Ашира Хаан
Рождество в Лондоне, Новый Год в Москве

– Коркина, это ты? – изумленный мужской голос. Незнакомый.

«Допустим, Семенова», – мысленно поправила я, отвлекаясь от ошеломительного зрелища взмывающего в небо Биг Бена. Господи, я в Лондоне! Никогда бы не поверила, что увижу эти красные телефонные будки, двухэтажные автобусы, мост через Темзу и Биг Бен не только на обложках учебников английского, а прямо вживую! Да еще и перед Рождеством, когда на улицах сияют огни, в универмагах распродажи и все пьют пряничный латте из стаканчиков с Санта-Клаусом и улыбаются! Это все настоящее чудо!

Но уж точно не ожидала, что в момент исполнения мечты меня окликнут по девичьей фамилии. В сердце Соединенного Королевства, максимально далеко физически и морально от Амурска, где я в последний раз носила эту самую фамилию.

Я обернулась и увидела удивленного мужчину, который меня окликнул. Очень красивого мужчину: высокого, с темными волосами, зачесанными назад так, что только одна прядь провокационно падает на лоб, с тонким носом, острыми скулами и скульптурной линией челюсти. В хорошем костюме – может быть, даже очень дорогом, я не разбираюсь. Но сидел он на нем отменно, подчеркивая разворот плеч, широкую грудь, переходящую в стройную талию, узкие бедра и длинные ноги. Некоторое время я тупо смотрела на него, совершенно не понимая, откуда он знает мое имя. А его белоснежная чертовски обаятельная улыбка постепенно таяла на тонких губах.

– Я Коля. Коля Петров, – уточнил он как-то грустно. – Не помнишь?

Что?!

Я закрыла глаза, потрясла головой и снова открыла, пытаясь вернуть реальность на место. Биг Бен это офигенно, но неужели сбывшаяся мечта сдвинула мир так сильно, что я встретила в Лондоне ошеломительно выглядящего Кольку Петрова? Парня из моего двора, с которым мы ходили за ручку в третьем классе и везде писали «Катя+Коля=Любовь»? Как он меня вообще узнал-то? Я вот его нет.

Сейчас присмотрелась, конечно, и начала находить знакомые черты. Он учился в параллельном классе и у меня была общая фотография всего выпуска, где он стоит в заднем ряду, бледный как вампир, вот так же зачесанными волосами, сложив на груди руки и с высокомерным презрением смотрит в объектив.

Но как он узнал меня?!

– П-п-привет… – проблеяла я наконец. – Кажется, действительно я…

Улыбка вновь вернулась к нему. Он вдруг меня обнял и закружил:

– Слушай, Коркина, ты меня так напугала! Я уж решил, что обознался и пристал к честной англичанке. Не представляешь, как я рад тебя видеть! Вы вроде собирались на встречи выпускников, но я совсем никак не мог вырваться, вот край. А теперь, когда свободен, ни одна сволочь не хочет побухать в честь выпуска-97! Не лететь же теперь в Амурск и не вылавливать вас по одному! Небось по всему миру разлетелись! Я вот… здесь. А ты?

И он выпустил меня, но продолжал держать за руки и смотреть сияющими глазами, совершенно наплевав на то, что мы мешаем проходу людей на тротуаре. Британцы что – они вежливые, обходят аккуратненько, смотрят возмущенно, но никто, вообще никто ничего не говорит. Вот она, английская вежливость.

А с чего вдруг Колька так мне обрадовался, вообще не понимаю. Мы с ним не общались толком. Ну потанцевали на выпускном, так там все со всеми танцевали, по-моему, никто не ушел обиженным.

– Я в Москве, – покаялась. – Сама ни на одной встрече не была. Прямо в тот же год уехала и с тех пор домой не возвращалась.

Сказала – и сама поразилась, что назвала Амурск домом. Какой уж там дом, двадцать лет прошло, а вдруг выскочило.

– Я слышал про твоих родителей, соболезную, – улыбка вновь сползла с лица Кольки. – Но потом потерял тебя из виду. Слушай, Коркина, а ты занята сегодня? Давай закатимся в паб и нажремся как следует! Будет совершенно правильная встреча выпускников, Лондон-эдишн на малое количество народа! В фейсбуке вроде школьная группа есть, запостим туда фотки, пусть завидуют!

Он дернул меня за руку, такой счастливый, что я прямо не уставала скрывать недоумение.

– Слушай, давай уже с прохода отойдем, а то мешаем людям, – предложила я.

– Ох! – он вдруг огляделся, как будто впервые увидел вокруг толпы народу и тут же начал извиняться перед всеми, кто нас огибал: – Сорри, сорри, сорри… Коркина, пошли, у меня тут машина, проедемся до офиса, я кое-какие дела закончу и сразу в паб, хорошо?

И я даже не успела возразить, как он поволок меня к дороге, где стоял блестящий мерседес S-класса, за рулем которого нервно оглядывался седоватый шофер.

– Это твоя? – обалдела я.

Ну вот только лондонского олигарха в бывших одноклассниках мне и не хватало!

– А что? – обернулся он, открывая мне заднюю дверь. – Садись быстрее, тут стоять нельзя, Дэвид меня просто убьет сейчас своим взглядом!

Я запрыгнула внутрь, Колька пробежался и залез в машину с другой стороны и мерседес тут же рванул с места, очень быстро, но очень нежно, так что я почувствовала только ускорение.

– Слушай, Коркина, я тебя не отвлек ни от чего? – Петров вдруг схватил меня за руку и проникновенно посмотрел в глаза, словно признаваясь в любви. Такая была роскошная сцена из мелодрамы – высокий британский красавец в салоне дорогого автомобиля признается в чувствах весьма растрепанной женщине в дешевом пуховике. Потому что она не рассчитывала на такую встречу и оделась так, как теплее гулять по городу в промозглые лондонские +2.

– Во-первых, все-таки Семенова! – наконец поправила я его. – Во-вторых, нет, я просто гуляла, но я в Лондоне еще на неделю и до Вестминстера успею добраться. Пабы у меня тоже были в планах и я готова переместить их на сегодняшний вечер. Но я совершенно не понимаю, как ты умудрился узнать меня в толпе!

– Семенова? – он даже руку выпустил. – Так ты замужем?

И начал озираться, как будто следом за мной в машину мог незаметно пролезть муж.

– В разводе, – уточнила я. – А ты-то какими судьбами такой роскошный мужчина стал?

Он неожиданно повеселел и снова завладел моей рукой. Смотрелось это странно, но он кажется был вполне уверен в том, что делал.

– Я после института женился на англичанке, переехал сюда и замутил свой бизнес. А он как возьми, да как взлети! Сам не ожидал! – жизнерадостно признался Петров. – Ты не обращай внимания, сегодня просто переговоры были, я обычно менее пафосный чувак. Слушай, а давай ко мне заедем, я переоденусь в нормальное и на подземке поедем по пабам, мне Дэвид своим укоряющим видом все удовольствие портит. Ты не против? Тут быстро.

И он снова обаятельно мне улыбнулся. Так щемяще и светло, как тогда в детстве, когда мы играли в любовь, но радовался он мне по-настоящему и все искал, что у нас общего. Интересно, почему мы потом так и не общались? Совершенно не помню.

– Да, конечно давай! – кивнула я и откинулась на кожаные сиденья кремового цвета. Приборная панель у мерседеса была из дерева, руль в какой-то особой оплетке, так что кроме того, что модель дорогая, она еще и навороченная. А мне говорили, что в Лондоне не принято понтоваться и даже главы корпораций часто ездят на метро. Видимо, можно вывезти мальчика из Амурска, а вот Амурск из мальчика…

– Расскажи же! – Петров элегантно закинул ногу на ногу и скрестил длинные пальцы на колене. – Где училась, как там замужем, есть ли дети, почему развелась, кем работаешь, как тебя занесло в Лондон?

Я попыталась сесть так же элегантно, но в джинсах и пуховике это выглядело не настолько эффектно. И голова со вчерашнего дня не мытая. И жарко уже, обогрев включен, взмокну сейчас как свинья. И наверняка он страшно гордится своим положением, надо бы тоже поспрашивать.

– Училась в педагогическом, ну, знаешь, институт благородных девиц наших дней. Муж не хотел, чтобы на меня чужие мужики пялились.

– Я его понимаю, – серьезно, но со смешинками в глазах сказал Петров.

– Эй, твоя жена небось Оксфорд закончила!

– Сент-Мартинс вообще-то.

– Не слышала о таком, – озадачилась я.

– Тоже понтовое место, уверяю тебя, – снова светло улыбнулся Петров. – Продолжай!

– Детей нет, замужем скучно, развелась потому что… Ну, почему люди разводятся.

– Понятия не имею, я пока не разводился, – снова улыбнулся Петров. – Повезло.

– О, то есть ты познакомишь меня с женой? – я тут же напряглась. Приличная английская леди из «тоже понтового» университета конечно вряд ли что-нибудь скажет, но подумает много чего! Испорчу еще своему бывшему однокласснику имидж.

– Нет, они с детьми и тещей улетели на месяц на Кипр, и я пока наслаждаюсь холостой жизнью! Хорошо что тут Найтсбидж, а не наша деревня и никто не заложит, что я тут же начал водить к себе очаровательных девушек!

Мне как-то стало не по себе. Черт его знает, вдруг в его картину встреч с одноклассниками обязательно входит секс с подругами дней суровых. Но уточнить я не успела, машина затормозила у одного длинного дома или ряда домов, слепленных вместе. Это и есть таунхаусы, видимо? Район хороший, я вчера гуляла тут неподалеку в Гайд-Парке, наверное, дорогой дом.

– Идем, я Дэвида отпущу пока.

Я выбралась из уютного кожаного нутра мерседеса и тут же принялась топтаться как бедная родственница у дверей, пока Петров разговаривал со своим шофером. Наконец и он вышел и с удивленным видом направился ко мне:

– Ты чего не заходишь? Открыто же.

И сам распахнул мне дверь. Я зашла как в музей. Потому что даже по неброским в мелкий цветочек коврам на полу – светлым! В коридоре! – и деревянным панелям на стенах было видно, сколько тут все стоит.

У Петрова запиликал телефон, он чертыхнулся по-английски и ответил. Дальше его язык взял такой лихой темп, что я бы даже подслушать не осилила. А ведь думала, что свободно говорю на английском! Ну и он усвистел куда-то вглубь дома, а я несмело прошла в большую светлую гостиную.

Совершенно непритязательную. Ну стеклянный буфет, ну диван блекло-бирюзового цвета. Ковры опять – восточные, даже не знаю, как Колька после Амурска может без дрожи смотреть на их до боли знакомые узоры. Я вот не могу. Если мне выдать такой дом, я все срою до бетона и сделаю стерильно-белый интерьер. А тут именно то, что было в нашем детстве – ковры, стулья в цветочек, хрустальные люстры, полированные столы. Такое же, но… как бы это сказать – не такое. Как будто настоящее. А то было копией.

Я робко присела на краешек дивана, стащила пуховик и положила рядышком.

Напротив на стене висел огромный телевизор. На низком столике стояла ваза с цветами. На салфеточке! На стенах висели картинки с пасторальными пейзажами. Очень умиротворяющая обстановка, если не думать о стоимости дома.

Из дверей, ведущих вглубь дома появился Петров, стягивающий с шеи галстук, потом распахивающий пиджак.

– Эй! – надеюсь, он не здесь собрался стриптиз устраивать?

– Планы меняются! – объявил он. – Бухаем прямо тут!

– Почему это? – подозрительно спросила я.

– Звонил мой брат в законе, как его по-нашему-то? Свояк? Нет? Не помню. Брат жены, короче. Сказал, что заедет. Я ему рассказал, что тебя встретил, и он тоже попросился присоединиться. Я подумал, чего мы попремся в шумный паб? Посидим тут с вискарем, поболтаем как следует. Алекс нормальный, я вас познакомлю. Он русский хорошо знает.

Русский меня просто добил. Я расхохоталась.

– Он небось решил проследить, чтобы ты его сестре не изменял!

– Я? Изменял? – изумление на лице Петрова было таким искренним, что я тут же успокоилась насчет его развратных намерений. Похоже, он и правда был просто рад мне, без всяких подводных камней. – Оригинальная мысль!

Он еще немного похмыкал и начал расстегивать рубашку.

– Алекс вообще нормальный. Ну то есть псих, но нормальный. Он закончил курс по русской литературе, выучил язык и решил, что теперь должен изучить филологию на языке оригинала. И поступил в МГУ. Сам! На филфак, представь? – Петров скинул рубашку и сел на стул, чтобы снять ботинки. Я сглотнула, глядя на его безупречный пресс, на котором прорисовывалась каждая положенная мышца. Сколько там кубиков должно быть? У него были все!

– А я на филфак пошел, потому что там материна подруга работала, она меня натаскала перед вступительными, я и поступил. Ну еще потому что парень, наверное. Мы там с Алексом были единственными представителями мужского пола.

– Воображаю… – протянула я, не в силах указать Кольке, что вот сейчас он, полуголый, без рубашки, в одних брюках, открывающих эти косые мышцы, уходящие под ремень к паху – это прямо настолько неприлично круто, что кажется жене изменять он будет, хочет или нет…

– Да нет, – отмахнулся Петров. – Ничего особенного. Я ж обычный задрот был, а вот на Алекса охотился не только наш курс, на него охотился весь факультет, включая преподавательниц. Ну ты сейчас его увидишь, а тогда он вообще был сладкий мальчик, да еще и британец. Если б он был беззубым и косым, его бы все равно ловили, в девяностых-то. Подожди, я сейчас!

Он подхватил рубашку, пиджак, галстук и ботинки с носками и опять умотал куда-то. Послышалось гудение. У них тут и лифт есть, что ли? А как же викторианские особняки? И их нетронутая древность?

Снова уселась на диванчик, на этот раз поглубже и сложила руки на коленях. Хотелось бы их помыть, и раз уж мы тут остаемся, может, душ принять, но было как-то неприлично спрашивать.

– Слушай, а ты где остановилась? – Петров появился из очередного, нового, закоулка дома.

Он был в свободных черных штанах и белой футболке, которая обтягивала его грудь достаточно, чтобы я не забывала зрелища восьми кубиков. – Я подумал – тебя потом до гостиницы подбросить? Мы ж ужремся… Мне надо понять, Дэвида насовсем отпускать или пусть дежурит.

– Ээээ.

Мне было неудобно. А какие альтернативы?

– Я в хостеле, – призналась смущенно. Отдельные номера в Лондоне стоили почти как билет на самолет. Иногда – туда и обратно.

– О, слушай, ну тогда оставайся! Тут слава богу двенадцать спален, у меня столько гостей сроду не бывало, – Колька распахнул нижние дверцы буфета и принялся рассматривать поблескивающую темным стеклом батарею бутылок. – С чего бы нам начать… Ты смущаешься, что ли?

Он повернулся ко мне с двумя бутылками сразу. Я действительно смущалась. Мне очень хотелось согласиться, конечно. Хостел был на окраине, а транспорт в вашем Лондоне стоит ой-ой. Но вот так встретить человека, с которым не виделась двадцать лет и тут же поселиться у него дома – это как-то чересчур.

– Эй, слушай, это нормально, тут так принято! Некоторые годами у знакомых живут, потому что ближе до учебы или работы, или бассейн нравится. Кстати, у меня есть бассейн! Хочешь?

– Купальник я зимой в Англию точно не брала, – пробормотала я практически про себя.

– Завтра свозим тебя за багажом, а сейчас пьем! – провозгласил Колька и выставил передо мной обе бутылки. – Ирландский или шотландский?

Я пробовала только паленую «Белую лошадь», честно сказать, поэтому ткнула наугад в зеленую бутылку.

– Значит шотландский, – заключил Петров, относя вторую обратно в шкаф. – Так. Я пока пойду соображу чем закусывать, а ты иди на второй этаж и в любую спальню там забуривайся. Хочешь, душ прими, только быстро!

Интересно, подумала я, поднимаясь на второй этаж и «забуриваясь» в первую же попавшуюся комнату, он с детства был такой идеальный, если вспомнить наши детские разговоры о том, что нас делает похожими и то, как он притаскивал мне половину бабушкиных пирожков, или его тут в стране победившего равноправия жена хорошо воспитала?

Комната была очень светлой и лаконичной. Никаких восточных ковров и комодов. Белые стены, полы из светлого дерева и огромная кровать. С белоснежным бельем как в гостинице. На вид такая мягкая, что мне захотелось тут же в нее нырнуть и поспать пару часиков. Я все-таки успела утомиться от своей прогулки до Биг Бена. Но Петров ждал меня на импровизированную встречу выпускников и пришлось с сожалением сгрузить на пол рюкзак и направиться в ванную.

Которая оказалась размером больше чем моя комната на восемь человек в хостеле, И там была не только душевая кабинка и унитаз. Там было биде, огромная ванна, диван и даже телевизор. Я согласна была жить там вместо любой гостиницы. Но пришлось с сожалением отказаться и от ванны. Скинув шмотки, я заскочила в душ и с наслаждением смыла с себя лондонскую грязь. Что там той грязи, конечно… Но вода смыла заодно и усталость.

Вот только…

Я вышла из душа и поняла, что мои восторги по поводу идеальности Петрова были преувеличены. Влезать обратно в джинсы не хотелось страшно. И футболка теперь, по сравнению с благоухающей нежными ароматами малинового мусса для душа мной, отчетливо пахла потом.

В джинсы я еще кое-как впихнулась, не став надевать белье. На ночь постираю. А вот футболку надевать было совсем невыносимо. И бюстгальтер тоже. Ладно, бюстгальтер тоже нафиг, не такая уж у меня большая грудь, обойдусь.

То, что в голову мне пришла именно эта мысль, нельзя объяснить ничем иным кроме того, что я надышалась уже виски сквозь закупоренную бутылку. Я решила выстирать футболку и высушить ее феном. Потому что потому. Ну не могла я ее надеть!

Я надеялась, что получится быстро. Оно, в общем, и получилось. Просто в тот самый момент, когда я стояла в проеме двери ванной голыми сиськами наружу в одних джинсах и сушила феном переднюю часть футболки, чтобы побыстрее в нее нырнуть и досохнуть уже по пути, дверь в комнату открылась и вошел Прекрасный Принц.

Ну, мне так показалось.

Вокруг него не пели птицы и не сверкали звезды, зато у него были прозрачные серые глаза, медового цвета волосы, в беспорядке падающие на плечи, и даже более божественное тело, чем у Петрова. Хотя казалось бы – куда еще!

Принц застыл в дверях. Он выглядел моим близнецом – джинсы, обнаженная грудь и футболка в руках. Только у меня еще и фен, так что он победил в номинации самого сексуального зверя, а я – самой глупой курицы. Я даже заорать забыла, настолько обалдела. А он только открывал и закрывал рот, ничего не говоря, и пялился прямо на мою грудь. Не отрываясь вообще!

Я наконец сообразила прикрыться влажной футболкой и он, лишенный зрелища, посмотрел мне в глаза.

Ах, как ты хорош, черт!

– Сорри! – с наглым видом, даже не думая, например, выйти, сообщил он мне. И дальше как будто кто-то переключил тумблер, перешел на русский: – Я так понимаю, ты подруга Ника? Та, которую он встретил сегодня в городе?

– Ага, – тупо сообщила я. Футболку надо было надеть, но я не представляла, как это проделать под его взглядом. И вообще тупила все сильнее.

– А я Алекс.

– Очень приятно, – сообщила я и даже дернулась протянуть ему руку, но это тут же открыло ему вид на мою грудь и я снова прижала к себе футболку.

– Мне тоже, – нагло ухмыляясь, сообщил Алекс.

Кажется, он нисколько не смущался.

– А что вы тут делаете? – продолжила тупить я.

– Вот зашел освежиться. Обычно я останавливаюсь в этой спальне. А тут ты.

– Вы, – автоматически поправила я.

– Никогда не понимал разницы. Мне говорили, что это очень важная вещь и невозможно постичь русский язык во всех нюансах без понимания этого момента, но меня как будто переклинило.

Он говорил очень чисто, только некоторым словам придавал как будто призрачные дополнительные ударения, из-за чего они казались не совсем русскими. Но стоять полуголой в компании полуголого мужчины и рассуждать о лингвистике было немного странно.

– Быть может, вы выйдете? Я оденусь, – сообщила я ему наконец набравшись смелости.

– Твоя футболка все еще мокрая, – безапелляционно заявил он. Вообще я по ходу беседы стремительно пересматривала свой взгляд на британцев как вежливую нацию. Или он в России поднабрался плохого?

– Хотите беседовать, пока она не высохнет сама собой? – зло спросила я.

– Нет, хотел предложить тебе заглянуть в шкаф, там висят мои запасные рубашки и взять любую, чтобы не замерзнуть, – очень серьезно сказал он, но в серых глазах плеснуло веселье. – А я пойду выберу себе другую спальню, раз у нас так совпали вкусы.

И действительно ушел. И даже дверь прикрыл.

Я закрыла глаза, медленно выдохнула. Положила фен на столик и бросила футболку в рюкзак. Ну ладно. Воспользуемся щедрым предложением и позаимствуем его рубашку.

И вот когда я была на полпути к шкафу и без возможности чем-то прикрыться, дверь вновь распахнулась и на пороге возник все тот же Алекс.

– Совсем забыл! – сообщил он, ухмыляясь, пока его глаза жадно ощупывали мою грудь. Прикрываться руками казалось мне глупым, поэтому я так и осталась стоять. – Мне же тоже нужна рубашка, я хотел по твоему примеру принять душ.

Он так и прошел в комнату, прошествовал мимо меня – неприлично близко. И наконец перестал лапать взглядом мою грудь, потому что распахнул шкаф, в котором на плечиках висели белоснежные рубашки и достал две вешалки.

– Держи, – протянул он мне одну из них. – Будет очень приятно посмотреть на тебя в ней. До сих пор в моей одежде ходили только мои любовницы.

И взглядом показал мне все, что я могла бы представить в роли его любовницы наутро после страстной ночи. Вот прямо кино промелькнуло в наглых серых глазищах и там была я в различных позах и он со своим рельефным торсом, и утро, где он мне приносит кофе и выдает свою рубашку.

Я схватила вешалку и прикрылась ею.

Смешок.

Он вообще ничего непристойного не делал и даже, в сущности, не говорил. Все абсолютно невинно – будь он моей подругой, я бы даже не задумалось, что происходит что-то не то. Но он не был подругой!

– Может быть, вы все-таки выйдете? – взмолилась я наконец. – Вы меня смущаете!

– О, ну конечно! – как будто только сейчас это понял, сообщил Алекс. – Немедленно убираюсь! Буду рад тебя видеть внизу, Ник уже наготовил еды, а я принес пиццу. Она наверное уже остыла.

Да, самое время сообщить о пицце.

И он вышел.

Я, уже не надеясь на его благородство, метнулась в ванную и задвинула тяжелую щеколду. Мне не то, чтобы было стыдно, в конце концов, я взрослая женщина, мало ли меня мужчин видели голой, но ненормальность ситуации несколько мучила. Не припомню, чтобы в книгах о нравах англичан было описано что-то подобное. И даже в подкастах от Бибиси про британскую жизнь. И спросить-то не у кого, что происходит.

Но как бы то ни было, я все-таки сняла рубашку с плечиков и надела ее на себя. И даже успела застегнуть пуговицы, когда поняла всю подставу.

Нет, она не была прямо прозрачной. На мужчине, особенно под костюм, она смотрелась бы как положено, и воротничок с манжетами у нее были очень плотные и очень белые. Но вот остальное… Остальная ткань льнула к телу, обрисовывая каждый его изгиб и чуть-чуть, едва заметно, просвечивала. Так, что было видно, что белья под рубашкой нет. А если бы встали соски, то привлекли бы к себе все внимание.

Ну здрасте. Что за провокация?! Мне реально в этом выходить?

Хотя какие у меня еще варианты? Едва выстиранная футболка все еще казалась была влажной и те же соски под ней выступали бы с не меньшим успехом. Так что я смирилась и все-таки решила идти так. А завтра заберу вещи, и фиг кто меня вытряхнет из толстенного худика на два размера больше!

Когда я спустилась вниз, в гостиной уже были открыты не одна, не две, а пять разных бутылок виски, на диване благоухала пицца – с тремя разными вкусами, а на столике стоял поднос с нарезанным сыром, вяленым мясом, маслинами и фруктами. И Петров с Алексом сидели по-турецки почему-то на полу, причем Алекс был не в утащенной рубашке, а в розовой футболке с надписью. На лице моем видимо отразилось возмущение, потому что он нагло ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза.

– О, Коркина, подходи садись! – обрадовался Колька. – Ой, нет, прости, ты же Семенова. Чудовищно непривычно так говорить.

– Ну и не говори. Что за мода по фамилии звать? – возмутилась я, подходя к ним и затрудняясь – тоже сесть на пол? Или мы переберемся за какой-нибудь стол как нормальные люди?

– Хорошо, – покладисто согласился Петров. – Буду звать Катей. Пойдемте в столовую, что ли?

Тут еще и столовая есть? А, ну да, в доме с двенадцатью спальнями небось и бальный зал найдется.

– Давай сразу в кинозал! – бодро предложил Алекс.

Тут есть кинотеатр? Вдобавок к бассейну. Зашибись люди живут.

Колька с сомнением осмотрел разложенную еду.

– Давайте сначала поедим, а потом с закусками туда пойдем? Может быть, мы пообщаться захотим, а не фильм смотреть?

Мне-то что…

– А в темноте было бы веселее… – протянул Алекс, в упор глядя на меня.

Я вот вообще не очень поняла, что это он за внезапный сексуальный террор мне устроил? Причем не то, чтобы с далеко идущими целями, иначе как-то дотронулся бы и вообще дал понять, что ему интересно со мной перейти к постели, а вот просто подразнить и уйти.

– Так! – Колька уже разлил виски по квадратным толстостенным бокалам, совсем немного, на дне. Даже на пресловутое «на два пальца» не наберется. Даже на палец!

– Это у нас шотландский сингл-молт, восемнадцать лет выдержки, нотки фруктов и специй, – сообщил мне Петров. – Мой любимый, если честно. Хочется, чтобы тебе понравилось.

Алекс странно на него покосился, а я взяла бокал и тоже села на пол, прислонившись спиной к дивану. Разлили и остальным.

Алекс сразу выпил, Колька смотрел на меня с интересом.

Я дотянулась до блюда с закусками и утащила кусочек камамбера. Вонючего – ужас. Я даже засомневалась, вдруг он испортился? Нет, я все понимаю про такие сыры, но не могут же они НАСТОЛЬКО ужасно пахнуть? Ладно, закусить сойдет.

И я отважно сделала глоток, приготовившись закусывать.

О-о-о-о-о!

«То были ложные богини, я истиной красы не знал до ныне…»

Вот и все, что я могу сказать о своем первом опыте с дорогим виски.

Это был словно жидкий огонь. Словно янтарный рай. Словно тепло родного дома. Это был пушистый рыжий котенок среди алкогольных напитков!

В общем, я поняла, что пропала. Мир никогда не будет прежним, а от алкоголизма меня спасет только бедственное финансовое положение.

Кажется, я застонала.

– Понравилось? – радостно улыбаясь, спросил Петров. – Я в тебе не сомневался.

Я посмотрела на Алекса. Он очень внимательно смотрел… на моего одноклассника. Не на меня. И что-то в его глазах мне очень не нравилось.

– Так, давай сюда бокал, – Колька забрал его и отставил в сторону, взял новый. Налил из следующей бутылки. – Посмотрим, как тебе это.

Я решила, что маленькая пауза мне не повредит и подтащила к себе поближе коробку с пиццей. В голове шумело и катался приятно тяжелый меховой шар.

Пицца была с ветчиной и совершенно, невыносимо ужасной! Как будто туда бухнули самого дешевого кетчупа вместо томатного соуса. Ну да, знаменитая английская кухня, как я могла забыть. После божественного огня в бокале есть это было кощунством. Но оказывается, я дико проголодалась и мне уже было все равно – я набросила на еду.

– А я думал, в России уже нет недостатка в еде, – поигрывая бокалом, ехидно сказал Алекс.

– В России нет, – прожевав кусок, ответила я. – А в Англии голодно.

И тоже нагло на него посмотрела. Он опустил голову, скрывая улыбку, Петров хохотнул.

– Так тебе, друг мой. Не все же над беззащитной Донной издеваться. Это моя жена, – пояснил он мне. – И к несчастью, сестра этого чудовища. Но я ее спас от дракона!

Я принюхалась к новому сорту виски.

– Ирландский, односолодовый, четырнадцать лет. Тоже фрукты и специи, – сообщил Петров с гораздо меньшим энтузиазмом. – Давай, мне интересно.

Я уже давно отложила свой кусочек камамбера. Подальше. Он, правда, и там продолжал пахнуть, но алкоголь у меня быстро отбивал обоняние, так что я надеялась скоро справиться с этой проблемой.

Сделала щедрый глоток и как большая покатала во рту светло-янтарную жидкость. Это тоже был огонь, но не такой нежный и уютный. Он был резче, ярче, требовательнее. Не успокаивал, а зажигал. Ах, ирландцы.

– Ну как?

– По-другому… – задумчиво ответила я.

– По-другому плохо или по-другому хорошо? – требовательно спросил Петров.

– Не решила, – призналась.

– Ла-а-а-адно, – протянул Колька. – Тогда третий!

Он достал следующий бокал. Вокруг нас начинало скапливаться слишком много пустой посуды. Это почему-то меня рассмешило. Так, широко улыбаясь, явно захмелевшая, я и взяла из рук Петрова бокал, но почему-то зависла на середине процесса, коснувшись его руки. Забыла кто кому должен отдавать виски и в самом деле тормозила.

Но выглядело это двусмысленно. Тот самый момент, когда пробивает молнией от прикосновения пальцев, ага.

Видимо, Алекс эту сцену так и увидел, потому что угрожающе откашлялся.

– Милая Кейт! – воскликнул он. – Давайте же, выпей, мне интересно твое мнение!

Но в серых глазах мне почудилась сверкнувшая угроза. Я быстро отдернула руку, то же самое сделал Петров и бокал с виски покатился по ковру, разливая содержимое.

– Ой, прости! – я подобрала ноги с сожалением смотрела, как впитывается остро пахнущая жидкость в светлый ковер. Пятно будет.

– Ничего, сейчас, – Петров будто не заметил ничего, подхватил бокал и налил заново. – Алекс, тебе того же?

– Мне можно водки, – мрачно сказал Алекс.

– Не порть нам веселье, – отрезал Петров достаточно жестко. Впервые с момента встречи я увидела в нем человека, который реально мог построить свой бизнес в Лондоне после Амурска, а не просто влиться в семью и получить этот дом и дорогую машину и место в компании в качестве свадебного подарка. И как ни странно, именно сейчас я наконец по-настоящему узнала своего мрачного одноклассника с общего фото – и заботливого мальчишку моего детства. Не зря говорят значит, что суровость – у русских истинная суть. В ней есть то, что делает нас – нами.

Ну и кроме того, я уже была пьяна достаточно, чтобы испытать нежную ностальгию.

Но следующий бокал тоже взяла.

– Это торфяной виски, он совсем другой. Хотя моя жена считает именно этот сорт очень женским, – прокомментировал снова улыбающийся Петров.

А я осторожно принюхалась. Торфяной?

Он действительно пах землей и прелыми листьями. Так пахнет торф? Это должно быть прикольно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.