Софи Клеверли
Дело об ожившем мертвеце

© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Лианне. Люблю тебя больше, чем все звёзды на небе.

Глава 1

Я родилась в морге при кладбище.

Понимаю, это очень забавно – появиться на свет там, где обычно заканчивается жизнь каждого человека, но так уж получилось. Мама рассказывала, что мраморная плита, на которой она меня рожала, была холодной и жёсткой, но маме тогда выбирать не приходилось.

Они назвали меня Вайолет, под пару «цветочному» имени моей мамы – Айрис. Думаю, родители ожидали, что я вырасту этаким «вяленьким» цветочком – скромной, застенчивой и робкой Вайолет, Фиалочкой, но вскоре им пришлось понять, что эти их надежды не оправдались.

Моё второе, или, как говорят в Англии, среднее имя – Виктория, в честь Её Величества королевы. Говорили, что в то время, когда я родилась, она оплакивала смерть мужа и целыми днями ходила во всём чёрном. Уж что-что, а траурные одежды были для меня делом привычным. Кстати сказать, и я сама – как и вся наша семья – была постоянно одета во что-нибудь тёмное, мрачное. Почему? Потому что, как любил повторять мой папа, «мы постоянно оплакивали кого-нибудь».

Жить на границе между миром живых и миром мёртвых довольно необычно, знаете ли. Есть в этом что-то загадочное, даже мистическое. Признаюсь вам по секрету, что иногда, гуляя среди могил, я улавливала присутствие мертвецов. До меня долетали отголоски их угасающих чувств, эхо шепчущих голосов. Я к этому относилась нормально, как к чему-то само собой разумеющемуся, хотя со временем поняла, что делиться этим ни с кем не следует. К этому меня приучили те странные взгляды, которые бросали на меня взрослые, когда я вдруг упоминала о загробных голосах.

Нужно заметить, что покойникам, как правило, говорить особо было не о чем, это был лишь несвязный шорох, обрывки отдельных слов. Однако вскоре мне предстояло встретиться с мертвецом, оказавшимся разговорчивее обычного. Гораздо разговорчивее.

Незадолго до того, когда произошло это чудо, мне исполнилось тринадцать лет, и в тот самый день я собирала яблоки на кладбище. Откусила одно из них – яблоко показалось мне на вкус прохладным и свежим, словно осенний ветерок. У моих ног суетился Скелет, вынюхивал что-то на земле своим длинным носом. Скелет – это мой пёс, чёрный грейхаунд. Или английская борзая, если так вам будет понятнее.

Членом нашей семьи Скелет сделался относительно недавно. Я встретила его, когда он с потерянным видом слонялся среди могил. Увидев меня, он сразу же подбежал и с тех пор держался рядом со мной как приклеенный. Когда я его нашла, ошейника на нём не было и выглядел Скелет ужасно тощим – все рёбра наружу. Впрочем, все борзые, насколько мне известно, так выглядят, порода такая.

Я назвала его Скелет – очень подходящая, по-моему, кличка для пса, который принадлежит дочери гробовщика, живущей в доме при въезде на кладбище. Приведя найденного пса домой, я покормила его какими-то объедками, которые Скелет с большим удовольствием проглотил, и стала упрашивать маму, чтобы она разрешила мне оставить собаку у себя. Мама категорически ответила «нет». Я пошла к папе, и он сказал «подумаем». Короче говоря, оставить Скелета мама мне всё же разрешила, но при условии, что он будет спать на улице.

Две недели Скелет честно проспал на кладбище, свернувшись клубочком у подножия массивного каменного креста. На третью неделю мама смягчилась и разрешила ему спать у нас на крыльце. А там, спустя всего несколько дней, Скелет тихо-незаметно перекочевал в дом и с тех пор спал, по-хозяйски раскинувшись, на моей кровати.

С тех пор мы со Скелетом стали совсем уже неразлучными, за исключением тех коротких минут, когда он отвлекался на какие-то свои неотложные собачьи дела – белку, например, облаять или чьи-нибудь ботинки пожевать.

Но пора вернуться в тот день, когда, собственно, и началась история, которую я собираюсь вам рассказать. Набрав полный подол спелых яблок – та осень выдалась очень урожайной на них, – я поспешила мимо могил к дому и с растрёпанными от ветра волосами вбежала в нашу гостиную, которая на самом деле была ритуальным залом, то есть комнатой, в которой родственники прощаются с покойником. Скелета я оставила валяться на траве возле крыльца.

Отец как раз был здесь, подметал пол.

– Когда ты приучишься входить в дом с заднего крыльца? – проворчал он, увидев меня. – А что, если бы сейчас здесь был кто-нибудь?

– Кто-нибудь? – фыркнула я. – Обычно нашим гостям нет дела до того, что кто-то в комнату зашёл, они несколько… мёртвые, наши гости, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Папа засопел и пошёл к оставшейся открытой двери – метлу вытряхнуть. Разумеется, валявшийся на траве Скелет немедленно оживился, вцепился в метлу зубами и успел отхватить от неё изрядный кусок, прежде чем папе удалось отвоевать её назад.

– Ну покойник ладно, тут я согласен, – неохотно согласился со мной папа. – А если бы здесь его родственники были? Живые?

– Да не должно сегодня у нас быть никаких родственников, я же слежу за расписанием. Грамотная, между прочим.

– Следишь за расписанием? В самом деле? Ну-ну, считай, что я приятно удивлён, – он ласково потрепал меня по голове. – А что ты с этими яблоками делать собираешься? – спросил папа, глядя при этом куда-то в сторону, и я поняла, что ему уже не до меня. Свои дела, знаете ли.

Раньше всё было по-другому. Папа часто играл со мной, и яблоками умел жонглировать, а затем мог рассказать какую-нибудь любопытную коротенькую историю про те же яблоки, например, которые он как-то по-чудному называл «метафорой жизни». Метафора, как я поняла, – это когда что-то сравнивают с чем-то. Для красоты. Например, седину со снегом. Нормальный человек скажет: «Он поседел». А если «голову его засыпал снег», то это метафора. Красиво, но непонятно. Но я не об этом. Я о том, что в последнее время папа сильно изменился, всё время выглядел каким-то рассеянным.

Я оглянулась по сторонам. Яблок я набрала столько, что они оттягивали мне руки, хотелось поскорее освободиться от них. Ещё немного, и я просто не удержу свой подол, и тогда все яблоки повалятся на пол.

Ага! Есть решение! На подставке стоял гроб, обтянутый тканью внутри, покрытый свежим лаком снаружи, но при этом пустой. Пока что пустой. Ну и отлично! Я выше задрала подол платья и пересыпала яблоки в гроб.

Раздался ужасный грохот – пустой гроб, чтоб вы знали, усиливает любые звуки не хуже, чем барабан. Грохот вывел папу из его обычной задумчивости.

– Вайолет! – закричал он, круто повернувшись в мою сторону. – Детка, ты хоть соображаешь, что ты делаешь?

– Да я просто на время их сюда переложила, эти яблоки, – ухмыльнулась я в ответ. – Не переживай! Сейчас перетаскаю их по частям на кухню, ты даже плюнуть не успеешь.

– Я. Не желаю. Плевать. На гроб, – мрачно процедил папа, и я поняла, что мне самое время смыться отсюда.

Сопровождаемая прибежавшим с улицы на шум Скелетом, я набрала полные пригоршни красных яблок и через боковую дверь направилась на кухню.

Мама была здесь, сидела возле очага и штопала носки Томаса.

– Яблочки! – весело воскликнула я.

Мама подняла голову и улыбнулась. Мне показалось, что от взгляда её прекрасных глаз в кухне сразу стало светлее.

– Ещё яблоки? Отлично! Пирог с ними сделаю. Или даже целых три пирога. Положи их в корзину в кладовке.

Я положила яблоки, как сказала мама, а когда вернулась, она заговорила вновь:

– Знаешь, моя дорогая покойная мамочка, твоя бабушка, частенько любила повторять, что на кладбище только кости расти могут. Ох, и неправа же она была! – Мама стянула с деревянного грибка для штопки починенный носок и отложила его в сторону. – Этой осенью яблоки просто девать некуда, – она посмотрела на Скелета и добавила: – Хотя кое-кто предпочёл бы, конечно, чтобы здесь всё же косточки росли. Мозговые и с мясом, да?

Скелет навострил уши и сел, подметая пол хвостом, – то ли на подарок в виде косточки рассчитывал, то ли ему просто приятно стало, что с ним разговаривают.

– Из хорошей косточки и для людей бульон сварить можно, – заметила я.

В этот самый момент на кухню ввалился мой брат Томас. Его чёрные штаны на коленях были испачканы грязью с прилипшими к ней травинками.

– Вот ещё! – воскликнул он, роняя на пол свой кожаный футбольный мяч. – Кому он нужен, этот вонючий бульон из старых костей?

Мама протянула руку и несильно, но всё же чувствительно ущипнула Томаса за ухо.

Брату исполнилось всего шесть лет, и он всё ещё был намного ниже меня ростом. Домой Томас приехал на несколько недель, после того как школу, где он учился, закрыли на ремонт. Водопроводные трубы там у них прорвало и затопило всё. Не стану скрывать, мне казалось ужасно несправедливым то, что Томас, который на семь лет младше меня, учится в школе, а я нет. А я дома торчу, и всё только потому, что он, видите ли, мальчик, а я девочка.

– Ты будешь есть то, что тебе дадут, и благодарить за это, Томас. И неважно, будет ли это бульон из костей или пирог с яблоками. Сейчас такие тяжёлые времена, что выбирать не приходится, ясно? О боже, нет, ты только посмотри, во что ты свои штаны превратить умудрился!

Бедная мамочка, ей всю жизнь приходилось возиться с нашей одеждой – то чинить, то перешивать по росту, то придумывать что-нибудь, чтобы она выглядела… ну, если не моднее, то хотя бы приличнее.

Томас выдвинул из-под стола стул, и тот, скребя ножками, проехался по полу. Брат тяжело опустился на сиденье и взъерошил рукой свои волосы, при этом из них на пол спорхнуло несколько травинок. Скелет бросился к ним, обнюхал и разочарованно отвернулся в сторону. Мама же лишь вздохнула, закатив к потолку глаза.

Я уже хотела возвращаться за оставшимися яблоками (папе, наверное, не очень нравилось, что они продолжают лежать там, где я их оставила), но тут Томас вновь заговорил, и его слова настолько заинтересовали меня, что я замерла на месте.

– Скажи, мам, – сказал он. – Кого собираются похоронить на двести тридцать девятом участке?

Скелет поднял голову и посмотрел на Томаса бездонными, похожими на маленькие карие галактики глазами.

Мама отложила в сторону грибок для штопки, ненадолго задумалась, вспоминая.

– Это одна из новых могил, которую только что выкопали, да?

– Верно, – с важным видом подтвердил мой братец.

– Какого-то молодого человека, кажется. Его привезли сегодня утром. Никто из родственников не объявился у бедняжки. Но наш папочка позаботится о том, чтобы это были хорошие, правильные похороны. Он всегда обо всех одиноких мертвецах заботится, хотя это и не приносит никакой выгоды.

Я слегка вздрогнула и ухватилась за спинку стула, чтобы не пошатнуться. Да, я помнила молодого человека, о котором только что упомянула мама. Это был довольно высокий бледный блондин с длинноватыми, на мой вкус, волосами. Немного старше меня – лет шестнадцать ему было, я думаю. Когда его привезли, я немного посидела рядом и тихонько с ним поговорила. Мне кажется, что даже мёртвые лучше чувствуют себя в компании, а не когда они одни. Впрочем, от недавно умерших мало что услышишь в ответ – наверное, они только-только начинают привыкать к своему новому состоянию и ещё не освоились с ним.

– Почему ты о нём спросил, Томас? – сказала я.

– Да так просто, – посмотрел он на меня. – Понимаешь, там прямо в ряд несколько новых могил, вот я и подумал, а что, если это дело рук убийцы? – Томас состроил страшную мину и замогильным голосом провыл: – Ужа-асного, жу-уткого убийцы?

Мама нахмурила брови, как всегда это делала, когда ей что-то не нравилось.

– Убийства? Что за чушь! У тебя слишком пылкое воображение, мой мальчик. Наверное, опять начитался своих любимых дешёвых книжонок про этих… как его… дэ-тэк-тивов? Должна заметить, что это совершенно неподходящее чтение для мальчика твоего возраста.

Томас тайком от мамы высунул язык, а я прикрыла себе ладошкой рот, чтобы не прыснуть со смеху.

А мама тем временем продолжила:

– Перестань выдумывать глупости всякие, слышишь, Томас? Несколько свежих могил в ряд – ну и что такого? Цепочка несчастных случаев, и больше ничего. Бывает такое в жизни.

И она потянулась за грибком и новым носком.

Скелет нервно прошёлся вдоль стола, а затем уселся у моих ног. Я заглянула ему в глаза и уже далеко не в первый раз задала себе вопрос: «О чём он сейчас думает, мой пёс?» Ведь Скелет совершенно точно способен думать, но и не только. Он обладал способностью ощущать те же странные вещи, что и я, у меня не было ни малейших сомнений в этом. Я почувствовала пробежавший по коже холодок и задумалась над тем, так ли уж глупо безумное на первый взгляд предположение Томаса о серии убийств. Ведь действительно за последние пару недель к нам привезли необычно много мужчин. Сколько их было – трое? Или даже четверо? И все они покинули этот мир в самом расцвете лет. А теперь ещё этот паренёк. С ним-то что произошло, интересно было бы знать. Впрочем, наверняка это не было убийство – папа обязательно заметил бы это.

– Вайолет! – долетел до меня папин голос из ритуального зала. О-па! Вот теперь он точно рассердился не на шутку.

Отвернувшись так, чтобы меня не видела мама, я состроила Томасу рожицу и поспешила уйти с кухни.

– Вайолет, – повторил папа, когда я вернулась в зал. В сопровождении Скелета, естественно. – У нас кое-что пропало.

– Что именно? – спросила я.

Между прочим, я уже успела заметить, что папа вытащил из гроба почти все остававшиеся в нём яблоки. Очевидно, этот гроб предназначался именно для того светловолосого паренька.

– Одна из папок.

Он жестом пригласил меня пройти с ним в контору, которая расположена у нас в передней части дома. Ну конечно, это была не совсем обычная контора, я согласна, однако и бизнес у нашей семьи, скажем так… специфический. Но некое подобие конторы необходимо даже тем, кто занимается мертвецами, хотя бы для того, чтобы документы оформлять, ну и денежки получать за свою работу, конечно. Наша контора была довольно тесно заставлена унылой, тяжёлой дубовой мебелью. Тёмные стулья, стол, книжные полки и канцелярские шкафы, в которых хранились папки с данными обо всех тех, кто стал постоянным обитателем нашего кладбища. В нашей конторе было так мрачно, что я всегда удивлялась тому, как это посетители – живые, конечно – могут оставаться здесь дольше двух минут, особенно когда они только что потеряли навсегда того, кто был им дорог. Но папа говорил, что такая обстановка «создаёт настроение». Думаю, что больше всего создавали настроение выставленные здесь же образцы нашей продукции – гробы на любой вкус и размер кошелька.

По счастью, тот осенний день, о котором идёт сейчас речь, выдался ясным, ярким, и потому сквозь все щели в тёмных шторах пробивались весёлые солнечные лучики. По улице мимо нашего дома прогрохотала карета и выплеснула из лужи несколько грязных капель на наше оконное стекло.

– Вот здесь она была, – сказал папа.

Я поморгала, привыкая к царившему в нашей конторе полумраку, а затем подошла к картотечному шкафу с выдвинутым тяжёлым ящиком, возле которого стоял папа.

В ящике, как и следовало ожидать, выстроились в ряд картонные папки. Скелет обнюхал их и тоже ничего необычного в этих папках не нашёл.

– Ничего не вижу, – пожала я плечами.

– То-то и оно! Не видишь, потому что она пропала! – воскликнул папа, указывая на пустое место между раздвинутыми в разные стороны папками. – А должна была находиться здесь! Папка на того самого парня, которого привезли к нам сегодня рано утром.

Я взглянула на корешки тесно стоящих на полке картонных папок. На каждой из них белел приклеенный бумажный уголок, а на нём аккуратным папиным почерком было написано одно и то же имя – Джон Доу. Быть может, вы не знаете, но в полиции так называют всех тех, чьё настоящее имя остаётся неизвестным. Неопознанные трупы, например. Если мужчина – то Джон Доу, если женщина, то Джейн Доу. Ну а если ребёнок, то бэби Доу. Так-то вот.

– Папка на того блондина?

– Да-да. Быть может, это ты её взяла? – строго посмотрел на меня папа, и мне стало слегка не по себе.

Нет, не брала я ту папку, мне и в голову не приходило взять её. Зачем? Но когда на тебя вот так смотрят, невольно начинаешь чувствовать себя так, словно виновата в чём-то. Почему это вдруг папа заподозрил меня, а? Может, потому, что видел, как я разговаривала в морге с тем мёртвым парнем?

– Нет, пап, – решительно покачала я головой. – Не брала я ту папку и никогда в глаза её не видела.

– Ну хорошо, – поиграл он своими бровями. – Может, догадываешься тогда, кто мог бы сделать это, а?

– Томас, пожалуй, мог бы, – ответила я, слегка подумав. – Он буквально только что расспрашивал об этом пареньке. Даже какую-то теорию выстроил насчёт того, что его могли убить, но мама ответила на это, что он слишком много всякой чепухи начитался. Детективов и прочего всякого.

Какое-то время папа размышлял, уставившись в стену, затем сказал, поправляя свои съехавшие с переносицы вниз очки:

– Томас, значит. Да, конечно, у Томаса нужно спросить.

Он покинул контору и направился в дом, а я подошла к окну и сняла наросшие в уголках рам паутинки. У этого окна, на подоконнике, мы держим выставленные в ряд вазы с фарфоровыми цветами – они должны украшать витрину и подчёркивать солидность нашего заведения. А над входом в контору висит вывеска, на которой красивыми крупными буквами написано:

Похоронное бюро «Эдгар Д. Вейл и сыновья»

Эдгар Д. – это мой дедушка, который умер пять лет назад, а сыновья – это мой папа Эдгар-младший, причём в единственном числе. Я как-то сказала папе, что вывеску пора обновить, и пусть на ней будет написано: «Похоронное бюро Эдгар Вейл, сын и дочь», но он лишь рассмеялся и взъерошил мне волосы.

Вот он смеялся, а я-то всерьёз говорила! Почему я не могу стать полноправным членом нашего семейного бизнеса – только потому, что я девчонка? А справедливость где? Нашему делу я, например, приношу гораздо больше пользы, чем тот же Томас. Ну, за исключением тех случаев, когда вместо дел занимаюсь тем, что собираю яблоки.

Стекло в окне нашей конторы помутнело и покоробилось от старости, однако кое-что рассмотреть сквозь него было по-прежнему можно. Взглянув в него сейчас, я увидела женщину. Она стояла на улице и рассматривала наши фарфоровые цветы. Бессмертники, как называла их мама.

«Скорбящая родственница, – подумала я. – Или вдова в трауре. Наверное, договориться о проведении похорон приехала».

Вот только не походила эта женщина ни на безутешную родственницу, ни на вдову, было в ней нечто странное. Я, правда, не могла рассмотреть её спрятанные за чёрной вуалью глаза, но чувствовала, что они смотрят прямо на меня. Пристально смотрят.

Скелет начал негромко рычать, словно прокручивая застрявший у него в глотке шарик.

– Тихо, тихо, мальчик, – сказала я ему. – Не пугай клиентов.

Я подумала, что мне, пожалуй, следует выйти и поздороваться, но в этот момент женщина быстро повернулась и почти бегом бросилась через улицу, подбирая на ходу юбки.

Я нахмурилась, не зная, как объяснить такое странное поведение одетой в чёрное блондинки. Но, прежде чем успела что-нибудь придумать, меня сбили с мысли доносившиеся из глубины дома громкие голоса:

– Да не брал я твою дурацкую папку!

– Не забывайся, Томас! Ты со своим отцом разговариваешь, а не с приятелем!

Порой жизнь в нашей семье становится настоящим кошмаром. Не потому ли я так часто предпочитаю побыть в компании мертвецов? Они, по крайней мере, никогда не спорят и не кричат друг на друга.

Вздохнув, я обречённо поплелась на кухню, на голоса.

* * *

Тем же вечером после ужина мы собрались у камина в нашей гостиной, которая, как вы помните, днём становилась залом для прощания с усопшими. Папа зажёг керосиновую лампу, и при её свете я пыталась читать свою книжку, «Франкенштейн». Мэри Шелли очень интересный роман написала, не спорю, но в тот вечер я никак не могла на нём сосредоточиться и то и дело отрывалась от строчек, чтобы побегать глазами по сторонам. За окнами было темно, слышался шелест дождя, перекрывавший порой потрескивание огня в камине. Скелет спал на коврике и время от времени дёргался, ловя лапами приснившихся ему крыс. За стеной, в конторе, стоял гроб со светловолосым пареньком, которого похоронят завтра утром.

Томас и папа не разговаривали друг с другом после случившейся между ними днём ссоры. Брат сидел, забившись в дальний угол комнаты, и с мрачным выражением на лице муштровал своих оловянных солдатиков. Порой я слышала, как Томас тихонько бормочет себе под нос, что он не вор и не брал никаких дурацких бумажек из нашей конторы.

Контора…

Глядя на танцующие в камине язычки пламени, я задумалась о пропавшей картотечной папке. Конечно, папа мог просто засунуть её по ошибке в другой шкаф. Но если всё-таки предположить, что папку украли, то кто это мог быть? Кому понадобилось красть документы на никому не известного парня, на ещё одного Джона Доу? Если бы кто-то был знаком с этим блондином и узнал о том, что тот умер, то, наверное, пришёл бы организовать его похороны. Или опознать хотя бы. Но это только в том случае, если не оказался прав со своей теорией Томас и этого парня не убили. А если всё-таки убили? От этих мыслей у меня холодок пробежал по спине.

Само собой, среди наших клиентов были и жертвы убийств тоже, как же без этого. Не скажу, что много, нет, но были. Однако светловолосый паренёк, лежащий теперь в освобождённом от яблок гробу, почему-то не вписывался у меня в их число. Почему? Не знаю.

Тук.

– Что это было? – спросил Томас.

Я тоже услышала стук и взглянула в окно. Снаружи – только тьма.

Скелет внезапно проснулся, вскочил, навострил уши и тоже уставился в ту сторону, откуда прилетел звук.

– Это, наверное, дерево за домом, – сказал папа, выбивая в пепельницу свою вересковую трубочку. – Давно собираюсь попросить смотрителя подпилить ему ветки. Слишком длинные они отросли, до наших стен дотягиваются.

– Это не ветка, – буркнул Томас. – Звук вон оттуда шёл, – и он указал на окно, что выходит на улицу.

– Ну если это не ветка, значит, дождь, – примиряюще заметила мама. – И вообще, Томас, тебе давно уже пора ложиться спать.

Она поднялась и, не обращая внимания на протесты брата, погнала его наверх, в спальню.

Папа? Папа просто пожал плечами и вновь уткнулся в свою газету – очевидно, очень интересную статью читал.

А я не могла отвести глаз от окна, потому что увидела в нём то, чего никто больше не заметил.

А были это блеснувшие в темноте белки глаз и чья-то моментально растворившаяся в ночи тень.

Глава 2

В ту ночь я никак не могла уснуть, как ни старалась. Моё одеяло казалось мне слишком тяжёлым и жарким, я вертелась и никак не могла удобно улечься, но знала при этом, что не в том причина, по которой я не нахожу себе места. Не в тяжёлом одеяле, а в лице, которое промелькнуло в окне.

Внизу пробили дедушкины часы, это означало, что я уже целый час как лежу в постели и до сих пор не могу сомкнуть глаз. Не могу перестать думать о том, что видела. О том, кто был тогда на улице и смотрел на нас. Кто это был? Кладбищенский вор? Разоряющий могилы вандал? Я не прощу себе, если сегодня ночью на нашем кладбище что-то случится.

Почему я ничего не сказала папе о том, что видела? Не знаю. Наверное, была уверена в том, что он не станет меня слушать – папа вновь глубоко ушёл в свои мысли и словно отключился от всего. Как бы то ни было, я никому ничего не сказала, поэтому, случись что-нибудь на кладбище, виновата буду я и только я.

Стоило мне об этом подумать, как снизу донёсся какой-то шум.

Спавший вопреки всем маминым запретам на моей кровати Скелет тоже этот шум услышал, моментально вскочил и негромко зарычал. Затем спрыгнул на пол, подошёл к двери и принялся скрести её лапой.

Нужно было и мне пойти посмотреть, что там.

Ага, пойти и посмотреть. Сказать-то легко, а как на это решиться? Что, если там, внизу, я напорюсь на опасного разбойника? Что тогда делать? На помощь звать? Так пока все проснутся да прибегут, поздно будет. Другой вариант – разбойник, увидев меня, сам испугается и убежит. Конечно, я могу в таком случае броситься за ним вдогонку, но нельзя забывать о том, что на дворе глухая осенняя ночь, как говорится, хоть глаз выколи.

Нет-нет, ходить по кладбищу я ничуть не боялась, не смешите меня. Как я могу бояться кладбища, если, можно сказать, родилась и выросла на нём? Но одно дело гулять по кладбищу днём, когда солнышко светит и маки с маргаритками на могилках цветут, качая своими головками под лёгким ветерком. Красота! Однако ночь круто всё меняет. Лунного света маловато, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь вокруг, свеча тоже не поможет – её либо ветром задует, либо дождём зальёт. И вообще, я вам скажу, это мёртвых бояться не стоит, а вот живых…

Снизу до моих ушей долетели новые звуки – что-то двинули, чем-то стукнули.

Скелет вскинул вверх хвост – словно восклицательный знак в конце предложения поставил. Затем посмотрел на меня, и я кивнула ему. Насколько всё-таки увереннее начинаешь чувствовать себя, когда рядом с тобой такой умный и сильный пёс! Уж он-то в случае чего не подведёт, уж он-то, если надо, так хватанёт своей длинной пастью – любому злодею мало не покажется!

Я откинула в сторону опротивевшее мне одеяло и слезла с кровати на пол. Тихонько открыла свою дверь и на цыпочках начала спускаться вниз по лестнице. В ночной тишине слышно было, как тихонько похрапывает во сне моя мама и монотонно барабанит по крыше нескончаемый дождь.

Скелет спускался вниз бок о бок со мной, и я не переставала поражаться тому, насколько бесшумно может передвигаться такой крупный, тяжёлый пёс. Он первым прошёл через ритуальный зал к двери в контору и начал лаять. Я, дрожа от страха, двинулась следом за ним, и, едва войдя в контору, почувствовала, что здесь что-то не так. Что именно? Это я поняла несколько секунд спустя.

Сначала я огляделась вокруг – в темноте проступали очертания полок, шкафов, выставленных на продажу гробов, погребальных урн, – а сделав ещё пару шагов вперёд, наткнулась взглядом на острые углы дешёвого гроба и поначалу скользнула глазами дальше, но затем…

Затем я снова, уже внимательнее, посмотрела на этот гроб.

Он стоял на месте, однако при этом был пуст.

Но позвольте, как же это?

Всего лишь несколько часов назад в этом гробу лежал белокурый паренёк. Да-да, именно в этом гробу, вне всяких сомнений. Почему, спросите вы? Да потому, что от гроба до сих пор пахло яблоками. Несильно, правда, но пахло.

Мысли летели в моей голове, словно дикие лошади, обгоняя друг друга:

«Это был кладбищенский вор. Что он искал?.. Нет, наверное, это убийца приходил, чтобы выкрасть тело своей жертвы. Но зачем?.. А что, если это?..»

Ох, не вовремя вспомнился мне роман о том, как студент-медик Виктор Франкенштейн оживил собранного им по кускам из трупов монстра!

Скелет продолжал метаться по комнате, внимательно обнюхивая всё на своём пути. Я же старалась сопротивляться панике, которая всё сильнее охватывала меня, и уговаривала себя просто вернуться в постель. И знаете, я была уже близка к тому, чтобы уговорить себя, но тут Скелет стрелой метнулся к двери, ведущей к заднему крыльцу дома.

Сама не знаю почему, я вдруг почувствовала, что должна пойти за своим псом. Просто должна, и всё тут. С усилием передвигаясь на ставших словно чужими ногах, я двинулась за Скелетом. Вскоре мою кожу обдало холодком, и сразу усилился звук не перестававшего идти дождя.

Скелет со всего размаха ткнулся в заднюю дверь дома и завыл. Дверь приоткрылась, то есть была не заперта. А это означало, что кто-то вошёл с улицы в наш дом.

Или, что ещё ужаснее, вышел из него.

Глубоко вдохнув, я шире открыла дверь, осторожно выглянула наружу, но не увидела ровным счётом ничего, кроме дождя.

«Фонарь. Нужен фонарь», – подумала я.

Один из фонарей папа обычно держал возле задней двери, но для начала я сунулась в маленькую кладовку возле крыльца и нашла в ней чёрный плащ. Он оказался великоват, но я всё равно надела его прямо поверх ночной рубашки и застегнула на все пуговицы. Там же, в кладовке, нашлись и мягкие кожаные сапоги – старые, разношенные, они очень странно ощущались на ноге. Наверное, потому, что я была босиком, без чулок.

Фонарь со стеклянными стенками висел на крючке рядом с дверью. Высоко висел, однако я всё же умудрилась дотянуться и снять его, привстав для этого на цыпочки. Внутри фонаря обнаружился довольно длинный огарок толстой белой свечи. Я отыскала на полке коробок со спичками и зажгла свечу. Затем ещё раз глубоко вдохнула, собираясь принять ужасно неразумное решение.

И приняла его.

И вышла в ночь.

На меня сразу же обрушился дождь, моментально намочил волосы, и они прилипли ко лбу. Налетел порыв ледяного ветра, от которого покрылись мурашками мои голые ноги. Света от фонаря едва хватало на то, чтобы кое-как можно было разглядеть, что находится не далее чем в полуметре передо мной. Скелет передёрнулся от холодного душа с неба, а затем умчался куда-то во тьму.

Вскоре я увидела в грязи следы – свежие, потому что их ещё не успел смыть дождь. Отпечатки ног оставил человек, уходивший прочь от нашего дома, и были эти следы несколько больше, чем мои собственные.

Начинали оправдываться мои самые жуткие предположения, и стало ясно, что принятое мной решение действительно было безумным.

Не знаю, что за сила толкала меня вперёд, но я тем не менее шла всё дальше и дальше. Когда я вошла через заднюю калитку на кладбище, грязь сменилась мокрой травой, на которой, само собой, не было никаких следов.

Я побрела среди хорошо знакомых мне могил. Прошла мимо Джона Бекингтона, придержавшись рукой за его высокое надгробие. Миновала Анни Оркрайт, мистера и миссис Джонс и Джереми Хип. Остановилась перевести дух возле семейного склепа О’Нилов, постояла, прислонившись к его холодной стене. Здесь, рядом с этим массивным сооружением, можно было ненадолго почувствовать себя хотя бы в некоторой безопасности: какое-никакое, а укрытие, правда?

Внимательно прислушавшись, я даже расслышала то, что шепчут мне О’Нилы своими призрачными голосами:

– Иди дальше.

– Ты уже близко.

Мертвецы чувствовали нечто такое, чего не могла ощутить я сама. До сих пор я не видела вокруг ничего, кроме бледных серых теней, призраков, которые двигались и меняли форму, словно клочья тумана. Я не улавливала никакого движения в траве или в ветвях деревьев. Не слышала ничьих шагов или тяжёлого дыхания. Но при этом вокруг была такая непроглядная тьма и так громко, перекрывая все звуки, шумел дождь, что я самой себе всё сильнее начинала казаться идиоткой. Мне стало думаться, что следы на грязной земле мне просто привиделись, что не было никаких следов. А если и были, то их вполне мог оставить там Томас, просто раньше я их не замечала.

Наконец, оставался единственный способ узнать, не скрывается ли здесь кто-нибудь, – только дождаться, когда этот кто-то набросится на меня из темноты. Не знаю, как вам, а мне этот вариант был совершенно не по душе. Однако Скелет продолжал довольно уверенно бежать вперёд так, словно чуял запах.

Я дрожала всем телом. Если меня не убьют сегодня на кладбище, я точно заболею. Простужусь.

– Кто там? – шёпотом спросила я.

Свинцовые облака на небе начинали редеть, сквозь них уже проглядывали редкие звёзды, однако дождь всё ещё не переставал. Я прислушалась, ловя ответный призрачный шелест голосов, хотя по своему опыту знала, что конкретного ответа на свой вопрос от мертвецов всё равно не дождусь.

Ну ладно, пора было двигаться дальше. Я могла – хотя и с трудом – разглядеть Скелета, он крутился впереди, обнюхивая все могилы подряд. Я решила, что вот дойду до дальней ограды кладбища и сразу поверну назад. Начав уже мечтать о своей тёплой постельке, я вдруг поняла, что приближаюсь к тому участку, на котором сегодня должны были похоронить светловолосого парня, и сразу напряглась.

А тут и Скелет остановился, замер возле выкопанной в земле ямы – она смотрела на меня, словно открытое окно в глубины ада. А затем я что-то услышала. Стон? Да, пожалуй, этот звук был похож на стон, и шёл он, как вы уже, наверное, догадываетесь, как раз от разрытой могилы.

Меня охватил такой ужас, что я застыла на месте, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Скелет прижался к моей ноге, и я чувствовала, как вибрирует его грудная клетка, в глубине которой рождается рычание.

Медленно, словно во сне, я подняла фонарь, чтобы заглянуть в могилу.

Она была пуста. Всего лишь грязная, вырытая в земле яма с оплывшими, размытыми дождём краями.

Я снова услышала стон и так сильно прикусила себе губу, что на ней выступила кровь.

– Эй! – позвала я, обращаясь к ночной тьме. – Есть здесь кто-нибудь?

Я моргала, смахивая с ресниц капли дождя, пытаясь что-то увидеть в слабом, мерцающем свете фонаря.

За одним из надгробий шевельнулась неуклюже шатающаяся на ветру тень.

– Берегись! – прошептали мне призрачные голоса.

Я ахнула, захлебнувшись воздухом, а Скелет бешено залаял. Шаркающей походкой тень приблизилась к нам, с трудом пробираясь сквозь густую кладбищенскую траву. Я застыла от ужаса, выставив перед собой фонарь. Не думаю, что мне хотелось рассмотреть то, что ко мне приближалось, но выбора-то у меня всё равно не было.

Тень вступила в отбрасываемый фонарём бледный круг света, и у меня перехватило дыхание.

Передо мной стоял светловолосый парень. Тот самый, который считался мёртвым. Тот самый, которого сегодня днём должны были похоронить. Тот самый…

И тут я завизжала.

Глава 3

– Ты живой! – ахнула я.

– Живой, живой! – немедленно зашелестели призрачные мёртвые голоса. – Он не наш.

Казалось, всё кладбище на разные лады принялось обсуждать эту новость.

Светловолосый парень был одет, как и подобает покойнику, во всё тёмное, хотя можно было заметить, что вещи на нём дешёвые и разномастные. Обычно так хоронят бедняков – подбирают им какие-нибудь случайные обноски. Лицо парня было бледным, словно кусочек Луны, выглянувший как раз в это время в просвете между тёмными облаками. Блондин, естественно, до нитки промок – ещё бы, под таким дождём! Волосы у него торчали в разные стороны, глаза ввалились и моргали, когда на них падал свет. Ну и, чтобы завершить картину, добавлю, что он с ног до головы был заляпан грязью.

– Ты… в порядке? – спросила я, когда мне удалось наконец немного прийти в себя и отдышаться.

Парень пошатнулся и сделал шаг в мою сторону. Я моментально отпрянула назад, а Скелет залаял, предупреждая выходца из могилы о том, что приближаться к нам не стоит.

Парень неуверенно раскрыл рот, словно заново привыкая говорить, потёр ладонью затылок и медленно, с трудом спросил:

– Де… я?

Я шикнула на Скелета и ответила, придерживая пса за ошейник:

– Как где? На кладбище, конечно. А если уж совсем точно, то на кладбище Семи Ворот.

Я вдруг поняла, что надо бы подойти ближе к этому парню, но ноги мои сопротивлялись, не хотели сдвинуться с места. И всё же я заставила их шевелиться и приблизилась к блондину настолько, чтобы можно было разговаривать, не напрягая голос.

– Вы… израк? А я, значит… умр, да? – спросил парень, испуганно глядя на меня своими тёмными глазами.

Я немного помедлила с ответом, озадаченная тем, что он, пожалуй, всё-таки больше похож на живого человека, чем на покойника.

– Я? Нет, я не призрак. Призраки, они более… как бы сказать, – я посмотрела на себя и продолжила, шевеля в воздухе пальцами: – Они прозрачнее, вот. Сквозь них всё просвечивает. А ты… тоже на призрака совсем не похож. Скорее на живого. Вон, стоишь довольно прямо, ровно, не шатаешься…

Тут парень и пошатнулся, и поскользнулся, и рухнул прямо в грязь возле могилы – всё сразу. Скелет неожиданно вырвался у меня из рук, подлетел к парню и принялся вылизывать ему лицо.

– Вайолет! Вайолет! Ты здесь?

Отец! Пожалуй, я ещё никогда в жизни не была так рада его появлению, как в эту минуту.

– Папа! Иди сюда! Скорее! Пожалуйста, скорее!

Он вынырнул на мой голос из темноты, прикрывая глаза, как щитком, приставленной ко лбу ладонью.

– Что за чертовщина? – воскликнул он, перекрывая шум дождевых капель, без устали барабанивших по каменным надгробиям.

Скелет радостно кинулся навстречу папе, уткнулся своим мокрым носом в его брюки. Кроме брюк на папе под дождевиком была лишь одна ночная рубашка – он, как и я, прибежал сюда прямо с постели.

Я наблюдала за тем, как папа не спеша оценивает открывшуюся ему картину – его дочь, стоящая под проливным дождём, словно не до конца утонувшая крыса, и светловолосый парень, которого он должен был похоронить завтра днём, привалившийся сидя к каменному кресту и тяжело, шумно вдыхающий воздух.

– Боже мой… – явно не веря своим глазам, подытожил папа и спросил, повернувшись ко мне: – Может, ты объяснишь мне, что здесь происходит?

– Сама не понимаю, – покачала я головой. – Ночью я услышала шум, спустилась вниз и нашла там гроб… Пустой! Задняя дверь была не заперта, а на грязи отпечатки ног…

Папа шагнул вперёд, обнял меня, и на секунду я почувствовала себя в тепле и безопасности. Но потом он отпустил меня и сердито начал выговаривать:

– Ты должна была немедленно разбудить меня! Это же мог оказаться кладбищенский вор, да ещё не один, а целая шайка… – Папа не договорил, когда снова перевёл взгляд на светловолосого парня. Не понимаю, что он мог при этом рассмотреть, потому что папины очки запотели изнутри и были забрызганы дождём снаружи. Но что-то он всё-таки рассмотрел, потому что побледнел так же сильно, как тот парень, и моментально севшим голосом спросил у него: – Как же такое могло случиться?

Парень медленно покачал головой, поёжился от холода, посмотрел на нас, а затем спросил:

– Э… а что со мной случилось?

* * *

По всем статьям этот светловолосый парень должен быть мёртв. Он и был мёртв, разве нет? Его привезли к нам, чтобы похоронить, и я всё это видела собственными глазами. И всё же, кем бы ни был этот парень, сейчас он выглядит совершенно живым, и, похоже, он вернулся в наш мир с того света всерьёз и надолго.

Папа протянул парню дрожащую руку. Парень взял её и с папиной помощью поднялся – не сразу, правда, но лишь после нескольких неудачных попыток устоять на подгибающихся ногах. Да, парень, конечно, стоял теперь, но его так сильно шатало из стороны в сторону, что мне захотелось подойти и подставить ему плечо, но тут у меня в голове вдруг прозвучал мамин голос, сказавший, что это было бы неприлично – дать совершенно незнакомому молодому человеку обнять себя.

Парень вновь застонал и вновь попытался заслонить глаза от света.

– У него горячка, и он бредит, – сказал папа.

– Всё в порядке, – сглотнув, сказала я парню, пытаясь успокоить его. – Не волнуйся, пожалуйста. Мы отведём тебя в дом. Ты идти сможешь?

– Думаю, да, смгу, – ответил парень так тихо, что я не уверена, расслышала ли его шёпот или просто прочитала ответ по беззвучному шевелению губ.

– Я побегу за доктором Лейном, – сказал папа, осторожно кладя свои руки на плечи парня. – А тебя Вайолет в дом отведёт, если дойти сможешь.

Парень молча кивнул, и я невольно вздрогнула. Нет, умом-то я понимала, что он жив, но в то же время как-то боязно мне было. А вдруг это всё-таки ходячий мертвец? Вроде того монстра, которого сшил из трупов Франкенштейн?

В свете фонаря я видела, что парень с ног до головы заляпан грязью с прилипшими к ней травинками.

Затем папа побежал за доктором, и Скелет, нежно лизнув на прощание парня, рванул следом – красиво и стремительно, как это умеют делать борзые. Папа и Скелет быстро удалялись, ловко лавируя среди могил, – что ж, это кладбище они знали не хуже меня самой, как свои пять пальцев.

Светловолосого парня вновь качнуло, и я поспешила подставить ему своё плечо.

«К чертям приличия, – сердито подумала я. – Не до приличий сейчас, ему помощь моя нужна. И вообще, сколько можно называть его «светловолосым парнем»? У него же имя должно быть».

– Как тебя зовут? – спросила я вслух.

– Олив-вер, – ответил он и сильно, надрывно закашлялся.

Когда его кашель слегка поутих, снова заговорила я:

– Идти сможешь, Оливер? Нам нужно вернуться в дом. А то простудишься, да ещё, не дай бог, ум… Прости, – осеклась я, заметив свою оплошность. Насколько мне известно, однажды Оливер уже умирал, причём совсем недавно.

И мы с ним побрели вперёд через поливаемое дождём кладбище, по жидкой грязи и скользкой траве. Труднее всего было огибать с Оливером могилы: он то и дело натыкался на них, а споткнувшись о разбитое надгробие Натаниэля Партриджа, вообще едва не повалил нас обоих на землю.

Мне показалось, что мы вдвоём с Оливером целую вечность пробирались среди могил под плачущим чёрным небом и нас сопровождал целый хор призрачных шепчущих голосов, хотя теперь они разговаривали не со мной, а общались друг с другом. По-моему, мертвецы обсуждали бурные события этой ночи. Пользуясь случаем, замечу, что барьер между миром живых и миром мёртвых довольно прочен, и преодолеть его не проще, чем, скажем, кричать под водой.

Тем временем дождь начинал утихать, облака на небе постепенно рассеивались, между ними появлялись всё новые и новые мерцающие звёзды.

– Ну вот, теперь уже совсем чуть-чуть осталось, – то и дело повторяла я, стараясь подбодрить Оливера. – Почти пришли уже.

Наконец эти мои слова сбылись, и мы добрались-таки до задней двери нашего дома.

Она была широко раскрыта. Наверное, так и осталась с того момента, когда из дома выбегал папа.

Светловолосый парень – то есть, простите, Оливер – остановился здесь и прислонился к стене, тяжело и часто дыша. Одной рукой он держался за живот, другой обхватил голову. Я быстро вошла в дверь и, привстав на цыпочки, повесила на место фонарь. Теперь у меня освободились обе руки.

– Ну всё, Оливер, – сказала я. – Давай пройдём в дом.

Он посмотрел на меня, и я была потрясена, заглянув в его глаза – такие бездонные, такие непохожие на мои собственные. У Оливера они оказались светло-карими, цвета тёплого какао в чашке. У меня глаза, если вам интересно, совершенно другие – серые и холодные, как небо перед грозой.

– Я… – начал Оливер и добавил после небольшой паузы: – Я не хчу знести грязь в ваш дом, мисс.

Сказал и потерял сознание.

Глава 4

Когда Оливер наконец вновь открыл глаза, он удивлённо заморгал, увидев склонившихся над ним меня, моего папу, маму (её разбудил поднявшийся в доме шум), доктора Лейна и морду Скелета. Он попытался что-то сказать, но сразу же закашлялся.

– Полегче, полегче, сынок. Старайся говорить как можно меньше, у тебя горло пересохло, – глубоким звучным голосом произнёс доктор Лейн.

Оливер кивнул. Точнее, попытался кивнуть, насколько это возможно, когда ты лежишь навзничь. Между прочим, это довольно сложная задача, можете мне поверить.

Доктор Лейн наклонился ниже, посветил маленьким фонариком в один глаз парню, в другой, затем спросил:

– Вы помните, что с вами произошло, молодой человек?

Оливер коротко, отрицательно качнул головой – дескать, нет, не помню.

– Ну а кто вы? Это вы помните?

– Меня звут Олив-вер, – хриплым шёпотом ответил светловолосый парень, и это было всё, что он смог сказать.

Мы перенесли его на ближайшую кровать. Так уж получилось, что это оказалась моя кровать, потому что Томас как спал в своей комнате, так и продолжал спать, вся эта суета его не разбудила. Нужно ли говорить о том, что после этого моё чудесное кремовое покрывало перестало быть кремовым и превратилось во что-то вроде подсыхающей грязной лужи, покрытой зелёными травинками. Скелет подошёл, презрительно обнюхал эту лужу, а затем улёгся в ногах у парня, украсив общую картину парой-другой отпечатков своих грязных лап.

Я подтащила к кровати стул и уселась на него. Оливер молча смотрел на меня, вяло шевеля пересохшими, потрескавшимися губами.

– Воды! – сказала я. – Ему нужно дать воды!

Я взглянула на маму. Она стояла с озабоченным лицом, сжимая в руке флакончик с нюхательной солью. Что? Вы не знаете, что такое нюхательная соль? О, это очень сильная штука. Смесь нашатыря с какими-нибудь пахучими травами. Говорят, очень помогает тем, кто собирается упасть в обморок. Или уже упал. Моментально в чувство приводит.

– Да-да, – ответила мама. – Воды. Сейчас принесу.

И она поспешила прочь из моей спальни.

Доктор Лейн, судя по его виду, совершенно успокоился, зевнул и спросил, складывая стетоскоп, которым прослушивал лёгкие Оливера:

– Вы сможете присмотреть за этим молодым человеком до утра? Он сейчас пребывает в лёгком шоке, однако в принципе с ним, как ни удивительно, абсолютно всё в порядке. Сердцебиение хорошее, дыхание ровное, хрипов в лёгких я не обнаружил.

– Э… ну хорошо, – согласился папа. Он всё ещё не успел переодеться и потому оставался таким же промокшим и грязным, как я сама. – Он может отдохнуть здесь, – и добавил, устало махнув рукой: – Пойдёмте, я провожу вас.

Доктор Лейн спрятал стетоскоп в свой кожаный саквояж, звонко защёлкнул его и направился на выход вслед за моим папой. Скелет остался на месте. Он лежал в ногах Оливера и влюблённо смотрел на него. Ну-ну, спасибо, дружок.

Я наклонилась вперёд и взяла Оливера за руку. Она была холодной как лёд. Оливер слегка поморщился, но не произнёс ни звука. Мне показалось очень странным, что он при этом не прикрывает глаз и даже не моргает.

Бледный, с уставившимися на яркий свет лампы широко раскрытыми глазами, он очень сильно напоминал сейчас труп, которым, кстати, мы и считали Оливера с самого начала, с той самой минуты, когда его привезли к нам в морг. Однако грудь его при этом равномерно поднималась и опадала, а на щёки даже начал постепенно возвращаться румянец. Так что мертвец он или нет – поди разбери.

Разумеется, мне очень хорошо было известно, что смерть означает конец жизни – или истории, если хотите – каждого человека. Во всяком случае, так должно быть. Но этот парень, Оливер, каким-то удивительным образом выпадал из общего правила. Вчера утром его привезли к нам мёртвым, но история его жизни на этом не закончилась. Смерть не поставила в ней последнюю точку, не превратила Оливера в одного из призраков, чей шёпот я порой улавливаю где-то на границе своего слуха. Нет, он, Оливер, лежал не в могиле, а в моей спальне, не мигая смотрел на свет лампы, но при этом дышал, то есть был скорее жив, чем мёртв. Если сравнивать его жизнь с книгой, то у этого романа было, судя по всему, продолжение. Вот только что это: ошибка какая-то по недоразумению или настоящее чудо? Этого я понять не могла.

Тем временем в спальню вернулась мама, принесла воды и оторвала меня от дальнейших размышлений на тему жизни и смерти. Меня позабавило то, что воду мама принесла в стеклянной бутылочке с резиновой соской, как для грудничка. Но вскоре я поняла, до чего же права оказалась моя мама. Она поднесла бутылочку Оливеру, и он благодарно припал к ней, с жадностью глотая воду.

– Не спеши, не спеши, – сказала мама, ласково поглаживая Оливера по влажному лбу. – Мы очень не хотим, чтобы ты поперхнулся.

– Не хотим, не хотим, – подтвердила я.

Мама вопросительно взглянула на меня, и я, опустив взгляд вниз, обнаружила, что продолжаю держать Оливера за руку. Я смутилась и постаралась как можно незаметнее отпустить её.

– Ну что же, теперь займёмся тобой, Вайолет, – сказала мама. – Пойдём. Умоешься, наденешь чистую рубашку и ляжешь со мной. Папа говорит, что сегодня до утра спать не будет из-за всей этой ерунды.

Ерунды. Что ж, можно и так сказать.

Во всяком случае, «ерунда» – это, наверное, лучше, чем говорить «Ах, я не смогу уснуть, потому что парень, который считался мёртвым, на деле оказался живым и слонялся ночью по кладбищу под дождём».

Итак, я поднялась со стула и следом за мамой вышла из комнаты. На пороге я в последний раз оглянулась. Оливер всё так же неподвижно лежал, уставившись немигающими глазами в потолок, и – я могла в этом поклясться – улыбался, слегка приподняв уголки губ.

А в ногах Оливера пристроился, охраняя его, Скелет.

* * *

На следующий день – а может, точнее будет сказать, что в тот же самый, поскольку ту ночь я провела почти без сна – утро выдалось ярким, солнечным, дождя как не бывало. Всё, что случилось ночью на кладбище, казалось мне кошмаром, однако, протерев глаза и увидев родительскую спальню с её пуховым одеялом и тяжёлой дубовой мебелью, я поняла, что ничего мне не приснилось. Что всё это было на самом деле – ливень, оживший труп, липкая грязь по краям раскопанной могилы…

Мама уже встала и даже успела аккуратно заправить кровать на своей половине. Я вылезла со своей стороны кровати и спустила ноги на пол. Хотя я и помылась вчера под умывальником, перед тем как лечь в постель, на коже у меня кое-где остались разводы засохшей грязи. Так что, подойдя к зеркалу, я увидела в нём именно то, что и должна была увидеть: девочку, которая гуляла ночью по кладбищу под проливным дождём. На этот раз никаких сюрпризов.

Я выскочила в коридор и, проходя мимо своей спальни, осторожно заглянула в неё. Оливер сидел в постели, держа у себя на коленях поднос с завтраком, а в ногах у него со счастливым видом похрапывал Скелет. Оливер слабо улыбнулся, увидев меня, я моргнула и улыбнулась ему в ответ и только тогда вдруг сообразила, что на мне ничего нет, кроме ночной рубашки. Ну, и некоторого количества грязи вдобавок. Во время вчерашней ночной суматохи это ещё как-то могло проскочить незамеченным, но сейчас, при ярком дневном свете? О-хо-хо… А между тем вся моя одежда в спальне, а на моей кровати лежит незнакомый парень. М-да, ситуация…

Делать нечего, пришлось отправиться дальше в том, что на мне есть.

– Мама! – крикнула я вниз, выйдя на лестничную площадку.

– Что ты кричишь, Вайолет? – откликнулась снизу мама. – Воспитанные юные леди так себя не ведут!

– Мам, ты одежду мою принести можешь? – спросила я. – Она в моей спальне, а там…

Тяжёлый вздох, затем:

– Да-да, конечно, моя дорогая.

А вы знаете, ведь несколько лет тому назад у нас в доме была прислуга, которая как раз всякими такими делами и занималась. У нас с Томасом сначала была няня, затем две гувернантки – мисс Стоун сначала, а затем миссис Баркер, – только все они давно уже уволились. Точнее, папа их уволил, потому что дела у нас шли всё хуже, денег становилось всё меньше, и нам пришлось, как говорится, затягивать ремни. Больше всего я переживала, когда от нас ушла наша экономка, миссис Китон. Так хорошо, как она, ко мне никто никогда больше не относился. Помню, как миссис Китон подкармливала меня сахаром – совала сладкие кубики тайком, когда мама этого не видела.

Впрочем, одна служанка у нас в доме оставалась до сих пор. Мэдди. Она жила в одной из двух комнат для прислуги в мансарде, под самой крышей. В обязанности Мэдди входило разжигать по утрам огонь, прибирать, подметать, следить за чистотой и менять постельное бельё. Обычно она же помогала нам с Томасом умываться и одеваться. Но, как нарочно, именно сейчас Мэдди не было – папа дал ей недельку отпуска, и она укатила к своим родственникам в Йоркшир.

А раз не было Мэдди, значит, все домашние дела ложились сейчас на мамины плечи, и нельзя сказать, что это её радовало. Вот и в то утро, помогая мне одеваться, мама не переставала бубнить себе под нос о том, что в сутках всего двадцать четыре часа, а рук у неё только две, а сама она не семижильная. Я слушала и чувствовала себя всё более виноватой в том, что спасла прошлой ночью Оливера, а значит, добавила маме хлопот.

Но если уж по-честному, то не очень я винила себя за это.

На завтрак мама приготовила нам яичницу с ломтиками бекона и свежим – точнее, почти свежим – хлебом. Завтрак я впихивала в себя с большим трудом: что-то бурлило у меня в животе, сопротивлялось. Наверное, так подействовали на мой желудок вчерашние переживания. Да меня и до сих пор не отпускали тревожные мысли, связанные с Оливером, хотя я сама не могла понять, почему так много думаю о нём. Ведь, по сути дела, я почти не знала его и провела с Оливером больше времени, когда он был «мёртв», чем когда «ожил».

Интересная мысль, кстати. Я оторвала взгляд от моей тарелки, посмотрела на папу, который надраивал в углу свои ботинки, и задала ему вопрос, который не переставал мучить меня с прошлой ночи:

– Скажи, пап, а Оливер… он действительно был мёртв?

Папа пожевал губами, подумал, прежде чем ответить.

– Нет, я так не думаю, – сказал он наконец. – И доктор Лейн тоже сказал, что парень просто был без сознания. И затылок у него разбит.

– То есть его ударили? По затылку? – уточнила я, вдумчиво пережёвывая ломтик бекона.

Скелет осторожно потрогал лапой моё колено – рассчитывал на то, что я поделюсь с ним.

– Очень похоже на то. Надо бы расспросить его о том, что он помнит, только, боюсь, рано ещё это делать. Пусть немного в себя придёт.

– Но сегодня утром ему, кажется, легче стало, – подала голос стоявшая возле раковины мама. – И щёки слегка порозовели, и доктор сказал, что он выглядит намного лучше, чем можно было ожидать после таких передряг.

Ну, для того, чтобы выглядеть лучше, чем прошлой ночью, Оливеру большого труда не требовалось. Вчера-то он был ничуть не краше мертвеца.

– А семья у Оливера есть? – спросила я.

– Нет, по-моему, – покачал головой папа. – Я его спрашивал о том, кому дать знать, что он жив, и Оливер ответил, что некому об этом сообщать.

Мне стало ещё больше жаль этого парня. Я нежно погладила Скелета по длинному, нацеленному ко мне в тарелку носу и подумала о том, что нам нужно каким-то образом поддержать, подбодрить Оливера.

Только сейчас, зевая и потягиваясь, на завтрак явился наконец Томас.

– Добрейшее утречко! – весело поздоровался он.

– Он в курсе? – вопросительно взглянула я на папу.

– В курсе чего? – моментально насторожился Томас.

– Чуда, которое произошло вчера ночью! – с чувством объявила я.

– Не драматизируй, Вайолет, – замахнулась на меня кухонным полотенцем мама. – А ты не слушай её, Томас. Просто вчера ночью было небольшое происшествие…

– Парень, которого мы считали мёртвым… – начал папа.

– Которого ты считал мёртвым, – поправила его мама.

– Ладно, которого я считал мёртвым, на самом деле не умер, – нахмурился папа. – Просто был без сознания. Твоя сестра нашла его, когда он вылез из своего гроба и разгуливал по кладбищу. Под дождём. По грязи.

Томаса, похоже, эти жуткие новости не слишком потрясли. Он наморщил свой нос и спросил, хмыкнув:

– Как же так? Ты что, пап, не проверил его, прежде чем в гроб засунуть?

Папа метнул на Томаса взгляд, в котором явно читалось: «Немедленно заткнись, а не то…» Впрочем, ничего особенного такой взгляд не предвещал, а сам папа при этом становился ужасно похожим на летучую мышь. На доброжелательную летучую мышь в съехавших к кончику носа круглых очках.

А вопрос-то мой брат задал очень хороший. Правильный вопрос. Ведь до сих пор подобных ляпов у нашего папы никогда не случалось, он очень тщательно выполнял свою работу. Что ему могло помешать на этот раз? Что отвлекло его внимание?

– Ну хватит за столом болтать, дела пора делать, – сказала мама, с грохотом ставя перед Томасом полную тарелку. – Кто позавтракал – давайте, проваливайте с кухни.

Так и закончился тот наш разговор, последнее слово в котором, как всегда, осталось за мамой.

Оливер весь день отдыхал, пролежал в постели, а мои родители ближе к вечеру вновь вернулись к разговору об этом парне. Они сидели в гостиной, а я шла мимо, услышала имя «Оливер», ну и…

Ну хорошо, не стану я вам лгать. Да, я подслушала, о чём они говорят. Зашла в соседнюю комнату, взяла стакан, перевернула донышком к себе, к стене приставила, ухо приложила… Да что вы, сами не знаете, что ли, как это делается?

– Ну и что нам с ним делать? – раздался в стакане мамин голос. – Не можем же мы его оставить жить у нас, правда же?

– А почему бы и нет, собственно говоря? – ответил папа. Затем я услышала звон стекла и бульканье жидкости. Понятно, это он налил себе бренди. – Мне, например, ещё одна пара рук точно лишней не будет. Если у него действительно нет никого и пойти некуда, пусть работает здесь за еду и кров.

– Но мы совершенно не знаем, кто такой этот Оливер. А вдруг он лунатиком окажется или неуравновешенным. Или вообще маньяком, не приведи Господь?

Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Ну мама! Это кто же из нас, интересно, драматизирует-то, а?

– Он не сделал ничего, чтобы его можно было заподозрить в чём-то таком, – ответил папа. – И вообще, нужно лучше думать про своих ближних, дорогая. Лучше.

– Лучше! Тоже мне священник нашёлся! Нет уж, Эдгар, давай смотреть правде в глаза. Оливер почти взрослый молодой человек, и он нам никакой не родственник. Что скажут соседи, когда узнают, что он у нас поселился?

– А зачем им вообще знать о том, что происходит у нас здесь, на кладбище? В курсе только один доктор Лейн, но он понапрасну болтать не станет, к тому же мы все до сих пор не понимаем, что на самом деле случилось вчера ночью. Парень молчит и, похоже, сам ничего не помнит. Я думаю, что его, скорее всего, сшибла какая-нибудь телега. Или он упал и головой о бордюр как следует приложился… – Папа помолчал немного, а затем добавил: – А если что, можно всем сказать, например, что Оливер наш дальний родственник. Троюродный. Кому какое дело до этого?

– Тебе его жаль? – спросила мама.

– Ну… – Папа снова помолчал. – Скажем так, я чувствую себя в ответе за то, что с ним произошло.

– Ты какой-то рассеянный стал последнее время, – с упрёком в голосе заметила мама. – Я понимаю, дела у нас идут не блестяще, а будут идти ещё хуже, если ты не перестанешь бесплатно хоронить всех, за кого некому заплатить, и…

– А кто ещё их похоронит, если не я? – перебил её папа.

Мама со стоном вздохнула. Так она всегда вздыхала, когда чувствовала, что спор проигран и возразить ей больше нечего.

– Хорошо, дорогой, пусть будет по-твоему. Но отвечать за это тоже будешь ты!

В отличие от мамы, я нисколько не боялась того, что о нас могут подумать люди. Нет, боялась я другого – того лица, что мелькнуло за нашим окном, чтобы растаять в ночной тьме. Кто бы это мог быть? И как раз в ту ночь, когда возле своей раскопанной могилы нашёлся Оливер. Что это, неужели простое совпадение?

В ту ночь мне не давали уснуть теснившиеся в голове вопросы. Кто это был там, за окном? Куда он исчез? И не был ли это тот самый человек, что пытался отправить Оливера в могилу?

Глава 5

Три дня прошло, прежде чем Оливер, кажется, пришёл в себя. Внешне, во всяком случае. В том, что воспоминания о ночи, когда мы нашли его слоняющимся среди могил под проливным дождём, не оставят Оливера до самой смерти, я нисколько не сомневалась. Как и меня саму, впрочем.

Возможностей поговорить с ним о том, что случилось, было у меня немного. Каждый раз, когда мы с Оливером оказывались наедине, сразу же, как по заказу, появлялась мама. Окидывала нас стальным взглядом и спешила увести или услать меня куда-нибудь подальше.

Как только Оливер окреп и поднялся на ноги, папа предложил ему стать своим помощником. Я думаю, что папу до сих пор мучила совесть за ту ошибку, которую он допустил с Оливером, когда чуть не похоронил его. Оливер, в свою очередь, был очень признателен папе, что, само собой, нисколько не удивительно, поскольку идти ему было некуда. Во всяком случае, Оливер не помнил такого места, куда он мог бы пойти от нас. И вот теперь папа уже вовсю вводил Оливера в курс дела, объяснял ему все премудрости похоронного бизнеса. Одели Оливера в старый папин рабочий комбинезон – коричневый, залатанный, слегка великоватый Оливеру, зато очень чисто отстиранный (стараниями мамы, разумеется).

Я молча, не говоря ни слова, наблюдала за папой и Оливером, но внутри у меня при этом всё так и кипело. Хотя мы с Оливером общались нечасто, он мне нравился. Да-да, на самом деле нравился, но при этом мне очень хотелось, чтобы папа и меня замечал почаще. Да, я понимаю, ему давно нужен был помощник, и я всегда пыталась стать для него этой самой ещё одной парой рук. Между прочим, я лучше, чем кто-либо, знала все тонкости похоронных ритуалов, бальзамирования, и в гробах отлично разбиралась. Но вот выпало мне несчастье девчонкой родиться, и потому не нужны были папе мои знания и умения, не желал он меня всерьёз принимать. Сколько бы раз я ни говорила о том, что хочу стать его помощницей, он всегда реагировал одинаково: погладит меня по голове, потом скажет, что я должна жить среди людей, а не с мёртвыми возиться. И всё на этом.

А ведь на самом деле это всего лишь предрассудки. Предрассудки и глупости. Ну почему, скажите, не может женщина быть гробовщиком? Женщина дарит ребёнку жизнь. Так почему бы ей и в последний путь не проводить человека? Всё очень логично было бы, по-моему. Между прочим, я то ли слышала, то ли читала, что в глухих сельских общинах обязанности гробовщика выполняют именно женщины. Пожилые. И уж они-то как никто другой знают всё о жизни и смерти, можете не сомневаться.

Я и маме обо всём этом говорила, но она лишь фыркала в ответ и говорила что-нибудь вроде:

– Кое в чём ты папе можешь помогать, конечно, но становиться гробовщицей? Помилуй, разве это подходящее занятие для молодой леди? Да разве найдётся такой дурак, чтобы на гробовщице жениться?

– Но ты же вышла замуж за гробовщика? – парировала я.

– Не равняй себя со своим папой, Вайолет, – отвечала, покачивая головой, мама.

На этом разговор заканчивался, и меня усаживали за вышивание или ещё какой-нибудь ерундой пытались занять.

Мне было достаточно неприятно знать, что моё место в похоронном бюро со временем займёт Томас. Но он хотя бы мой брат. А взять в помощники, что называется, первого встречного, да не с улицы даже, а с кладбища!.. Прямо из могилы, можно сказать! Нет, это вообще никак в моей голове не укладывалось. Несправедливо. Нечестно.

Короче говоря, спустя недолгое время глаза бы мои на них не смотрели – на папу и его помощника. Чтобы дать выход своим чувствам, я занималась гробами. Полировала деревянные гробы до такого блеска, что в них можно было глядеться как в зеркало. Кроме того, были у нас и металлические гробы, и бархатом обитые, и украшенные замысловатой резьбой тоже. Но больше всего мне нравилось то, что на нашем языке называлось «вечными цветами». Это действительно были цветочки – очень красивые, искусно сделанные из свинца, иногда даже помещённые внутрь стеклянного шара. Прелесть, одним словом.

В тот день стояла ясная погода, и я, закончив полировать очередной гроб, вышла на улицу. Уселась на лавочке под старым дубом, книжку открыла, а Скелет разлёгся у моих ног и принялся сосредоточенно грызть какую-то щепку. В тёплом воздухе пахло дождём.

Я дочитала роман как раз до того места, когда Франкенштейн пытается оживить своего собранного из трупов монстра, когда на моё плечо легла чья-то рука. Разумеется, я вздрогнула от неожиданности и испуганно вскочила на ноги.

А это оказался Оливер.

– Добрый день, мисс, – сказал он.

Скелет оставил в покое недогрызенную щепку и внимательно посмотрел на Оливера, забавно, почти наизнанку вывернув одно своё ухо.

– Ты можешь называть меня просто Вайолет, – ответила я, стараясь добавить голосу больше теплоты и дружелюбия, чем испытывала на самом деле.

Мне показалось, что Оливер почувствовал это.

– Я вас огорчил? – спросил он. – Простите, если так. Я… на самом деле, мне не совсем понятно, что я здесь делаю, но действительно очень, очень благодарен вашей семье за то, что вы взяли меня к себе. Вот я и подумал, что, может быть, вы и я… э… может быть, мы могли бы стать друзьями?

И он присел на скамейку рядом со мной.

– Нет, ты меня ничем не огорчил, – вздохнула я. – Ты тут ни при чём. Это всё мой отец. Понимаешь, я хотела сама стать его помощницей, ведь я всё знаю о нашем бизнесе. Всё!

Тут я на всякий случай оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что нигде не видно мамы и она не высунет свою голову из-за ближайшего куста, чтобы отчитать меня.

Оливер улыбнулся – это была долгая, ленивая, сказала бы я, улыбка.

– Держу пари, что в один прекрасный день он сам поймёт это, мисс… Вайолет. Что-то должно будет измениться, и изменится!

– Ну, разве только крепко по голове получит! – сболтнула я и немедленно пожалела об этих своих словах. Пожалела, однако справиться со своим любопытством всё-таки не смогла и спросила: – Кстати об ударах по голове. Позволь спросить: ты помнишь что-нибудь из того, что с тобой тогда случилось?

Оливер прикрыл глаза, словно пытаясь найти в памяти ответ на мой вопрос.

– Что я помню?.. Боль я помню. Вот здесь. – Он повернулся ко мне спиной и раздвинул на своём затылке волосы, показав глубокую рану, которая теперь начинала понемногу зарубцовываться. Лежавший у наших ног Скелет сочувственно заскулил. – А что было до этого?.. Нет, не помню. Знаю, что меня зовут Оливер. Моя мама умерла, когда я был ещё совсем маленьким. А когда подрос, мой отец послал меня на улицу зарабатывать на жизнь чистильщиком обуви. Ещё, кажется, я недолго ходил в бесплатную школу, которой руководила некая мисс Блисси. Её школа находилась в Медном переулке. Нет, эта школа ничего, можно сказать, мне не дала. Читать толком я так и не научился, считать вот разве что неплохо умею. – Он немного помолчал. – А вскоре и моего отца не стало. Ушёл однажды на работу и больше не возвратился.

– О, мне очень жаль, – поморщилась я, услышав это.

– Да не стоит, – небрежно пожал плечом Оливер. – Он, в общем-то, мог и не умереть. Просто решил, что я достаточно прочно уже стою на ногах, чтобы прожить самостоятельно. – Он наклонился и потрепал Скелета по холке. – С тех пор чем я только не занимался. Подстригал газонокосилкой траву на лужайках для богатых людей, окна мыл, но, конечно, в основном ботинки прохожим чистил. А потом… потом… – и Оливер замолчал, не договорив.

– А что было потом, ты не помнишь, да?

– Не помню, – со вздохом признал он. – Тут целый кусок моей жизни куда-то вылетел, и я даже не знаю, насколько большой кусок. Дальше всё словно окутано туманом, сквозь который я ничего разглядеть не могу.

– Но этот туман со временем рассеется, правда же? – спросила я.

Мне вспомнился случай, произошедший с Томасом, когда он в пять лет упал с ветки и потом не мог вспомнить ни того, как он туда залез, на это дерево, и ни того даже, что тогда ел на завтрак. Но прошло сколько-то времени, и брат припомнил, что на дерево полез, потому что гонялся за Бандитом – это был большой рыжий кот, уличный, дикий. А затем с гордостью объявил, что в тот день на завтрак были варёные яйца – и не ошибся, он их действительно ел.

Оливер вновь поднял веки, посмотрел на меня, а я с удовольствием заглянула в его светло-карие, ставшие теперь такими живыми глаза. Тот отсутствующий, пустой взгляд, который был у Оливера в ту ночь на кладбище, бесследно исчез.

– Хочу надеяться, – сказал Оливер. – Может быть, я не просто упал и головой ударился? Что же, интересно, на самом деле тогда со мной произошло?

– К сожалению, в данный момент у нас нет никакой возможности это узнать, – вздохнула я.

– Не понял, что вы имеете в виду? – озадаченно спросил меня Оливер.

– А то, что для этого нужно было бы взглянуть на вещественные доказательства, – пояснила я. – Но, видишь ли, кто-то украл твои бумаги. Твоё свидетельство о смерти, протокол о причине смерти и протокол о том, как и где тебя нашли, тоже. Пропали все эти документы, так-то вот.

– Что? – Оливер с силой пнул лежавший в мокрой траве камень. Он полетел далеко прочь, и Скелет немедленно метнулся следом ловить его. – Меня огрели по голове! А документы мои украли! Если уж это не подозрительно, то я уж и не знаю просто…

Теперь, когда я сказала о пропавших документах Оливера вслух, мне самой всё это стало казаться ужасно подозрительным и странным.

– Тебя привезли к нам, но мой папа ничего необычного не заметил, иначе сделал бы тебе вскрытие, – заметила я, наблюдая за тем, как Скелет катает пойманный камень.

– Вскрытие?.. – переспросил Оливер.

– Да, исследование трупа для установления причин смерти.

Оливер тяжело сглотнул, затем пробормотал, с шумом выдохнув воздух из лёгких:

– На самом деле, я даже думать об этом не хочу. – Он посмотрел в сторону кладбища и добавил: – Я… думаю, мне нужна помощь.

Его голос неожиданно и резко изменился, он сделался ниже, в нём появились страдальческие нотки.

– В чём именно? – спросила я, протягивая руку за отложенной в сторону книгой.

– Ну… – нахмурил лоб Оливер. – Ведь если… кто-то пытался убить меня…

Скелет оставил в покое камень и уставился на Оливера, склонив голову набок. Я же сама была слишком ошеломлена, чтобы сказать что-либо.

– Я не знаю, кому и зачем это было нужно, – продолжил Оливер, рассеянно глядя вдаль, на ряды могил за кладбищенской оградой. – Я никогда никому ничего плохого не делал. Но если они действительно пытались меня убить, а теперь узнают вдруг, что я выжил, то и ещё раз могут попробовать, – он снова сглотнул. – Мне и так всё время было как-то не по себе. Так, словно со мной произошло что-то ужасное. А теперь, когда выясняется, что кто-то украл все мои документы, все, как это… вещественные доказательства, совершенно ясно становится, что это…

Оливер не договорил. Это за него сделала я:

– Убийство, – с трудом шевеля онемевшими от ужаса губами, произнесла я. – Настоящая попытка убийства.

– Вот почему мне нужна ваша помощь, мисс, – взглянул на меня Оливер, и на этот раз я не стала его поправлять, не стала напоминать ему своё имя и просить его называть меня на «ты». – Мне нужна ваша помощь, чтобы раскрыть… моё собственное убийство. Или попытку убийства. Во всяком случае, я собираюсь сделать всё возможное, чтобы эта попытка не повторилась…

Глава 6

Сначала необычная просьба Оливера ошеломила меня, но очень быстро этот шок сменился радостным возбуждением.

– В самом деле? – воскликнула я, прижимая к груди книгу о Франкенштейне и его чудовище. – Если я правильно поняла, ты хочешь, чтобы я занялась этим расследованием?

«Это будет здо́рово! Это будет весело! И опасно!» – подумала я. Моя мама пришла бы в ужас, узнай она об этом, но мне такое дело будет по нраву, в этом я ничуть не сомневалась. Что ж, не хотят, чтобы я участвовала в семейном бизнесе, тогда таким способом докажу им, что чего-то сто́ю.

Кроме всего прочего, это важное дело, очень важное. Ведь если кто-то действительно охотится за Оливером, он же не оставит своих попыток добраться до него, правда же?

– Я слышал, как вы разговаривали со своим отцом, – сказал Оливер. – Вы очень умны, мисс, и знаете всё-всё о том, что связано со смертью.

Я кивнула, очень польщённая тем, что он считает меня такой специалисткой, однако были у меня сомнения в том, стоит ли нам с ним только вдвоём браться за такое опасное и сложное дело.

– А может, для начала нам в полицию обратиться? – спросила я.

– Ваш отец сказал, что это дохлый номер, – пожал плечами Оливер. – Они и пальцем не шевельнут, чтобы расследовать убийство какого-то уличного мальчишки, которого к тому же и не убили до конца.

– М-да, – хмыкнула я. – Пожалуй, папа прав. – Мне в колени уткнулся Скелет, и я принялась задумчиво поглаживать его шелковистую шерсть. – Ну да, тем более что если убийца по-прежнему на свободе, он не должен знать о том, что ты остался жив, Оливер. Наверное, это действительно лучше всего держать в тайне.

Тайна! Ах, какое прекрасное, какое волнующее слово – тайна! А слова тайное расследование? Ну это вообще с ума сойти! Звучит как название одной из тех потрёпанных книжек в мягкой обложке, которые Томас выпрашивает в школе почитать у своих приятелей постарше. А на страницах таких книжек целый незнакомый, волнующий мир с мужественными, проницательными детективами и хитрыми беспощадными злодеями. Чудесный мир!

Оливер некоторое время обдумывал мои слова, уставившись светло-карими глазами в сторону кладбища. На ближайший к нам надгробный камень опустилась запоздалая, последняя летняя бабочка. Замерла, мягко раскрывая крылышки и снова складывая их над своей спинкой.

– Вы правы, – сказал наконец Оливер. – Я должен избегать любого риска. Так вы поможете мне?

– Да! – несколько поспешнее, наверное, чем следовало, воскликнула я, стремительно вскакивая на ноги. Скелет негромко одобрительно пролаял. – Разумеется, помогу. Предоставь всё мне, и я придумаю, с чего нам начать.

Оливер облегчённо вздохнул и улыбнулся. Глаза его посветлели и радостно заблестели.

– Благодарю вас, мисс. Вы просто не представляете, как я вам обязан.

– Вайолет, – снова напомнила ему я. – Зови меня просто Вайолет.

– Хорошо… мисс, – лукаво подмигнул он мне.

Я швырнула в него книжкой про Франкенштейна. В шутку, конечно же.

Весь вечер я ломала голову над тем, с чего начать наше расследование. Задачка была трудной, но меня это только радовало, потому что я наконец была занята настоящим делом.

Снова и снова я вспоминала слова Оливера о том, что пропажа папки с его документами выглядит очень подозрительно. Наверное, именно с этого и следовало начинать. А ещё можно попытать счастья в полиции – быть может, там удастся узнать что-нибудь полезное, даже если у нас не будет на руках никаких доказательств.

* * *

На следующее утро мы со Скелетом нашли Оливера в морге. Он обмывал из шланга пустующую на данный момент мраморную плиту. На Оливере снова был надет старенький коричневый комбинезон, к нему добавилась надвинутая на лоб кепка. На гвоздике возле двери висел один из древних твидовых пиджаков, которые мой папа носил в далёкой юности. Надо полагать, что теперь он тоже перешёл в собственность Оливера.

Я прислонилась к стене, а Скелет тем временем увлечённо обнюхивал пол. Вообще-то в морг его не пускали, но поскольку сейчас рядом никого не было…

Папа был на другой стороне улицы, возле конюшни: проверял, хорошо ли ухаживают за лошадьми.

– У меня готов план, – сказала я Оливеру.

Он посмотрел на меня, потом обвёл взглядом комнату так, словно мой план мог внезапно выскочить откуда-нибудь из угла.

– Что за план? – спросил Оливер.

– План выяснить, что же с тобой произошло. Думаю, что для начала нам следует проверить картотечные шкафы. Если кто-то выкрал твою папку, он мог при этом оставить какие-то следы, вот их мы и поищем. А затем отправимся вдвоём с тобой в полицейский участок.

Оливер взял тряпку и принялся протирать мраморный стол.

– Сначала я должен закончить работу здесь, мисс. И потом мы же, кажется, договаривались, что не пойдём в полицию, разве нет?

– Да брось ты эту тряпку! Пойдём! – схватила я его за руку. – Ты просил меня заняться расследованием? Вот и доверься мне тогда. Нам нужно приступать к делу, причём немедленно. Ведь если кто-то хотел тебя убить, он же не остановится, не так ли?

– Хорошо. Хорошо! – бросил он тряпку. – Пойдёмте. Я помогу вам искать среди папок.

– Оливер, ты самый лучший мёртвый парень, которого я знаю, – ухмыльнулась я.

– Я единственный мёртвый парень, которого вы знаете, – поправил он.

Оливер снял рабочий комбинезон, сменил его на старый твидовый пиджак, и мы пошли в контору, где я принялась выдвигать из картотечных шкафов тяжеленные ящики с папками.

– Для начала заглянем туда, где была твоя папка, – я нашла ящик с папками на букву «О» и принялась рыться в нём в поисках каких-нибудь следов. –  Ага! – воскликнула я, вытаскивая застрявший между папками маленький предмет, тускло блеснувший в неярком солнечном луче.

Оливер ошеломлённо уставился на меня, но я уже поняла, что никакой это не след и не решающее доказательство, а всего лишь высохшая мёртвая синичка. Подскочил Скелет и выхватил у меня эту птичку.

– Фу, – поморщилась я. – Ладно, продолжаем искать.

Оливер наклонился, вытащил наугад одну из папок и спросил, помахивая ею в воздухе:

– А что на ней написано, мисс Вайолет?

– На этой папке? «О’Коннор». Ты вообще-то сможешь по виду отличить хотя бы, твоё имя там написано или не твоё?

– Не знаю… – пожал он плечами. – Ведь я, можно сказать, в школу почти что и не ходил. Кроме того, это же вроде как фамилия, а не имя?..

Я хлопнула себя ладонью по лбу и воскликнула.

– Ну конечно! Боже, какая же я глупая! – Конечно, папа же тогда не знал ни фамилии Оливера, ни даже его имени. – Ты же проходил у нас как Джон Доу!

– А это кто ещё? – удивился Оливер. – Я не знаю никакого Джона Доу. Они что, приняли меня за него или что-то в этом роде?

– Нет, нет, нет. Так называют всех, чьё настоящее имя неизвестно. Папки на таких неопознанных мертвецов папа держит в самом конце алфавита. – Я стремительно бросилась к шкафу, стоявшему рядом с выходившим на улицу окном. – Вот, здесь будем смотреть.

Не задумываясь о том, прилично таким образом вести себя юной леди или нет, я уселась прямо на деревянный пол и выдвинула самый нижний ящик. Находившиеся здесь папки стояли несколько неровно – очевидно, остались в таком виде, после того как в них рылся папа. А может быть, и не только папа искал что-то в этом ящике.

Ко мне вразвалочку подошёл Скелет и принялся обнюхивать один из уголков ящика, а затем, не успокоившись, заскрёб в нём лапой.

– Что там такое, приятель? – спросила я, а наклонившись ближе и присмотревшись, увидела вылезшую из днища ящика головку гвоздя, а на ней маленький треугольный кусочек чёрного кружева с цветочным узором. Я сняла его с гвоздика и внимательно рассмотрела со всех сторон.

– Кружево? – спросил, морща нос, Оливер. – Ваше?

– Моё? Не думаю. – Я что-то не могла припомнить, чтобы цеплялась за что-нибудь в этих ящиках. – Мамино, быть может. У неё есть вуаль с похожим узором. – Я поднялась с пола, вытащила из кармана свой кошелёк и спрятала в него находку. – А вообще, это и уликой может быть, между прочим. Я сохраню его.

Конечно, ведь если это было не моё кружево и не мамино, значит, им зацепился за гвоздик тот, кто рылся в ящике, из которого пропала папка с документами Оливера. А это было уже очень, очень подозрительно, если не сказать больше.

– Отличная работа, Скелли. – Я потрепала пса по холке, и он вывалил наружу свой язык от счастья.

– Значит, теперь с полицейскими будем разговаривать? – озадаченно спросил Оливер.

– Ага, теперь ты поговоришь с ними, – сказала я. Подмены «мы» на «ты» он, кажется, не заметил. Или внимания не обратил.

– А ваша мама… она отпустит вас одну в город? – нахмурился Оливер.

– Ха! – рассмеялась я. – То, чего она не будет знать, ей вреда не причинит. А вернёмся мы раньше, чем она что-то заподозрит. – Я подбежала к столу, взяла с него блокнот и карандаш. – Пошли! Вперёд!

Глава 7

Оливер пожал плечами, открыл входную дверь нашей конторы и придержал её, пропуская меня. Я загадочно улыбнулась ему и выскочила на улицу, высоко подобрав свои юбки, чтобы не испачкать их в грязи. Оливер покосился на меня как на сумасшедшую, а я сделала ему небольшой реверанс, после чего помчалась в направлении города. Скелет, разумеется, рванул следом за мной.

Наверное, моё поведение может показаться вам немного… как бы это сказать… эксцентричным. Но вы должны понять, что мне редко, крайне редко доводилось покидать наш дом на кладбище Семи Ворот, а уж одной – тем более. Мама была твёрдо уверена в том, что во «внешнем мире», как она называла город, на каждом шагу встречаются мошенники, воры, убийцы и прочие преступники, а папа всегда говорил, что у нас столько работы, что некогда нам шляться по театрам, зоопаркам и прочим чайным. Ну а если мне изредка и выпадало счастье побывать вне дома, то это всегда происходило только в сопровождении кого-то из взрослых.

Теперь, надеюсь, вы представляете, сколько радости и удовольствия доставляла мне эта прогулка. Дул свежий, прохладный ветерок, немного разгоняя обычный городской смог, свою лепту в который вносили и дымящие заводские высокие трубы, и каминные дымоходы над каждым домом или магазином.

Оливер гнался за мной, смеясь и крича, чтобы я сбавила скорость, а я бежала наперегонки с ветром, круто огибая углы и перепрыгивая через канавы. Даже длинное чёрное платье не мешало мне стрелой лететь вперёд, хотя, конечно, Скелет всё-таки был быстрее, чем я. Ну, а чего вы хотите? Он же борзой пёс, грейхаунд! Гораздо любопытнее то, что Скелли ни разу не сбился с дороги и не свернул не в ту сторону, словно знал, куда я направляюсь. Или мысли мои читал.

Один раз я всё-таки не вписалась в поворот и столкнулась с каким-то пожилым джентльменом, который отлетел от этого в сторону.

– Ой! – взвизгнула я. – Мои извинения, сэр!

Я помогла ему удержаться на ногах и полетела дальше, не слушая его приглушённых ругательств, которыми он сыпал мне вслед.

Полицейский участок района Семи Ворот находился недалеко, и вскоре я уже остановилась перед его высоким кирпичным зданием. Скелет встал рядом со мной, довольно отдуваясь и с интересом посматривая по сторонам. Внутрь полицейского участка можно было попасть через массивную чёрную дверь, к которой вели каменные ступени крыльца.

– Живее! – крикнула я появившемуся из-за угла Оливеру.

– Живее? Но я только что возвратился в мир живых, мисс, – ответил он, тяжело дыша и сгибаясь вперёд, чтобы упереться ладонями в свои колени. – Такая пробежка… слегка чересчур для меня.

– Прости, – извинилась я и подождала, пока Оливер отдышится, прежде чем огорошить его неожиданной новостью: – Ну вот, а теперь слушай дальнейший план. Ты войдёшь внутрь…

– Что? – перебил он меня и нервно вжал голову в плечи, когда мимо нас прошёл полисмен в высокой форменной шапке.

– Представишься репортёром местной газеты, – продолжила я, понизив голос. – Скажешь, что по городу ходят слухи о скрывающемся на свободе убийце, и послушаешь, что они тебе на это скажут.

– Не думаю, что бы я сошёл за репортёра, – сказал Оливер. Он стянул с головы кепку и принялся мять её в ладонях.

– Но меня-то они и подавно слушать не станут, верно? – пожала я плечами. – Я же для них всего лишь какая-то девчонка. А ты, если что, скажешь, что всего лишь росточком не вышел для своего возраста. Но это только если они спросят. И вот это ещё возьми. – Я протянула ему блокнот и карандаш.

– Хорошо, – обречённо согласился Оливер. – Сделаю, как вы говорите. По плану, да.

Он глубоко вдохнул, а Скелет лизнул ему ботинок – на удачу, надо полагать. После этого Оливер медленно, ссутулившись, поднялся на крыльцо и вошёл в полицейский участок.

Я ждала его на маленькой лужайке перед полицейским участком. Роса промочила подол моих юбок, воздух становился всё холоднее, но я почти не обращала на это внимания, а, чтобы согреться и скоротать время, кидала Скелету палочку. Наконец в дверях появился Оливер. Он быстро сбежал вниз с крыльца и сунул мне в руки блокнот. Увидев Оливера, Скелет со стоном зевнул и радостно завилял хвостом.

Я раскрыла блокнот. Вся страничка была густо покрыта какими-то каракулями. Чёрт! Я совсем забыла, что Оливер неграмотный.

– Не обращайте внимания, – сказал он, прочитав на моём лице разочарование. – Это я просто делал перед ними вид, будто записываю. А на самом деле всё здесь. – И он согнутым указательным пальцем постучал себя по лбу.

– Так рассказывай скорее, что тебе удалось узнать!

– Давайте отойдём сначала подальше отсюда, потом поговорим. – Он осторожно отпихнул от себя Скелета, который не переставал прыгать, целясь лизнуть Оливера в щёку. – И поспешим домой, пока ваша мама тревогу не подняла.

– Пойдём, Скелли. Домой! – скомандовала я, направляясь следом за Оливером, а когда мы дошли до угла, сказала: – Ну всё, отошли. Теперь рассказывай!

– Дежурный бобби, который сидел там за столом, оказался каким-то рассеянным, он даже вопросов мне почти не задавал. По-моему, ему было всё равно, кто я. А я сказал ему, что меня зовут Джек Дэнджер и что я репортёр…

– В самом деле? – остановилась я. – Дэнджер? То есть «Опасность»? Ты это серьёзно?

– Ага, – хмыкнул Оливер. – Но, как я уже сказал, этому бобби было наплевать на то, как меня зовут. Потом я сунул ему монетку – одну из тех двух, что дал мне ваш отец, – и он тут же «вспомнил», что действительно было за последние месяцы несколько похожих случаев. Точнее, пять. Пять человек, ещё совсем не старых, были найдены в районе заброшенной пригородной фермы Сэдлера с разбитыми головами.

Тут Оливер непроизвольно потёр ладонью свой собственный затылок.

– А расследование? – нетерпеливо спросила я, когда мы двинулись дальше. – Расследование они проводили?

– Тот бобби сказал, что ничего подозрительного в случаях на землях Сэдлера полиция не нашла. Один парень вроде бы разбился, навернувшись с обледеневших ступеней, что ведут к реке, двоих как раз там же из воды выловили, ещё один был найден с разбитой бутылкой в руке – ясное дело, что в баре подрался. Ну а последний, пятый…

Он замолчал, и вскоре я поняла почему.

– Это был ты, да? Но я полагаю, они не знают о том, что ты жив? Что они вообще про тебя сказали?

– Не много они сказали. Только то, что меня нашли на улице возле какого-то клуба для богатых.

Я подозрительно уставилась на него.

– Я ничего этого не помню! – замахал руками Оливер. – Не представляю, каким образом я мог вообще очутиться в таком месте. Или вы думаете, что я пытался там что-нибудь украсть? Напрасно! Ничего подобного мне и в голову прийти не могло!

– Послушай, Оливер, – сказала я. – Пять человек. Молодые мужчины в расцвете сил и лет, и все с проломленными черепами. Не пытался ли кто-то сделать так, чтобы они были похожи на жертв несчастного случая?

– Но я, в отличие от первых четверых, не в расцвете лет. Я ещё совсем молодой, – возразил Оливер. – Поэтому мой случай может быть и не связан с теми убийствами. Если это вообще были убийства.

– М-да, – задумчиво протянула я. Что ж, Оливер был прав, а моё расследование вновь уткнулось в глухую кирпичную стену. В тупик зашло.

– Это ещё не всё, кстати, – добавил Оливер, переходя улицу и жестом руки приглашая меня идти за ним.

– Ну что ещё? – спросила я и оглянулась по сторонам. Просто на всякий случай оглянулась, убедиться, что никто нас не подслушивает. Судя по тону Оливера, сейчас он собирался сообщить мне нечто очень важное.

– Все те мужчины – ну, кроме меня, естественно, – лежат на вашем кладбище. Ваш отец их всех хоронил.

– И на это обратил внимание Томас. Он первым сказал тогда, что у нас необычно много свежих могил, и все мужчины, которые в них похоронены, не были ни старыми, ни больными. Это показалось ему очень странным.

Мы завернули за угол, и показалась моя родная улица. Шелестели листвой, приветствуя нас, росшие вдоль неё деревья.

А возле нашей конторы кто-то стоял.

Скелет зарычал и сделал попытку броситься вперёд, я едва успела поймать его за ошейник. Другой рукой я схватила за руку Оливера и утащила их обоих назад, за угол.

– Что такое? – удивлённо спросил Оливер.

– Там женщина в чёрной вуали, – сказала я, указав кивком головы в сторону улицы. – Стоит перед входом в нашу контору. Я уже видела её раньше. По одежде узнала. Она была здесь в тот день, когда мы… нашли тебя. Она на том же самом месте стояла и смотрела в окно нашей конторы. Тогда я подумала, что это вдова, но…

Я вздрогнула, не в силах сдержаться. Слышала, как рычит прижатый к моей ноге Скелет, как продолжает он рваться вперёд. Умница, он понимал, чувствовал что-то неладное.

– В чёрной вуали? – переспросил Оливер. – Такой же, как тот кусочек кружева, который мы нашли?

Я осторожно высунула голову из-за угла, присмотрелась.

– Может, такой же, может, нет, и мне не видно, есть ли там оторванные кусочки…

– Ну тогда это просто вдова, возможно, – пожал плечами Оливер.

– Погоди, это ещё не всё, – покачала я головой. – Во-первых, Скелет и тогда на неё рычал, а во-вторых, той же ночью, перед тем как тебя найти на кладбище, я видела чьё-то лицо. Оно мелькнуло за окном нашей гостиной.

– Это могла быть она? – нахмурился Оливер.

– Не знаю, – подумав, ответила я. – Дело в том, что лицо я тогда толком не рассмотрела, да и показалось оно всего на мгновение. К тому же ещё ночью. По сути, я видела только, как глаза мелькнули.

Оливер повернул голову – не было похоже, что мои слова его убедили.

Я чувствовала себя довольно глупо. Не была уверена уже даже в том, что узнала её одежду. В конце концов, все траурные наряды похожи, а вдовы возле нашей конторы появляются не так уж редко, к сожалению.

Но был ещё Скелет с его чутьём, и та женщина ему явно не нравилась. Очень не нравилась, и он продолжал тянуть меня, рвался на свободу.

Я снова выглянула из-за угла, но женщина уже исчезла.

Глава 8

– Нужно пойти за ней, – сказала я.

– Что? – переспросил Оливер. – Ну нет, не нужно этого! Нам домой идти пора, пока нас никто там не хватился!

– Но она, по-моему, что-то затевает. Посмотри, что со Скелетом делается! – Пёс действительно тянул меня вслед за той женщиной с такой силой, что я боялась, как бы он руку мне не оторвал. – Он что-то чувствует, иначе не рвался бы так. Пойдём…

Прежде чем Оливер успел что-то возразить, я уже развернулась на каблуках и побежала догонять женщину. Скелет, разумеется, тоже рванул вперёд.

Улица сегодня была оживлённой, по ней сновали занятые повседневными делами извозчики с лошадьми и разносчики с лотками, однако женщина в чёрном была достаточно высокой, и выследить её оказалось легко. Сейчас она легко, быстро шла по тротуару, почти бежала. Я успела хорошо рассмотреть заколку у неё на затылке, она была сделана в виде угольно-чёрного, посаженного в серебряную оправу паука. «Чёрная вдова», – мелькнуло у меня в голове при виде этой броши. Есть такой ядовитый паук.

Итак, я устремилась за женщиной в чёрной вуали, Скелет сильно тянул меня вперёд, и вскоре мы оказались настолько близко к ней, что я решила сбавить ход. Назад я не оборачивалась, но надеялась, что Оливер если и отстаёт от нас, то ненамного.

Лицо женщины…

Оно открылось мне лишь на миг, и то полуприкрытое чёрным тонким кружевом, однако даже этого хватило мне, чтобы ухватить взглядом шрам и глаза.

Глаза, при виде которых что-то сразу сжалось у меня внутри. Я была уверена в том, что уже видела эти глаза раньше, причём не только в ту ночь, когда они блеснули за окном нашей гостиной.

Женщина остановилась, и я тоже замерла. Возле моей ноги переминался с лапы на лапу, мелко дрожа от возбуждения, Скелет. Теперь женщина стояла у кладбищенских ворот и смотрела на них. Затем медленно прошла в них и прогулочным неспешным шагом двинулась среди могил.

За моей спиной послышалось тяжёлое сопение. Обернувшись, я увидела Оливера, он снова стоял, согнувшись в три погибели, и пыхтел как паровоз, упираясь ладонями в свои колени.

– Да, не в форме я, – прохрипел он. – Послушайте, мисс Вайолет, если мы прямо сейчас не вернёмся домой, у нас будут неприятности. Большие.

– Выбрось из головы и забудь про эти неприятности! – ответила я ему. – Она вошла на наше кладбище! Пошли за ней!

Хотя я всегда говорила «наше кладбище», на «нашем кладбище», на самом деле оно, конечно, принадлежало не нам, не нашей семье, а городской мэрии. Просто так уж сложилось, что наш дом и наше похоронное бюро располагались вплотную к кладбищу, ворота которого выходили прямо на наш двор, а вся наша жизнь была настолько тесно связана с этим кладбищем, что мы по привычке считали его своим. Именно на кладбище я, как нигде больше, чувствовала себя в полной безопасности, спокойно и легко. Беззаботно даже. Вот почему появление этой женщины я ощущала как вторжение на мою родную территорию непрошеного гостя, врага, и неважно для меня было, траурное на ней платье или нет.

Дав незнакомке немного уйти вперёд, я двинулась следом за ней и прошла через распахнутые створки огромных чугунных ворот, над которыми нависала каменная колокольня. Как вы уже знаете, наш погост назывался кладбищем Семи Ворот, хотя на самом деле никаких семи ворот здесь не было. Просто место, где находилось наше кладбище, так называлось – городской район Семи Ворот. Само кладбище было обнесено высокой оградой, а главные ворота, о которых я только что упомянула, на ночь всегда запирались на тяжёлые железные цепи, после чего на кладбище можно было попасть только через калитку, которая находилась возле нашего дома. Зачем мертвецам такие ограды, ворота и цепи, спросите вы? Просто кладбище – это такой своеобразный бизнес, для которого пропавший из могилы труп может обернуться огромным, огромным скандалом. Конечно, кладбище Семи Ворот заслуженно гордилось тем, что считается одним из самых надёжных, если говорить о сохранности мертвецов, однако расслабляться нельзя. Знаете, сколько на каждом углу любителей порыться в чужих могилах отирается? А что, если та женщина в чёрном тоже одна из них? Наводчица, например. Ходит, высматривает, чем тут у нас можно поживиться, а потом ночью её дружки-приятели нагрянут и украдут какие-нибудь украшения с могил. А то и ещё что-нибудь похуже.

Как я уже сказала, женщина по кладбищу шла не спеша, но мне догонять её не хотелось, только понаблюдать за ней. Вот почему я затащила Оливера и Скелета в арку кладбищенской часовни, давая женщине возможность уйти подальше по центральной аллее между могилами – открытой и достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать катафалк.

– В чём дело? – спросил меня Оливер.

– Приотстанем немного, – шёпотом ответила я. – Она не должна заметить, что мы её преследуем.

– Да, но мы действительно её преследуем, – возразил Оливер.

– Следим, – уточнила я. Довольно резко уточнила, но что поделать, если Оливер таким дурачком иногда бывает.

Я осторожно выглянула из-за угла арки – в ответ на меня взглянули стоявшие на страже возле неё каменные ангелы. Этой аркой все мы пользовались редко – зачем, если у нас имелся собственный проход на кладбище? Здесь, в тени двух поминальных часовен (одна, побогаче, принадлежала англиканской церкви, вторая, попроще, – пуританам), сейчас было темно и зябко.

Дождавшись, когда женщина в чёрной вуали отойдёт достаточно далеко, я убрала руку с ошейника Скелета и сказала ему:

– Рядом. Держись рядом и не вздумай погнаться за ней. Предоставь это нам, понял? А теперь гуляй.

Скелет понял. Он посмотрел на меня, свесив свою голову набок, вздохнул и не спеша потрусил по высокой траве. Я за него не волновалась, знала, что никуда с кладбища он не уйдёт, а если и уйдёт, то всё равно довольно скоро вернётся и будет скрестись у наших ворот.

Я вновь поспешила вслед за женщиной, сделав Оливеру знак рукой, чтобы он не отставал. Пройдя ещё немного, женщина свернула с центральной аллеи и двинулась среди могил – я даже слышала, как хрустят у неё под ногами недавно опавшие листья.

Совсем пусто на кладбище в этот момент не было. Были здесь и другие скорбящие посетители в трауре, в том числе какие-то леди в длинных платьях, под руку прогуливающиеся среди надгробий. На них на всех женщина в чёрной вуали никакого внимания не обращала, не говорила им «добрый день», не кивала даже в знак приветствия – они для неё словно не существовали. Она неторопливо, но сосредоточенно продвигалась среди могил и деревьев, при этом так неожиданно и резко меняла время от времени направление, словно старалась запутать следы.

– Кругами ходит… танцовщица, – пробормотал сквозь зубы Оливер. – Просто так, что ли, гуляет?

– Не думаю, – покачала я головой. У меня не было сомнений в том, что эта женщина точно знает, куда она идёт.

Мы шли вслед за женщиной по знакомым мне как свои пять пальцев местам. И каждого здешнего постояльца я тоже хорошо знала. Молча поздоровалась с мистером и миссис Форсайт, с семейством Абрамсов и с обладателями поэтичной фамилии Росселини, проходя мимо их роскошных усыпальниц, и слышала их ответный шёпот, сливавшийся с шорохом сухих листьев. Я помнила здесь каждую мелочь – знала, где лежит, загораживая дорогу, сломанный грозой ясень, и знала место, где в высоком, выдержанном в египетском стиле памятнике Джосая Бакета устроили своё прибежище лисы. Вот почему я довольно быстро поняла, куда держит путь женщина, за которой мы следим.

– Оливер! – шёпотом окликнула я его. – Мне кажется, она к твоей могиле направляется!

Не скрою, мне самой было странно выговаривать эти слова – «к твоей могиле», и я с трудом подавила дрожь, а Оливер моментально побледнел. Почему ему стало так не по себе, не знаю. То ли вспомнилась та жуткая ночь с ливнем, то ли подумалось ему о том, в чём может быть замешана эта женщина.

Вскоре стало ясно, что я не ошиблась. Женщина остановилась перед выстроившимися в ряд могилами – теми самыми, на которые самым первым обратил внимание Томас. Вырытая для Оливера яма продолжала зиять в земле, словно открытая пасть, но теперь она, как я понимаю, ждала другого постояльца. Такое на моём веку происходило впервые, и я не могу сказать вам точно, что говорит кладбищенский этикет об использовании могилы, которая не понадобилась чудом ожившему человеку, для другого, совершенно точно мёртвого.

Мы с Оливером спрятались за деревьями и продолжали наблюдать за женщиной. Скелета не было ни с нами, ни где-то поблизости – удрал куда-то в кусты.

Дойдя до пустой могилы, женщина замерла.

– Ага, удивилась, – шёпотом прокомментировала я.

Оливер молча кивнул в знак согласия, следя широко раскрытыми глазами за происходящим. Из-за деревьев я видела женщину только со спины, поэтому могла лишь вообразить, с каким лицом она сейчас стоит и какими глазами смотрит на пустую могилу. Впрочем, при виде пустой могилы любой испугался бы, я думаю.

Затем, судя по движению её плеч, женщина глубоко вздохнула, полезла в свою сумочку и вытащила из неё цветы – пять чёрных роз.

– Чёрные розы, – нахмурившись, пробормотала я. Чёрные розы – символ смерти и печали, дурной знак, это всем известно, я думаю.

Женщина положила по одному цветку на каждую из первых четырёх могил, руку с последним цветком занесла над раскрытой могилой и замерла. Подумала, подумала, а затем убрала розу назад в сумочку. Несмотря на разделявшее нас расстояние, я отчётливо видела, как дрожит при этом её рука.

– Она не знала, – одними губами сообщил мне Оливер, будто я сама об этом не догадывалась.

Я приподняла брови и утвердительно кивнула. Женщина в чёрной вуали не знала о том, что Оливер возвратился с того света в мир живых людей, это совершенно очевидно. Скажите лучше, зачем она сюда пришла, зачем принесла ровно столько чёрных роз, чтобы положить по одному цветку на каждую из пяти свежих могил? Выходит, она знала каждого из этих мертвецов.

Знала ли она о том, что все они были убиты?

Как бы то ни было, всё это выглядело очень подозрительно и, безусловно, делало женщину в чёрной вуали нашей подозреваемой номер один.

Глава 9

Мы ещё несколько секунд простояли, наблюдая за женщиной, но затем в ближайших к нам кустах что-то затрещало, и из них выкатилась какая-то тёмная тень. Я поспешно потянула Оливера за собой, чтобы вместе с ним спрятаться за деревом.

К счастью – а может, и нет, это как уж посмотреть – тёмной тенью оказался Скелет. Он обнюхал ботинки Оливера и радостно замахал хвостом. Женщина в чёрном, очевидно, что-то услышала, потому что, когда я осторожно выглянула из-за ствола, она беспокойно оглядывалась по сторонам, словно ища источник звука. Я затаила дыхание и впилась ногтями в шершавую кору.

Скелет тоже увидел женщину и буквально преобразился: у него дыбом поднялась шерсть на холке, и мой пёс зарычал – негромко, но низко и грозно. Я шикнула на него.

Нет, нас женщина, судя по всему, не увидела, но что-то почувствовала, это точно, а потому подобрала юбки и поспешила прочь.

Ещё чуть-чуть, и женщина скрылась среди густых деревьев, а я потеряла её из виду. К тому времени, когда мы прибежали на то место, где последний раз видели её, женщина уже исчезла, и не было никакой возможности сказать, в какую сторону она направилась. Можно было, конечно, пустить по её следу Скелета, но появление на сцене несущейся громадной борзой испортило бы нам всю игру.

– Проклятье, – сказала я. – Ну вот, теперь она начеку будет. А всё из-за тебя, разбойник.

Я легонько шлёпнула Скелета по носу, а он в ответ лизнул мою руку.

– Я… – медленно начал, покачивая головой, Оливер. – Я думал, что мне не хочется знать о том, что со мной случилось. Но увидев всё… и цветы эти чёрные… Если это она… – Он потрогал рукой рану на затылке. – Или ей известно, кто это сделал…

Он замолчал, не договорив, и я осторожно накрыла его руку своей. Да, конечно, странные вещи происходят у нас на кладбище. Очень странные. Нужно расследовать это дело дальше. Только как его расследовать – вот вопрос.

– Пойдём домой, – повернулась я к Оливеру. Я, разумеется, могла бы сказать, будто мой отец очень волнуется, что нас так долго нет, но не стала этого говорить, потому что последнее время он сам не свой, витает мыслями где-то в облаках…

* * *

Настало следующее утро и приветствовало меня первым, украсившим моё окно октябрьским инеем.

Мама велела мне помочь ей чистить картошку для пирога, не переставая ворчать о том, как в доме не хватает кухарки. Скелет тоже был с нами, крутился возле ног, ожидая, что ему что-нибудь перепадёт, но не картофельные очистки, само собой. А папа с Оливером работали в это утро на улице, я тоже хотела присоединиться к ним, но мне не дали, запретили, чем я была ужасно расстроена.

Естественно, не картошка была у меня на уме, а нечто совершенно иное. Не выходила из головы женщина с заколкой в виде чёрного паука на затылке. Нужно было что-то придумать, план какой-то нужен был, но, к сожалению, мы с Оливером практически ничего не знали о ней, помимо того что она слоняется по кладбищу и возле него, словно разносимый ветром запах тухлятины. А что она здесь делает, одни только мертвецы знают.

«Одни только мертвецы знают». При этой мысли я застыла на месте с картофелиной в одной руке и ножом в другой. Если мертвецы знают, то, быть может… они скажут мне?

Вот почему, как только выдалась такая возможность, я выскользнула из дома, вошла через боковую калитку на кладбище и зашагала среди могил. Было около полудня. Увязавшийся со мной Скелет – ну как же без него! – разыскал какую-то палку и с гордым видом нёс её в зубах, шагая у моих ног.

Все мои прошлые попытки поговорить с призраками можно было считать неудавшимися. Отголоски переживаний и обрывки отдельных слов – вот, собственно, и всё, что я могла уловить. Но сейчас я собиралась не из простого любопытства вступить в разговор с ними. Сейчас я вела очень важное и опасное расследование. Распутывала дело рук ужасного, жуткого убийцы, как выразился в своё время Томас. Неужели им и на это нечего будет сказать?

По сверкающей от тающего инея траве я прямиком направилась к могилам, на каждой из которых лежало по чёрной розе. Рядом с ними по-прежнему темнела ещё одна, пустая могила. Подойдя вплотную, я оглянулась по сторонам, но никого поблизости не было – ни таинственной женщины в чёрной вуали, ни кого-либо ещё.

– Духи… – нерешительно начала я, протягивая раскрытые ладони к четырём могильным холмикам. – Духи… э… скажите мне… вас убили?

Ничего не произошло. Где-то в ветвях дерева чирикнула птичка, ветерок прошелестел листьями. Я же чувствовала только холод и больше ничего.

– Духи, вы видели женщину в чёрной вуали? – сказала я в пустоту. – Ту, что положила вам цветы? Вам известно, что она задумала? Или сделала?

Я крепко зажмурила глаза и принялась вслушиваться. Мне показалось, что ветер усилился, холод начал покалывать мою кожу своими иголочками, и…

И это всё.

Раздался лай. Я открыла глаза и увидела, как Скелет гоняется за голубем.

– Эй, Скелли! – позвала я. Он услышал меня, моментально примчался и каким-то непостижимым образом свернулся в трубочку вокруг моих ног. – Помоги мне. Скажи, ты что-нибудь слышишь?

Скелет запрокинул голову, поднял уши и тихонько завыл.

Я раздражённо фыркнула, села рядом с ним прямо на мокрую холодную траву и принялась ещё усерднее прислушиваться.

Опустила и расслабила руки, закрыла глаза, постаралась очистить голову от всех мыслей.

И тогда…

Да, тогда кончикам моих пальцев стало вдруг тепло, потом жарко, весь мир, казалось, окрасился в алый цвет, и я услышала треск огня, сквозь который пробились тихие, прилетевшие из немыслимой дали слова:

– Отомсти за нас.

– Справедливость.

Я вздрогнула, открыла глаза и вновь очутилась на продуваемом ледяным октябрьским ветром кладбище. Передо мной сидел Скелет, он посмотрел на меня и медленно моргнул карими глазами.

Я пыталась расслышать что-нибудь ещё, но безуспешно. Очевидно, призраки уже сказали всё, что хотели. Из их слов я отчётливо поняла, что лежащие в четырёх могилах передо мной мертвецы ужасно сердиты на того, по чьей вине они оказались здесь.

Глава 10

Я спускалась с холма по дорожке, останавливаясь, чтобы прикоснуться то к одному, то к другому надгробию и спросить про таинственную женщину, но мёртвые в тот день вели себя тихо, не хотели разговаривать. Я, правда, улавливала отзвуки любопытства, но ничего более конкретного мне выяснить не удавалось.

На полпути я остановилась передохнуть, прислонившись спиной к надгробному камню миссис Дженнингс. Она умерла пятьдесят лет назад и, кажется, не имела ничего против моего присутствия. Я решила так потому, что чувствовала приятное лёгкое тепло, которое грело мне спину, – оно было дружелюбным, нисколько не похожим на тот пылающий гнев, который излучали четыре духа из свежих могил с лежащими на них чёрными розами. Нет, исходившее от этого надгробия тепло напоминало скорее солнечный луч, такой желанный в холодный октябрьский день.

Я оглянулась вокруг и заметила Оливера, он как раз поднимался навстречу мне по той же самой дорожке. Скелет, завидев его, немедленно вскочил и побежал здороваться.

– Что вы здесь делаете, мисс Вайолет? – спросил Оливер, с трудом сдерживая рвущегося облизать ему щёки пса.

– Расследую, – коротко ответила я. Мне не хотелось объяснять, что для этого я пытаюсь поговорить с призраками. Сами понимаете, очень сложно предугадать, как могут отнестись к такому твоему признанию и как после этого будут на тебя смотреть.

– Правда? Ну и как, удалось что-нибудь обнаружить? – Оливер присел было рядом со мной на траву, но тут же снова вскочил на ноги. – Брр! Неужели вы не промокли?

– На мне нижних юбок три слоя надето, – ответила я, не спеша поднимаясь и вытаскивая из кармана поводок Скелета. – Нет, не промокла.

– Та женщина в чёрном больше не появлялась?

– Мне кажется, мы спугнули её, – покачала я головой. Затем подождала, пока мимо нас пройдут, держа друг друга под руку, несколько леди в траурных платьях, и добавила: – Наверное, нужно дать ей какое-то более конкретное имя, например… – Я вспомнила брошь с пауком в волосах той женщины и то, как она крадучись пробиралась по кладбищу. – Например, Чёрная вдова.

Оливер вздрогнул, помолчал немного, потом сказал:

– Нам лучше вернуться в дом. – Он потёр ладонью свой живот, подумав, очевидно, о горячем пироге с картошкой. – А то ваша семья начнёт волноваться, куда вы пропали.

Моя семья! С годами я замечала, что моя связь с призраками моих предков становится всё крепче, и это натолкнуло меня на одну интересную мысль.

– Интересную идею ты мне подал, Оливер. Пойдём со мной.

И я направилась в сторону другой дорожки, вдоль которой в ряд выстроились склепы.

Я подошла к самому дальнему из них, прикоснулась ладонью к перевёрнутому пламенем вниз факелу, вырезанному на камне над входной дверью, и прошептала несколько слов. Это был мой обычный ритуал.

– Вот мы и пришли, – вслух сказала я, а обернувшись, увидела, что Оливер внимательно наблюдает за мной, засунув руки в карманы.

– Что это? – спросил он.

Сначала я удивилась: разве не ясно, куда мы пришли? Но потом вспомнила, что Оливер не умеет читать, и сказала, указывая рукой на вырезанную над факелом надпись:

– Здесь написано «Вейл».

– Вейл? – растерянно уставился на меня Оливер. – На вуаль похоже. Вы что, считаете, что это имеет какое-то отношение к той женщине в чёрной вуали?

– Да нет же! – вспыхнула я. – Вейл – это фамилия наша! – Нет, как хотите, но иногда Оливер бывал ну совершеннейшим болваном. – Это наш семейный склеп.

– Вот как? – удивлённо пошевелил бровями Оливер. – Семейный… Это значит, все ваши родственники здесь похоронены?

– Не похоронены. Ой, ладно, проще будет показать, чем растолковывать. – Я залезла за ворот своего платья и сняла с шеи медный ключ на верёвочке. Он всегда у меня там висел. Отперла дверь и открыла её, потянув за тяжёлое железное кольцо. Она чуть слышно скрипнула. Я привязала Скелета к дверному кольцу и сказала: – Подожди нас здесь, приятель, а мы ненадолго внутрь зайдём.

Какое-то время Оливер неподвижно стоял у входа, и я подумала, что он, возможно, чувствует себя не в своей тарелке после того, что с ним недавно случилось на нашем кладбище.

– Темно, – жалобно произнёс он.

Я решила, что его необходимо слегка взбодрить и успокоить, а потому легонько подтолкнула Оливера в спину, он шагнул вперёд и едва не растянулся, споткнувшись о дверной порожек.

– Ой, чуть не грохнулся, – уже совершенно другим, почти весёлым тоном объявил Оливер.

– Добро пожаловать, – улыбнулась я ему в ответ. – Да, здесь темновато слегка, согласна, однако тем, кто здесь лежит, свет совершенно не нужен.

Я повела рукой вокруг, и Оливер принялся осматриваться, привыкая к полумраку. Склеп у нас просторный, размером с большой садовый сарай, а из его стен выступают массивные, уходящие под самый потолок полки, и на некоторых из них стоят каменные, разного размера гробы. Саркофаги, точнее сказать.

– Вот это дедушка, – сказала я, указывая на один из них, вверху и справа от меня.

Оливер, очевидно, решил, что должен как-то ответить на это, и сказал, неловко переминаясь с ноги на ногу:

– Рад познакомиться с вами, сэр.

– А это бабушка, – указала я на каменный гроб слева от меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.