан». Моложавость придавала ему вполне стройная фигура, и если бы не круглое брюшко, немного переваливающееся через брючный ремень, то я бы подумала, что Юрий Андреевич бегает по утрам трусцой. На нем был велюровый халат темно-синего цвета, одетый на брюки. Тончайшая батистовая рубашка слабого лимонного оттенка придавала Переплетчикову весьма элегантный вид.

Зачесанные назад волосы с проседью, хищные брови и под ними – недоверчивые глаза… Не человек, а волк, – подумалось почему-то мне.

Тем временем «Дон Жуан», окинув меня суровым взглядом, смилостивился:

– Проходите.

Миновав двойные двери, я вошла в просторную прихожую с окном. Прихожая через пару метров сворачивала направо и превращалась в длиннющий коридор, по которому можно было кататься на велосипеде – такой широкий и длинный он был.

По одной стороне коридора располагались комнаты, а по другой – вспомогательные помещения – ванная комната, размером с нашу с Димкой гостиную, кухня, кладовка, туалет.

И везде, везде были широкие окна с подоконниками, что просто «добило» меня, любительницу украшать подоконники домашними цветами. «Вот где разгуляться-то можно», – завистливо подумала я.

В комнатах стояла антикварная мебель, хрустальные люстры с висюльками и загогулинками, скорее всего, изготовленные задолго до революции.

Картины (уверена, что подлинники), шикарный дубовый паркет, нигде ни пылинки, на окнах, с видом на Кремль, красивые бардовые и зеленые гардины.

«Наверное, у него домработница имеется, разве под силу убирать такую территорию самому?», – подумала я, а вслух спросила:

– Юрий Андреевич, скажите, пожалуйста, насколько Вы были дружны с покойным Петром Семеновичем Симаковым?

Переплетчиков, казалось, никак не ожидал подобного вопроса. Видно было, что он растерялся.

– Кофе, чай? – ответил он вопросом на вопрос.

– Если можно, то чай, без сахара.

– Пойдемте на кухню, я начну рассказывать, пока завариваю Вам чай, – сказал престарелый «Дон Жуан» и, жестом указав мне направление, первым вышел из комнаты, где я уже хотела было расположиться в кресле времен Петра Первого.

– Мы с Петром Семеновичем дружим с очень давних пор, – начал Юрий Андреевич, щелкая кнопкой чайника «Tefal» и вынимая из резного орехового буфета красивые пузатые чашки с позолотой. – То есть дружили, – поправился он и закашлялся.

– Вы одного возраста с Петром Семеновичем? – не удержалась я от давно мучившего меня вопроса.

– Что, так плохо выгляжу? – кокетливо спросил Переплетчиков.

Я только было открыла рот, чтобы выпалить множество комплиментов по поводу его внешности, как хозяин квартиры засмеялся:

– Нет, моя дорогая, я намного моложе Петра. Мне всего-то еще шестьдесят пять лет стукнуло. Хотя, – он замялся, – для дамочек вашего возраста я, наверное, уже глубокий старик.

Поразительная смесь наивного кокетства и какой-то почти звериной хищности во взгляде внесла в мою душу некоторое смущение. И я, задумавшись, не сразу прореагировала на его слова. Придя в себя через пару секунд, я все-таки ввернула парочку велеречивых фраз, главным образом, сетуя на то, что сейчас в моде, увы, совсем молоденькие, а мы, сорокалетние дамы никого не интересуем, разве только если альфонсов, да и то, если мы богаты. Переплетчиков довольно хмыкнул:

– Да уж, сейчас времена сильно изменились. Народ молодеет душой, мужчины смотрят заграничные фильмы и пытаются перепроектировать свою личную жизнь по западным образцам.

– Извините, Юрий Андреевич за столь нескромный вопрос, – игривым тоном сказала я, – но, раз уж мы с Вами беседуем на столь щекотливую тему, скажите, почему Вы – такой импозантный мужчина, и живете один?

– Так уж сложилось неудачно, – начал отвечать Переплетчиков, слегка нахмурившись. Видно, я затронула одну из самых слабых струн его души. – Я был когда-то давно женат, но, к сожалению, супруга рано умерла, а больше я уж и не женился.

– Извините, – пробормотала я, – я не знала.

– Да откуда вы могли знать это? – хитро улыбнулся Юрий Андреевич, – пойдемте лучше пить чай, – сказал он, заваривая в небольшом изящном чайничке элитный цейлонский чай.

Мы прошли в одну из комнат, посередине которой стоял большой овальный стол, покрытый пестрой батистовой скатертью. У стола было всего две ножки, точнее, ноги, но каждая из них, словно у избушки-на-курьих ножках, разветвлялась еще на три кривых ноги, концы которых (когти) были выкрашены золотой краской.

Переплетчиков, не торопясь, поставил поднос с чайными принадлежностями на стол, отодвинул один из стульев, стоящих полукругом у стола, и любезно предложил мне сесть.

– Вот здесь, собственно, и произошло убийство Пети, – сказал он тихо.

Я осмотрелась. Комната была небольшой, но очень уютной. На полу лежал пушистый персидский ковер ручной работы. На одной из стен были развешаны пейзажи в дорогих деревянных рамочках. У другой стены стоял полукруглый диванчик из светлой кожи, над которым висело большое овальное зеркало в позолоченной оправе с вензелями. Напротив диванчика, на специальной тумбочке, стоял небольшой телевизор «Sharp». Наверное, это он работал в тот день, когда убили дедушку Володьки Симакова.

– Скажите, Юрий Андреевич, а Вы перезванивались с Петром Семеновичем, когда он сторожил Вашу квартиру? Ну, пока Вы были на обследовании в клинике?

– Да, иногда созванивались, но не часто. Знаете, в больнице не до звонков: процедуры, обследования, анализы. Закрутишься за день, а вечером уж и звонить-то поздно. Все в палате спят. Да Петя и не любил по телефону-то болтать. Если бы случилось что, он бы сразу же сообщил… А так…

– А Вы не заметили, что он в те дни, ну перед тем, как его убили, с кем-то общался, был взволнован чем-то? Ну, словом, не заметили ли чего-нибудь необычного?

– Да вроде нет. Для меня это убийство вообще было словно гром среди ясного неба. Когда узнал, что Петю убили, я чуть было инфаркт не схлопотал.

Он замолчал на несколько минут, видно еще раз переживая ситуацию…

– А Петя вот тут, – он показал снова на место возле стола, – на животе лежал, а на затылке у него рана огромная была и кругом кровь. Мне тогда вновь плохо стало, хорошо, врачи быстро приехали.

– А не было ли следов пребывания «гостя» в квартире: ну, скажем, вторая чашка или рюмка, тарелка?

– Да вроде бы ничего не нашли. И если бы Петя лежал на спине, то можно вообще было бы подумать, что ему просто стало плохо, и он упал, ударился о стол, и поэтому наступила смерть. Но он лежал лицом вниз, а на затылке у него была рана…

– А чем его убили, не нашли? – спросила я на всякий случай.

– Насколько я понял, то нет, не нашли…

– Юрий Андреевич, – запустила я еще одну «пластинку», – я слышала от внука Петра Семеновича, что у Вас шикарная коллекция орденов и медалей. Из-за чего Вы, собственно говоря, и попросили Симакова пожить у Вас в квартире, пока Вы проходите обследование.

Переплетчиков внезапно оживился, завибрировал, вспыхнул, как юноша. «Коллекционер, – с тоской подумала я, – фанатик…».

– Пойдемте, Янина Владимировна, если не ошибаюсь? Я покажу Вам свою гордость, – и бойкий пенсионер повел меня в соседнюю комнату, дверь в которую была до этого слегка прикрыта.

Войдя в помещение, напоминавшее скорее музейный зал, я ахнула. Вдоль стен в красивых ящиках из красного дерева, стоящих на высоких изящных ножках, под стеклом на бархатном покрытии лежали ордена, медали, звезды, кресты, нагрудные знаки и еще какие-то украшения. Переплетчиков щелкнул выключателем, и над каждым из ящиков зажглись галогеновые лампочки, а бриллианты и другие драгоценные камни столь ослепительно начали поблескивать, что временами я даже зажмуривалась.

– Ну, как Вам? – с необычайным воодушевлением спросил хозяин.

– Поразительно! Просто нет слов! Красотища-то какая, – не покривила я душой.

– Я собирал эту коллекцию почти всю свою жизнь. Посмотрите, вот это мой любимец – Орден Святого Апостола Андрея Первозванного, старейшая и высшая награда России. Он состоит из цепи, креста, звезды и ленты.

Я взглянула на изящную драгоценность, больше похожую на колье, чем на орден. Поистине это можно было назвать произведением искусства. Удивленная изяществом ювелирной работы, я в восторге стала разглядывать восьмиконечную звезду ордена, усыпанную алмазами и бриллиантами, сверкающими при электрическом освещении красными, синими, фиолетовыми огоньками. Перевела взгляд на золотую цепь, изображение Святого Андрея, висящего на косом, Андреевском кресте, красные с золотом российские короны, синюю ленту, покрытую финифтью и как бы развевающуюся на ветру, двуглавого орла, Георгия Победоносца, убивающего копьем змия, снова взглянула на горящие огнем алмазы. Как сквозь пелену слышался взволнованный голос Переплетчикова:

–.. буква «А» означает имя святого Апостола Андрея, патрона ордена, а «П» – Петра Первого, Основателя и Покровителя ордена. Вот вторая часть ордена – звезда, на которой выбит девиз «За веру и верность». При Петре I орден был пожалован лишь 38 счастливчикам, среди них – Головин, Мазепа, Апраксин… В последующие века орден также весьма скупо раздавался. Поэтому это поистине бриллиант в моей коллекции.

– А вот это что за чудо? – спросила я, показывая на сверкающую бриллиантами и алмазами восьмиконечную полукруглую звезду, лежащую в соседнем ящичке на красной бархотке.

– Это звезда Екатерининского ордена, изготовленного по указу Петра Первого в честь своей супруги Екатерины и Святой Екатерины великомученицы. Это, так сказать, «женский» орден России, им награждали за особые заслуги перед Отечеством, в основном, знатных дам. Обе Екатерины – и Первая и Вторая носили знаки этого ордена. Видите, на ленте ордена девиз «За любовь и Отечество»? Кстати сказать, был и один мужчина, которому вручили этот орден – тринадцатилетний сын Алексашки Меньшикова, сподвижника Петра. Он получил этот орден за деликатный, застенчивый характер, – Переплетчиков хмыкнул.

– А вот орден Александра Невского…Он отличается от других орденов тем, что в золотой крест его вкраплены рубиновые пластины. Это говорит о том, что крест этот сделан до восемнадцатого века, поэтому очень ценен. Потому что после восемнадцатого века рубиновые пластины были заменены красной эмалью. А в центре креста – изображение Александра Невского на белом коне… Петр I мечтал награждать этим орденом только за военные заслуги перед Отечеством, но не успел никого наградить им, потому что умер. А Екатерина I стала награждать этим орденом даже гражданских лиц.

– А вот, посмотрите-ка сюда, – он подвел меня к другому ящику, в котором, на мой взгляд, лежало довольно обычное «ожерелье», состоящее из нескольких подвесок, а внизу одиноко висела толстенькая золотая овца, – вот это, пожалуй, может поспорить с Андреем Первозванным. Это древняя награда Европы – испанский Орден Золотого Руна. Читали, наверное, в детстве, о походе аргонавтов за золотым руном? – Я кивнула.

– Так вот, – продолжал Переплетчиков, девиз ордена – "Pretium laborum non vile – награда не уступает подвигу". Орден учредил в 1430 году Филипп Бургундский по случаю свадьбы с инфантой Португалии Изабеллой. И хотя его и прозвали Филиппом Добрым, но, создавая этот орден, герцог, между прочим, собирался в поход против турок, чтобы укрепить католическую веру и традиции рыцарства.

Я мельком взглянула на Переплетчикова. Глаза его пылали огнем бриллиантов, которыми были усыпаны звезды орденов, весь он раскраснелся и, как мне показалось, даже слегка вздрагивал, когда говорил. У меня создалось впечатление, что такому человеку ни семья, ни дети абсолютно ни к чему, его любимые дети – вот эти шедевры ювелирного мастерства. Они питают его жизненной энергией, приводят в экстаз, даже молодят.

– Юрий Андреевич, да у Вас просто Алмазный фонд на дому, – решила пошутить я, – скажите, почему Вы не ставите квартиру на сигнализацию? Ведь дурные люди могут прознать про Вашу коллекцию, наверняка, это все стоит больших денег.

– Вы даже не представляете, Яночка, себе, каких денег это стоит. Один только Андрей Первозванный может на «Сотсбис*» потянуть на сто тысяч долларов. А у меня довольно-таки большая коллекция, – с гордостью добавил он.

– Но ведь это же очень опасно тем более, что Вы знаете, каких баснословных денег это стоит.

– А я не боюсь никого. Я все время дома. У меня есть оружие. И если что, буду защищать своих «детей» до последней капли крови, – Переплетчиков в этот момент был действительно страшен, лично я бы не рискнула сунуться к нему за орденами. – А полицию подключать – значит, все в Москве будут знать, что у меня такое богатство, начнутся попытки обокрасть меня, а я этого не переживу, – мрачно добавил он.

«Вот фанат», – подумала я, а вслух произнесла:

– Кстати, Юрий Андреевич, совсем забыла спросить. В тот злополучный день, когда произошло убийство Петра Семеновича Симакова, у Вас что-то пропало из коллекции?

– Не дай Бог, – Переплетчиков молитвенно сжал руки, кровь отлила от его

лица, и мне на какой-то миг даже показалось, что он сейчас умрет – так его взволновало возможное исчезновение хоть части его драгоценной коллекции.

Решив не муссировать болезненно воспринимаемую пенсионером тему, я стала закругляться. Поблагодарила Юрия Андреевича за интереснейшую экскурсию, потому что у меня и впрямь создалось впечатление, что я побывала в одном из мировых музеев, и вышла в коридор.

Переплетчиков выключил свет в комнате, аккуратно закрыл дверь и пошел меня провожать. Я уже надела куртку, как вдруг мне в голову пришла интересная мысль:

– Скажите, Юрий Андреевич, а нашлись ключи от квартиры, которые были у Симакова?

– Нет, не нашлись. Да я все равно бы поменял все замки. Ведь кто-то входил сюда чужой, только вот зачем, – задумался Переплетчиков, – убить Петю? Но за что? Он и мухи не обидел за всю жизнь… Странно все это…

________________________________

*«Сотсбис» – крупнейший мировой аукционный дом "Sotheby's", находится в Лондоне. Самые знаменитые торги, на которых порой некоторые предметы искусства уходят за много миллионов долларов.

– Да, пожалуй, странно, – согласилась я.

Глава 6. "Любовный камертон"

Выйдя на улицу, я с удовольствием глотнула свежего (если таковой вообще имеется в Москве) воздуха. После нервной, какой-то напряженной и давящей атмосферы в квартире полусумасшедшего коллекционера, шумная автомобильная пробка, в которую я тут же попала, показалась мне просто милой домашней суетой, в которой можно расслабиться.

Включив «Релакс-ФМ», я приоткрыла пошире окно и приготовилась к томительному ожиданию, периодически пролезая на своем «Жигуленке» между автомобилями, в которых важно восседали неумейки.

Чтобы не выйти окончательно в «астрал», расслабившись, и не допустить ситуации, когда в «зад» въезжает какой-нибудь зазевавшийся «Шумахер», я решила поразмыслить над только что состоявшейся встречей и «разложить все по полочкам».

Но первые минуты у меня перед глазами лишь мелькали блестевшие драгоценными камнями ордена, медальоны на бантах, лица знаменитых полководцев. Немного погодя я собрала волю в кулак и стала вспоминать услышанное от Юрия Андреевича Переплетчикова.

– … сам Великий Магистр Мальтийского ордена вручил этот орден послу Петра Первого, графу Шереметеву, в знак признания растущего могущества России, – настойчиво зудел над ухом голос Перплетчикова. Я даже в испуге посмотрела по сторонам – может, он догнал меня и продолжает «экскурсию»? Но слева и справа от меня стояли лишь автомобили, которые «мелкими шажками» передвигались в «пробке».

– … а Павел Первый удостоился звания «Великого Магистра ордена Иоанна Иерусалимского», – продолжалась моя слуховая галлюцинация, – и только после убийства Павла Первого Александр Первый прекратил все эти игры с католиками и отменил привилегии Мальтийского ордена в России.

Похоже, что Переплетчиков изголодался по благодарным слушателям, – подумала я. Сидит, словно сыч, в своей огромной квартире, и сторожит свою умопомрачительную коллекцию. Прямо «скупой рыцарь» какой-то. Рыцарь… Рыцарский орден… В голову мне неожиданно пришла еще одна строчка из русской поэзии: «Там царь Кащей над златом чахнет…» Ясно было одно: Переплетчиков ради своей коллекции готов на все. Вот только, на что именно?

Мотив? А почему бы и нет? Только вряд ли скромный пенсионер Петр Семенович Симаков решил «избавить» своего друга от коллекции орденов. В конце концов Переплетчиков, заметив какие-либо поползновения своего друга-помощника в этом направлении, мог бы преспокойно выставить семидесятипятилетнего старичка на улицу. Зачем же было убивать его так жестоко? Не-т. Вряд ли это Переплетчиков убил Симакова. Зачем убивать сторожа, которого сам же и нанял? Эта версия, пожалуй, к сожалению, тоже опадает…

Интересно, а Переплетчиков продает какие-нибудь свои раритеты или, может быть, обменивает их на другие? Наверное, сидит днями и ночами в Интернете и переписывается с такими же безумцами, как и он сам… Вот эту версию надо бы проверить более тщательно. Может, даже придется попросить помощи у Олега Соловьева…

«Пробка» неожиданно стала рассасываться, и я, воспользовавшись этой приятной возможностью, помчалась на всех парах домой.

Дома меня встретила оживленная Маргоша.

– Звонил Соловьев.

– Ну и что ему надо?

– Он просил передать тебе, что Милена умерла от какого-то «долгоиграющего» яда.

– Как это? – не поняла я.

– Ну, Соловьев пока и сам не особенно, похоже, все понял, – хмыкнула Марго, – но, судя по всему, Милена приняла яд, который проявляет свое действие не в тот же миг.

– Ты хочешь сказать, что ее отравили ядом Медичи? Масонской котлетой? – пошутила я.

– Откуда я знаю, чем ее отравили? Главное, что это убийство.

– Или самоубийство. Потому как она могла сознательно принять яд.

– Ну да, а потом пойти на танцы.

– А кто ее знает. В тихом омуте… Не сложившаяся личная жизнь… Может быть, гены… Кстати, мы ведь ничего не знаем о ней.

– И что ты предлагаешь?

– Давай покопаемся в ее прошлом. Можем начать с самого недавнего. Например, нанесем все-таки визит в агентство «Любовный камертон», где в последнее время работала Милена. Может, узнаем что-нибудь интересное.

– А как же запрет Батона?

– Да успокойся, пожалуйста. Батон даже и не узнает ничего. Мы запишем в «невесты» тебя. Наплетем им с три короба, что ты баснословно богата, но необычайно скупа. Ищешь жениха, не альфонса, а сказочного «бедного принца».

– Придумаешь тоже, – почему-то обиделась Маргоша…

Но обсуждать эту тему дальше мы не смогли, так как с работы приехал злой и голодный Димка, и мы с Маргошей бросились со всех ног накрывать на стол.

На следующее утро, как только за мужем закрылась дверь, я разыскала в Интернете адрес «Любовного камертона». Оказалось, что агентство это расположено в самом центре, поэтому мы решили проехаться на метро – чтобы не зависеть от плотности автомобильного движения.

Немного поплутав по кривым и узким улочкам и переулкам, мы наконец нашли в одном из особнячков дверь с золотой табличкой «Любовный камертон».

Позвонив в домофон и отрапортовав охраннику, что пришли сюда, чтобы устроить свою личную жизнь, мы поднялись по крутой полукруглой лестнице на второй этаж. Там за высокой стойкой сидела радостная симпатичная темноволосая девушка, которая приветливо расспросила нас, а потом, нажав какую-то кнопочку в стене, вызвала «дежурную сваху».

Спустя несколько минут прямо на нас откуда-то из-за угла выплыла дама средних лет с американской застывшей улыбкой на все 32 зуба. От дамы за километр разило духами «Пуазон». Я закашлялась.

При виде нас дама пришла в неописуемый восторг: Всем своим видом она как бы показывала нам, что мы – именно те, кого она и ждала всю жизнь. Слегка растерявшись от такого сервисного напора, мы, подхваченные, словно два слабых листочка мощным ураганом, Аллой Эдуардовной, как отрекомендовала нам себя дама, через несколько секунд оказались в довольно просторном помещении.

Предложив нам снять пальто, Алла Эдуардовна поинтересовалась, что мы предпочитаем – чай или кофе, и после наших изумленных ответов вихрем унеслась куда-то вглубь помещения готовить напитки.

– Ну, что делать-то будем? – шепотом спросила Маргоша, – я в шоке… может, сразу сбежим?

– Еще чего, – тоже шепотом возмутилась я.

– А вдруг денег не хватит?

– А я пока не поняла, за что я должна платить.

– Потом поздно будет, когда поймешь.

– Прекрати, истеричка, – цыкнула я на Маргошу и, повесив свой теплый плащ на вешалку, стала осматриваться.

Помещение примерно в сто квадратных метров было разделено изящными перегородками в виде белых книжных полок на несколько небольших отсеков. На полках кое-где стояли небольшие вазочки, горшочки с цветами, какие-то книги по психологии и толстенные кожаные альбомы.

Потолки были не менее четырех метров, люстры, похоже, покупались в «ИКЕА», во всяком случае, сей полупрозрачно-витиеватый ультрамодный дизайн я узнала сразу.

Пол устилал ненавязчивого серого цвета добротный палас. Чуть поодаль стоял большой белый кожаный диван, рядом с ним – два таких же кресла. На журнальном стеклянном столике лежали ноутбук, какие-то журналы или рекламные проспекты и дымилась ароматизированная индийская палочка, распространяя повсюду сандаловый запах.

Рядом с вешалкой висело довольно большое зеркало, около которого в огромном горшке стояла искусственная пальма.

На окнах белели гламурные шелковые занавесочки с рюшками, кое-где на тонких длинных ножках стояли белые торшеры. В общем и в целом помещение показалось мне уютным и добрым.

Мы с Маргошей осторожно присели на краешке дивана и затаились. Скоро примчалась возбужденная до предела Алла Эдуардовна, поставила на столик чашечки с кофе, подмигнула нам и … начала пытать нас, что есть мочи.

Алла Эдуардовна хотела знать буквально все – москвички ли мы, наши даты рождения, образование, места работы, рост, вес, наличие детей, увлечения, а также, какого спутника жизни мы хотели бы получить через агентство «Любовный камертон».

Она записывала наши робкие ответы себе в блокнотик. Самое удивительное, ей нравилось абсолютно все, что бы мы ни говорили. Разумеется, что наши подлинные имена называть я не собиралась, поэтому предварительно наступила Маргоше на ногу, чтобы она не вздумала вывалить на Аллу Эдуардовну всю подноготную.

«Сваха», как Алла Эдуардовна с придыханием попросила нас называть себя, с восторгом кивала головой в такт нашим словам, периодически заходилась в гомерическом хохоте, подмигивала и чрезвычайно утомила этим.

Наконец, спустя двадцать минут весьма изнурительного допроса с пристрастием, я решила поинтересоваться, зачем, собственно говоря, нужна столь подробная картина наших личных недоразумений. На что Алла Эдуардовна, выпучив глаза, гордым басом произнесла:

– Что вы, милочка моя, а как же я вам тогда мужа найду, если не буду знать о вас буквально все?

На это я не нашлась, что ответить.

Когда, как мне показалось, спрашивать было уже нечего, «сваха» попросила нас предъявить паспорта. Поняв, что сейчас обнаружится все наше вранье, я сообщила, что паспортов мы с собой не захватили. И пока дама пыталась справиться с волнением, поинтересовалась, сколько стоят ее услуги.

– Десять тысяч рублей, – не моргнув глазом, сообщила «сваха».

– И вы гарантируете нам, что за эту сумму мы найдем себе мужей? – удивлению моему не было предела.

– Если бы я вам сказала, что вы сразу же найдете свою любовь на всю жизнь, то вы либо не поверили бы мне, либо решили, что я сумасшедшая. Нет, – продолжала в запале Алла Эдуардовна, – я гарантирую вам, что с того дня, как вы оплачиваете мои услуги, вы сразу же начинаете встречаться с мужчинами. То есть положительные эмоции я вам обещаю.

– Что вы имеете в виду?! – с ужасом спросила я.

– Ну, вы будете ходить на свидания. Для начала это будут театры, кино, рестораны. Вы станете присматриваться друг к другу. А там, глядишь, и найдете свое счастье.

– А о каких мужчинах идет речь?

– Вот это самое интересное, – начала рассказывать «сваха». Вот здесь у меня есть альбомы с фотографиями мужчин и женщин.

Она бодро подскочила к одной из книжных полок, схватила кожаный альбом и вернулась к нам.

– Вот, смотрите, какие красавцы у нас женихи. Все очень приличные люди, – она начала листать альбом, – есть бизнесмены, журналисты, музыканты, гос. служащие. Все очень обеспеченные, все очень достойные…

– И что – все не женаты? – удивилась я.

– Вы знаете, – начала объяснять Алла Эдуардовна, – к нам в основном идут холостые или разведенные мужчины. Но иногда, – она понизила зачем-то тон до полушепота, – приходят люди, недовольные своей семейной жизнью. Они начинают встречаться с девушками и женщинами, а если влюбляются, то сразу разводятся со своими «половинами». У нас за последние три месяца уже было два таких случая… Один, Игорек, продюсер, забрел к нам совершенно случайно. Просто здесь рядом театральное кафе…

– А скажите, – вклинилась я в елейный ручеек «свахи», – а возраст женихов и невест в каких пределах колеблется?

– Вы не поверите! – вскрикнула Алла Эдуардовна. – Но это действительный факт – у нас записаны люди от восемнадцати до восьмидесяти!!!

– Ух ты! Вот это да! – сказала свои первые слова Маргоша. До этого она пребывала в полукаматозном состоянии, наверное, со страху, поэтому диалог вели только мы с Аллой Эдуардовной.

– И что, пожилые тоже устраивают свою судьбу у вас?

– А как же! А как же! – рефреном вновь понеслась Алла Эдуардовна, – у нас все очень счастливы, встречаются, все довольны…

– А у вас только фотографии или есть и компьютерная база? – поинтересовалась я, чтобы хоть как-то прервать неиссякаемый поток славословия.

– У нас есть все! – заговорщически подмигнула Алла Эдуардовна и, щелкнув мышкой, разбудила ноутбук. – Вот, пожалуйста, вас какой возраст интересует?

– Ну, давайте, от тридцати пяти лет и до самых стареньких, – стала входить и я в азарт. А что? Может, и в самом деле пристрою наконец Маргошу. И фиг с ними. С десятью тысячами! Если жених окажется не дутый, а самый что ни на есть настоящий! Ради такого дела и денег не жалко!

– Ну-ка давайте, давайте, – радостно сказала я, придвигаясь поближе к ноутбуку.

Алла Эдуардовна, сообщив нам, что база открывается с самых «взрослых», то есть почти со старцев, а дальше идет по нисходящей, к самым юным женихам, наконец, открыла анкеты мужчин.

Изумляясь огромному количеству одиноких людей, решившихся расстаться с десятью тысячами ради довольно сомнительной перспективы обрести семейное счастье по выбору свахи, я еле поспевала следить за калейдоскопом мужских лиц, меняющих друг друга под не прекращающееся ни на секунду бормотание Аллы Эдуардовны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.