Акрам Айлисли
Каменные сны

© Акрам Айлисли, 2006-2022

© «Aegitas» publishing house, 2022

* * *

Каменные сны

Роман-реквием.

Перевод автора (с азербайджанского на русский) под редакцией М. Гусейнзаде

Акрам Айлисли – Народный писатель и заслуженный деятель искусств Азербайджана, кавалер высшего ордена страны “Истиглал” (2002) и ордена “Шохрат” за выдающиеся заслуги перед азербайджанской литературой, давний друг (одно время – член редколлегии) и автор нашего журнала с 1960-х годов. Всесоюзную известность принесла ему в свое время трилогия “Люди и деревья”, которая была напечатана на всех языках республик СССР и стран Восточной Европы. Произведения А. Айлисли переведены на английский, французский, немецкий, испанский языки. Он – автор пьес, поставленных на сценах многих театров Азербайджана, сценариев нескольких фильмов, а также переводчик, сделавший достоянием азербайджан-ских читателей произведения Тургенева, Короленко, Чехова, Паустовского, Белля, Шукшина, Айтматова, Маркеса, Рушди. Широкой популярностью в стране пользуются сейчас его мемуары “От Айлиса до Айлиса”.

Наша публикация романа-реквиема “Каменные сны” совпала с 85-летним юбилеем писателя, с которым мы его горячо поздравляем.

Роман-реквием Акрама Айлисли “Каменные сны” – не просто художественный текст, это исключительно смелый поступок писателя – истинного патриота, ради чести и достоинства своего народа не страшащегося говорить горькую правду. Сказанная соотечественником, в чьей любви к отчизне никто не усомнится, она особенно нужна и полезна. Полезна всем – русским, армянам, грузинам, сербам и албанцам, арабам и израильтянам – всем, мучительно ищущим общий язык.

“С обеих сторон должно идти покаяние, и с обеих сторон люди должны переступать в себе через ненависть. Это – главная, кровоточащая тема романа Айлисли, – пишет Лев Аннинский в своей рецензии (см. “ДН”, 2011, № 12). <…> Есть ли конец у этой беды? Нельзя ли жить, не смешиваясь, не соприкасаясь, не контактируя на этих райских клочках земли, среди гор, населенных шакалами и змеями? Нельзя. Диффузия неизбежна. Из-за любви, кроме которой ничего не захотят знать молодые люди с обеих сторон. Из-за полукровок, рождающихся от этой любви. Из-за общего ощущения, что народам друг от друга никуда не деться, не скрыться, не спрятаться. <…>

Что делать писателю, не умеющему ни молчать, ни понижать голос?

А то и делать, что делает Акрам Айлисли, вставший поперек ненависти”.

Опубликовано в журнале Дружба Народов, номер 12, 2012

Об авторе

Акрам Наджаф-оглу Наибов. Родился 1 декабря 1937 года в селе Верхний Айлис Ордубадского района Нахичеванской АССР, населенном армянами и азербайджанцами, в азербайджанской семье. Мать, Лея Али-кызы была деревенской сказочницей, отец Наджаф погиб на фронте, когда Акраму было пять лет. Подростком работал в колхозе, после школы окончил Московский Литературный Институт.

Литературную деятельность начал со стихов, а первая повесть "Гашам и его зять" вышла в 1959 году. Известность Айлисли принесла трилогия "Люди и деревья" (1966–1968 гг.), напечатанная на всех языках республик СССР и стран Восточной Европы.

По-русски были напечатаны и другие повести и рассказы: "А вдруг бы не встретились", "Деревья без тени", "Запах меда", "Майский день", "Над Курой, в теплых лесах", "Не ко времени весна", "Никудышный", "Осень без инжира", "Паспорт", "Репортаж с поминок", "Сезон цветастых платьев", "Сердце – это такая штука", "Синее море", "Сияние шести солнц", "Сказка о хрустальной пепельнице", "Тарист", "И светились только ивы", "Тяжелый камень", "Плотина", "Белое ущелье" и др.

Действие в большинстве произведений Айлисли происходит в его родном селе Айлис (часто скрывающемся под именем Бузбулак).

Пьесы Айлисли неоднократно ставились на азербайджанских сценах. По его сценариям снято несколько фильмов.

Много работал как переводчик. Перевёл на азербайджанский язык произведения Айтматова, Белля, Короленко, Маркеса, Паустовского, Рушди, Тургенева, Чехова, Шукшина.

"Вначале меня здесь очень неохотно печатали, я им не понравился с самого начала. Но я огромное количество переводов делал – Шукшина, Бёля, Маркеса – мне хотелось, чтобы люди знали, что есть такие писатели…"

Более сорока лет Акрам Айлисли работал редактором. С 1962 года – в Азербайджанской государственной типографии, с 1964 года – в газете "Коммунист", с 1968 года – в типографии "Гянджлик". В 1971 году Айлисли стал главным редактором сатирического журнала "Мозалан", а в 1973 году главным редактором Государственного комитета по кинематографии Азербайджана. В 1978–1983 годах Айлисли работал главным редактором журнала "Азербайджан". В 1988–1989 был секретарем Союза писателей Азербайджана. С 1992–2003 годах работал директором типографии "Язычы" ("Писатель").

В 2005 году Акрам Айлисли был избран депутатом Милли Меджлиса (Национального собрания) Азербайджана от Ордубад-Джульфинского избирательного округа. Награжден орденом "Слава" ("Шохрат") и высшим азербайджанским орденом "Истиглал" ("Независимость").

О романе

В декабре 2012 г. в журнале "Дружба народов" был опубликован роман-реквием "Каменные сны", посвященный армянским погромам в Баку в 1989 году и истреблению армянского населения Айлиса в 1918 году. Роман был написан в 2006–2007 годах, однако автор не решился тогда его напечатать. В интервью писатель утверждал, что к публикации романа его подтолкнула экстрадиция в 2012 году в Азербайджан и последующее помилование властями лейтенанта Рамиля Сафарова, осужденного за убийство в Венгрии офицера армянской армии:

"Когда я увидел безумную реакцию и искусственное раздувание ненависти между армянами и азербайджанцами, выходящие за всякие рамки, я решил опубликовать свой роман."

Перевод на русский был выполнен самим автором, на азербайджанском языке роман не был издан. Позднее, весной 2013 года, вышел перевод "Каменных снов" на армянский язык. Роман стал первым в тюркоязычной литературе произведением, посвященным геноциду армян.

31 января 2013 года несколько десятков молодых людей устроили перед домом писателя демонстрацию, скандировали: «Акрам, убирайся из страны!», жгли его фотографии. В митинге участвовали активисты правящей партии «Ени Азербайджан». На следующий день они устроили символические похороны книги Айлисли на одной из центральных улиц Баку. Несмотря на то, что в Азербайджане действует запрет на массовые собрания, полиция в обе эти акции не вмешивалась.

Сожжение книг Айлисли так же прошло в Гяндже. В Айлисе, родном селе писателя, властями была организована массовая демонстрация. Собравшиеся на центральной площади скандировали лозунги «Смерть Акраму Айлисли!», «Предатель!», «Акрам – армянин» и сожгли все его книги.

"Пусть сожгут все мои книги, потому что они никого не спасли!"

Роман стал предметом особого обсуждения в парламенте Азербайджана. Депутаты потребовали лишить Айлисли правительственных наград, гражданства и проверить «генетический код» Айлисли. Спикер парламента Октай Асадов заявил, что «в происхождении всех, кто поддерживают Айлисли, есть что-то подозрительное».

"Если бы я был армянином, то об этом давно бы все знали. И я нисколько бы не стыдился этого."

Проправительственная партия «Современный Мусават» объявила награду в 10 тысяч манат тому, кто отрежет ухо Акраму Айлисли. Лидер партии, Хафиз Гаджиев, эту информацию подтвердил. Он заявил, что Айлисли в своем романе оскорбил азербайджанских беженцев и за это должен быть наказан. Во время интервью "Объектив ТВ" Гаджиев уточнил свою угрозу, заявив, что активисты молодёжной организации его партии отрежут правое ухо писателя, уточнив, что Айлисли не будет больно, ибо ему тут же окажут медицинскую помощь: «У ребят в кармане будет йод, вата и бинт. Отрежут, а потом сразу же перевяжут. Ей Богу, ему будет не больно».

Сын Айлисли Наджаф был уволен с работы в таможенном комитете, а жена писателя Галина – из детской библиотеки, где в течение 30 лет работала директором. Министерство образования Азербайджана «по требованию» учителей по литературе приняло решение об изъятии из школьных учебников сочинений Айлисли.

7 февраля указом президента Азербайджанской Республики Ильхама Алиева, Акрам Айлисли был лишён звания «Народный писатель Азербайджана» и персональной пенсии. По мнению Ильхама Алиева, в романе «Каменные сны» писатель оскорбил сограждан «в неподобающей для азербайджанского писателя форме» и «исказил реалии, связанные систорией Азербайджана», в частности, суть армяно-азербайджанского, нагорно-карабахского конфликта. В обращении президента подчёркивается, что о лишении Айлисли звания народного писателя и президентской пенсии просили на разных уровнях.

Союз писателей Азербайджана осудил роман Айлисли и заявил об исключении его из состава союза (хотя писатель вышел из него ещё в 1991). Председатель Союза Анар заявил, что «Акрам уничтожил себя». Народный артист Азербайджана Габиль Алиев обвинил Айлисли в предательстве, потому что «этот человек от начала и до конца не смог скрыть своей любви к армянам». Обвинения в предательстве также прозвучали от директора Азербайджанского государственного академического театра оперы и балета Акифа Меликова, Президента академии наук Махмуда Керимова и Совета газиев Управления мусульман Кавказа. Духовенство заявило, что считает справедливым лишение А. Айлисли звания «Народный писатель» и призывает лишить писателя орденов «Шохрат» и «Истиглал». Глава Управления мусульман Кавказа шейх-уль-ислам Аллахшукюр Пашазаде объявил Айлисли вероотступником.

В защиту Айлисли выступила правозащитница Лейла Юнус, заявившая, что «после Рамиля Сафарова именно Акрам Айлиси спасает честь и достоинство нашего народа», а так же писатель Чингиз Гусейнов и сценарист Рустам Ибрагимбеков. 3 февраля в Баку, в сквере перед памятником М. А. Сабиру, группа молодых писателей провела акцию в защиту Айлисли.

В разгар травли Акрам Айлисли обратился к российской интеллигенции, заявив, что «всё это идёт по худшему сценарию, который мог быть только в тридцатых годах». В России в защиту Акрама Айлисли выступили Русский ПЕН-центр, главный редактор журнала «Дружба народов» Александр Эбаноидзе, писатели Борис Акунин, Андрей Битов, Сергей Каледин, Лев Аннинский. Русский ПЕН-центр опубликовал открытое письмо президенту Азербайджана Ильхаму Алиеву с просьбой прекратить преследования опального писателя. Борис Акунин призвал азербайджанцев остановиться и не превращать Айлисли во второго Салмана Рушди, а Азербайджан – в страну-изгоя:

"Разве вы не знаете, что в войне с писателем государство в принципе победить не может? Убить – может, затравить – запросто. Но при этом всегда останется проигравшей стороной…"

Отзывы о книге

Лейла Юнус, правозащитница

"Травля и гонения, развязанные властями Азербайджана в отношении 75-летнего писателя Акрама Айлисли позорят нашу страну и наш народ! Акрам Айлисли в своем романе рассказал правду о тоталитарном правлении Гейдара Алиева, о трагедии межнациональной розни азербайджанского и армянского народов, о том, что мы должны и можем жить вместе! После Рамиля Сафарова именно Акрам Айлиси спасает честь и достоинство нашего народа."

Источник: http://haqqin.az/news/3732

Рустам Ибрагимбеков, сценарист

"Запущенная против Айлисли пропагандистская машина набирает обороты, ставя Азербайджан в ряд самых невежественных диктатур мира – в результате даже те, кто никогда не прочитают роман «Каменные сны», уже знают, что в Азербайджане писателям отрезают уши.

Акрама Айлисли обвиняют в том, что он оскорбил национальные чувства азербайджанцев, а роман его может быть использован врагами нашей страны. Но истерия вокруг «Каменных снов», затеянная для отвлечения общественного внимания от реальных, годами не решаемых проблем, наносит Азербайджану несравненно больший вред, чем любые спорные книги. И поскольку я разделяю убеждение: «я не согласен с вашими взглядами, но готов сделать все, чтобы вы имели возможность их высказывать», то в противостоянии Акрама Айлисли и сегодняшней азербайджанской власти я на стороне Айлисли. Писателя можно критиковать, но не подвергать публичному уничтожению, поддержанному указом Президента Азербайджана."

Источник: http://haqqin.az/news/3823

Марат Шафиев, писатель

"В нашем концептуальном тупиковом противостоянии с армянами Акрам Айлисли предлагает состязаться не в том, кто больнее ударит, а в благородстве. Благородство не знает оговорок, предварительных условий – это такое «чистое зеркало – в ней отражаются только добро и милосердие». Главному герою нет дела до преступлений армян, их покаяние – дело их совести, совесть же Садая Садыглы требует «отправиться в Эчмиадзин, чтобы остаться тем монахом и молить Бога простить мусульманам зло, которое они совершили над армянами»…"

И если не благородство, тогда остаётся путь войны. Тоже выход, находящий оправдание: война воспламеняет в народах воинственный энтузиазм, воскресает в них дух храбрости и мужества доблестных предков. Война так война – напугали! всё положить на алтарь победы, всё превратить в руины и пожарища, миллионы людей укатать в братские котлованы, но вернуть взывающие о помощи, потерянные и осквернённые земли. Боль – это эмбриональная клетка, неизвестно какой орган ещё образуется: любовь или ненависть. «Айлис был незаживающей раной его сердца» – писатель Акрам Айлисли свой выбор уже сделал.

Но может ли ошибаться целый народ? Встать на пути толпы – это наверняка быть растоптанным. Благородные одиночки могут позволить себе подобную великолепную смерть, но постоянная жертвенность – не для нации, в ней срабатывает инстинкт самосохранения. И не лучше ли разделить беду с народом, чем оказаться правым в одиночку? Так кто в таком случае Садай Садыглы: дурак, Дон Кихот, Иисус?

Те сельские церквушки – копии не Эчмиадзина, а того Небесного Собора, где нет ни иудея, ни христианина, ни мусульманина, волк и агнец пьют из одного родника, а безжалостный свет находит лишь страдающего голого человека в голом поле. И эта сверхзадача Акрама Айлисли уравновешивает великое трагическое стихотворение Константина Симонова «Убей его!»: «Сколько раз встретишь его, Столько раз и убей!»"

Источник: http://tamganet.com/index.php/literature/161-2013-01-09-21-23-31

Парвиз Джабраил, писатель

"Разговаривать с интеллигентами на языке братков ничего не даст. Айлисли – один из немногих писателей, поставивших свою подпись под литературным наследием Азербайджана. Со страниц его произведений исходит свет. Если этот человек был бы армянином, я снова читал бы его с любовью. Писатель не проливает кровь, он создает мосты."

Источник: http://haqqin.az/news/3533

Давид Матевосян, сценарист, сын Гранта Матевосяна

"В данный момент мне глубоко безразличны все политики и политиканы Армении и Азербайджана, все непримиримые противоборства и разногласия наши, все последствия войн и в частности – Карабахской войны. Да к черту вас, и ресурсы ваши и кровавый бизнес ваш – Акрам Айлиси – не азербайджанец, не армянин, не грузин и не иранец… он – Гражданин и он – Человек, каковыми вам никогда не шанс быть… Жрите стоя у своих национальных, властных кормушек, жирейте и пусть глаза ваши заплывут жиром, пойте патриотические песни и посылайте сыновей крестьян и рабочих на погибель в армии. Продержитесь у власти как можно дольше, вам дана фора… Но поймите, если мозги совсем уже не заплыли, что именно его – не лизоблюда, не "патриота" вы не тронете, не убьете, не покалечите, не уничтожите, потому что он – не “ваш” и он – не раб и ему плевать на вас и вам подобных."

Источник: http://publicdialogues.info/akram-aylisli

Левон Джавахян, писатель

"Здесь даже известные представители интеллигенции не могут избавиться от ненависти к азербайджанцам. Говорят, что Акрам Айлисли хороший, а азербайджанцы – нет. Для меня существует два Азербайджана: Азербайджан Рамиля Сафарова и Азербайджан Акрама Айлисли. Роман Айлисли возвысил Азербайджан, не дал возможности создать о нем образ преступника с топором в руках. Я очень люблю Азербайджан Акрама Айлисли и верю ему.

Нужно довести до сознания людей, что в мире не существует плохих народов. Просто есть заложники ситуации, и на нас, писателей, возложена миссия очиститься от пролитой крови, создать почву для дружбы. Верхи не могут принести мира в регион, к этому должны прийти низы. Особенно люди искусства. Я не вижу в Армении писателя, который пойдет на такой риск. Акрам Айлисли с этой точки зрения очень смелый писатель. У нас таких смелых писателей нет."

Источник: http://www.radioazadlyg.org/content/article/24914564.html

Альберт Акопян, журналист

"Вообще, очень интересна тема того, как страстная любовь к малой родине, глубокое изучение ее истории приводит к… предательству? Несомненно, к предательству в глазах тех, кому эта история безразлична. Эта история слишком предметна. Слишком опасна. Тут конкретные камни, надписи, артефакты, записки какого-то купца.

Акрам Айлисли – азербайджанский интеллигент. В лучшем, точнее, единственно правильном значении этого слова. По Кшиштофу Занусси: интеллигент – это интеллектуал, противостоящий авторитарной и тоталитарной идеологии. На родине ему вменяют в вину «односторонность» романа, то, что он «не уравновесил» текст «аналогичными» преступлениями армян. Нет. Написать об этом должен армянский интеллигент. О сотнях азербайджанских и курдских сел, от которых не осталось названий. Об азербайджанских семьях, уходивших из Армении по заснеженным перевалам. О Ходжалы. О неуспокоенных душах, оставшихся в их домах. Неужели не страшно жить с этим? Акрам Айлисли пожертвовал всем ради одного маленького шага навстречу."

Источник: http://www.echo.msk.ru/blog/kosmopletov_aristarhh/1010386-echo

Александр Эбаноидзе, главный редактор журнала "Дружба Народов"

"Мы предоставили страницы Акраму Айлисли потому, что прочитали в его повести попытку возобновления контакта, поиск взаимопонимания через покаяние. Писатель сумел приоткрыть дверь в глухой стене, ощерившейся кольями и бойницами, и сказал несколько проникновенных слов, наполненных болью, но не злобой.

Покамест реакция армянской стороны однотонна и лишь усугубляет положение Айлисли: в её голосе много негодования по поводу травли писателя, но не слышно ноты раскаяния.

Акрам Айлисли талантливый писатель, не случайно его творчество отмечено высшими наградами Азербайджана. Но переживаемая трагедия исторгла из него слова редкой силы: «Пусть сожгут все мои книги, потому что они никого не спасли!»…"

Источник: http://www.penrussia.org

Сергей Маркедонов, политолог

"В университетах мало кто из спецов рекомендует художественные книги в качестве подсобного материала для понимания, например, этнополитического конфликта. А зря. Как можно изучать историю Кавказа без Толстого, Лермонтова, Бестужева (Марлинского), депортацию народов без Приставкина, балканскую историю без Селимовича и Андрича, а распад Австро-Венгрии без прекрасного «Марша Радецкого» Йозефа Рота? Они дают такие детали, которых не встретить в узкоспециализированных трудах. В этом плане «Каменные сны» очень рекомендую специалистам по кавказским конфликтам современности, а также национализму и миграционным процессам. Автор живо показывает, насколько более сложный и многослойный армяно-азербайджанский конфликт. И показывает много общего у армян и азербайджанцев, имевших опыт совместного проживания. По нынешним временам крайний дефицит, ибо уходит этот опыт. Прямо, как град Китеж под воду уходит! Но в романе это дается не языком эксперта – конфликтолога, а художественными средствами, что доступнее для массового читателя, который интересуется чем-то большим, чем размер груди Памелы Андерсон. В общем, конфликт в «Каменных снах» показан более многоцветно и панорамно, если угодно.

И были бы в Баку поумнее, они бы схватились за Айлисли. Мол мы не против армян, а так, против экстремистов и сепаратистов выступаем. И даже наградили бы. Вот мол де месседж Карабаху и Западу, мы другие, ну и прочее в том же духе. Но не хватило умений или даже хитрости, пошли по старым лекалам.

Непростая задача стоит теперь перед армянскими литераторами. Одно дело, признание заслуг Айлисли, а другое – сами написать нечто подобное, то есть уйти от двухцветности и простоты. Крайне нелегкая задача, между прочим. Куда легче найти повод для обличения азербайджанского агитпропа.

Ну и последнее (по порядку, но не по важности). Читать надо больше. И не только спец. лит-ру, но и художественную. Крайне полезно, там много важной соли и специй, которых трудно выловить в узкоспециальных трудах."

Источник: http://www.facebook.com/sergey.markedonov/posts/448011045271431

Лев Аннинский, критик

"Кажется, исчез сам воздух: "его место занял огромный страх: густой и темный, напоминающий болото безысходности и безвыходности". Страх, "заполнивший все живое и неживое". Страх, вытеснивший без остатка все чувства. Или их прикрывший (расчет, коварство). Страх, прокравшийся во все поры бытия… И в поры повествования?

"О, читатель, ты не оставляй меня один на один с моим страхом!" – запускает Акрам в дело свою фирменную шутливость, и страх становится не только острым стержнем изображаемой реальности, но и своеобразной ловушкой, из которой надо искать выход.

Народ – ищет выход? Нет. У народа на все это нет "ни времени, ни охоты". Кто выпадет из народа – тот ищет. Потому что боится. Кто остается в толпе, в массе, в группе, тот не боится. Потому что знает, что его дурачат, но не одурачат. Власть указывает бояться, а ты забиваешься в толпу и не боишься. Рецепт бесстрашия.

…Вранье непрерывное, повседневное и искреннее. "Лгать надо убежденно". Эта смесь лживости и искренности – принципиальное, я думаю, художественное открытие Акрама Айлисли, помогающее понять современный человеческий универсум.

Если человек намерен начисто освободиться от лжи и хочет иметь дело только с правдой, – он должен будет почувствовать весь ужас человеческого существования, всю невыносимость чистой правды, так что руки опустятся, слова не вымолвит, шагу не сделает. Если же решит человек спастись в пределах чистой лжи, – он тоже шагу не сделает, потому что мгновенно и безнадежно запутается в этой сплошной лжи. Что делать? Верить, не веря. Выбрать какую-то систему относительных истин и в нее поверить, понимая, что где-то на дне бытия эта система ни на что не опирается, кроме… "общественного договора", замешенного на словесах.

Или так. Выбрать какую-то систему условного вранья и в нее – поверить, понимая, что это вранье есть реальность, по законам которой люди живут в данной точке времени и пространства…"

Источник: http://magazines.russ.ru/druzhba/2012/2/a14.html

Андрей Битов, писатель

"Что такое человек вообще, особенно живущий под гнетом режима? Как он может ощутить свою силу, если правота всегда принадлежит власти? Или в экстремальных условиях, как на войне, или прислонившись к какому-то большинству. Если ты не прислонен то ли к конфессии, то ли к нации, то ли к власти, тогда ты ноль. А ноль легко принимает отрицательные и положительные значения вплоть до бесконечности. И очень легко в людях, лишенных права, возбуждать чувство правоты, сбивающее их в толпу.

Недаром же первая заповедь во всех религиях – не убий. Этот принцип заложен и в людях, и в животных. Нельзя убивать существо своего вида. Человек может убить, когда скажет про другого: это не человек. Здесь – основа всех геноцидов. Такая простая схема: убить можно, только если скажешь себе, что это не человек.

Что в ситуации с Акрамом Айлисли должна сделать наша власть? Вынести урок для себя. Понять, чем можно ответить за потакание низости. Когда под окнами гуманистического писателя, для Азербайджана очень крупного, жгут книги – в этом виновата власть. Когда партия националистического толка объявляет награду 10 тысяч манат тому, кто отрежет писателю ухо, – в этом виновата власть. Урок, который нам преподносит Азербайджан, заключается в том, чтобы к нам, к России, это никак не могло относиться. Акрама Айлисли надо защищать изо всех сил еще и потому, что это урок нам самим. Мы ведь сами находимся в том состоянии, когда в любую секунду готовы играть на самых низменных инстинктах друг друга…"

Источник: http://www.novayagazeta.ru/arts/56853.html

Сергей Каледин, писатель

"Акрама Айлисли я знаю со своего детства. Моя мама учила его в Литературном институте и потом переводила его книги (она переводчик с азербайджанского). Это человек блистательного таланта, что, на мой взгляд, очень редко в азербайджанской современности. Человек очень маленького роста, огромного мужества и бесстрашия, который на все имеет свой взгляд, свое мнение, большей частью расходящееся с традиционным, мусульманским, азербайджанским, советским и коммунистическим.

Когда судьба требовала от него какого-то компромисса в пользу улучшения жилищных, материальных условий, но в ущерб творчеству, собственным убеждениям, он всегда принимал позицию чести, гордости и достоинства.

После резни в Сумгаите и безобразий в Баку он мне в ужасе рассказывал, как бабку-армянку на инвалидном кресле молодчики сбрасывали с балкона девятиэтажного дома. Он это видел, и, видимо, в него это крепко засело, он захотел это в наши все-таки вегетарианские времена рассказать, какую-то точку зрения держать в карабахском конфликте. Ну и, конечно, нашла коса на камень. Вот теперь ему мстят за правду, ведь правду говорить не положено."

Источник: http://www.kommersant.ru/doc/2127491

Борис Акунин, писатель

"Я знаю, что прочитав этот текст, некоторые азербайджанцы скажут: не российскому литератору поучать чужие страны, как им жить – у самого дома творится черт знает что. Но с тех пор, как я написал про Азербайджан книгу, он перестал быть для меня чужой страной – так уж мы, писатели, устроены. Побывав там и пообщавшись с людьми, я начал понимать, что в истории азербайджанско-армянской вражды всё очень непросто и не черно-бело. Мне стало казаться несправедливым, что мир единодушно поддерживает в этом конфликте лишь одну из сторон. Считайте, что я стал азербайджанофилом.

Но что же вы с собой делаете, дорогие мои азербайджанцы?

Нашелся мужественный человек, писатель Акрам Айлисли, который впервые за долгое время призвал вас сделать шаг в сторону примирения. Призвал так, как и должен призывать писатель – написал художественный текст. Шаг к примирению – это когда говорят: послушайте, в случившемся есть доля и нашей вины.

За это вы обрушили на Акрама Айлисли гнев государства, общественных организаций и народных масс. На одного человека. Семидесятипятилетнего писателя. За роман.

Пожалуйста, остановитесь. Вы наносите своей стране тяжкий ущерб в глазах всего мира. Разве вы не знаете, что в войне с писателем государство в принципе победить не может? Убить – может, затравить – запросто. Но при этом всегда останется проигравшей стороной.

Вы хотите повторения истории с Салманом Рушди? Вы хотите превратиться в страну-изгоя?

Продемонстрируйте, что Азербайджан – цивилизованная страна и что за литературу здесь репрессиям не подвергают.

А Акраму Айлисли – твердости и душевного покоя. Он написал книгу, которую не мог не написать. Для писателя это самое главное."

Источник: http://borisakunin.livejournal.com/90240.html

Посвящается памяти земляков моих, оставивших после себя неоплаканную боль

Глава первая

Загадочная смерть старой гардеробщицы, смертельно опасная шутка знаменитого артиста и партбилет-пистолет

Состояние больного, только что доставленного в отделение травматологии одной из крупных бакинских больниц, было очень тяжелым.

Больного, без сознания лежавшего на каталке, везли по самой середине полутемного, тянущегося вдоль всего этажа больницы коридора в операционную, расположенную в другом крыле здания. Их было две женщины в белых халатах, и в таких же халатах двое мужчин. Рядом с каталкой шел и сам хирург, худощавый, седовласый, среднего роста человек, отличающийся от своих коллег сдержанностью, повелительной строгостью лица и особой чистотой халата.

Если и было что-то отличительное и кажущееся неуместным в этой обычной для больничной жизни картине, то это трагический комизм в облике и поступках человека, который привез больного в клинику. Этот маленький вертлявый мужчина лет пятидесяти пяти – шестидесяти с маленьким личиком, которое никак не гармонировало с его огромным круглым животом, бегал вокруг врача, постоянно повторяя одно и то же:

– Доктор, родной мой, доктор… убили. Такого человека, средь бела дня, избили, уничтожили. Это все еразы, доктор, еразы. Пять-шесть парней-еразов… Эти сукины дети беженцы совсем не уважают людей, доктор, дорогой мой. Ни артистов они не признают, ни поэтов, ни писателей. Только назови кого-то армянином – и все. Тут же швырнут под ноги и затопчут, как дикие звери. Раздерут на части, и никто близко подойти не смеет… Я им говорю: не бейте, этот человек, говорю, не армянин, он наш человек, сын нашего народа, гордость и совесть нации. Да кто там слушает. Даже не дали мне свое имя назвать. Так врезали ногой в бок, что я чуть там же не умер. Вот сюда доктор, в правый бок. До сих пор страшно ноет…

Доктор не очень хорошо понимал, что говорит человек, доставивший больного. Может быть, и не хотел понимать. А может, даже и не слышал, что непрерывно бормотал этот суетливый, смешной мужчина, повязавший желтый галстук на клетчатую коричневую рубашку. Однако наблюдательный человек мог бы заметить, что врач временами тихо усмехался в усы. И не потому, что с каждым словом, с каждым жестом человека, доставившего больного, возникала комическая ситуация. А скорее потому, что лежавший на каталке светловолосый мужчина был худощав и заметно высокого роста. И, возможно, противоположность в облике этих двоих напоминала доктору самые грустные страницы истории Дон Кихота и Санчо Пансы.

Когда они достигли дверей операционной, один из мужчин в белом халате преградил путь смешному человеку в желтом галстуке.

– Пропустите его, – сказал врач. – Ему, кажется, есть что сказать. Пусть выговорится.

Операционная, которая была значительно меньше коридора, тем не менее оказалась просторным помещением с высоким потолком и огромными окнами. Операционный стол, стоявший прямо посередине, напоминал укрытую простыней каталку, на которой везли больного. Двое мужчин в белых халатах, доставившие каталку с больным, подняли его, уложили на этот стол, взглядом спросили разрешения у доктора и молча вышли из операционной.

– Пероксид! – громко сказал хирург медсестрам, закатывая рукава халата. – Принесите, оботрите ему лицо. – Посмотрев на залитого кровью больного, он пробормотал какое-то ругательство и, обращаясь к его спутнику, спросил: – Кто это сделал с ним?

– Я же говорил вам, доктор: еразы. Эти сукины беженцы, прибывшие из Армении. Мало того, что они разбили ему все лицо. Так еще и повалили его на землю, как дикие звери, стали бить по животу. Еще, доктор, хорошо, что я подоспел. Вышел с утра в город немного проветриться. Выхожу с этого проклятого места, что называется Парапетом, и вижу, как у края фонтана пять-шесть усатых негодяев избивают человека. А люди стоят в стороне и молча смотрят… – Тут он внезапно запнулся. Губы его все еще продолжали шевелиться, но слова, казалось, дальше кадыка не доходили.

– Перекись закончилась, доктор, – как можно тише извиняющимся голосом сказала одна из медсестер. (Одна из них была пожилой, другая – совсем молодая.)

– Спирт есть, кажется, – безнадежно сказал хирург.

– Нет, доктор. Все, что было, израсходовали вчера.

– Ладно, омойте водой. Марганца много не кладите. – Доктор вымыл руки с мылом перед умывальником, стоявшим в углу комнаты, потом подошел и встал перед операционным столом. – Снимите все, что на нем. Оставьте в одних трусах.

Больной, лицо, нос, подбородок, воротник оранжевой шерстяной рубашки, полы голубоватого пиджака которого были залиты алой кровью, так спокойно лежал на операционном столе, словно там, на той называемой Парапетом площади, били не его, а его злейшего врага. Он крепко спал, хотя из груди у него вырывались частые хриплые стоны. И мало того, что спал, он, кажется, еще и видел сны, причем эти сны, казалось, доставляли ему большое удовольствие.

Пока женщины смывали запекшуюся кровь с лица больного, доктор проверял его пульс. Когда медсестры раздели больного, он начал внимательно осматривать его и как бы отчитываться перед собой или диктовать кому-то:

– Наложить два шва на нижнюю губу. В области челюсти переломов не наблюдается. Два вывиха на левой руке: у локтя и у запястья. Вывихнуты два пальца правой руки: большой и средний. Тяжелая мышечная травма на левой ноге. Перелом коленной чашечки правой ноги. На спине, грудной клетке, позвоночнике серьезных аномалий не наблюдается. На черепе переломов не видно. – Доктор замолчал, опять в сердцах выругался. – Сотрясение мозга! – Он сказал это почему-то громко и по-русски, потом достал из кармана брюк носовой платок, не спеша вытер пот со лба и снова по-русски добавил: – Избиение зверское!

После каждого произнесенного врачом слова на лице человека, доставившего больного, отражались все его переживания, вся боль и страдания. Он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться. Когда доктор закончил осмотр, одновременно закончилась и вся выдержка у этого человека. Он заплакал навзрыд, как обиженный ребенок.

Одна из стоявших у операционного стола женщин в белом халате (та, что помоложе) прослезилась. Пожилая медсестра тоже расстроилась и горестно покачала головой. И доктору было очень жалко этого человека. Он стал успокаивать его:

– Ну что вы, так не годится… Нет ничего страшного. Через пятнадцать дней ваш друг будет как новенький, я сделаю из него конфетку. – Опустив голову, он задумался, потом снова поднял голову и с некоторой осторожностью спросил:

– Значит, ты говоришь, этот человек армянин?..

Наш комический герой удивленно выпучил глаза.

– Да разве вы не знаете его?.. Вы не знаете Садая Садыглы? Гордость азербайджанского театра! Артиста номер один! Вы действительно не знаете этого великого мастера, доктор? Даже по телевизору не видели?.. Вы и меня не раз видели по телевизору, доктор. Может быть, просто не запомнили… Нувариш Карабахлы – известный исполнитель комических ролей. Меня вы можете не знать. Я и не обижаюсь на вас. Но нет человека, который не знал бы Садая Садыглы. Ведь никто в мире так не играл Гамлета, Отелло, Айдына[1], Кефли Искендера[2].

– А я вас сразу узнала, – с нескрываемой гордостью сказала молодая медсестра.

– Вас обоих я часто видела по телевизору, – почему-то с некоторой кокетливостью проговорила ее пожилая коллега. – А доктор Фарзани не виноват. Он больше тридцати лет жил в Москве, еще трех лет не прошло, как вернулся в Баку.

Сообразив, почему его и Садая Садыглы не узнал врач, артист разом успокоился. А то, что медсестры, узнавшие их сразу, не подали вида, Нувариш Карабахлы отнес на счет того, что они наверняка опасались, будто это будет плохо воспринято доктором.

Нувариш Карабахлы догадался, что все его слова прошли мимо ушей врача. То ли тот был слишком задумчив, то ли он, Нувариш Карабахлы, от нервозности не смог найти нужных слов. Поэтому он постарался насколько возможно сосредоточиться и принялся еще проще и примитивнее пересказывать все, что произошло на Парапете.

– Дело обстояло так, доктор: я сегодня шел по городу. Который был час, точно не скажу – может, десять, а может, одиннадцать. На Парапете есть такое место с фонтаном – вы, наверное, видели его. И вот оттуда вдруг раздался страшный крик. Кто-то словно выл. Оказывается, это был старый армянин. Он вышел купить хлеба и тут же попался в руки еразам. Прямо в домашней одежде… И в тапочках. Когда я добрался до того места, несчастный уже был убит и брошен в бассейн. А глаза у него были открыты, доктор, и смотрел он прямо на меня. Я лично не видел, как его убивали. А те, кто были там раньше, рассказывали, что армянина сначала бросили в бассейн, прямо в ледяную воду. Он старый человек, не мог оставаться в воде. Хотел вылезти. А эти парни стояли у края бассейна, били его ногами, пока не забили до смерти. А у Садая Садыглы, да поможет ему Бог, беда вечно кружит над головой. Иначе с чего бы именно ему оказаться в это время в том проклятом месте?.. Не выдержал он, вот и все!.. Он же артист, гуманный человек. Сердце не вынесло. Он бросился на помощь. А откуда этим еразам знать, кто он и что он? Они же приезжие, нездешние. Вот и приняли его за армянина и набросились, как дикие звери. Опоздай я хоть на минуту, они и его отправили бы к старику-армянину. Но Бог миловал – он остался жив. Я вас умоляю, доктор, спасите его. Жизнь этого великого человека теперь в ваших руках. – Этими патетическими словами артист закончил свою речь.

Врач спешил начать операцию. Но, казалось, для этого чего-то недоставало.

К тому же, видимо, рассказ артиста потряс его. Он не видел ничего необычного в том, что лежавший без сознания на операционном столе Гамлет-Отелло-Кефли-Искендер пытался спасти старика-армянина. По мнению доктора, именно так поступил бы каждый, кто считает себя человеком. Однако жители этого города, словно сговорившись, старались держаться подальше от того, что называется человечностью. Казалось, им даже и невыгодно стало сохранять человеческое лицо.

Всего десять-пятнадцать дней назад доктор Фарзани здесь же, в этой операционной, делал очень сложную операцию армянской девочке лет четырнадцати-пятнадцати, которая бог знает каким чудом была доставлена в больницу.

В метро, где всегда полно народа, несколько женщин-азербайджанок набросились на нее и на глазах сотни людей устроили над ней расправу. А за несколько дней до того какой-то поэт-дегенерат ворвался в больницу и, избив, выгнал из кабинета врача, сорок лет проработавшего в кардиологическом отделении, только потому, что тот имел несчастье родиться армянином. После этого случая в больнице не осталось ни одного армянина – ни врача, ни обслуги. Кто спрятался дома, кто навсегда уехал из Баку.

– Все ясно, Нумаиш муаллим. Как говорят персы: меселе мелум ест[3], – бодрым голосом, не вязавшимся с его откровенно плохим настроением, сказал доктор, перекладывая свои хирургические инструменты.

Нувариш Карабахлы не обиделся на то, что доктор исказил его имя (человек, более тридцати лет проживший в Москве, имел на это полное право), но не преминул восстановить его:

– Кто такой Нувариш Карабахлы, доктор? – сказал он. – Обычный актер. Сотня Нуваришей Карабахлы не стоят мизинца одного Садая Садыглы. Лучше бы те мерзавцы вместо него меня избили.

– Он тоже карабахский?[4] – спросил врач, в очередной раз проверяя пульс больного.

– Да, нет же, доктор, И я не карабахский. Я родом из Кюрдамира[5]. Карабахлы – это у меня псевдоним. А Садай Садыглы родился в Нахичевани, там в Ордубадском районе есть такое место – село Айлис[6]. Очень древнее село, доктор, хоть я сам никогда там не был. В свое время, говорят, там жило много армян. Их семь или восемь церквей вроде бы до сих пор стоят. Видно, те армяне были очень умными, хорошими людьми. И Садай Садыглы такой человек, доктор, что, хоть мир перевернется, но он белое не назовет черным. Уж сколько раз попадался из-за своего языка, но так ничему и не научился. Через пару месяцев ему уже исполнится пятьдесят, а он так и остался десятилетним мальчиком. Что на уме, то и на языке. Не может хоть изредка промолчать даже в такое опасное время. Он говорит: это не армяне, а мы сами плохие. И не боится. Всюду говорит это, везде – и в театре, и в чайханах.

Доктор Фарзани, широко раскрыв глаза, на этот раз посмотрел в лицо больному с каким-то особым интересом. Словно только теперь в первый раз его и увидел. Женщины, хранившие гробовое молчание, вдруг о чем-то стали живо перешептываться. Фарзани твердо взял Нувариша Карабахлы под руку и, ведя его к двери, сказал:

– Ну, давай, молодой человек, тебе здесь уже делать нечего. Посиди в коридоре, отдохни. А хочешь – иди домой, прими, как положено, сто граммов и заваливайся спать. Потом придешь, если захочешь. Это тебе, друг мой, не аппендицит вырезать, здесь требуется капитальный ремонт, часа три-четыре продлится. Не переживай. Друг твой будет жить. Я из него такого Отелло сделаю, что Дездемона от радости в обморок упадет.

С этими словами доктор выпроводил артиста в коридор и закрыл за ним дверь.

Когда двустворчатые двери операционной закрылись, Нувариш Карабахлы вдруг ощутил острое одиночество, словно весь мир остался там, за закрывшимися дверями.

Из длинного полутемного коридора веяло кладбищенской тоской. Свет не горел. Вокруг никого не было. Большие двустворчатые окна на противоположной стене коридора мрачно тускнели, не пропуская света: то ли были очень пыльными, то ли на улице уже стемнело.

Лишь в одном месте – недалеко от застекленного балкона, у дверей, видна была скамейка. Больше в коридоре сесть было негде. Нувариш Карабахлы медленно пошел в сторону скамейки, ощущая головокружение и подступающую тошноту. Ему давно уже хотелось закурить, но не хватало сил даже сунуть руку в карман, достать оттуда пачку.

Подойдя к скамейке, он у самой двери увидел прибитые к стене друг над другом две таблички. На верхней крупными черными буквами было написано “ОТДЕЛ ТРАВМАТОЛОГИИ И ХИРУРГИИ”, на нижней, буквами помельче – “Зав. отд. хирург Фарзани Фарид Гасанович”. Дверь в кабинет доктора Фарзани была открыта.

Как ни измучен был Нувариш Карабахлы, как ни хотелось ему присесть, однако он не стал садиться на скамейку у двери. Казалось, если он сейчас сядет, то уже никогда не сможет подняться. Он осторожно заглянул через открытую дверь в кабинет: стол, два старых стула, диван, сейф, холодильник, старый телевизор, электрический чайник, умывальник… Он достал из кармана сигареты, но опять не решился закурить. Все сильней ощущая подступающую тошноту, он двинулся в сторону окна и, еще не дойдя до него, увидел, что и в другую сторону от операционной тянется такой же длинный коридор. В отличие от этого, пустого, у входа в который находился кабинет доктора Фарзани, там было множество окон, и выстроившиеся вдоль коридора голубоватые двери палат смотрели в мутные, пепельного цвета окна.

У одного из окон, опираясь на костыли, курил парень с загипсованной ногой. Возле открытой двери дальней палаты стояла пожилая женщина с перевязанной рукой. Кроме этих двоих, в коридоре не было ни души.

Нувариш Карабахлы закурил сигарету, которую все это время держал в руке, но при первой же затяжке в глазах у него потемнело. Испугавшись, что сейчас упадет, он, держась за стенку, доплелся до скамейки и долго сидел там, пока пелена, застилавшая ему глаза, постепенно не рассеялась.

Пелена не беспокоила Нувариша Карабахлы. Он привык к ней.

Сейчас он был больше всего озабочен тем, как сообщить о случившемся жене Садая Садыглы – Азаде ханум.

Нувариш часто бывал в доме Садая Садыглы. И знал, где работает его жена. Азада ханум, наверное, еще на работе. Но в эту минуту встать и отправиться на работу к Азаде ханум было для Нувариша делом почти невозможным. Он еще не обдумал, как расскажет ей обо всем. Самое лучшее было остаться здесь и дождаться конца операции. Потом, когда операция закончится, раны Садая будут перевязаны и сознание вернется к нему, куда легче будет рассказать Азаде ханум о случившемся. (Он забыл, что сегодня воскресенье и ее нет на работе.)

Нувариш Карабахлы был трижды женат, но в этот вечер во всем городе его никто не ждал.

Первую попытку создать семью он предпринял лет в девятнадцать-двадцать: просто посадил возлюбленную в такси и без обручения, без свадьбы, без приданого увез ее в отчий дом. Ладно бы без свадьбы, но мать Нувариша никак не могла простить невестке, что пришла она в дом мужа без приданого. После полутора месяцев войны со свекровью девушка собрала вещи и вышла на улицу, чтобы больше никогда не возвращаться.

Тогда же, в молодости, когда он в театре еще выходил только в эпизодических ролях, одному из старейших работников театра “улучшили жилищные условия”, а его полуподвальную сырую квартиру на Монтине[7] отдали Нуваришу, там он всего девять месяцев прожил со своей второй женой, которая скончалась от рака легких. Третья жена Нувариша Карабахлы, Джульетта, была состарившейся в девичестве тридцатишестилетней дочерью одного из именитых актеров театра. Лет пять у них не было детей. Потом родился сын. Но однажды, когда младенцу не было еще и трех месяцев, во время ночного кормления Джульетта крепко заснула, а проснувшись, обнаружила посиневшее тело ребенка, задохнувшегося между ее грудей. Джульетта не могла себе этого простить, умерший ребенок не умолкал, плакал, просил молока. И мать перестала есть, пить, спать. Бедняжка и десяти дней не прожила после смерти ребенка. Исхудала, как щепка, сгорела, как свеча, и исчезла, словно тень – будто никогда ее и не было.

Теперь, уже более десяти лет, у Нувариша была хорошая двухкомнатная квартира в центре города. До февраля этого года он вел в ней хоть и одинокую, но, по сравнению с нынешней, спокойную, может быть, даже слишком счастливую и привольную жизнь. И вот она насмешка судьбы – теперь Нувариш Карабахлы старался попадать в свою квартиру лишь по ночам, да и то потому, что больше некуда было деться. В собственном доме он не знал ни минуты покоя, ни сна, ни отдыха. А причина была в том, что один из работников Баксовета, занимающий незначительную, но очень денежную должность – здоровенный пузатый верзила – захватил квартиру старой работницы театра, гардеробщицы Греты Сарикисовны Минасовой, получившей ее в один день с Нуваришем по соседству, на последнем, десятом этаже их дома, и устроил там самый настоящий бордель. За стеной целыми днями стояли шум и грохот. Животный смех и вскрики старых опытных проституток и еще молоденьких девушек, только вступающих в профессию, их подлинные или притворные стоны наслаждения сводили с ума, не давали артисту покоя днем, мешали спать по ночам.

По слухам, этот верзила был одним из богатых людей Шуши. В Баку он объявился недавно, устроился на работу в Баксовет, купил в кооперативном доме рядом с домом Нувариша четырехкомнатную квартиру. Этот человек имел квадратную фигуру. Поразительная по ширине спина выходила за рамки любых стандартов. У него были иссиня-черные густые волосы, такие же черные и густые брови, широкие, щедрые усы и выпученные пустые, ничего не выражающие крокодильи глазки. Даже имя и фамилия этого человека были для Нувариша Карабахлы выражением жестокости и безбожности: Шахгаджар Армаганов! Чтоб провалиться тому, кто дал имя этому животному!

Как-то утром, когда еще только рассветало, во дворе был поднят шум: мол, слушайте, люди, тут какая-то армянка выбросилась с балкона. Крошечное старушечье тело Греты Саркисовны еще только умирало в большой луже крови, а по городу уже пошли странные вести о том, что выбросившаяся с балкона армянка оставила перед смертью покаянное письмо: “Я ненавижу себя за преступления, которые учинили армяне. Я презираю свой народ и потому больше не хочу жить на свете. Карабах принадлежит Азербайджану. Да здравствует Азербайджан”.

Нувариш ни тогда, ни сейчас нисколько не сомневался в том, что это “самоубийство” – дело рук того шушинского верзилы. Вполне возможно, сам Шахгаджар Армаганов и сбросил Грету Саркисовну с балкона. Теперь уж времена такие. Возьми да сбрасывай с балкона хоть сто армян в день. А вместе с ними и мусульман. Спокойно можно стереть с лица земли любого человека, если нет за ним чьей-то поддержки. И артист с каждым днем стал все больше бояться шушинца. Нет теперь ни законов, ни судов – возьмет он в один прекрасный день и запросто сбросит с балкона и его, Нувариша, и представит это как самоубийство. Кто станет расследовать его преступление, кто докажет, что этот хладнокровный, безбожный и безжалостный баксоветовский чиновник и есть настоящий бандит?..

Холодное серое потрясение пережитого стресса еще не оставило его душу, а хрупкое эмоциональное нутро артиста уже пылало ненавистью и гневом. Ну, сколько раз в день можно твердить участковому милиционеру одно и то же: будь человеком, имей совесть, закрой ты этот бордель, не то скоро весь город превратится в сплошной публичный дом. По этому поводу артист не раз был на приеме у начальника милиции, а сколько телеграмм и писем написал он в райком, Центральный Комитет, даже в Баксовет, пока в конце концов решил: то ли в этой стране нет власти, то ли люди, эту власть представляющие, все заодно с палачом Шахгаджаром Армагановым. И в театре он всем рассказывал, что творится в последнее время в квартире Греты Саркисовны. Только Садаю Садыглы не сказал он об этом ни слова. Считал это бессмысленным, потому что этот человек пребывал в собственном мире, витал в своих облаках. К тому же Нувариш Карабахлы не хотел вмешивать в эту грязь человека, в чью гениальность верил от всей души.

Теперь даже в самые жаркие летние дни артист плотно закрывал все двери и окна, и один Бог знает, сколько мук испытывал он каждую ночь в ожидании утра. Как раз в одну из таких жутких ночей он и принял решение – во что бы то ни стало приобрести себе пистолет. С этой просьбой он обращался ко многим знакомым работникам милиции и военкоматов. Однако ничего, кроме смеха, его просьба не вызвала у людей, которые привыкли смеяться просто при виде его. И когда артист уже совсем потерял надежду обзавестись оружием и обрести в собственном доме хоть какой-то покой, один известный писатель, три пьесы которого были поставлены в их театре, указал ему (всего два дня назад) самый простой путь. По словам писателя, сейчас каждый член Народного фронта имел по одному или даже по несколько пистолетов. И с помощью этих “ребят” можно было купить не только “макара” или “калашникова”, но даже самый настоящий пулемет. И опять же, по словам авторитетного писателя, такому знаменитому артисту, как Нувариш Карабахлы, достаточно просто сходить в штаб Народного фронта и шепнуть пару слов на ухо Главному Бею.

Бея он знал давно и очень хорошо. Сотни раз чаевничал с ним в разных бакин-ских чайханах: на Бульваре, в Молоканском садике, на площади Азнефти и, даже когда в кармане было совсем мало денег, старался всегда сам платить за чай.

И вот сегодня в полдень артист, выйдя из дома, прямиком направился в штаб Народного фронта. Бей еще не пришел. Артист почти час простоял у входа в штаб, ожидая его. Потом сходил позавтракал в кафе рядом с кинотеатром “Араз”: выпил сто пятьдесят граммов водки, съел две порции сосисок. А когда, выйдя из кафе, снова направлялся в штаб Народного фронта, там – около бассейна с фонтаном – и попал в эту ужасную историю.

Сейчас, сидя на скамейке в больничном коридоре и дожидаясь окончания операции, Нувариш Карабахлы заранее придумывал замечательные сцены своей еще не состоявшейся встречи с Главным Беем.

– Добро пожаловать, бей! Я бесконечно рад тебя видеть! – Так (в мечтах артиста) ласково и приветливо встретил самый главный Бей своего давнего друга по чайхане. – Как дела, родной? Что нового в театре? Чью пьесу ставите? Как раз вчера я у ребят справлялся о тебе. Что-то, говорю, его не видно. Поинтересуйтесь, где он, почему не видно нашего мастера сцены? Может, он в чем-то нуждается?

Услышав насчет “нуждается”, артист немедля стал излагать просьбу о желанном пистолете. Он также собирался рассказать Бею об активно функционирующем в соседней квартире борделе, но Бей с присущей великим людям великой же чуткостью понял, что именно привело его старого друга в штаб Народного фронта, и великодушно избавил его от лишних хлопот.

– Это мелкий вопрос, бей! – Тут Главный Бей слегка поглаживает бороду. Потом громко и вдохновенно произносит: – Наш долг беречь людей, нужных народу. – После этого он снимает телефонную трубку и приказывает кому-то: – Принесите артисту новый пистолет. Это мой друг. Наш великий артист. Да, времена сейчас тяжелые, опасный период. Мы по мере возможностей должны охранять наших лучших людей. – Главный Бей (в мечтах артиста) произносит именно эти слова и, ласково улыбаясь Нуваришу, тихо добавляет в трубку: – Патронов положи побольше…

Окончательно поверив, что именно от Главного Бея он в ближайшее время получит пистолет, Нувариш Карабахлы с грустью вспомнил, как всего год-полтора назад они с ним долго и сладостно посиживали в разных чайханах. Вспомнил май 1979 года, когда тогдашний Первый человек всего Азербайджана внезапно посетил театр и так же внезапно выделил ему квартиру в центре города. Вспомнил, как еще в конце 60-х он однажды крепко поддал и, совершенно пьяный идя к автобусной остановке, на углу улицы Зевина встретился с человеком, которого именовали в народе Хозяином. Тогда Нувариш Карабахлы жил еще в доме отца, а в театре только начинал выходить на сцену в эпизодических ролях. Однако (бывают же чудеса на свете!) оказалось, что тогдашний Хозяин видел эти незначительные роли Нувариша. И не только видел, но и крепко запомнил.

В тот вечер Хозяин тоже возвращался, кажется, с какого-то застолья и был в отличном расположении духа. (С ним рядом шли двое крепких мужчин – телохранители.)

– А, артист, погоди-ка, братец, – сказал он. – Ну и выпил же ты! Где это ты так поддал? – Он подмигнул одному из мужчин, стоявших рядом. – Я тоже выпил. Только, видишь, не качаюсь на ровном месте…

В то время Нувариш, естественно, еще не был знаком с Первым человеком в республике, и если б Первый не протянул ему руку и не сказал: “Давай знакомиться”, наверняка и не запомнил бы, с кем имел дело в ту ночь на углу улицы Зевина.

– Давай знакомиться. – Он назвал свое имя. – А тебя я знаю, ты артист.

И хорошие роли играешь в театре. А куда же теперь путь держишь?

Нувариш заплетающимся языком еле-еле пробормотал:

– В Хы-хы-Хырдалан. Иду на автобус.

Человек с несколько продолговатым лицом оглядел артиста с ног до головы.

– Ну, иди, – приказал он с пугающим презрением. – Уже поздно. Шагом марш! И больше так не напивайся.

“Ты все еще живешь в Хырдалане?” Эти слова, сказанные позже в театре Первым, сейчас так живо прозвучали в ушах артиста, что, казалось, их отчетливо расслышали даже безжизненные стены больничного коридора.

– Я сейчас живу в поселке Монтина – на один этаж ниже земли, – смело пошутил артист со своим давним знакомым.

– С завтрашнего дня будешь жить в самом центре города – на 10 этажей выше земли, – твердо сказал Первый, на шутку отвечая шуткой.

В тот вечер, отыграв ахундовского “Мусье Жордана”[8], весь творческий коллектив театра собрался в кабинете директора Мопассана Мираламова. Нувариш играл в спектакле дервиша Мастали-шаха, и его игрой, судя по всему, был доволен сам Первый. “Ты отлично играешь и Шейха Ахмеда в “Мертвецах”, – сказал он. – Я дважды по телевизору смотрел. Таких ролей играй побольше”.

Очевидно, в тот день, собираясь в театр, Хозяин заранее запланировал выделить квартиры нескольким работникам, в числе счастливчиков обязательно должна была быть и Грета Минасова. “Здесь была одна старая сотрудница – Минасова. Она еще работает в театре?” – для проформы спросил у директора Хозяин, конечно же знавший, что она из театра никогда и никуда не уходила. И Грета Саркисовна, растерявшись от неожиданного приглашения, вошла в кабинет Мопассана белее мертвеца, а вышла оттуда, плача от счастья и неустанно повторяя: “Спасибо, сынок! Огромное вам спасибо!!!”

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Герой драмы Джафара Джаббарлы “Айдын”.

Вернуться

2

Герой комедии Джалила Мамедкулизаде “Мертвецы”.

Вернуться

3

Вопрос ясен.

Вернуться

4

Карабахлы – Карабахский (азерб.).

Вернуться

5

Кюрдамир – район и город в Азербайджане.

Вернуться

6

Историческое название Агулис. В свое время – уникальный город, один из культурных центров Закавказья. В настоящее время Айлис – небольшое захолустное селение в Ордубадском районе.

Вернуться

7

Поселок Монтина – один из районов Баку.

Вернуться

8

Имеется в виду комедия Мирзы Фатали Ахундова “Мусье Жордан, ученый ботаник, и дервиш Мастали шах, знаменитый колдун”.

Вернуться