Екатерина Коробова
Рубеж Стихий
Книга первая. Забытая правда

© Е. В. Коробова, 2020

© Ю. С. Биленко, 2021

© ООО «Издательство „Абрикос“», 2022

Эпиграф

«Область Себерии все еще не включена в пределы Рубежа. Последняя попытка не увенчалась успехом…

…На сегодняшний день имеется выход ко всем океанам, необходимо укреплять позиции флота.

Мы видим большие трудности в том, что подавляющая часть творцов, а также наиболее сильные мастера сосредоточены здесь, в столице, что значительно усложняет контроль над берущими в других городах, а также способствует возникновению бунтов…

По мере расширения Рубежа Стихий необходимо и усиление частей, контролирующих его неприступность, целостность и непроницаемость.

…на данный момент ресурсы, сосредоточенные внутри Рубежа, покрывают все потребности жителей империи.

Император един, и власть его неоспорима.

Неповиновение всякого карается смертью».

Выдержки из доклада генерала Рыся Зенита Его Величеству императору Авруму VII Тысячелетнику,

1007 год от сотворения Свода

Пролог
1009 год от сотворения Свода, Главный двор, двадцать восьмой день третьего летнего отрезка

Окна детской выходили на закрытый садик, нарядный даже в эту пору. Творцы Земли, служившие при Дворе, отлично потрудились здесь: на фоне сочной травы горели всполохи поздних цветов, на ветвях кустов поспевали ягоды, нигде не было видно ни одного опавшего листа. По подстриженной лужайке бегали два белоснежных кролика Анны. Маленький, счастливый мирок, надежно спрятанный от посторонних глаз. Где-то там, за его границами, была совсем другая жизнь. Там столица империи – Предел, а вокруг него – Элемента (Мария всегда думала о ней как о чем-то едином и живом, словно об огромном ненасытном монстре) распласталась своим железным брюхом по всему континенту: от Себерии до опаленных песков Ангории. Ужасающая, великолепная, заключенная в Рубеж Стихий, полнокровная и алчная – она вся принадлежала и ей тоже. Как обычно, Марии сделалось жутко от этой мысли. Словно почувствовав страх матери, Анна и Авель завозились во сне.

Застыв, Мария наблюдала, как солнечные зайчики пляшут по лицам дремлющих детей. Малыши то и дело недовольно хмурились и терли глазки, Анна что-то рассерженно пролепетала сквозь сон. Даже сейчас она была напористее и громче своего робкого далла, который в итоге просто сполз на другой край подушки. У Марии сжалось сердце. Она сердитым шепотом приказала служанке задвинуть шторы.

Аврум опаздывал. Едва ли больше пяти раз за жизнь Он бывал в комнате, и Мария даже на секунду позволила себе усомниться, что Его Величество вспомнит дорогу.

Будто в ответ на эту мысль за спиной раздался звук осторожных шагов.

– Выйди, – без приветствия бросил Аврум опешившей служанке, только закончившей возиться со шторами.

Мария обернулась.

– Ваше Величество?

Она устала от этого. Так устала, что хотелось взвыть. Иногда, развлечения ради, она представляла, как кричит на Него, швыряет вещи, крушит все вокруг себя и туго натянутая струна внутри нее наконец-то лопается. Потом она хватает детей и убегает куда-то очень далеко за Рубеж, туда, где тихо и безопасно, где жизнь в вечном страхе покажется им всем ночным кошмаром. Но такого места не существовало, и Марии это было известно лучше, чем остальным.

– На этот раз это не просто бунт, Мария.

Она вновь обернулась к спящим малышам. Всякий раз наступает новый день, и приходится открывать глаза и делать еще один маленький шаг вперед. Держать голову высоко поднятой и стоять за Его плечом, так упрямо и бесстрашно. Быть причастной к тайнам, о которых она предпочла бы никогда не знать.

– У нас есть основания подозревать, что они попытаются повторить ту историю и на этот раз пойдут до конца.

Ее всегда поражало, насколько тихо звучал Его голос в обычной жизни. Иногда даже приходилось напрягать слух, чтобы разобрать то, что Он говорит. Как будто так Аврум отдыхал от громогласных речей и приказов, сопровождавших каждый его день. С ней Он мог позволить себе звучать иначе.

– Ты должна быть осторожна.

Каждый ее день складывался из миллиона маленьких «должна». Но вот это вот, произнесенное Им, всегда было первее всего. Не имело значения, расчесывала она волосы перед сном в своей спальне или стояла перед бушующей толпой – обманутой и все же превозносящей ее, – важнее всего была осторожность. Ему не было нужды напоминать об этом.

– Да, Ваше Величество.

Она низко склонила голову в поклоне. Ведь выше и сильнее Него – одна лишь Стихия. Что остается ей, кроме подчинения и поклонения?

– Я буду осторожна.

Авель во сне перевернулся на другой бок и уютно свернулся клубочком. Он был тихим и нежным мальчиком, всем играм на свете предпочитал книги и рисование. Мария набралась храбрости и задала мучающий ее вопрос:

– А что насчет Авеля?

– О чем ты? – Аврум смотрел на нее с таким удивлением, будто забыл, что Мария все еще находится в детской.

– Вы… – от волнения ее голос охрип. Мария не привыкла просить. – Я подумала, возможно, Вы поменяли решение.

– Нет, не поменял, – отрезал Аврум, развернувшись к выходу. – И не собираюсь.

Часть 1

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

Мик знал, что надо бежать. Туман, тяжелый и плотный, будто мешал сделать вдох, путался в широких ветках елей, сбивал с пути. Красноватые блики мелькали на пожухлой траве, проглядывая сквозь гущу деревьев. Занималось раннее утро, сырое и промозглое, хвойный лес обступал со всех сторон. Вдали слышался женский крик – но Мик не мог понять, кто кричит. От осознания, что он может не успеть, все внутри каменело. Этого никак нельзя было допустить, ну же, скорее…

Сон прервался так же резко, как и начался. Потребовалось время, чтобы прийти в себя, как это часто бывает после ночных кошмаров. Дыхание сбилось, будто он и вправду бежал, а мозг отказывался переключаться с одной реальности на другую. Светлая, согретая щедрым летним солнцем спальня казалась чем-то ненастоящим.

«Лика!» – мысленно позвал Мик без всякой цели. Просто хотелось почувствовать отклик, окончательно сбросить с себя морок кошмара.

Тишина. Ни малейшего признака того, что его услышали. Даже в самом крепком сне далла бы обязательно ответила, пусть и невнятно.

Реальность вдруг разом навалилась осознанием того, почему Лика не отвечает, и остатки сна мигом улетучились. Внезапно и ночной кошмар показался не таким уж страшным, так сильно захотелось забыться вновь.

Мик до последнего верил, что это все неправда, какая-то глупая ошибка или нелепая случайность. Что все они одумаются, не смогут так с ними поступить. Но вот этот день настал – и Лики больше нет рядом, и никогда уже не будет. Мысль о том, что она, может быть, сейчас тоже проснулась и попыталась по привычке позвать его, отзывалась глухой знакомой болью.

Мик сел в кровати и машинально вызвал Стихию. Огонь красной искрой вспыхнул между пальцев, согревая их ласковым теплом. В этом не было никакой необходимости, в комнате было светло и жарко, но привычное чувство дарило мимолетное ощущение покоя. Чувствовалось, что лето на исходе – сила Стихии иссякала, и с завтрашнего дня Огонь уступит место Земле.

Земля. Стихия Рут, теперь уже бывшая. Мысли раз за разом возвращались к неизбежной теме. Мик тяжело вздохнул: Огонь свидетель, он обещал себе не судить предвзято. В ту, самую первую встречу, пока он шел к нужной комнате, он искренне пытался поставить себя на место новой даллы. Вот она одна, в чужом доме, вырванная из привычной обстановки и круга общения, уставшая от сборов и дороги, растерянная и напуганная…

Мик не был уверен, что смог сдержать вздох разочарования, когда впервые увидел Рут. Слишком тяжело было поверить, что это несуразное создание – тоже творец Огня. Она, а не Лика.

Пламя слабело с каждой секундой. Погруженный в свои мысли, Мик не пытался его удержать. От духоты и тяжелых снов начало ломить в висках. Еще никогда в жизни ему не было так одиноко.

Мик вырос здесь, в Дубах, своем родовом поместье, и не знал другой жизни. В семьях творцов чтили порядки и традиции, частью которых были и Мик с Ликой. Мик всегда знал: твоя далла – это почти с самого рождения на всю жизнь. Это казалось естественным, как сама сила творений. Не важно, какая Стихия подчинялась семье творцов: если в ней рождался мальчик, он оставался дома, и через несколько дней туда же приносили еще одного младенца, теперь уже даллу новорожденного. Если же рождалась девочка, за ней вскоре приходили, чтобы забрать в другую семью навсегда. «…И эти двое – родной мальчик и приемная девочка – будут предназначены друг другу всю жизнь, предначертаны Великой Стихией, дабы приумножать и славить ее». Строки Свода, знакомые с детства. И у самого Мика были две младшие сестры, но он никогда их не видел.

Лика, конечно же, была рядом, сколько он себя помнил.

И в тот ужасный день в кабинете его отца, генерала Рыся, Мик просто остолбенел.

– Так… Так разве бывает? Ошибка? – от шока Мик мямлил что-то несуразное.

– Как видишь, – обыденным голосом отвечал отец, словно речь шла о самых простых, будничных вещах. – Но мы в силах все исправить. И виновные понесут наказание, если вдруг вам от этого станет легче. У Лики есть ровно неделя на сборы. Не стоит тянуть, покончим с этим поскорее.

Лика стояла бледная, неестественно выпрямившись. Она явно была ошарашена не меньше его самого. Мать за спиной Рыся старательно отводила глаза. Алые блики стихийного камина мелькали на их лицах.

– Вы можете быть свободны, это все. – Отец занялся бумагами, лежавшими на столе. Он ясно дал понять, что больше ни на какие вопросы отвечать не намерен.

– Мама… – Мик отчаянно искал помощи, все еще не в силах поверить до конца. Она ответила ему полным сочувствия и вины взглядом.

– Мик, вы нас задерживаете. – Рысь уже не поднимал головы, когда говорил это. – У нас с твоей матерью много дел. Будьте добры, появитесь на ужине вовремя.

Мик тогда едва нашел в себе силы вот так просто развернуться и уйти. Он точно знал – пытаться продолжать сейчас спор бессмысленно: отец никогда не шел на уступки.

– Эй… Ты как? – Лика тихонько окликнула его, когда дверь кабинета закрылась за ними. – Думаешь, они правда сделают это?

Она нервно теребила подол своей тренировочной рубашки – ткань вся была в подпалинах, на одном рукаве пятна сажи: их вызвали сразу после возвращения с занятий. Мик вгляделся в ее лицо, такое знакомое и родное. Он просто не мог потерять ее.

– Они одумаются. – Мик выдавил из себя улыбку и взял даллу за руку. Лика нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

Но бросать слова на ветер было не в правилах Рыся. Через неделю воздушный корабль навсегда увез Лику в сторону Земляного двора.

Не соврал отец и насчет наказания виновных. Это воспоминание тоже отдавалось своей, опаляющей болью. Видит Огонь, Мик не желал мести. Ему было так паршиво в первые дни после отъезда Лики, когда их мысленная связь прервалась, что едва ли он в принципе желал хоть чего-то. И всегда ненавидел публичные казни. Не идти было нельзя, но и находиться среди бушующей толпы на раскаленной площади было просто испытанием на пределе его возможностей. Мику уже доводилось видеть, как человека предают Стихии, но впервые в жизни он, пусть и косвенно, оказался к этому причастен. Тошнота до сих пор подступала к горлу, когда перед глазами вставал чтящий, Эрест, за секунду до того, как стать Огнем, Землей, Водой и Воздухом. Мик навсегда запомнил его бескровное, совершенно лишенное эмоций лицо и опустевший, стеклянный взгляд. Кругом твердили, что чтящий заслужил это, допустив роковую оплошность, нарушив естественный ход вещей. Мик и сам чувствовал, что его судьба поломана, и все же мечтал в тот момент оказаться где угодно, лишь бы не там.

Воспоминания прервались стуком в дверь.

– Мик, ты проснулся? Можно войти? – Мама всегда предпочитала использовать голос, а не мысленную связь, когда была возможность.

– Входи. – Он быстро сжал ладонь, и крошечный огонек погас. – Доброе утро!

Вошедшая Элеонора остановилась посередине комнаты, рассеянно оглядывая царивший в ней бардак. Мик уже очень давно не впускал никого к себе, не убирался при этом и сам. У стихийного камина кучей были свалены книги и бумаги, ворох рубашек венчал спинку старого кресла, повсюду, покрытые слоем пыли, вперемешку лежали письменные принадлежности, чашки, скомканные записки и прочая мелочь. Мать удивленно вскинула брови, но никак не прокомментировала окружающий хаос.

– Я пришла узнать, как ты. Сегодня… непростой день, – голос звучал преувеличенно бодро, Мик чувствовал, как тщательно она выбирает слова. – Ты хорошо спал?

– Бывало и лучше.

«Стихия, да и с чего бы мне хорошо спать, когда кругом такое творится?» – подумал Мик.

– Я прикажу принести тебе завтрак поплотнее, надо набраться сил. Чего бы ты хотел?

«Лику обратно домой. И чтобы нас все оставили в покое».

– Я не голоден, спасибо, мама. Может быть, попозже.

Недосказанность между ними витала в воздухе. Мать по-прежнему стояла посреди комнаты – как всегда, бодрая и подтянутая, все эмоции спрятаны за вежливой улыбкой – и явно не знала, куда себя деть. Элеонора была здесь редкой гостьей. Весь ее вид – элегантный и сдержанный – резко контрастировал с окружающей обстановкой и самим растрепанным, сонным Миком.

– У тебя все готово к вечеру? – наконец заботливо спросила Элеонора, улыбаясь ему.

Мик рассеянно покивал головой.

Вечер. Первый выход в свет в качестве далла Рут. Он поежился, представив взгляды, устремленные на них, нервные смешки, перешептывания за спиной. Кажется, он отдал бы многое, чтобы оказаться где угодно, лишь бы не в Главном дворе сегодня.

– Я понимаю, некоторая неловкость неизбежна. – Мама пристально посмотрела на него, Мик не отвел взгляд. – Но ты должен помнить, что все это исключительно ради твоего блага. Вашего блага.

«Некоторая неловкость», – Мик едва сдержал горький смешок.

Перед глазами тут же встала Рут, такая, какой он видел ее в последний раз. Куцая мышиная косичка, затравленный взгляд из-под светлых ресниц. Благо! Смена далла среди творцов – дело просто немыслимое, ошибка, случающаяся раз в несколько веков. Невозможно было до конца поверить, что двух девочек действительно когда-то могли перепутать и отдать не в те семьи, что Дубы никогда не были настоящим домом для Лики. Обретение младенцем-даллой новой семьи – не просто обязанность чтящих, это таинство, воля Стихий, история единства и силы. Как можно было допустить подобное?

Так будто одного этого было мало, ему еще и подсунули эту землеройку.

– Любая на ее месте была бы плоха для тебя, Мик, – внезапно произнесла мать. – Тебе придется смириться. Мне правда очень жаль, что все так вышло. А теперь извини, мне пора. Я хотела убедиться, что ты в порядке и к вечеру все готово. До скорого.

Неожиданно мать подошла и легко поцеловала его в щеку. Знакомый запах ее духов – что-то легкое, пьяняще-цветочное – на секунду вернул его в детство, пору, когда такие нежности для них были в порядке вещей. Мик вгляделся в лицо матери. Окружающие часто говорили, что он похож на нее куда больше, чем на Рыся. И правда, хотя черты Элеоноры были женственнее и мягче, но они повторялись и безошибочно угадывались в нем: чуть удлиненный овал лица, спокойный взгляд серых глаз, высокие скулы. Для творцов Огня их внешность была довольно невзрачной.

– Держись. Все наладится.

Мик не нашелся что ответить.

Он привел себя в порядок после сна и какое-то время бесцельно слонялся по комнате. Пора было на тренировку, но Мик старательно оттягивал момент, когда ему придется зайти за Рут.

Раньше ему нравились боевые занятия. Он не слишком успевал в других предметах (к большому разочарованию матери), но для своих лет прекрасно владел Огнем. Лика дополняла и чувствовала его Стихию как никто другой, хоть ее творения были в большей степени светом, чем жаром. Обычно неторопливые, плавные, почти невесомые, они не способны были сильно обжечь, но, тем не менее, могли озарять или даже ослеплять, в зависимости от ее желания. Творения Мика, напротив, казались сжатыми, напористыми, практически испепеляющими, если дать им полную силу. Их общая Стихия могла быть смертоносной.

Теперь же все тренировки превратились в медленную пытку. Сперва Мик еще надеялся, что это вопрос времени, но вот прошел месяц – и все, казалось, только ухудшилось. И ведь это был третий летний месяц, когда сила Огня максимальна. Он с тоской ждал, что с приходом осени Стихия начнет угасать и тренироваться станет еще тяжелее.

Рут искренне старалась, это было заметно. Но она выросла при Земляном дворе и едва ли до этого месяца была хоть на одной серьезной боевой тренировке. Мик даже не знал толком, чем конкретно занималась ее прежняя семья: были ли они лекарями, земледельцами, животноводами, или чем там еще занимаются творцы Земли. Каждый в детстве учил, что все Стихии равны и одинаково значимы, но жизнь порой не соответствует красивым словам Свода. Приближенные к императору воины не были ровней тем, под чьими ногтями нередко можно было увидеть черную каемку земли.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Рут

Рут нервно вышагивала по комнате, в сотый раз разглаживая ладонями тренировочную одежду, отчего рубашка мялась только больше. Они уже почти опаздывали, но Мика все не было. Как будто мало им всеобщего внимания на каждом занятии, ему необходимо еще и ворваться в зал прямо в середине тренировки – тогда уже все взгляды точно будут обращены на них. Но ее нового далла все это, казалось, совершенно не трогало.

Рут вообще была не уверена, что его хоть что-нибудь трогало в этой жизни. Она ужасно скучала по Лайму, с его теплой улыбкой и привычными широкими объятиями по десять раз на дню. Мик по большей части не демонстрировал вообще никаких эмоций – разве только изредка презрительное разочарование мелькало в его взгляде, когда ее попытки совладать с Огнем были совсем уж провальными.

При мысли о своей новой Стихии Рут грустно вздохнула. Огонь совершенно не слушался ее – Рут раз за разом пробовала ощутить жар между ладонями, но все старания были тщетны. Стихия либо не приходила вовсе, и Мик творил слабый Огонь в одиночку, либо вырывалась бесконтрольным потоком, абсолютно бесполезным и неуправляемым. Даже творение Мика – изящное, прекрасно регулируемое Пламя – не в силах было помочь.

Рут очень тосковала по Земле. Здесь, в Огненном дворе, эта Стихия практически иссякала, хоть и приближалась осень. Слишком много камня, обожженного тысячелетними кострами. Огонь выжигает, в то время как Земля взращивает и создает.

Даже новая комната, казалось, противилась присутствию Рут, скучая по предыдущей хозяйке. Вещи то и дело терялись, углы появлялись в неожиданных местах и оставляли ноющие ссадины, одежда и книги, которые Лика не забрала с собой, глядели с немым укором. Сама спальня была непривычно большой и пустой, а все попытки Рут сделать ее хоть немного уютнее выглядели жалкими – любимое лоскутное одеяло смотрелось полинявшей тряпкой на спинке изящного старинного кресла, цветы все время вяли. Несмотря на огромный стихийный камин, стоявший в каждой комнате дома, Рут постоянно зябла.

Родовое поместье Мика, Дубы, было огромным и ужасающе пустым. Массивное здание из серого, пахнущего дымом кирпича разительно отличалось от небольшого деревянного особняка в глубине старого сада, где она жила раньше. В прошлой жизни Рут с утра до вечера была окружена шумом и хохотом, рядом все время были Лайм, его старший брат со своей даллой, их родители, пациенты, приходящие на дом, – бесконечная круговерть прекращалась лишь в ночи. Теперь же одна только Элеонора навещала ее изредка, но и эти визиты были холодны и официальны. Рут попробовала было заниматься местным садом, но быстро оставила эту затею: многочисленный штат слуг-берущих и без того содержал его в идеальном состоянии. Правда, блуждая вокруг поместья, она как-то раз набрела на заброшенный, заросший сорняками уголок с покосившимся сараем, но там Рут вдруг стало так уныло, что больше она туда не возвращалась.

Время поджимало. Рут вздохнула и решительно направилась к двери – раньше в подобной ситуации она давно уже была бы в комнате Лайма, поторапливая его шутливыми замечаниями. Придется и сейчас взять все в свои руки: ей надоело раз за разом опаздывать на тренировки, приковывая к себе всеобщее внимание.

Резко распахнув дверь, Рут нос к носу столкнулась с Миком.

– Вижу, ты уже готова, – вместо приветствия равнодушно заметил он. – Тогда пойдем.

– Доброе утро! – все же сказала Рут. – Пойдем.

Не глядя на нее, далл молча двинулся к выходу из здания. Рут шла чуть позади – казалось, их обоих это полностью устраивало.

Они не воспользовались воздушным судном. Идти было недалеко – высокое положение Зенитов в обществе позволяло иметь поместье вблизи Главного двора. Последний день лета выдался удивительно погожим, радостный свет лился сквозь едва тронутую желтизной листву.

Они шли через жилые улочки вблизи Двора, немноголюдные в утренние часы. Слуги-берущие подметали дорожки, поливали клумбы или несли с рынков полные корзины овощей и хлеба. Встречались им на пути и немногочисленные творцы, спешившие, подобно им с Миком, в Главный двор. Аккуратные сады по обе стороны дороги утопали в цветах. Прозрачная, полная прохлады тишина позднего лета окутывала все вокруг.

Районы вблизи Двора считались зажиточными, а сам Огненный двор был наиболее приближен к Авруму. Роскошные старинные особняки насквозь пропитались огненной стихией, накопленной десятками поколений творцов. Рут все время чудился запах дыма горящих костров и казалось, что из-за высоких закопченных стен даже небо видно меньше. Хотелось обратно, в густую, сочно пахнущую тень круглогодичных теплиц и прохладную зелень огородов Земляного двора.

Поддавшись внезапному порыву, Рут на минуту остановилась и зажмурилась, подставляя лицо приветливым лучам. Она всегда так делала в погожие дни – в той, прошлой жизни.

– Эй! – недовольный голос Мика грубо прервал приятный момент. – Ты вечно там стоять собираешься? Мы вообще-то опаздываем!

«Из-за тебя!» – рассерженно подумала Рут, но ничего не сказала. Ускорив шаг, она догнала далла. Остаток пути они проделали молча.

Величественные строения Главного двора вскоре показались из-за крыш особняков. Стихия ощущалась здесь полнокровной, пьяняще-всесильной. Двор был средоточием жизни большинства творцов – тут они учились, женились, праздновали и горевали, оплакивали своих умерших, трудились и пировали, здесь же была обитель правящей династии. В воздухе стоял мерный гул воздушных кораблей, снующих туда-сюда над головой.

В самом сердце Главного двора стоял Храм Четырех, где служили верховные чтящие. Большинство чтящих по своей природе были слабее творцов, являясь лишь мастерами, способными преобразовывать Стихию, но не создавать ее. Однако без них жизнь империи казалась немыслима. Едва ли существовало такое знание о Земле, Воде, Огне или Воздухе, которым бы они не обладали. Молчаливые, всегда облаченные в ритуальные черные рубашки, чтящие обучали юных творцов, вершили суды, служили в храмах Стихий и выполняли еще сотни работ, подчас незаметных, но жизненно важных для существования Элементы. Проходя мимо, Рут привычно кивнула в знак почтения к Стихиям.

* * *

Мик и Рут подошли к учебным корпусам творцов Огня, стены которых были возведены из серого в подпалинах камня. Тренировочный зал представлял собой вытянутое помещение с высоким сводчатым потолком. Во время общего курса Рут была здесь раз или два – она помнила, каким неприятным ей показался тогда запах гари и вид почерневших, закопченных стен. Здесь всегда было жарко от многочисленных творений Огня.

Каким-то чудом они умудрились не опоздать, или, во всяком случае, прийти раньше наставника-чтящего. В зале стоял гул десятков голосов, небольшая компания прямо у входа шумно обсуждала предстоящий вечером праздник Земли. Бросив Рут, Мик решительно направился к ним.

Рут осталась в одиночестве. За прошедший месяц она успела узнать многих товарищей Мика, но не осмелилась бы вот так просто подойти и заговорить с ними. Рут сторонились – как будто страшная ошибка, которая, по несчастью, произошла с Миком и Рут, была заразна. Она оставалась для них чужачкой, способной к тому же испортить любую тренировку.

В толпе рядом с Миком Рут заметила пару его лучших друзей, Мирру и Риккарда, – значит, сегодня они тренируются с творцами Воды. И без того кислое настроение окончательно испортилось: обычно такие тренировки оказывались самыми тяжелыми. Нужно было очень хорошо владеть Огнем, чтобы не позволить творениям Воды погасить его прежде, чем удастся совершить задуманное.

Поначалу, входя в зал, она всегда искала глазами Лайма, но быстро поняла, что это глупо. В чем тренироваться вместе творцам Огня и Земли? Первые годы при Дворе их всех учили одному и тому же: грамоте, арифметике, основам воздухоплавания и простейшим творениям всех четырех Стихий.

Но по мере взросления творцы все больше углублялись в изучение своих Стихий, совершенствуясь в том, что было дано им по праву рождения. По окончании общего курса уроки творцов Земли проходили по большей части в оранжереях или целительных.

Рут еще какое-то время в растерянности постояла у входа в зал и наконец решилась подойти к своему даллу. Мик о чем-то весело болтал с друзьями и сделал вид, что не заметил ее приближения. Стало совсем неуютно и колюче одиноко. Обожженный кирпич голых стен показался особенно грязным и унылым, а будущая тренировка – непреодолимо сложной.

Мирра столкнулась с Рут взглядом и приветливо улыбнулась, отчего на душе сразу потеплело. Рысь много лет дружил с адмиралом Кромом, отцом Риккарда, и их семья часто бывала в Дубах. Рут нравилась Мирра: невысокая, даже ниже самой Рут, с копной непослушных черных кудрей и неизменной улыбкой на хитром, как будто немножко беличьем лице, она всегда буквально лучилась энергией и жизнелюбием. Риккард, долговязый и светловолосый, под стать своей далле был весельчаком и задирой. Творцы Воды до знакомства с этой парой казались Рут в основном нелюдимыми и высокомерными, но теперь Рут знала, что ошибалась.

Мирра что-то со смехом рассказывала собравшимся, а Риккард с улыбкой слушал, чуть наклонившись и небрежно приобняв ее за плечи. От этой простой картины у Рут защемило в груди – ей мучительно не хватало таких вот обычных проявлений связи, существовавшей между даллами с рождения.

Вскоре подошел чтящий, бывший сегодня их наставником. Как и большинство служащих, занимавшихся обучением творцов, он был очень стар. Разбив их на четверки для первой партии упражнений, он молча удалился в угол наблюдать за происходящим. В последний год обучения его роль сводилась почти исключительно к этому.

В противники Мику и Рут достался невзрачный темноволосый творец и его высокая худая далла. По неприятной улыбке противника и кислой мине своего далла Рут поняла, что Мик знаком с ними.

– Во славу Четырех, Мик! – в голосе творца Воды слышались язвительные нотки.

– Да благословит Стихия тебя и Майю, Кай, – спокойно ответил Мик.

Их бой был проигран еще до начала. Рут старалась изо всех сил, но ее Огонь был слишком слаб, к тому же она никак не могла ощутить Стихию Мика. Кай с Майей работали слаженно и без труда гасили Пламя, которое творил Мик, – сколь бы сильным оно ни было, двое выступали против одного. Два разрозненных огня раз за разом оседали на одежде жаркими облачками пара. Рут совершенно взмокла и выбилась из сил.

Во время короткого перерыва между сменой соперников они с Миком стояли молча, не глядя друг на друга. Разочарование и досада, повисшие между ними, повторялись изо дня в день и все же продолжали ранить Рут. Творения Земли давались ей легко, с любовью и радостью, она не привыкла терпеть поражения так часто. Если уж на то пошло, она вообще не привыкла сражаться.

Пришло время для нового боя, и в напарники им достались Мирра с Риккардом. Вначале бой шел по предыдущему сценарию, но в какой-то момент Рут стала замечать, что ее Огонь держится чуть дольше и гаснет не так легко. Конечно, этого было недостаточно, чтобы одержать победу, но все же в сравнении со всем остальным казалось успехом. Приободрившись, Рут попыталась поймать взгляд Мика, но с удивлением обнаружила, что тот осуждающе смотрит на Мирру.

Рут вдруг поняла то, о чем Мик догадался раньше: Мирра просто-напросто поддается ей, из симпатии жалея слабую, никчемную соперницу. Разочарование и обида захлестнули Рут с головой – из-за себя, своей беспомощности, глупых попыток заслужить одобрение Мика, унизительной жалости Мирры, всего того, чем стала ее жизнь за последний месяц. Прикрыв глаза, она ощутила, как огромная тугая волна нарастает где-то внутри…

Рут чувствовала, что теряет себя. Это было даже не творение, не Огонь в привычном понимании – просто она сама будто на какое-то время стала Стихией. Образы, рождающиеся в сознании, необходимые для любого творения, казалось, обгоняли саму мысль. Пламя ослепляло, отвратительный дымный запах горящей плоти резко бил в нос; Рут была в каждом углу огромного зала, полыхала на вековых стенах, заставляла их рушиться под своей мощью, она сжигала кости и вздувала пузырями кожу, оплавляла металл и стирала в порошок саму суть материи… Этому невозможно было противиться, Рут была каждым пожаром в мучимом засухой лесу и каждым затухающим угольком в стихийном камине, вечной, как само время, мимолетной, как вспышка на ветру. Не было ни страха, ни боли. В опьяняющей, бурлящей власти Рут чувствовала, что эта Стихия – ее и не ее одновременно, был в ней кто-то другой, второй, необходимый и не менее сильный, из чьего источника она так упоенно черпала Пламя. До слуха стали доноситься отдаленные стоны, на краю сознания промелькнула мысль, что ей нужно остановиться. Кто-то резко, с силой сжал ей запястья, пытаясь оборвать смертоносное творение.

Темнота обрушилась разом.

По давящей тишине вокруг Рут поняла, что все закончилось. Она не знала, сколько времени длилось ее творение и как давно завершилось. Еще не успев до конца прийти в себя, она просто стояла, не решаясь открыть глаза, и вслушивалась в эту звенящую пустоту. Едва ли когда-нибудь раньше в этом зале бывало так тихо. Рут попыталась восстановить сбившееся дыхание.

Открыв наконец глаза, она увидела, что Мик стоит напротив и продолжает сжимать ее руки. Далл со смесью тревоги и страха вглядывался в ее лицо. Таким Рут видела Мика впервые.

Ее ладони оказались обуглены до бурого мяса, и резкая, тошнотворная боль накатывала все сильнее, вместе с осознанием ужаса всего произошедшего. Рут зазнобило и начало трясти мелкой дрожью.

Все взгляды были устремлены на них. У Рут вырвался судорожный вздох облегчения, когда она поняла, что по большей части Стихия так и осталась мощнейшим, поразившим всех образом. Во всяком случае, никто, похоже, не успел серьезно пострадать, на месте здания не полыхал пожар, смерть прошла мимо. Кое-где на стенах виднелись новые подпалины, дымились в углу остатки небольшого деревянного стола, но в целом все было на своих местах. Окружающие все еще не пришли в себя, большинство так и застыло в нелепых, напряженных позах. Испуганные глаза Мирры занимали пол-лица, Риккард машинально продолжал пытаться прикрыть ее собой.

Из другого угла зала к ним спешил чтящий. Выражение его лица оставалось непроницаемым, но нервная, мельтешащая походка выдавала волнение.

– На сегодня тренировка окончена, все свободны, – торопливо объявил он на ходу. – Мик, Рут, Мирра и Риккард, задержитесь, пожалуйста.

Постепенно в зале нарастало оживление. Оправляясь от страха, учащиеся стали перебрасываться короткими удивленными фразами. Послышались смешки, кто-то из творцов Воды быстро тушил оставшиеся последствия пожара. Чтящий молча стоял рядом, терпеливо дожидаясь, когда помещение опустеет. Рут отметила, что он был даже старше, чем показался ей вначале, – совсем дряхлый старик. Пронзительные синие глаза, однако же, смотрели цепко и изучающе.

– Полагаю, такое случилось впервые? – Чтящий по очереди переводил взгляд с Рут на Мика, который наконец отпустил ее руки и теперь стоял чуть поодаль.

– Я не знаю, что практикуют в Земляном дворе, но со мной такое точно в первый раз, – к Мику вернулись привычные холодность и равнодушно-язвительный тон.

– Не понимаю, что это было, – тихо ответила Рут. Силы начали покидать ее, боль в руках становилась нестерпимой, и от всего произошедшего к глазам подступали предательские слезы. Из-за ожогов она теперь не скоро сможет творить.

– Без понятия, что могло спровоцировать это, но не думаю, что дело в нас, – сказал Риккард, озадаченно почесывая в затылке. – Я дрался вполсилы.

– Ясно. Я так и думал. – По бесстрастному выражению лица чтящего сложно было понять, как он действительно относится к сказанному. – Полагаю, юной госпоже нужна помощь целителей. Вы можете воспользоваться воздушным судном Двора.

– Я свяжусь с нашим домашним мастером и вызову свой корабль, спасибо. Тут совсем недалеко, мысленной связи будет достаточно, – прежде чем Рут успела что-то сказать, ответил Мик.

– Хорошо, тогда все могут быть свободны. Да благословят вас Четыре! – И чтящий торопливо, насколько позволял ему немалый возраст, вышел из зала.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

Это было страшно.

В детстве, когда Стихия еще плохо слушалась в неумелых руках, они с Ликой не раз поджигали занавески или опаляли себе брови с ресницами, но сегодняшнее неудавшееся творение не шло с этим ни в какое сравнение. И Великий Огонь, от кого! Мик украдкой взглянул на Рут – растрепанная, с мокрыми прядями, прилипшими к щекам, и готовая вот-вот разрыдаться, она меньше всего вязалась с произошедшим в тренировочном зале.

– Мы оставили судно в квартале отсюда, не ждите нас. – Мирра выглядела еще немножко опешившей, но уже вполне бодрой. – До вечера, встретимся на празднике!

«И подобрее, ты все-таки за нее в ответе!» – бесцеремонно вторглась Мирра в его мысли, смягчив это ослепительной улыбкой. Такое поведение вместе с непрошеными наставлениями он мог простить только ей.

– Хорошо, – вслух ответил Мик, так что было непонятно, с чем именно он согласился.

Попрощавшись, они с Рут вышли из тренировочного зала Огненного двора.

– Я сейчас свяжусь с домашним мастером, придется немного подождать. Постараешься ничего не спалить?

Мик повернулся к далле и тут же пожалел о своих глупых словах. Рут выглядела совсем неважно, была белой как полотно и к тому же вся дрожала. Сил реагировать на его нападки у нее явно не было.

– Мы скоро будем дома. – Мик уже раскаивался в своем беспричинном упрямстве. Согласись он на предложение чтящего, они бы уже были на пути к поместью.

Стараясь не смотреть Рут в глаза, Мик вышел на мысленную связь с Лаской.

«Привет! Лир дома? Мне нужно, чтобы нас забрали из Огненного двора, желательно поскорее».

Ласка ответила практически сразу.

«Привет! Десять минут назад отец улетел на последнем свободном воздушном судне по поручению Рыся. Могу прилететь на Стреле, идет? Или подождете?»

В предложении Ласки был подвох, и Мик это знал. Он взглянул еще раз исподтишка на чуть живую Рут.

«Давай Стрелу, только маме ни слова».

«Ждите».

Ласка и ее отец Лир были мастерами – в отличие от творцов они не были способны сами создавать Стихию, но умели ею управлять. В доме генерала Лир служил воздушным инженером – под его началом были все корабли в поместье. Ласка, рано оставшись без матери, с пеленок росла среди воздухоплавательных механизмов. Она даже помыслить не могла для себя иной судьбы, кроме как пойти по стопам отца. Мастера, в отличие от творцов, не служили какой-то одной Стихии и сами выбирали себе дело в жизни. За штурвалом воздушного судна Ласка преображалась, на смену тощей нескладной девчонке приходил отважный капитан, чьей воле подчинялся сам Воздух.

Ласка была почти ровесницей Мика, он помнил ее, сколько себя знал. Неизменный спутник всех его детских проказ, юркая и резвая, Ласка никогда не сидела на месте – то тут, то там, в мастерских и у окон-пристаней, за штурвалом и в воздушной гавани мелькала взъерошенная, коротко стриженная светлая голова. Стрела была любимым и – пока – единственным творением Ласки. Девочкой, едва освоив азы воздушной инженерии, она начала собирать Стрелу из обломков и запчастей пришедших в негодность кораблей, и делала это со всем энтузиазмом, на который была способна. Хоть и любовно собранная, Стрела, однако, была совершенно несуразным корытом на вид и ломалась едва ли не чаще, чем использовалась. Элеонора хваталась за сердце всякий раз, когда видела Стрелу в воздухе. Она строго-настрого запрещала Мику с Ликой на ней летать, то заявляя, что не собирается их хоронить, то обещая сама умереть от позора. Ласку это хоть и обижало, но ничуть не умаляло ее пыл. Она продолжала цепляться за любую возможность вывести Стрелу из гавани.

В ожидании корабля Мик с опаской поглядывал на Рут. Его далла с каждой секундой становилась все бледнее, и он начал уже всерьез опасаться, что на своих ногах в поместье ей не войти.

Пришлось напрячь память и сотворить над ладонями Рут самые простые целительные творения, других он и не знал. Мик неуклюже водил руками, понимая, что излишне суетится и творения выходят даже слабее, чем могли бы.

– Теперь я понимаю, что ты чувствуешь на наших тренировках, – слабым голосом произнесла Рут.

Он хотел было ответить ей что-нибудь резкое, но, подняв взгляд, столкнулся с примирительной улыбкой. По вновь розовеющим щекам Рут он понял, что его творения все-таки возымели какое-то действие.

– Спасибо, – ее голос тоже явно становился чуть бодрее. – Мне уже немножко лучше.

– Не за что. – Мик не нашелся что добавить.

Вскоре послышался знакомый лязг. Выражение лица Рут красноречиво говорило о том, что Стрелу она видит впервые.

Обычно частные воздушные корабли состояли из небольшого трюма, внутри которого были каюта с пассажирскими сиденьями и штурвал капитана. На самой палубе находился стихийный механизм, который при помощи творений Воздуха наполнял паруса ветром и приводил воздушное судно в движение, и, собственно, сами паруса. Творений, необходимых для полетов, хватало на месяц-другой недалеких перелетов, потом вновь требовался творец.

Но Стрела не была похожа ни на один другой корабль в столице. Разномастные полотна, часть которых была сшита из лоскутов, венчали дребезжащий и пыхтящий стихийный двигатель, который периодически почему-то плевался паром. Сама палуба в двух местах была залатана, и явно не один раз, а окна и двери Ласка вовсе взяла из старой оранжереи Элеоноры, так что их украшало то, что когда-то, по всей видимости, было цветочными витражами. Казалось, что по меньшей мере десяток воздушных кораблей разобрали на запчасти, перемешали, а потом вслепую попытались собрать из них один.

– Многовато потрясений для одного дня, правда? – не сдержал ехидной улыбки Мик, осторожно помогая Рут подняться на судно.

– Приветствую на борту! – Ласка за штурвалом выглядела абсолютно счастливой. – Размещайтесь с комфортом, скоро будем дома!

«Комфорт» – это, конечно, было слишком громкое слово. Рут сразу же откинулась на хлипкую спинку сиденья и прикрыла глаза.

– Ласка, умоляю, скажи, что мамы нет дома, – произнес Мик, усаживаясь поближе к капитанской кабинке.

– Увы, нам не повезло, – без тени грусти ответила Ласка. – Я столкнулась с Элеонорой, когда шла за Стрелой. Она, кажется, спешила в кабинет Рыся. Выглядела взволнованной.

– И едва ли вид Стрелы успокоит ее, – обреченно пробормотал Мик.

Ласка лишь ухмыльнулась в ответ. Она не стала расспрашивать о причинах раннего возвращения с тренировки и плачевного вида Рут, полностью сосредоточившись на полете. К чести пилота, дома они оказались и правда очень быстро. Ласка ловко пришвартовалась у комнаты Мика, дверь судна была ровно напротив специального окна-пристани. Слева от окна висел небольшой ящик летящей почты.

– Спасибо, что выручила! У нас сегодня не самый простой день, – сказал ей на прощание Мик, стоя в проеме окна-пристани.

– И не станет проще, если я поскорее не уберу Стрелу с глаз долой. Потом расскажешь, что случилось. Пока! – Не дожидаясь ответных прощаний, Ласка сразу же улетела.

Рут растерянно стояла посреди комнаты, так же как и Элеонора несколькими часами раньше. Мик отметил, что выглядит она по-прежнему очень болезненно.

– Сядь, я сейчас вызову целителя, – сказал он, быстро разгребая от вороха вещей одно из кресел у стихийного камина. Рут послушно села. – У меня где-то была мазь от ожогов…

Где-то она, конечно, была, но найти ее в таком бардаке оказалось нелегко. В семьях Огня такие снадобья всегда с запасом покупались у целителей в Земляном дворе. Рут терпеливо ждала, пока Мик суетливо перебирал вещи и рылся на полках. Одновременно он связался с их семейным целителем и попросил его подойти как можно скорее.

– Нашел, – наконец сказал Мик, выудив из ящика стола небольшую баночку. – Тут и бинты есть. На первое время хватит.

Он сел напротив и осторожно начал обрабатывать руки Рут густой, пахнущей смесью лесных трав и кислых ягод желтой мазью. Рут поморщилась и закусила губу.

– Болотный полулунник, кора дуба и, кажется, настой черноягоды, – она по памяти перечислила знакомые ингредиенты, вдыхая их терпкий запах.

– Что-что?

– Моя прошлая семья, Листвии, они целители. Ой!

– Извини, – пробурчал Мик под нос, стараясь не глядеть далле в глаза. Он полностью сосредоточился на руках Рут. После изящной кисти Лики было так непривычно держать эту маленькую округлую ладонь. – По-другому никак. Скоро станет полегче. Нас с Ликой много раз выручало это средство. И это точно лучше моих исцеляющих творений.

– Спасибо, – Рут тепло улыбнулась ему.

Мик продолжал обрабатывать ожоги, отмечая про себя, что впервые так много касается своей даллы и говорит с ней. Это было удивительно – среди всех странностей этого дня он впервые не чувствовал враждебности. Постепенно накатывали усталость и оцепенение, волнения и тревоги сегодняшней тренировки давали о себе знать. Комнату заливал желтый свет, пылинки плясали в лучах уставшего к концу лета солнца, и Мика начало нестерпимо клонить в сон. Он осторожно, стараясь доставлять Рут поменьше страданий, продолжал свою работу.

– Мик, – голос Рут вырвал его из дремотного состояния. – Что это было сегодня, ты понял? Со мной раньше никогда такого не случалось.

Мик отложил мазь и внимательно посмотрел далле в глаза. При воспоминании о прошедшей тренировке на лице Рут вновь появился страх.

– Нет, конечно, Стихия и раньше выходила из-под контроля, – затараторила Рут. – Но когда переусердствуешь с Землей, посреди стены вырастает плодоносящая ветка или кожа на зажившей ране оказывается на десять лет моложе всего остального тела… С Огнем всегда так?

– Нет, – после короткого раздумья ответил Мик. – Во всяком случае, со мной никогда такого не было. И ни с кем на моей памяти, ни на одной из тренировок. Отец рассказывал, что большие и очень опасные выбросы Стихии случаются, когда сразу много сильных творцов с помощью мастеров собирают свои силы вместе. Армия этим занимается. Но это требует очень точной работы и долгих лет практики. Мы с Ликой как-то раз случайно сожгли шкаф с мамиными платьями, последствия, конечно, тоже были сокрушительными, но не настолько.

Рут очень серьезно посмотрела на него и вдруг тихонько рассмеялась.

– Я пока не видела Элеонору в гневе, но чувствую, и слава Стихии, что так.

– Подожди, увидишь, если она узнает, что мы летали на Стреле, – хмыкнул Мик.

– Я была не одна в этой Стихии, Мик, там, в зале, – вновь серьезным тоном сказала Рут после короткого молчания. – Кто-то еще творил со мной, я чувствовала это, хотя главным творцом была я.

– Я знаю, – ответил Мик. – Это был я, моя Стихия. Огнем управляла ты, но там было и мое Пламя… Это сложно объяснить. Я старался противиться этому, и в конце концов у меня получилось тебя остановить, правда, пришлось применить силу.

– Как такое может быть? У меня еще вчера сухой кленовый лист с трудом получалось поджечь. – Рут выглядела абсолютно растерянной.

– Я не знаю, правда, – серьезно ответил Мик. – Но ведь не зря твоей настоящей Стихией оказался Огонь?

Рут промолчала.

– Готово! – Мик осторожно завязал последний узел на бинтах. – Не спасение, конечно, но до приезда целителя хватит. Я провожу тебя в твою комнату.

Его далла явно выглядела бодрее, чем полчаса назад. Они уже встали и приготовились выходить, когда в дверь постучали.

– Моя комната сегодня необычайно популярна, – пробормотал Мик. – Наверное, это целитель смог так быстро добраться. Войдите!

Но это оказался не он. За дверью стоял один из слуг-берущих, не способных творить или преобразовывать Стихию. Мику он был незнаком, но они часто менялись.

– Вас и юную даллу вызывает к себе генерал Рысь, – быстро отчеканил слуга, на вид совсем молодой худенький паренек. Он сразу же откланялся и вышел.

Это было очень в духе отца – не прибегать к мысленной связи там, где это было возможно. Общение через мысленную связь было чем-то близким, почти интимным, не подчинявшимся строгому регламенту. Рысь же предпочитал сдержанность и официальность везде, где требовал этикет.

– Пойдем, – обреченно вздохнул Мик. Такие походы редко оборачивались чем-то хорошим.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Элеонора

Элеонора с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на бег. Она едва не сбила с ног выскочившую навстречу Ласку, но, кажется, в спешке даже не заметила этого. Впервые в жизни поместье казалось ей слишком большим.

– Случилось? – Элеонора ворвалась к Рысю без стука. Она старалась, чтобы голос звучал спокойнее, хотя внутри нее бушевала настоящая буря.

Рысь лишь коротко кивнул в ответ.

Она была в своей спальне, готовила платье к празднику, когда далл вызвал ее сжатым, почти приказным сообщением. Элеонора поняла все сразу, интуиция редко ее подводила.

И вот сейчас догадка подтвердилась. Помимо вызывающей озноб тревоги, страха и печали, вдруг пришло странное облегчение. Значит, все произошедшее было не зря.

– Мик? – спросила Элеонора, заранее зная ответ. Конечно же он, как иначе.

– Нет, Рут. Орион только что доложил мне. По удачному стечению обстоятельств, именно он сегодня вел тренировку.

Брови Элеоноры удивленно взлетели вверх. Воистину, как говорят чтящие, даже творцам не дано до конца понять и осознать волю Стихий. С замиранием сердца ожидая каждый день, что это произойдет, она даже не задумывалась, что творящим может быть не Мик.

– Рут едва не спалила Главный двор, Мику чудом удалось ее остановить. Конечно же, это не прошло незамеченным, – продолжил Рысь. – Если у тебя остались незаконченные дела, я бы очень посоветовал поторопиться. Сегодня праздник, Аврум не будет устраивать шума на нем. Но с завтрашнего дня надо быть готовыми в любую минуту.

Он говорил своим обычным, бесстрастным, будничным тоном, так, будто они обсуждали его очередной отъезд или дела, касающиеся поместья. Элеонора часто отмечала, насколько Мик становится похож на отца в этой холодной отчужденности, привычке все чувства и эмоции оставлять при себе. Но сейчас, вглядываясь в лицо далла, Элеонора видела, как сильно он все-таки измотан. Под глазами залегли глубокие тени, морщины у рта стали будто еще резче, новая складка пролегла между бровей.

– Я думала, это будет Мик. Рут меня удивила.

– Теперь это уже не имеет никакого значения, – пожал плечами Рысь. – Я приказал вызвать их ко мне по возвращении домой. Нужно успеть передать поручение в архиве, это позволит немного выиграть время. Им придется непросто. Как я понял, Рут сильно обожгла руки и какое-то время не сможет творить.

Сердце Элеоноры в очередной раз болезненно кольнуло от жалости и страха. Она глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки. Сейчас не время для уныния.

– Я позову тебя, когда подойдут Рут с Миком. Пока можешь быть свободна. – Рысь устало потер переносицу и на минуту прикрыл глаза. Он не часто позволял себе такое, даже при своей далле.

Элеонора молча вышла и, не выдержав напряжения, прислонилась спиной к закрытой двери. Она знала, что все так и будет, и все же оказалась не готова.

Мик, ее мальчик. С детства несносный в своем молчаливом упрямстве, но при этом такой же сильный и отважный, как его отец. Вчерашний ребенок, в чьих возмужавших чертах еще нет-нет да и проскакивала подростковая неуклюжесть. Ее единственный сын.

Тем вечером, почти три года назад, Элеонора сперва решила, что Рысь бредит: шутить он совсем не умел и не любил. Однако далл казался разве что чуть более усталым после долгой поездки в Себерию.

Рысь часто уезжал один. Бунты, учения, присоединения новых территорий – там требовались его тактические навыки, опыт, умение воодушевлять. Элеоноре в этих поездках было не место, раз уж на поле боя они все равно не выходили. Она привыкла ждать его дома. В тот год Себерия в очередной раз бунтовала против присоединения.

Элеонора вспомнила, как вернувшийся Рысь стоял на фоне окна-пристани в своей спальне. Он долго говорил, глядя на тускнеющее небо. Стихийный камин погас, никто не спешил разжечь его снова, и широкоплечий силуэт далла размывался в осенних сумерках.

Когда самый первый шок прошел и Элеонора поняла, что Рысь говорит всерьез, она изменила самой себе. Начала кричать, плакать, пыталась манипулировать и угрожать. Обещала ему немыслимые вещи. Не сдержалась и подожгла ворох бумаг на ночном столике. Она была готова на все, лишь бы не дать ему так поступить с Миком и Ликой. С ней самой. Со всеми ними.

Впервые в жизни она вела себя так со своим даллом. Мать Рыся растила Элеонору в ласке, заботе и любви, она ни в чем не знала отказа. Ее с пеленок учили принимать судьбу такой, какой ее дала Стихия, и никогда не думать о других возможных вариантах. Не жалеть о том, чего не будет, и быть верной своему пути. Бунтовать против чего-то было совершенно не в правилах Элеоноры. Наверно, именно это умение и делало ее хорошей даллой для Рыся, этому же она учила и Лику. Но сейчас все внутри нее противилось происходящему, Элеонора просто не могла вот так смириться.

Рысь молча все выслушал, по-прежнему вглядываясь в совсем уже черное небо. Дал ей отдышаться и прийти в себя. И лишь тогда заговорил вновь.

– Элеонора, я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать мое решение. Просто ты имеешь право знать. – Он наконец повернулся и посмотрел на нее.

Силы разом покинули Элеонору. Она поняла – Рысь не передумает. Внезапно захотелось вновь стать маленькой девочкой. Старый Грант, давно умерший отец Рыся, усаживал ее на колени и пел смешную песенку про мальчика-огонька, который гас от собственных слез. Не к месту подумалось, что Рысь никогда не вел себя так с Ликой.

– Ну хоть на что-то я в твоем представлении имею право. – Элеонора нервным движением смахнула с лица выбившуюся прядь, чувствуя, как полыхают щеки. – Это наш сын, Рысь.

– И его с детства растили воином, а не управителем стихийных каминов. Он справится.

– Ты уверен? А как же Лика?

– Сперва она, вероятно, окажется в относительной безопасности. – Он пожал плечами. – А потом, если все пойдет по плану, это уже будет не важно.

В его устах все звучало так просто. При мысли о разлуке с даллой сына к глазам подступили слезы. Элеонора была очень привязана к чуткой, открытой, жизнелюбивой Лике.

– Так нужно, Элеонора. – Рысь встал напротив и положил руки ей на плечи. – И от нашего желания ничего не зависит.

Потом были долгие месяцы, складывающиеся в годы. Ее робкая надежда, тянущиеся часы разговоров, когда далл вновь и вновь пытался объяснить ей, почему они так поступают. В душе Элеонора благодарила его за эти объяснения, она знала, что это дается ему непросто. Но простить Рыся так и не смогла. Холодные зимы, бесконечные отлучки далла. Отъезд Лики, казнь чтящего, потерянность Рут, боль Мика, огромная, почти осязаемая. И вот теперь – этот день.

Пора было брать себя в руки и продолжать подготовку к празднику.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

Мику казалось, что этот странный день тянется просто бесконечно. Впереди ждал еще долгий праздничный вечер, а он уже чувствовал себя совершенно вымотанным.

Выйдя несколько часов назад из кабинета Рыся, Мик мечтал только о том, чтобы рухнуть на кровать в своей комнате и забыться хоть на сколько-нибудь. Но этому плану не суждено было осуществиться. Сперва наконец прибыл целитель, и Мик оставался с Рут, пока тот, охая и причитая, залечивал ей руки. Когда же он ушел, взяв с Рут слово не творить несколько дней, Мика затребовала к себе в пристань Ласка. Ей срочно надо было знать, почему все-таки состоялся полет на Стреле. Потом маме понадобилась помощь с корреспонденцией. Они вместе долго и нудно разбирали десятки записок и приглашений, которые слуга-берущий замучился относить к ящику летящей почты. Как будто вдруг его мать решила написать или ответить всей Элементе. А теперь уже пришло время одеваться к празднику.

Пора было идти за Рут, но Мик снова, совсем как сегодня утром, тянул время. Рысь с Элеонорой уже улетели на Стриже, лучшем воздушном корабле в поместье, и дом казался странно притихшим после дневной суматохи. Вслушиваясь в тишину, Мик вновь и вновь прогонял в голове события сегодняшнего дня.

В кабинете у отца его охватила странная паника. Мик готов был к взбучке за полет с Лаской – Рысь никогда не медлил с наказаниями и не терпел непослушания. Это можно было пережить, Мик уже придумал им с Рут оправдание. Втайне он даже надеялся, что их накажут и поручат какое-нибудь скучнейшее занятие вроде чистки стихийных каминов или уборки библиотеки, и тогда не придется идти на праздник. Но, войдя в комнату, Мик вдруг каким-то шестым чувством понял: что-то не так. Мать при виде них с Рут быстро отвернулась к полке с книгами, и он не успел разглядеть выражение ее лица. Отец, по своему обыкновению, стоял у окна-пристани спиной к вошедшим.

– Как твои руки, Рут? – начал Рысь без приветствия. Голос звучал, как обычно, твердо, но в нем слышались усталость и какая-то безучастность.

– Уже чуть лучше, спасибо. Правда, несколько дней я, скорее всего, не смогу творить.

– Ничего страшного, во всяком случае, завтра тебе это точно не понадобится. – Рысь повернулся и пристально посмотрел на них. По его взгляду невозможно было угадать, о чем он думает в эту секунду. – У меня для вас поручение в архиве чтящих. Необходимо будет найти для меня дело Тима Верта. Жду вас с ним завтра у себя.

В подобном поручении не было ничего странного, Рысь и раньше часто отправлял Мика и Лику на такую работу. В архиве чтящих хранилось море информации о различных сражениях, великих творцах и их творениях, императорской династии и приближенных семьях, а также данные о Рубеже Стихий и текущей ситуации в империи. Чтящие, ответственные за архив, скрупулезно, день за днем собирали по крупицам информацию и систематизировали ее. Кроме них самих входить туда имели право исключительно творцы. На задания подобного рода – необходимые, совершенно неопасные и довольно скучные – почти всегда отправляли именно юных даллов.

– Мне понадобится сегодня твоя помощь с письмами, Мик, – внезапно подала голос Элеонора, не поворачиваясь к ним.

– Хорошо, мама. Это все?

– Да, можете быть свободны. – Мику показалось, что отец вдруг опустил плечи.

Про Стрелу никто даже и не вспомнил.

Рут явно была рада такому раскладу, опасаясь гнева Элеоноры и Рыся. Но Мик вышел порядком озадаченный. Спускать что-то с рук не было в правилах его родителей, Рысь строго следил за жесткой дисциплиной в доме (что не мешало им с Лаской и Ликой все детство устраивать многочисленные шалости). Что-то было не так – отец откуда-то знал об ожогах Рут, но ни словом не обмолвился о происшествии в тренировочном зале. Позже, вечером, Мик пытался поговорить об этом с Элеонорой. Но мама ловко уходила от ответов, заваливая его работой все больше. Обычно собранная и энергичная, сегодня она то и дело путала нужные адреса и имена, по многу раз переписывая письма. Ее рассеянность и печальный взгляд еще больше озадачили Мика. Что-то очень важное явно происходило, но невозможно было в этом разобраться или хоть как-то на это повлиять.

Погруженный в размышления, Мик устало потер лицо руками. Чувство собственного бессилия с детства было одним из самых ненавистных ему. Надо умыться ледяной водой и одеваться – Рут наверняка уже готова.

1009 год от сотворения Свода, Речные Камни, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Кай

Кай с усилием откашлялся, выплевывая остатки воды. Легкие разрывало от боли, перед глазами мелькали красные и черные пятна, волнами накатывала дурнота. Вот и все. Он выжил, и на этот раз тоже.

– Вставай. – Баст старательно избегал смотреть на сына, скользя ленивым взглядом по комнате. – Вставай и выметайся, ко мне скоро должны прийти.

Кай оперся о стоявшее рядом кресло и попытался встать. Ноги дрожали. Он отбросил с лица прилипшую темную прядь и неуклюже двинулся к двери.

– Надеюсь, ты понял свою ошибку и впредь такого не повторится. – Баст по-прежнему отводил взгляд, и в голосе его слышалась скука. – Урок усвоен?

– Да, отец, – хрипло ответил Кай. Горло нещадно саднило.

– Прочь, ты задерживаешь меня.

Майя уже ждала за дверью. Как обычно, молча протянула сухой шерстяной плед и неторопливо зашагала рядом. Кай был благодарен ей за эту тишину, отсутствие суетливых расспросов о его самочувствии и сострадательных причитаний. Достаточно просто быть рядом, на большее у него все равно сейчас не хватало сил.

У него в комнате уже горел заботливо разожженный Майей стихийный камин, на столике перед которым дымились чашки с горячим травяным отваром. Не переодеваясь, Кай рухнул в кресло и закрыл глаза, откинув голову назад. Все тело ломило, его бил озноб, а назавтра наверняка поднимется температура.

Майя свернулась клубочком в кресле напротив и смотрела в пламя. Дорогой каминный кирпич, вылепленный из лучшей глины Ангории, почти не обгорал и оставался кипенно-белым. Снаружи камин украшала изящная лепнина, изображавшая запутавшихся в водорослях морских жителей. Ее вид был настолько привычным, что Кай с Майей уже давно не обращали внимания на эту изысканную красоту.

– Это из-за того, что произошло днем. – Кай наконец подал голос и поднял взгляд на Майю. Говорить по-прежнему было довольно больно. – В зале. Я не смог дать настолько подробный отчет, насколько ему это требовалось.

Кай знал, что для отца любой повод был хорош и достаточен.

– И никто бы не смог, – Майя пожала плечами. – Ты же видел лицо чтящего, когда все случилось. Он сам, по-моему, был готов уйти в Стихию от страха. Зато теперь становится понятно, почему Баст так заинтересован в этой мыши. – Она презрительно сморщила нос.

Кай понимал, что далла не пытается успокоить его, а просто говорит о том, что произошло. Не в их правилах было друг друга жалеть. И все же от слов Майи становилось чуть спокойнее.

– Я стоял совсем рядом, но все равно не понял почти ничего. – Кай вглядывался в пляшущие языки пламени. – Это был чудовищный выброс Стихии, так и оставшийся по большей части намерением. Зачем Рут это сделала? Почему не довела до конца? Как вообще умудрилась? Я бездарней ее творений не встречал ничего в жизни. Я и то лучше бы сражался творениями Огня. Что-то здесь не так.

– Брось, не зря же ее истинной Стихией оказался Огонь, – махнула рукой Майя. – Сильный творец, сама не подозревала об этом, вот и с трудом совладала со Стихией. Я слышала, так бывает. Его Величеству такие творцы очень нужны, но на коротком поводке. Поэтому и отрядили нас. Кажется, все довольно просто, хоть и необычно.

Майя изящным движением откинула пепельные волосы на спину и взяла со стола дымящуюся чашку. Кай любил в ней эту спокойную рассудительность, умение не поддаться эмоциям. В такие минуты далла напоминала юркую серебристую змейку, холодную и ядовитую.

Пока Кай переодевался в сухое, Майя внимательно вчитывалась в письмо с новым заданием, которое выдал Баст. Сегодня, как это часто случалось, конверт был смят и подмочен с одной стороны. Отец отдал его Каю в самом начале встречи, до пытки водой. Сами задания никогда не произносились вслух, даже если исполнялись в пределах одной комнаты. Кай порой задумывался, какими странными мерами безопасности это было продиктовано, но не решался поговорить об этом с Бастом.

– Ты читал? – Майя недовольно швырнула письмо обратно на столик. – Час от часу не легче, мы такими темпами скоро окажемся в кварталах мастеров или домах берущих.

– Да, еще у отца в кабинете, – кивнул Кай. – Понятия не имею, чем Авруму могли не угодить эти безобидные городские сумасшедшие. Вроде за ними уже когда-то была слежка, но, кроме крайней наивности и глупости, ничего замечено не было. А если за это сажать в Водные тюрьмы, то половина творцов уже бы точно была там.

Майя хмыкнула. Не все поручения заканчивались арестами. Иногда они шли по ложному следу или, как в случае с Миком и Рут, просто собирали информацию. Но наперед никогда нельзя было сказать.

– Они должны быть на сегодняшнем празднике. Вот и начнем. – Майя недовольно посмотрела на измятое мокрое письмо. Внезапное узнавание озарило ее лицо. – Постой, это не та самая Дарина?

Кай уже переоделся и теперь стоял напротив, облокотившись на спинку кресла. При упоминании этого имени настроение сразу резко ухнуло вниз. Надежда, что Майя не вспомнит или промолчит, не оправдалась.

– Да, по всей видимости, она. – Кай старался говорить равнодушно, но воспоминания о былом унижении заставляли голос предательски дрожать.

Это все случилось, когда их только-только начали обучать боевым творениям. Им тогда было лет по тринадцать-четырнадцать, новизна пугала и будоражила. Все происходящее: голубоватый отсвет творений Воды, азарт битвы, дрожь в кончиках пальцев в момент перехода намерения в действие, ощущение мощи и власти Стихии – еще особенно пьянило и заставляло сердце стучать чаще. Был теплый весенний день, тренировка проходила в Воздушном зале. Сквозь огромные незастекленные арки было видно, как южный ветер стремительно гонит по небу рваные клочья облаков.

Занятие уже подходило к концу, большинство юных творцов завершили свои битвы и теперь наблюдали за оставшимися. Кай дрался с Дариной практически один на один: Майя и Флам, далл Дарины, отступили в молчаливом согласии на ничью. Но гордость не позволяла Каю вот так просто сдаться этой нелепой девчонке. Все в ней: открытое веснушчатое лицо, спутанные рыжие пряди, тонкие руки, поношенная форма – говорило о слабости и беззащитности. Кай признал бы поражение кому угодно, но только почему-то не Дарине.

Вопреки ожиданиям, Дарина дралась храбро и умело для своего возраста. Снова и снова у Кая перехватывало дыхание от мощных потоков Воздуха, бьющих прямо в лицо. Его соперница уже была насквозь мокрая, но продолжала раз за разом отражать творения Кая. Беловатый отсвет Воздуха смешивался с синим светом Воды, вокруг парила мелкая взвесь.

Кай устал, и ему уже было тяжело сосредоточиться. В какой-то момент, буквально на долю секунды, он потерял концентрацию, и мощный поток собственного творения, ловко отраженный Дариной, сбил его с ног. Соперница издала радостный победный клич тоненьким голоском – мало того что ей удалось выиграть, так она еще и поразила противника его же собственным оружием. Кай помнил, что от усталости, досады, унижения и ужаса перед наказанием отца он готов был разрыдаться прямо там, лежа в луже на полу.

Заметив его реакцию, Дарина осеклась. Она что-то быстро нашарила в своей поясной сумке и протянула ему зажатый кулак. Остальные творцы столпились вокруг и молча наблюдали за этой сценой. Кай инстинктивно протянул руку в ответ – и на ладонь ему опустилась маленькая бабочка, удивительно изящный воздушный механизм. Весенний свет переливался на пестрых механических чешуйках крыльев. Осторожно, движимая умелым творением, бабочка перебирала лапками, будто готовилась взлететь.

Уже потом, из рассказов Майи, Кай узнал, что Дарина и Флам – из семьи Воздушных кукольников. Многие поколения они изготавливали механизмы для театра, подобные этой злосчастной бабочке. Понимание, что в жесте Дарины не было насмешки или жалости, а только лишь наивное дружелюбие и желание подбодрить, пришло к Каю слишком поздно. В ту самую секунду обида и ярость застили ему глаза – вместе с желанием отыграться любой ценой. Мгновение – и Кай грубо сжал в ладони бабочку, безнадежно ломая тонкий механизм.

Удивленные глаза Дарины наполнились слезами. Кай потом спрашивал себя, не с этой ли секунды пролегла окончательная черта между ним с Майей и всеми остальными? Да, многие знали, кто его отец, и побаивались и сторонились их уже до этого. Но все же они с Майей не были тогда чужими всем остальным.

К тому, что в этом мире у них с Майей есть только они сами, он привык и воспринимал это как должное. Давно позади остались обиды на отвергнутые попытки предложить дружбу ровесникам, получить одобрение отца или пробить стену равнодушия матери, навеки запершейся в своих покоях. Кая с Майей не любили за ту работу, которую они выполняли у отца, боялись за перспективу очутиться в Водных тюрьмах, втайне презирали за казавшуюся слепой преданность императору. Сторонились их холодности и напускного высокомерия. Друзей не было – были соратники. Каю давно уже было наплевать. В нем не осталось никакого желания мстить Дарине, равно как и обсуждать тот случай со своей даллой.

От размышлений его отвлекла ледяная капля воды, скользнувшая между лопаток. Проделки Майи.

– Эй! Я только согрелся!

– Ты меня не слушаешь, – это не было вопросом. – Я говорила о том, что пора готовиться к вечеру. Скоро выходить.

Кай устало прикрыл глаза.

Нужно было прогнать эти мысли. Хоть ненадолго замереть, вычеркнув из головы утро, Мика, Рут, отца, пытку водой, Дарину, Флама и будущий праздник. Услышать – пусть на миг – звенящую тишину. Иначе он просто свихнется.

– Посиди со мной еще немного, – попросил Кай Майю. – Мы успеем.

1009 год от сотворения Свода, Дубы, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Рут

Ну конечно же, Мик снова опаздывал.

Рут была наслышана от слуг о железных порядках в доме Рыся и в очередной раз поражалась, как Мик при этом мог быть настолько непунктуальным.

Элеонора зашла к ней несколько часов назад и помогла подобрать одежду на вечер. В повседневной жизни большинство юных творцов одевались очень просто – в рабочие рубашки и брюки. Но праздники требовали более торжественных нарядов. Рут не стала забирать из прошлого дома свои парадные платья, и теперь очень пожалела об этом. У Лики был огромный гардероб, часть которого она оставила здесь, но почти ничего из этого не подходило Рут – бывшая далла Мика была гораздо выше и несколько тоньше. Рут корила себя за то, что так легкомысленно отнеслась к этому вопросу и не попросила помощи Элеоноры или кого-то из слуг раньше, когда было достаточно времени выбрать и подогнать наряд.

Наконец, после часа мучений, они вдвоем с Элеонорой нашли подходящий вариант. Жемчужно-серое платье сносно сидело на Рут, а длинные свободные рукава хотя бы частично скрывали бинты. Элеонора подобрала к платью изящную кружевную шаль. Вызвав служанку, чтобы помочь Рут совладать с прической и прочими приготовлениями, мать Мика ушла собираться сама. Помощница давно уже закончила, и Рут была вынуждена вновь мерить комнату шагами в одиночестве.

В ожидании Мика она старалась привести мысли в порядок и отбросить ненужное волнение. Сегодня Рут впервые за все эти месяцы должна будет увидеть Лайма. Ее прежняя семья, в отличие от новой, практически не участвовала в делах Двора и редко выбиралась на светские мероприятия, но подобного размаха праздники не пропускала. Рут безумно соскучилась по бывшему даллу и в то же время боялась встречи. Слишком многое поменялось за этот месяц, и возможность наговориться вдоволь у них вряд ли будет. Добавлялось и нелепое, непрошеное сомнение: захочет ли сам Лайм теперь беседовать с ней?

В дверь наконец постучали. Рут бросила последний быстрый взгляд в зеркало – все вроде было в порядке – и открыла дверь. На пороге стоял Мик, одетый в белоснежную праздничную рубашку с красным шейным платком – парадную форму творцов Огня. В его глазах снова читались привычные усталость, отстраненность и равнодушие, будто все события сегодняшнего дня были от них бесконечно далеко.

Рут проследила за его взглядом и невольно вздохнула. На спинке одного из кресел ворохом лежали неубранные платья Лики. Сверху было то самое, из желтого шелка, в котором, как мимолетно обмолвилась Элеонора, Лика впервые вышла в свет с Миком. Рут вновь ощутила себя невероятно чужой и неуместной в этой комнате, будто она прокралась сюда тайком, пока хозяйка вышла на минуту по делам.

– Я готова, – наконец сказала Рут, с усилием отгоняя дурные мысли. Сегодня все-таки праздник. – Идем?

Так и не проронив ни слова, Мик коротко кивнул и, согласно этикету, протянул руку. Рут осторожно, почти не касаясь, продела ладонь под локоть далла, и они вышли из комнаты.

Путь был близкий, но их положение обязывало прибыть ко Двору на воздушном корабле. Элеонора и Рысь уже улетели на Стриже, управляемом Лиром. Рут с Миком ждало судно поскромнее, зато за штурвалом была Ласка.

Мик сразу же сел поближе к пилотской кабинке и всю дорогу перекидывался шутливыми фразами с Лаской, напрочь забыв про свою даллу. Обида против воли захлестнула Рут с головой. Робкая надежда, появившаяся днем, разбивалась о молчаливое равнодушие Мика, и все вернулось на круги своя. Рут уставилась в сгущающуюся черноту за окном. Вечер обещал быть долгим.

Этой ночью осень вступала в свои права, и вместе с этим творцы Земли обретали наибольшую силу. Главный двор, украшенный к празднованию, выглядел впечатляюще – придворные мастера потрудились на славу. Наибольшим размахом обычно отличались гулянья в первую ночь лета, когда в силу вступал Огонь, Стихия самого императора. Но и этим вечером повсюду горел свет и звучала музыка, стены и потолок огромного зала были увиты цветами и виноградными лозами. К окнам-пристаням то и дело прибывали новые корабли. Тут и там стояли чаши с сочными спелыми фруктами, в прохладном воздухе был разлит легкий зеленоватый отсвет – признак творений Земли. Сладкий аромат цветов смешивался с едва уловимым прелым запахом первой опавшей листвы.

По ожившему взгляду Мика Рут поняла, что он высматривает Лику и Лайма. Но либо народу было слишком много, чтобы разглядеть их в густой толпе, либо же бывшие даллы просто еще не успели приехать.

– Пойдем, засвидетельствуем свое почтение Его Величеству, – Мик наконец впервые за вечер обратился к Рут. – Лучше сделать это в начале.

– Конечно, – кивнула Рут. – Только… – Она внезапно замялась.

– Ты не делала этого раньше? – Ее далл даже не пытался изобразить удивление.

– Моя бывшая семья владела маленькой целительной на окраине Земляного двора. Мы участвовали в придворных празднованиях, но у нас не то положение, – угрюмо объяснила Рут. Ей отчего-то стало страшно неловко.

– Понятно. Не переживай, ничего сложного, – слова Мика должны были звучать успокаивающе, но мешал абсолютно безучастный тон, которым они были произнесены. – Подойти, поклониться, поздравить с праздником. На светскую беседу у Его Величества все равно нет времени, да и мы не те особы.

– Хорошо. – Рут попыталась скрыть охватившее ее волнение. – Пойдем.

Мик ловко маневрировал в толпе, то и дело на ходу здороваясь с кем-то, обмениваясь вежливыми фразами или просто улыбками. Казалось, он совершенно не замечал косых взглядов и ядовитых перешептываний у них за спиной. Бесконечная череда лиц мелькала перед глазами – главный управляющий стихийными каминами, владелец общественного воздухоплавания, ведущий придворный инженер, первый чтящий придворного Храма…

Рут, конечно, тоже не впервой было участвовать в подобном мероприятии, но обычно она оставалась в стороне от основных событий. Чаще всего они с Лаймом и другими творцами Земли прятались за колоннами огромных воздушных пристаней, где весело смеялись и объедались праздничным угощением. Сегодня же они с Миком были в самом центре внимания, впервые официально появившись в обществе как даллы друг друга.

– От кого стоит держаться подальше, ты, конечно же, тоже не в курсе? – продолжая вежливо улыбаться, спросил Мик несколько минут спустя. Его взгляд по-прежнему был обращен к окружающим, а голос очень тих. Рут не сразу поняла, что вопрос адресован ей.

Как же ее одновременно поражало, смешило и возмущало упорное нежелание Мика выходить на мысленную связь, даже сейчас! За все время с момента приезда Рут в поместье этого не произошло ни разу. Она тоже не предпринимала попыток вмешаться в мысли Мика, опасаясь наткнуться на блок. Связь устанавливалась раз и навсегда – поэтому мастера и творцы так трепетно относились к этому виду общения и старались не пользоваться им по пустякам. Обрубить связь в одностороннем порядке мог любой из участников, но восстановление требовало больших усилий и часто не удавалось вовсе. Такой контакт давал доступ не только к мыслям, но и к чувствам и воспоминаниям другого человека. Всем этим умело пользовались специальные мастера по мысленной связи, состоящие на службе у императора.

– О чем ты? – Вежливый кивок в сторону мастера Императорских садов, его Рут, конечно же, знала.

– Говори потише! – прошипел Мик, раздраженно повернувшись в ее сторону.

Рут глубоко вздохнула. Терпение ее наконец лопнуло. Она набралась храбрости и попыталась вторгнуться в его мысли.

«Может, лучше так?»

Мик оторопел и на секунду остановился. Рут внутренне забавлялась, глядя, как Господин Невозмутимость теряет лицо. Может, такое общение и не соответствовало придворному этикету, но и его предыдущие реплики сквозь стиснутые зубы не были верхом галантности.

«Да, конечно. – Мик взял себя в руки и вышел на связь, сделав вид, что в этом не было ничего необычного. – Видишь вон ту пару у колонны рядом с фонтаном?»

Рут осторожно повернула голову в сторону, указанную Миком. Там стояли двое даллов, в которых Рут узнала противников с их утренней тренировки. Имен она вспомнить не смогла. Темноволосый худой творец с острыми чертами лица вальяжно прислонился к колонне, лениво скользя взглядом по присутствующим. Он приобнимал за талию свою даллу, на чьем красивом лице застыло такое же скучающее выражение.

«Мы сражались с ними сегодня на тренировке до… До того, как все произошло», – Рут не могла пока подобрать слов для случившегося.

«Правильно, – голос Мика в голове звучал спокойно и уверенно, он предпочел не реагировать на ее заминку. – Кай и Майя. Их отец, Баст, главный управляющий Водными тюрьмами. Поговаривают, что и они уже пару лет как трудятся на него. Возможно, это досужие домыслы, но я бы предпочел с ними не связываться, и тебе не советую. Такие предположения лучше не проверять на себе».

Холодок побежал по спине Рут. Сразу стала понятна причина утренней сдержанности Мика по отношению к этим двоим. Водные тюрьмы были самым страшным местом во всей империи. Система воздушных мешков на дне океана, поддерживаемых силой творения, – сбежать оттуда было практически нереально. Годы в промозглой сырости среди пугающих морских тварей, мучительные пытки водой, кровавые расправы и неизбежное безумие – вот что обычно приходило в голову, когда речь шла о Водных тюрьмах.

Рут подняла голову и в растерянности уставилась на Майю и Кая. Их и правда как будто сторонились, обходя угол, где они стояли. Кай выглядел бледнее, чем утром, и в целом казался болезненным и измученным. Майя же, напротив, была ослепительна. Рут с удивлением отметила, что та гораздо красивее, чем показалось ей на первый взгляд. Майе очень шло нарядное белое платье с глубоким вырезом на спине. Ее пепельные волосы были уложены в тяжелый низкий пучок, на изящном лице застыло высокомерное и безучастное выражение. Рут мгновенно показалась себе неказистой дурнушкой и поспешила спрятать эту мысль от Мика.

Майя что-то торопливо объясняла Каю, как вдруг резко подняла взгляд. У Рут все внутри похолодело, когда прозрачные голубые глаза пристально уставились прямо на нее, а накрашенныеалым губы растянулись в хищной улыбке. Она поспешила отвернуться и заторопилась вперед.

«Не терпится засвидетельствовать почтение Его Величеству? – Мик раздраженно остановил даллу, взяв за локоть. – Придется умерить свой пыл, тут очередь».

Рут ничего не ответила и раздосадованно закусила губу. Ей было не по себе.

Они с Миком пристроились в хвост медленной вереницы желающих поздравить Аврума. Стараясь не вертеть головой из стороны в сторону очень уж сильно, Рут продолжала выглядывать в толпе широкоплечую фигуру Лайма.

Она так ни разу и не написала ему. В поместье никто не ограничивал доступ к летящей почте, но что-то все время останавливало Рут, и ящик у ее воздушной пристани день за днем оставался пустым. Вначале она привыкала к новой жизни, потом поддерживать старые связи вдруг показалось мучительно неправильным, а следом пришли опасения, что на письмо не будет ответа, ведь сам Лайм тоже не писал. Рут и сейчас страшилась встречи, хотя очень ждала ее.

Мик, казалось, полностью закрылся и ушел в свои мысли, глядя куда-то в сторону. Отвечая на вежливые приветствия, сыпавшиеся со всех сторон, Рут не трогала его.

До полуночи оставалось еще несколько часов.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Мик

В целом все было не так плохо, как он ожидал. Мику даже стало немного стыдно за недавнюю ссору с матерью: он тогда заявил, что никуда не пойдет со своей новой даллой, потому что она, скорее всего, так и не вычистила землю из-под ногтей.

Рут же сегодня выглядела опрятно и мило и держалась вполне сдержанно и дружелюбно. «Не преувеличивай, она все-таки росла при Дворах», – вспомнил Мик спокойный ответ Элеоноры на этот свой выпад. Мама оказалась права.

Подобные праздники давно перестали удивлять или радовать Мика. Они казались спектаклем, который стоило отыграть и забыть. Лика, наоборот, всегда обожала балы, наряды, танцы. Ее шумное веселье поднимало Мику настроение и помогало пережить очередной вечер. Но сегодня все было иначе.

Когда Рут бесцеремонно вторглась в его мысли, первым порывом Мика было поставить мощный блок, чтобы обрубить подобные попытки раз и навсегда. Но это было бы по-детски глупо, необдуманно и привело бы к дурным последствиям. В конце концов, Рут его далла. Они давно уже должны были это сделать.

«Стихия с тобой!» – Мик мысленно выругался, впуская ее к себе в сознание.

Конечно, он осторожничал, предостерегая Рут. Но Мик знал – отец бы одобрил это. Едва ли его новая далла побежала бы первым делом заводить опасные знакомства, она явно была не из тех, кто навязывает свое общество, и все же… Ей стоило знать.

Следующей Мик показал Рут Куницу, мастера и главного цензора Его Величества. Цензор выглядела обманчиво молодо и почти беззащитно. Однако жесткий колючий взгляд и неизменно прямая спина выдавали качества, свойственные ее профессии. Даже сегодня, в праздничный вечер, Куница надела парадный форменный мундир, а не платье, на ее лице отсутствовал макияж, а короткие волосы были сколоты самым простым украшением. Казалось, от цепкого взора Куницы не ускользнет ни одна оплошность, ни малейший признак неповиновения, ни единая ересь против Стихий или Его Величества. Мик как раз мысленно пересказывал Рут слухи о фанатичной преданности, практически одержимости Куницы императором, когда со спины на него с шумом налетела Мирра.

– Спасибо, что заняли место! – Она ослепительно улыбалась. Риккард тоже, казалось, от души наслаждался атмосферой торжества. Бесцеремонно вторгнувшись в середину очереди, они просто игнорировали недовольные взгляды других творцов. – С праздником Земли!

– Спасибо! – Глядя на нарядную, раскрасневшуюся от танцев Мирру, Мик тоже не смог сдержать улыбки. – Вы, я смотрю, уже давно веселитесь.

– Завидуешь? – В задорном взгляде Мирры отражались праздничные огни, она выглядела удивительно хорошенькой в своем пышном цветастом платье.

– Бери Рут и идите танцевать, как только разберетесь с официальной частью! – Риккард простодушно улыбнулся им обоим, одной рукой обнимая Мирру за плечи. В другой руке была зажата надкушенная спелая груша. В праздничной белой рубашке Рик казался особенно долговязым и нескладным.

Мик промолчал, Рут потупила взгляд. После основной части он планировал забиться в какой-нибудь угол в ожидании окончания праздника, в идеале – подкараулить там Лику. Чем собиралась заняться Рут, его, по правде говоря, совершенно не интересовало.

Неловкая пауза затягивалась.

– Как твои руки, Рут? – Мирра наконец прервала молчание.

Рут, погрузившись в свои мысли, от неожиданности вздрогнула.

Мику стало почти жалко ее.

– Мне лучше, спасибо. – Его далла подняла глаза и приветливо улыбнулась собеседникам. – У Мика была возможность попрактиковаться в целительных творениях.

– Тогда очень странно, что тебе лучше. – Риккард громко засмеялся, в очередной раз привлекая к себе взгляды окружающих. – У нас было несколько совместных занятий по целительству. Мик безнадежен.

– Как и твои шутки, Риккард. – Мик кисло улыбнулся.

От шума, духоты и напряженного ожидания у него начинало ломить в висках. Мик поймал на себе встревоженный взгляд Мирры.

«Все хорошо, просто устал, – опередил он ее вопрос по мысленной связи. Мик постарался придать своему тону как можно больше безразличия. – Ты не видела, Лика уже пришла?»

Мирра грустно покачала головой.

– Эй, вы, двое, мы вообще-то еще тут! – Риккард переводил взгляд со своей даллы на друга.

– Ох, милый, – Мирра шутливо осмотрела высокую фигуру Риккарда с головы до ног, – твое присутствие – последнее, что останется незамеченным, клянусь Водой.

Глядя на их веселые перепалки, Мик в очередной раз ощутил острую тоску по прошлой жизни. Его локтя вдруг осторожно коснулась теплая ладонь Рут.

«Ты не безнадежен в целительстве».

Мик усмехнулся. Едва ли это то, что он хотел сейчас услышать. И все же душащее чувство одиночества отступило на маленький шажок.

– Ой-ой! – Мирра с опасением смотрела куда-то за их спины. – Кажется, Кай со своей несравненной даллой направляется к нам. Чем, интересно, обязаны?

Мик проследил за ее взглядом. Кай с Майей уверенно пробирались сквозь толпу в их сторону. Дурное предчувствие холодным узлом стянулось где-то под ребрами.

«Вовремя же ты ввел меня в курс дела!» – Рут тоже казалась взволнованной.

«Да, – в интонации Мика сквозило едва заметное облегчение. – Я надеюсь, что это просто дежурный обмен колкостями, привычное дело. С детства не могут пройти мимо Мирры с Риком, и никак не перерастут эти игры».

– С праздником! – Подошедший Кай вежливо улыбнулся. Майя за его спиной молчала.

– И вас! – Бойкая Мирра подалась вперед. Ее растрепанная от танцев макушка едва доставала Каю до груди, однако вид был при этом весьма воинственный. – Чем обязаны, Кай?

Кай удивленно вскинул брови, Майя поджала губы. Мирра слишком явно давала понять, что их обществу не рады.

Мик не одобрял такого поведения, эта выходка была не только груба, но и попросту опасна. Но одергивать Мирру было уже поздно.

– Мы пришли засвидетельствовать свое почтение прекрасной далле Мика. – Кай изобразил подобие галантной улыбки, но взгляд его оставался все таким же холодным и равнодушным. – Мы с Майей просто восхищены теми силой и умением управляться со Стихией, которые Рут продемонстрировала нам сегодня. Сражаться с вами было истинным удовольствием!

Эту издевательскую напыщенную речь Кай произнес совершенно серьезным тоном. Рут выглядела смущенной и растерянной.

– Спасибо! – наконец выдавила она из себя, глядя в пол.

– Мы с большим интересом будем следить за твоими успехами в нелегком освоении творений Огня. – Майя взяла Кая под руку. На бесстрастном точеном лице невозможно было разглядеть ни одной эмоции. – Уверены, они окажутся не менее выдающимися.

Мику сделалось совсем не по себе. Все это уже напоминало не дежурную колкость, а скрытую угрозу. Мирра и Риккард выглядели не менее озадаченными. Едва ли хоть один человек в империи хотел бы, чтобы за его успехами пристально следило управление Водных тюрем. Мик инстинктивно опустил руку на плечи Рут, даже не отдавая себе отчета в этом успокоительном и защитном жесте.

– Мы польщены, Кай, Майя. – Мик оставался невозмутим.

– Ну-ну! – Мирра вновь в нетерпении подала голос, не пряча своего раздражения.

Риккард в тот же момент с шумом швырнул огрызок груши в ближайшую урну и вытер липкие от сока пальцы о штанину. Майя бросила на них пренебрежительный взгляд, Кай предпочел попросту не заметить. Повисло неловкое молчание.

– Нам пора, – не обращаясь ни к кому конкретно, в итоге произнесла Майя, изящным движением поправляя выбившуюся прядь. – Рады были поболтать.

Будто не замечая повисшего в воздухе напряжения, Кай молча кивнул, и эти двое наконец развернулись и затерялись в толпе празднующих.

Мик выдохнул, чувствуя, как постепенно приходит облегчение. Чем бы ни была эта странная полубеседа-полустычка, все позади. Он обдумает все дома, позже.

– Она такая красивая! – Рут задумчиво смотрела в сторону, где недавно скрылись в толпе Кай и Майя.

Все трое, включая Мика, с недоумением уставились на его даллу. На Рут сразу стало жалко смотреть – она моментально залилась густым румянцем до самых корней волос и готова была почти расплакаться. Мик понял, что Рут, скорее всего, не заметила, что произнесла это вслух. И что он сам все еще обнимает ее за плечи.

Риккард вдруг рассмеялся во весь голос, чем вновь вызвал молчаливое неодобрение стоящих в очереди.

– Стихия, ты просто чудо! – Риккард уже смахивал с глаз набежавшие от смеха слезы. – Наша маленькая бесстрашная ценительница прекрасного! Так и надо!

Рут затравленно опустила голову, хотя в тоне Риккарда не было ни капли злобы или насмешки.

– Эй! – Мирра с ласковой улыбкой попыталась поймать взгляд Рут. – Все хорошо?

Та лишь молча кивнула. Мик чувствовал, как были напряжены ее плечи под его рукой. Он впервые обнимал свою даллу, и это ощущалось одновременно и правильным, и предательством. От сумбура и неразберихи сегодняшнего дня все больше болела голова.

Мик ценил, как его друзья пытаются быть добры к Рут. Это существенно упрощало и его жизнь тоже. Но к благодарности примешивались и неизбежные горечь и злость, ставшие верными спутниками за эти месяцы. Мирра и Риккард будто забыли Лику, словно ее не было рядом все эти годы, а то, что сейчас с ним Рут, – правильно. Мик даже не знал толком, общаются ли они с Ликой, – они почти никогда не упоминали ее в разговоре, – но подозревал, что нет. Отец Риккарда был одним из управляющих флотом Его Величества, а новая семья Лики находилась по статусу куда ниже. Едва ли у них была возможность пересекаться. Да и общих занятий у творцов Воды и Земли почти не было.

Сам же Мик написал Лике лишь однажды. Когда внутренняя пустота после оборвавшейся мысленной связи стала невыносима, он буквально заставил себя сесть за письменный стол. Мику хотелось рассказать очень многое, но получалась все время какая-то ерунда, ничего не значащие общие фразы про дом, мать, Ласку, тренировки. Он неоднократно переписывал письмо, но с каждым разом выходило все хуже. В конце концов Мик запечатал конверт и отправил по летящей почте какую-то чепуху, даже не перечитывая. Через пару дней пришел ответ, до того сдержанный, вежливый и нарочито дружелюбный, что и его Мик перечитывать не стал. В письме были рассказы об обычаях Земляного двора, какая-то ерунда о выращивании овощей и о том, насколько тесным кажется Лике ее новый дом. Это был первый и последний раз в жизни, когда они писали друг другу.

Очередь двигалась медленно. Мирра что-то рассказывала про Низу и Июня, главных управляющих летящей почтой. С тех пор как они вступили на пост несколько лет назад, что-то все время приключалось, и перебои в работе почты уже стали излюбленной темой шуток во Дворах. Мик слушал краем уха, погрузившись в себя, когда Рут вновь осторожно вмешалась в его мысли.

«А вот и они», – всего четыре слова, но этого было достаточно.

Конечно, Мик сразу понял, о ком речь. Руки мгновенно похолодели, и сердце громко застучало в ушах. Медленно, напустив на себя равнодушный вид, он повернул голову.

Огонь и остальные три Стихии, как же он на самом деле скучал! Первым порывом было броситься навстречу Лике сквозь толпу, но что-то его останавливало. Бывшая далла еще не успела заметить их и о чем-то радостно болтала с Лаймом, стоя у воздушной пристани. Все такая же веселая, беззаботная, звонкая. Высокая и тонкая, как тростинка, Лика напоминала солнечный луч в своем простом светло-желтом платье.

Внезапная ревность больно кольнула где-то под ребрами. Мик не хотел признаваться в этом даже себе самому, но втайне он жаждал увидеть в Лике отражение собственной тоски. Узнать, что ей так же одиноко, понять, что она тоже высматривает его в толпе. Как будто от этого кому-то могло стать легче. Это были глупые, эгоистичные мысли, тем более странно было ожидать, что бывшая далла будет так открыто проявлять свои эмоции при всех, на празднике. Но Мик ничего не мог с собой поделать.

Лика же от души смеялась, прижимаясь к своему землерою. Обычные тоска и отчаяние накатили на Мика с новой силой. Он вдруг понял, что все еще обнимает Рут за плечи, и быстро опустил руку. Далла в ответ будто бы нахмурилась. Ему было плевать.

Мирра тоже заметила прибывших и уже радостно махала им рукой. Лика с Лаймом в ответ закивали головами и двинулись в их сторону. Желудок сделал предательский кульбит где-то под ребрами.

– Привет! – Лика так и светилась радостью и дружелюбием. Она тут же кинулась обнимать всех, даже опешившую Рут. Лайм вел себя чуть сдержаннее, но явно разделял восторг своей даллы. – Я так рада! Так ужасно соскучилась! Рассказывайте скорее, как у вас дела?

– Все хорошо, – как-то глупо и скованно смог выдавить из себя Мик.

Зато Мирра тут же начала говорить за троих, и вскоре от шумных девичьих голосов едва не закладывало уши.

Мик остался прикованным к месту. Это была Лика – такая родная, привычная, вот она, протяни руку, и можно наконец прикоснуться. И все же такая бесконечно далекая в невозможности этого жеста. В своей глупой светской болтовне о празднике, Земляном дворе и целительстве, в тонкой кисти, зажатой в руке Лайма, в обворожительной улыбке, адресованной всем сразу… Мик не хотел сам себе в этом признаваться, но он чувствовал себя обманутым и покинутым. Он чуть было не отпрянул, когда Лика ласково протянула к нему ладонь и участливо спросила, почему он такой серьезный. В ее светло-зеленых глазах в тот момент промелькнул отблеск тоски.

Чья-то рука вдруг опустилась Мику на плечо.

– Пожалуйста, выслушай меня. Запомни, что я сейчас скажу. Это важно, – незнакомец говорил торопливо, словно чего-то опасаясь. – Дом моей семьи очень легко найти: на окраине Воздушного двора есть городской пруд, наш дом ближайший к нему. И Стихия свободна.

Пламя! Оказывается, этот день может быть еще безумнее.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Кай

Это была его идея – подойти к Мику и Рут на празднике. Майя до последнего спорила, но потом вдруг сдалась. Она убеждала его, что это грубые и глупые методы, и к тому же они фактически в лоб объявят им о своей работе. Но Кай остался непреклонен.

«Делай как знаешь», – в тоне Майи были равнодушие и смирение, она даже не смотрела в его сторону, выглядывая кого-то в толпе.

Кай чувствовал, что поступает верно, идя напролом. И дело было даже не в страхе перед повторением разговора с отцом, если ничего не получится. Просто внутреннее чутье подсказывало, что это нужный способ выяснить, действительно ли с этими двумя все так просто, как считала его далла. От неожиданности ведь очень легко сболтнуть лишнее.

Полчаса спустя Майя уже не скрывала своего раздражения.

«Пообщался? Надеюсь, ты получил удовольствие от приятной беседы», – мысли сочились ядом, но вид Майи оставался скучающе-расслабленным. Рядом с Миррой и Риккардом она всегда ощетинивалась, становясь нервной и раздраженной.

«Ты разве не видела? Либо эта мышь знает не больше нашего, либо по ней давно плачет Воздушный театр».

Смущение и растерянность Рут были настолько ощутимы, что, казалось, их можно потрогать. Кай был уверен – она сама не очень понимает, что же произошло на утренней тренировке.

«К слову, о театре. – Майя задумчиво смотрела куда-то в сторону. – Вот и наша новая головная боль. Тоже пойдешь обмениваться светскими любезностями?»

Кай проследил за ее взглядом – у воздушной пристани как раз выходили из корабля Дарина и Флам. Они, как и всегда, были одеты в неприметную рабочую одежду, что уже, кажется, никого не удивляло. Их семья не пользовалась никакими благами и привилегиями творцов, предпочитая жить без слуг, на скромные средства, заработанные собственным трудом в Воздушном театре. Они считались в лучшем случае чудаками или безумцами.

Вместо ответа Кай приобнял даллу. Он знал, Майе сейчас это было нужно, чтобы успокоиться. Пусть она в этом никогда и не признается.

«Они нелепые», – Майя брезгливо чуть сморщила нос.

Кай задумчиво кивнул. Уж пожалуй. На фоне разодетых гостей простые тренировочные рубашки и брюки – спасибо, хоть чистые и выглаженные, – смотрелись неуместно, будто Дарина и Флам оказались здесь случайно. Берущие, разносившие угощения и следившие за порядком, и то выглядели наряднее. Флам к тому же с самого детства сильно хромал на одну ногу. Огненно-рыжие волосы Дарины были собраны в небрежную косу, которую она постоянно теребила, что совсем не улучшало прическу. На ее бледном веснушчатом лице то и дело пятнами вспыхивал яркий румянец. Держались они, впрочем, со спокойным достоинством.

Кая охватила привычная гордость за Майю. Как бы он ни плевал на мнение остальных, все же приятно было ловить восхищенные взгляды, направленные на его даллу. Она умела выглядеть великолепно – изящная, высокая, за такую красоту ей легко можно было простить надменность. Дарина, Рут, одна невзрачнее и нелепее другой, смотрелись на фоне Майи особенно тускло. Кай с интересом, в котором почти сквозило сочувствие, подумал, каково теперь Мику с его новой даллой. Он помнил Лику, она была хороша. Не так, как Майя, другой красотой, но все же.

Далла уловила тень его мыслей и тихонько хмыкнула под нос.

«А вот это уже интересно», – Майя внимательно следила за тем, как Дарина и Флам решительно направились к очереди, в сторону Мика и Рут.

«Думаешь, не случайно?» – Кай не сводил заинтересованного взгляда с Флама, что-то быстро объяснявшего Мику.

«Не слышала, чтобы они крепко дружили. Я, конечно, могу чего-то не знать. Но такое совпадение… Стоит иметь в виду».

Майя, конечно, оказалась права. Можно было сейчас тоже двинуться в сторону очереди и попытаться что-то разузнать, но это выглядело бы странно и привлекло ненужное внимание. Придется наблюдать издалека, кляня себя за то, что они не подождали с разговором.

«Не переживай, при нас бы они все равно не стали обсуждать ничего существенного. И засвидетельствовать свое почтение Его Величеству тоже успеем, весь вечер впереди», – к Майе вернулись привычные спокойствие и рассудительность.

– Куница сегодня без помощника, – Кай наконец заговорил вслух, кивая в сторону главного цензора. Слишком долгое молчание явно указывало на мысленную связь и считалось невежливым. Он имел в виду Ясона, мастера, работавшего на Куницу.

– Наверняка тоже трудится, – невесело усмехнулась Майя. – Я давно с ним не разговаривала.

Им нередко давали одно задание на троих. Ясон, не обремененный обязанностями творцов, был куда свободнее и прямее в своих действиях. Но Кай и Майя все же имели возможность общаться в других кругах, работать тоньше и тише, и зачастую именно им удавалось добыть самую важную информацию. Ясон был их ровесником, и во время совместной работы между ними завязалось какое-то странное немногословное товарищество.

– Неплохо бы узнать, над чем он трудится. – Кай задумчиво почесал подбородок. – Возможно, нам есть что обсудить.

– Если бы Ясону было что рассказать, он бы не стал ждать. – Майя покачала головой. И с неожиданной улыбкой спросила: – Хочешь потанцевать?

– Конечно же.

И они пошли танцевать.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Рут

Остаток вечера прошел как-то скомканно. Рут устала, у нее болела голова, ныли ожоги на руках, и ей ужасно хотелось поскорее оказаться в своей комнате и уснуть. Она рада была улучить минуту и сбежать от всех в тишину придворного сада. Бесконечные перешептывания, пристальные или, чего хуже, сочувственные взгляды и череда формальных бесед с непривычки окончательно измотали ее. И уж совсем неготовой Рут оказалась к выпадам Кая и Майи. Теперь она сидела на каменной скамейке у одного из многочисленных фонтанов и молилась всем Стихиям сразу, чтобы ее никто подольше не искал.

Встреча с Лаймом оставила странный осадок в душе. Они оба были искренне рады друг другу и даже смогли немного поговорить с глазу на глаз. Лайм торопливо и сбивчиво рассказывал про целительную, родителей, брата, Лику… Из его слов складывалось впечатление, что он неплохо справляется. Рут не хотелось его расстраивать, и она поспешила обратить в шутку все свои злоключения, отвечая на расспросы бывшего далла. Но с каждой минутой неискренность и наигранность их разговора тяготила ее все сильнее. Так что Рут была почти рада, когда беседа прервалась. До них с Миком дошла очередь засвидетельствовать свое почтение Его Величеству.

Мик мысленно предупредил Рут, что говорить будет он, а ей надо лишь произнести приветствие и поклониться. От волнения Рут почти ничего не запомнила из этой встречи, только бивший ее озноб и громко стучавшее в ушах сердце. Она впервые видела Его Величество так близко. Император неожиданно оказался ниже ростом, но в целом полностью соответствовал своим портретам, виденным ею прежде. Стихия Огня вокруг этого жилистого, крепкого темноволосого мужчины просто бесчинствовала, казалось, воздух вот-вот воспламенится под натиском такой силы. Когда Рут осмелилась на секунду поднять глаза, ей показалось, что в стальном взгляде Аврума сквозит интерес, но их с Миком время уже подошло к концу. Засвидетельствовав почтение императрице, хрупкой нервной блондинке в мехах, они наконец были свободны.

Она впервые в жизни не станцевала ни единого танца за весь праздничный вечер.

– Вот ты где!

От неожиданного оклика Рут вздрогнула и резко повернула голову. На садовой дорожке позади скамейки стоял Мик, вальяжно опустив руки в карманы. Он выглядел потрепанным и уставшим.

– Потерял меня? – Рут сильно сомневалась, что он так уж тосковал по ее обществу. Скорее всего, просто пора было ехать домой.

Мик равнодушно пожал плечами. В повисшем молчании стала слышна доносившаяся из зала веселая музыка. Прохладный воздух был напитан близким дыханием моря.

– Они вроде счастливы, да? – внезапно сказал Мик. Рут сразу же поняла, о ком речь.

– А ты как будто разочарован? – Даже в ночном сумраке она разглядела, как удивленно взлетели вверх брови далла, настолько резко это прозвучало. Рут и сама не ожидала от себя таких слов: сказывались нервное напряжение и усталость.

– Да нет. – Снова привычная равнодушная мина. Мик явно уже жалел, что завел этот разговор.

– Едва ли им легче, чем нам, Мик. Но они справляются лучше, это да, – в порыве внезапной откровенности быстро заговорила Рут. – Ты когда-нибудь задумывался, каково любой женщине-творцу с пеленок? Мы не знаем наших родных матерей. Никогда не увидим своих дочерей. Мы вынуждены всегда стоять за спиной у нашего далла и быть верными ему до конца, как бы мы к нему ни относились. И это в то время, когда большинство мужчин-творцов меняют любовниц как перчатки.

Видно было, что Мик хочет что-то возразить, но Рут не дала ему такой возможности.

– Лику, как и любую из нас, с младенчества учили смиренно принимать путь, предначертанный Стихией. Чему ты сейчас удивляешься? Ведь у нее было столько лет, чтобы освоить этот навык. Ты хоть представляешь, как это – почти ничего не решать в своей жизни? А Лайм, он… – Рут набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь найти подходящее слово. Мик недоуменно изогнул бровь. – Он другой. Как бы ему ни было трудно, он пытается видеть хорошее и улучшить ситуацию. И я точно знаю, что Лику не обидят в ее новом доме. И потом, это же проклятый придворный бал, кто тут вообще будет показывать, что с ним что-то не так?

Рут выдохнула. Едва ли она за весь прошлый месяц сказала своему даллу больше слов, чем сегодня вечером. Ну и пусть, она чувствовала, что сейчас была права. Мик явно не ожидал от нее столь долгого и эмоционального выпада. На протяжении всей речи далл внимательно вглядывался ей в лицо, и сейчас Рут ответила ему прямым смелым взглядом. Она набралась храбрости и решила идти до конца.

– Я понимаю, что никогда не заменю тебе ее. Я и не пытаюсь. Но мы можем хотя бы попробовать существовать мирно?

– Ты права, – наконец задумчиво произнес он, покачиваясь с пятки на носок.

Рут зябко закуталась в свою нарядную шаль. В позднем вечере явно чувствовались первые признаки осенних холодов и сырости.

Мик проследил за ее движением и поднял руку в творении. Рут инстинктивно зажмурилась, ожидая чего угодно. В следующую секунду лишь невесомое ласковое тепло обняло ее за плечи. Тонкое кружево шали излучало нежный, убаюкивающий жар. Несмотря на кажущуюся простоту, это было очень сложное в исполнении, изящное творение – стоило по неопытности чуть переборщить, и ткань бы воспламенилась. Мик в очередной раз не задумываясь доказал, как уверенно обращается с Огнем.

– Спасибо. – Рут удивилась и невольно обрадовалась неожиданной заботе. Это было как раз то, чего ей так не хватало в последние месяцы. Она улыбнулась.

Мик выглядел немного смущенным и растерянным, как будто он сам от себя такого не ожидал.

– Пойдем домой. – Он внимательно вглядывался в глубину сада, как будто выискивая там что-то. – Я уже нашел родителей и предупредил их. Все условности наконец соблюдены, можно идти спать. Ласка ждет нас в воздушной гавани.

Мик протянул руку. Рут в ответ продела ему под локоть свою – чуточку увереннее, чем несколько часов назад.

1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка

Дарина

Дарина видела, что Флам по-своему трактует ее страх и смятение перед Каем, и благодарила все Стихии за это. Ей стоило больших трудов убедить Троя не рассказывать пока ни о чем сыну. Было бы глупо вот так проколоться.

– Успокойся, – далл ободряюще приобнял Дарину, второй рукой опираясь на трость. – Кай с Майей далеко и ничего не услышат. Мы должны это сделать, Дар.

Она молча кивнула. Подходить к Мику и Рут вот так, при всех, на празднике было довольно рискованно, но иногда слава чудаков играла им на руку. Тем более что других возможностей все равно не предвиделось – вся почта просматривалась, а мысленной связи у них, конечно же, не было.

Первый шок уже прошел, но недоумение, злость, обида на весь мир за несправедливость все еще бушевали в Дарине.

– Ты сейчас дырку в них проглядишь. – В теплых карих глазах Флама не было упрека, лишь беспокойство. – Так ты только больше привлечешь внимание.

– Вон они. – Дарина судорожно вздохнула и показала головой в сторону очереди, где стояли Мик и Рут. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в мастерской, за рабочим столом, освещенным тусклым светом настольного огнесветильника.

– Говорить буду я. – Прихрамывая, Флам направился в нужную сторону. Дарина привычно подстроилась под его шаг.

Она не стала спорить, с благодарностью приняв это предложение. Дарина ощущала себя комком оголенных нервов и действительно боялась все испортить.

Флам проделал все быстро и четко. На лицах Мика и Рут читалось абсолютное недоумение, но сейчас это было не важно. Оставалось только надеяться, что в нужный момент эта информация действительно сможет им помочь.

– Эй, – Флам ласковым окликом привлек ее внимание, когда они отошли в сторону. Конечно, они не танцевали. – Все позади. На сегодня. Ты как?

– Устала, – выдохнула Дарина, радуясь, что хотя бы тут можно быть честной. Она прижалась щекой к плечу Флама. От этого стало так хорошо и спокойно.

– Потерпи немножко, и пойдем домой, обещаю. – Флам ласково погладил ее по спине.

Дарина невольно зажмурилась, но далл, к счастью, ничего не заметил. Он уже радостно махал кому-то в толпе.

– А вот и Ирис. – Флам с довольным видом повернулся к Дарине. Было заметно, что он искренне рад встретить их давнюю подругу.

Сквозь толчею к ним спешила Ирис – одна из танцовщиц Воздушного театра, в котором работали родители Флама. Она пришла прямо с репетиции, и сценический костюм, расшитый мелкими серебряными блестками, переливался при каждом движении. На курносом лице виднелись остатки грима, волосы были собраны в тугой высокий пучок.

– Привет! – Ирис торопливо по очереди обняла их обоих. В последние недели подготовка к выступлениям отнимала почти все время, и они практически не виделись.

Ирис, как и ее родители, была мастером. С самого детства она училась танцевать со Стихией – исполнять опасные номера в воздухе, подчиняя своим движениям прихотливые творения. В этом году она впервые вышла на большую сцену и уже снискала успех публики.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.