Мара Вересень
Желай осторожно

1

Сейчас.

Мгла рассеялась, я с трудом сфокусировала глаза. Стремный, завитый и припудренный, в винтажных шмотках с претензией на средневековый стиль типчик, стоял передо мной на одном колене, лапал меня за руки своими наманикюренными пальчиками и возвышенно вещал. Прислушалась.

– О наипрекраснейшая из прекраснейших и добрейшая из добрейших…

Я подумала и согласилась. Язык ворочался в пересохшем рту с трудом, поэтому кивнула. Ой-ой, зря… Мозг бултыхнулся в черепной коробке, вызвав гамму непередаваемых ощущений и приятных среди них не было.

– Мы, наследный принц Вениан дор¹ Мин Лучезарный, нижайше и покорнейше просим вас, светлейшая княжна Мари-Энн, – продолжал заливаться соловьем щеголь.

Так, минуточку, какая еще княжна? Обеспокоенно скосила глаза вниз – верхние сто выпирали из декольте, как опара из кадушки, в ребрах чувствовалось непривычное стеснение, подол расходился колоколом. Ээээ… это вообще как?

– Просим вас быть нашей невестой! – торжественно закончил стиляга, стиляга, оперативно приложился к ручке, воссияв синими, как небо очами, и, шварк, на мой безымянный палец колечко с камнем такого размера, что я б постеснялась в люди выйти.

Но! Как говорит мудрый народ, дают – бери. А поскольку голос по-прежнему не слушался, опять величественно кивнула. Черепушка вздребезнулась, сопритюкнулась и… светлейшая княжна Мари-Энн в моем лице, зажав окольцованной лапкой рот, стремительно рванула прочь, игнорируя гарнитуры, шпалеры, обои и прочий антураж.

Бодрой газелью проскакав по коридору и ломясь во все двери подряд, я, не иначе чудом, наконец, обнаружила искомое и мучительно, но скоро рассталась со всем негативом, скопившимся после…

Тогда.

Предпраздничный корпоратив под влиянием вливаний постепенно и неудержимо превращался из чопорного официального мероприятия в феерию разухабистого веселья. Коллеги шли в отрыв, наплевав на кто-чего-завтра-скажет и а-вдруг-кто-видос-в-инсту-сольет-а-я-некрасивая. Оторвались они от меня далеко. Я сидела в углу в компании фаршированных шампиньонов и мрачно нагружалась игристым в надежде, что во мне все же что-то да заиграет, но мозг упрямо игнорировал количество выпитого. Подниматься я, впрочем, не решалась – а вдруг остальной организм оказался отзывчивее?

В мой ареал мрака и вселенской печали вклинилась отвратительно радостная разрумянившаяся ряшка системного администратора. Влажно и горячо дохнув в лицо парами веселья, это нечто с галантностью тролля попыталось вытащить меня танцевать, взывая к корпоративной солидарности и приводя в пример галопирующего в лучах неона руководителя всея фирмы.

Я содрогнулась. Мысленно и не только. Распахнувшаяся дверь принесла с улицы в этот дурдом очередного искателя радости и хорошую дозу воздуха, чересчур бодрящего для платья с открытой спиной. Воздух пах холодом и морозом. И свободой.

– Ринка, ну? Идешь? А то главбух со сворой дымят у туалета, комплектовка со складом сливаются, приличному мужчине и потанцевать не с кем! – орал он, ибо музыка.

– Вовыч, отвянь, вон, Дарину свет Геяровну пригласи, весь вечер тебя взглядом буравит, – предложила я, ну как, предложила, поорала в ответ.

Секретарь шефа была тайно влюблена в короля железа, о чем знала вся фирма и столовка, куда мы ходили обедать. Впрочем, в свое время и я не избежала сего. Мы сходили на свидание, после которого полным составом (я, Вовыч и литр «Мартини») признались друг другу в братской любви и решили не портить такой многообещающий симбиоз интрижкой.

Но Вовыч был настойчив и мужчина и, коварно сговорившись с игристым, повлек меня из угла скорби в неон. Изобразив из себя даму полусвета, я, изящно и грациозно пошатываясь (организм все же поддался сильнее мозгов), выплыла на танцпол. Мы, не слишком попадая в такт, изобразили что-то под остатки композиции, когда коварные пузырьки ворвались в мозг. Все и сразу.

– Хочу коктейль! – заорала я от переизбытка восторга, ведь когда у тебя в голове разом лопается миллиард пузырьков, здравым мыслям просто не остается места. А зря.

Последнее, что я заметила перед рывком к барной стойке, было сбледнувшее от осознания катастрофы лицо Вовыча. И он честно пытался меня остановить, но в итоге прицепчиком доволокся за мной к сокровищнице зеленого змия.

– Вон тот! Синий! Хочу! – азартно подпрыгивая, требовала я и пузырьки у меня в голове.

– Хорошо, – обреченно согласился приятель, – один синий и домой. Ибо нефиг.

И кивнул бармену.

Получив желаемое, я залпом выдула половину.

Рядом заговорили. Пузырьки среагировали на тембр раньше мозга, развернув туловище к источнику звука. Это был форменный нокдаун. Зеленые глаза, прямой аристократический нос, чувственные губы, касающиеся края чашечки с кофе… В черных волосах звездами сверкали растаявшие снежинки… От него пахло ветром…

– Даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца, – бравурно грянуло из динамиков.

Недопитый коктейль остался на стойке, а я, томно подперев подбородок ручкой, чтоб голова была поустойчивее, в упор воззрилась на брюнетика.

– Скажите, а вы – принц?

Смоляная бровь приподнялась, губы дрогнули в улыбке:

– А что, так замуж хочется?

– Девушка идет домой, – обозначился слева Вовыч и цапнул меня за руку, чтоб не сбежала.

– Отвянь, – вывернулась я, но ноги подвели, а тельце повлеклось в сторону красавчика. Вот это я понимаю, притяжение!

Поехав локтем по стойке, я уткнулась носом в грудь парня, рука которого поддержала меня за талию, не дав окончательно пасть.

– Принц, а вы танцуете? – лукаво спросила я его подбородок.

– А как же замуж?

– Сначала потанцуем, а потом можно и замуж!

И тут погас свет…

2

Сейчас.

Опершись о края фаянсовой раковины, я с некоторым удивлением разглядывала свое интересно-бледное лицо в обрамлении локонов и перьев. Мать моя женщина! Вот это вот – я?! Но глаза, нос, родинка на шее и прочее ниже было мое, вот только упаковка была другая.

За дверью заскреблись и заблеяли на разные голоса. Соловей лидировал. Собравшихся волновала исключительно моя драгоценная особа и ее наидрагоценнейшее здоровье. Не скажу, что после эээ… процедуры оно значительно улучшилось, но соображать стало легче. И мы, светлейшая княжна Мари-Энн, сообразили, что хоть туалетная комната здесь и выше всяких похвал, но задерживаться не стоит. И мы пошли в народ. Твердо и решительно.

И даже почти дошли. Только в блеяние вклинился неимоверно знакомый голос, шкрябнувший когтями по позвоночнику и превративший коленки в киселик. Да, такие вот низковатые мужские голоса – моя слабость!

За дверью воцарилась подозрительная тишина. Выходить расхотелось. А что? Тут уютненько! Коврик мягонький, банкетка бархатная с подушечками, пахнет приятно. Удобства скромненько ширмой расписной прикрыты. Ванна кипенно-белая на гнутых золоченых ножках размеров прямо королевских. Я даже рот приоткрыла от восхищения и размечталась, как мое уединение нарушили, нагло и некуртуазно вышибив дверь ногой.

Здрасти! Вот я, размечтавшаяся о ванной, оборачиваюсь, как была, с пастью нараспашку, а там он! Прынц! Нет, не тот, что окольцевал не спросясь, а тот, другой, из бара! Плечи в темно-синем камзоле расправлены, длинные ноги в узких брюках (ах, какие ноги!) стоят уверенно, как у памятника Петру Первому, желваки на скулах ходят, и зеленые глаза – изумрудами.

– Извольте объясниться.

Я поняла, что летающие звездочки, выпрыгивающее сердце и падающую на пол со звуком кувалды челюсть в мульт-индустрию привнес человек знающий. Ибо летали, выпрыгивало и падала.

– Эээ…  мнэ… ну…

Я пыталась сформулировать хоть какую-то мысль, но муки разума были невыносимы. Как там благородные дамы выходят из щекотливых ситуаций? Именно! Падают в обморок.

– Мне дурно, – выдала я, свела глазки к переносице и, картинно поднеся ручку ко лбу, изящно осела (ну ладно, неуклюже брякнулась) на ковер. Хм, действительно мягкий.

Что ж, лежу, жду, пока меня в чувство приводить начнут. Подошел, наклонился, посмотрел внимательно и сапожком чуть пониже спины потыкал, проверяя наличие сознания, но там, куда он потыкал, сознания никогда-то и не наблюдалось, одно бессознательное, которое вечно на приключения тянет.

– Хамло! – тихо, но выразительно процедила я.

Громко было нельзя, поскольку обморок.

Зеленоглазый хмыкнул и велел каким-то лакеям оттранспортировать мою бесчувственную (хотелось бы, ведь голова продолжала жутенько болеть) тушку в чьи-то там покои. Надеюсь, что мои, ну, то есть княжны Мари-Энн.

Когда жалобно причитающая толпа народа разбежалась, и в помещении воцарилась желанная тишина, я рискнула приоткрыть глаз. Один, для начала, а там уж по обстоятельствам.

Ложе, куда меня водрузили, было человек на… много. Прочувствовав во всем многообразии состояние муравья, взобравшегося на слона, я открыла второй глаз и поняла, что меня жестоко надули. Чернявое хамло было здесь и, даже не пытаясь прикинуться мебелью, нагло таращилось на меня своими отвратительно красивыми глазами и гаденько так ухмылялось.

– Что!? – возмутилась я, приподнявшись.

– А что? – поинтересовались в ответ, приподняв бровь.

– Что это за в гостях у сказки!? – и добавила из нецензурного.

– Ну, ты же хотела замуж за принца? Пожалуйста, все, как заказывала, принц, трепетный и прекрасный, по канону, – одна штука, дворец королевский в перспективе – одна штука, придворной челяди, платьев и ожидающихся балов – до… много. Что не так?

– Да все не так! Барышня, может, просто потанцевать хотела с загадочным типом приятной наружности, а не вот это вот все!

– Танцем обеспечу, а уж дальше – сама!

– Чего?

– Того, – ухмыльнулся брюнет и поднялся из кресла, с явным намерением наконец-то избавить меня от своего общества. – Бал по случаю помолвки сегодня. Третий танец – мой.

– А с чего третий?

– А первые два принадлежат жениху.

– Эй, пст! – я подскользила к краю застеленной нежно-голубым шелком тектанической плиты, отчего декольте сделалось глубже и провокационнее, и заговорщически зашептала: – А у тебя аспирина нет случайно? Жуть как голова болит!

– Пришлю тебе лекаря с примочками. А хочешь секрет?

Я энергично закивала.

– Здесь нет аспирина, – сказал этот… этот… Аааааа, бесеш! – Так что советую на балу не злоупотреблять.

И, расхохотавшись, как мультяшный злодей, свалил в закат, т. е. за дверь. Вот же! И ведет себя, как не знаю кто! А кто он собственно? Задавшись этим вопросом, я покинула постельные просторы и прошлась по комнатам. И чего там только не было! Секретеры с канделябрами и ковры с портьерами, шпалеры с вазами и диваны с каминами. Ванная тоже была, и ничуть не хуже той, в которой я уже отметилась, вся такая розовенькая и в ракушечки с русалками.

Где-то в покоях послышались голоса. Пошла на звук. Во вроде как гостиной обнаружились две смазливые горничные и типчик в кругленьких очочках и с саквояжиком. Царственно велев девицам приготовить ванну и переодеться, я направила взор на доктора.

– Скажите, милейший, я могу вам довериться? – загадочно понижая голос, поинтересовалась я, войдя в образ.

Коротышка надулся, как индюк, видно хотел объемом компенсировать недостаток роста, и с французским проносом загудел о многолетней службе и врачебной тайне. Я хмыкнула и потребовала средство от похмелья. Доктор дрогнул лицом. Не каждый день дамы с подобным обращаются. Но клятва вещь серьезная, а многолетняя служба и того суровее. Обойдя меня по дуге (да ладно, не так уж и пахнет!) эскулап водрузил саквояжик на изящный столик и деловито там зазвенел. Потом выудил мензурку, отмерил из подозрительной скляночки в рюмашечку пару капелек, долил из другого, смешал с порошочком и с поклоном и мерзейшей улыбочкой страдающей мне преподнес. Я сразу просекла, что лекарство – гадость несусветная, но русские не сдаются. Глотнула на выдохе и кружевами занюхала. Доктор, по глазам видно, зауважал. Порекомендовал после ванны легкий обед, травяной чай и дневной сон. Да будет так.

3

Тогда.

– Мариана, нам нужно поговорить! – серьезно и с ноткой показной печали вещал мобильный, пока я, прижимая его к уху плечом, сайгаком неслась вниз по лестнице к ожидающему такси.

– Стасик, я тебя умоляю, давай вечером, у меня проект горит!

– Вот всегда у тебя что-то горит!

– Стас, давай потом, а? – Мобильник обиженно попыхтел и матернулся гудками.

Я вломилась на заднее сиденье и прожестикулировала водителю, что все ценное на месте и можно ехать. Телефон все еще гудел. Я ругнулась в ответ, отключила его и мстительно запихала глубже в карман пальто.

Погоды в городе стояли какие-то слабо-зимние. Снега и мороза почти не было, а слякоть и морось были и весьма обильно, вызывая словесное недержание у всех сидящих у руля. Мы сдавали проект фирме-партнеру. Не то чтобы очень важный и мега-денежный, но опаздывать тоже было не комильфо. Я уже вот настроилась на деловой лад, а тут Славик со своим нытьем.

Вообще мы вместе уже два года. И он нормальный парень, но вот когда начинает эти свои беседы о чувствах… И, главное, всегда так неудачно…

Презентация прошла. Я в процессе пару раз подвисала – чертов Славик! – но в целом ничего. Потом задержались на фуршет. В общем, домой я явилась далеко за одиннадцать и с прискорбием обнаружила, что теперь я сильная и независимая. Оставленный в распахнутом шкафу алый дизайнерский галстук гляделся уныло повисшим знаменем будущей семейной жизни.

– Вот и поговорили, – констатировала я, а спустя минуту ревела белугой в телефон Вовычу, какие все мужики козлы, и как можно бежать в ночь с чемоданом, особенно на кануне корпоратива, когда у тебя в приглашении витиеватым по кремовому значится «Госпожа Стержинская М. плюс один»

Вовыч бил в грудь и клялся быть моим «плюс один», давил на мстительную натуру и на меркантильное. Платье куплено, парикмахер-маникюр-визажист оплачен, и вообще, забей на все и сними мужика на ночь. Так и вышло. Ну, почти…

Сейчас.

– Ааааа! – дурниной заорала я.

Надо мной, закрывая бюстом белый свет, возвышалась натуральная фрекен Бок. Платье в дикий цветочек, бусы и жидкий пучок, утыканный фиолетовыми перьями. Вместо плюшки в руке был веер, направленный на меня, как рапира. В первую секунду экстрим-пробуждения мой издерганный сверхъестественным мозг решил, что меня снова унесло в очередную кроличью дыру, но нет. Дыра была та же. Только действующих лиц добавилось.

В помещении, где наша светлость изволила вкушать прописанный доктором сон, было: уже упомянутая домомучительница, занятный длинный и изящный тип в лиловом, горничные и дамочка с баулом и свитой. Вернее, дамочка была с качком и девицами, а баул был у качка. Все это благородное и не очень собрание обильно источало разнообразные духи и нетерпение.

– Дивное платье! – выдала я, пытаясь сгладить впечатление от первой встречи с дамой. Поверить, она мне не поверила, но веер убрала.

– Это неприлично, юная леди, столько отдыхать днем. Мы можем не успеть подготовить вас к балу!

Рядом возникла горничная с распяленным в руках халатиком. Пришлось вставать.

– Простите, а как ваше имя-отчество? – поинтересовалась я у фрекен, – а то тоже неприлично, вы меня знаете, а я вас нет.

– Колина ван Жен, старшая дама двора его высочества. Учитывая ваше затруднительное положение, принц попросил меня побыть вашей фрейлиной, – жеманно ответила та и присела в реверансе.

Бюст заколыхался и живописно пошел девятым валом. Я засмотрелась и почти поймала дзен, когда горничные взяли меня в оборот и живенько в четыре руки снова запихали меня в ванну.

Затем за распаренную, умасленную и улосьоненную меня принялся лиловый, оказавшийся по-нашему стилистом, а по сказочному куафером. Пока он на моей голове куафюры разводил, я краем глаза наблюдала за бандой с баулом, из которого, как из шляпы фокусника, бесконечной вереницей извлекались разные милые девчачьему сердцу кружева-чулочки, и, конечно же, оно! Платье!

Оно было все такое! Такое! Черт с вами, пусть будет в гостях у сказки, но ЭТО я хочу!

Примерно через час мои ощущения сменились на диаметрально-противоположные. Дышать было тяжело, шевельнуться – страшно. Так и стояла истуканом. У качка, который держал передо мной большое зеркало, натурально лапки подрагивали и мое отражение вместе с ними.

– Ах, лапочка! – всплеснул ручками куафер. – Вы изумительно бесподобны!

Окружающие согласно заохали и завосхищались. Ну да, бесподобия хоть залейся, только, как в этом ходить! Веса в наряде было изрядно, в изобилии были так же золотое шитье и камушки, густенько натыканные на корсет и по подолу, а количество юбок вообще не поддавалось точному исчислению. Интересно, а я в этом изумрудно-золотом великолепии в дверь-то войду? Ширина проема и меня в платье не совпадали ни разу. Как там пелось? Если прямо не пролезем, мы пройдем бочком?

– Если светлейшая княжна готова, я с удовольствием ее провожу, – раздалось от окошка, народ пришел в ажитацию, дамы попадали в реверансы и затрепыхали ресницами так, что учинили знатный сквозняк.

Я краем глаза покосилась в зеркало. Наглый брюнет в нем отражался. Я уж, грешным делом, решила – вампир! А как еще можно было незаметно в покои просочиться, учитывая какой эффект он на дам производит. Вырядился в черное с серебром, цепь массивная от плеча до плеча с изумрудами. Глаза в цвет. Нет, пожалуй, ярче! Ресницами черными занавесился и поглядывает. А я ни тпру, ни ну. Может сам догадается, как мне ступить в этих кринолинах страшно.

Догадался. Как я в проем вписалась, даже не помню. Заморочил. А точно не вампир?

– Не вампир, – отозвался зеленоглазый.

Я подавилась мыслью, которую думала.

– И нет, мысли не читаю, но очень уж лицо у тебя выразительное!

Мое лицо стало на порядок выразительнее, а этот ржет. А рука ничего так, крепенькая! Я украдкой потыкала в скрытое бархатом скопление мышц и сухожилий, на которое опиралась, и заинтересованно покосилась на другие возможные достоинства. Ну, там, кубики и прочие косые, прямые и грудные, а вы о чем подумали?

Вот интересно, он кто? Ясно, что лицо при дворе не крайнее, наглый, и все ему кланяются. Сам не говорит, а спросить что-то неловко. Надо же его как-то называть? О! Будет Толиком. Ну, по ассоциации. Была пьяна в дым, а в таком состоянии только… «Тоооолько! Рюм кавотки наастоле!..» Еще надо про обстоятельства, на которые фрекен Бок намекала, узнать, а то опозорюсь и не замечу.

Но тут мы пришли. Ливрейные лакеи распахнули двустворчатую дверь, и специальный тип громогласно возвестил:

– Благословенная невеста светлейшая княжна Мари-Энн дон Стерж. Канцлер Казскии, советник его высочества ненаследный принц Анатоль дор Лий ар Мин!

А теперь представьте, чего мне стоило не ржать! Он реальный Толик!

– Опять тошнит? – сквозь зубы процедил канцлер и прочая, целенаправленно транспортируя меня куда-то вглубь переполненного публикой зала.

– Умгум, – выдавила я сквозь зубы, стараясь не всхрюкивать.

Ой, не могу, водички!

Остановились мы резко и без предупреждения. Меня по инерции пронесло вперед, прямо в загребущие лапки Лучезарного, который тут же их и облобызал, особенно досталось той, что с брюликом. Отвесив поклон, ненаследный растворился в толпе, оставив меня наедине (если так можно выразиться, учитывая количество присутствующих) с высочеством.

И тут я поняла, что позор грядет. Я же ни бельмеса в этих средневековых менуэтах и кадрилях! Вот же блин. Зря я тогда над Вовычем прикалывалась…

4

Тогда.

– Ну что тебе стоит, а? – ныл Вовыч и использовал свой железный аргумент, глядя на меня, как приснопамятный кот из «Шрека». – Ну, давай, а? Пообщаемся, расслабимся, научишься новому!

– Ты меня сейчас на уроки танцев зовешь или секс предлагаешь?

На обреченном с умоляющими глазами лице сисадмина явно читалось, что он уже и на секс готов, лишь бы я с ним пошла.

Ладно. Друг же. А друзей надо…

– Ты же все равно теперь в поиске, так вот! – добил меня парень, и я засомневалась, так ли мне дороги наши отношения, чтоб такое слушать.

– Простипростипрости! – заканючил Вовыч и бухнулся на колено.

Я посмотрела на него, как на слабоумного. Ну кто в здравом уме будет коленками по полу елозить, когда у Иванны отпуск, а у приходящей звезды клининга руки из того места, которое не плечи.

– Виноват. Был дурак. Исправлюсь. – И трепетно в глаза заглянул. – Проси, чего хочешь, только идем!

– Ладно, – смилостивилась я, – только сразу вкусненького. Не могу я на пустой желудок непотребствами всяческими заниматься.

В назначенный день мы стакнулись у забегаловки кафешечного типа с говорящим названием «Заваливайся», причем смыслонесущее «ва» на неоновой вывеске не горело.

Я потягивала из бокальчика что-то молочно-ванильное и прикусывала пироженкой. А что, может себе девушка калорий добавить перед физическими упражнениями, чтоб не зря над тушкой измываться!

– А на кой оно тебе надо?! – созрела я для вопроса.

Вовыч скорбно отставил свой дежурный кофе. Вздохнул. И поведал душераздирающую историю о великой любови. Не к танцам, слава богу, а к трепетной лани этими танцами увлекающейся. Лань пригласила кавалера на раут, где оные танцы предполагаются, а кавалер в ногах путается и пируэтов не знает. Записался на уроки, а туда с парой надо.

Я подумала и решила, что сладенькое надо бы повторить. На возмущенный взгляд ответила, что это его доля, и я, как верный друг и товарищ, самое сложное возьму на себя. Взяла еще один коктейль и мороженку.

К моменту «хы» я уже как раз созрела для пируэтов, то есть едва несла свое разомлевшее от сладкого пузико. Правда, оказалось, что мое понятие право-лево еще альтернативнее Вовкиного. Пришлось самоустраниться, чтобы не портить приятелю дорогу в светлое будущее.

Сейчас.

Штош… Танцуем. Я вся такая удивленная, ибо мои ноги натурально знают, куда ходить, куда не ходить, как повернуться и с кем поменяться.

– У вас такие глаза! – вздыхает очередной сменный партнер. Так и да, я как поняла, что все эти па выделываю не хуже прочих, они такие и стали, большие и выразительные.

Очередной танцевальный вираж вывел меня к ненаследному. Танцевал он с каменной моськой и разговаривать не собирался. Не порядок. Мне столько всего узнать надо.

– Князь, вы дивно двигаетесь, – игриво произнесла я, вызывая Анатоля на разговор.

– Вы тоже, ваша светлость, – выдавил он, видимо этикетом воспрещается даму в танце игнорировать.

– Уж не вашими ли стараниями? – уточнила я.

– Я же обещал танцы, а не прилюдный позор.

К моменту, когда я дозрела до адресного посыла, зеленоглазое хамло уже прижималось своими кубиками к какой-то даме неопределенного возраста. А та и рада, прелести свои тощие выпятила и изогнулась как эти, у обочин. Курица!

К завершению первого танца я вновь оказалась в паре с принцем. К слову сказать, канцлер оказался прав, принц был до того классический, что срочно хотелось кисленького пожевать. Златовласый, голубоглазый, высокий, фигура спортивная, обходительный и комплиментами сыплет, успевай уворачиваться. Вместо лимончика даме поднесли бокальчик с игристым и розовым. Фу. Скорчила мину и потребовала другой.

Вениан что-то пел про свадебное путешествие, а я искала глазами черный камзол ненаследного принца среди гостей. Он единственный мог ответить на мои вопросы о «здесь», и когда это «здесь» закончится.

– А почему ненаследный? – Ура, подсознание, как всегда, выбрало самый «уместный» вопрос и, минуя мозговой ценз, сразу отправило его на язык.

Соловьиное пение прервалось, принц посмотрел так, словно я прилюдно рыгнула.

– Мой сводный брат – бастард его величества и старшей фрейлины королевы. Отец его признал, но наследовать он не может. А почему вы так им интересуетесь, моя птичка?

– Но ведь он мне так помог, – невнятно отговорилась я, ответственным местом чувствуя, что позор таки может случиться.

– О да! Несомненно. Не окажись он и его люди рядом, с вами могло случиться ужасное! И хоть это не вернет вам вашу погибшую тетушку, фрейлин и слуг, будьте уверены, радость моя, все виновные в нападении в скором времени будут казнены. Гонец с письмом вашему батюшке отправился еще вчера. Я взял на себя смелость сообщить, что вы в порядке и под моей защитой. – И опять ручки целует. Фетишист.

– А что, у вас так принято, всех своих случайных чад признавать? – не унималось подсознательное, стремясь докопаться до истоков.

– Конечно, нет, и в этом Казския мало чем от княжества Мезерер отличается. Но у Анатоля еще в детстве проявился редкий родовой дар, поэтому его воспитывали, как принца. И титулы все полагающиеся он получил, но не только благодаря своим исключительным способностям. Он весьма умен. Думаете, он занимал бы должность канцлера, не будь у него соответствующих качеств?

– Вы сейчас про мерзкий характер?

– Вы так остроумны, моя дорогая, – заулыбался Вениан. – Однако, вот и второй танец. Теперь – только со мной.

Принц загадочно заблестел глазами и повлек меня в круг танцующих.

Позора не случилось и на сей раз, что могло указывать либо на то, что он не случится вообще или случится такой, что обморок не поможет.

5

После танца принца отвлекли. Я воспользовалась моментом и протолкалась к фуршетным столикам. Зрелищ и впечатлений у меня уже было завались, и организм начал настойчиво требовать хлеба.

Вот это я понимаю уровень! Почти все, что лежало на тарелках, я видела впервые и не знала, как назвать, но выглядело все так, что попробовать хотелось сразу и много. Порции были птичьи, на один укус, но воспитанная на программе «все включено», я набрала на тарелочку разного и, пристроившись в уголочек с цветочной композицией на чудом не занятую скамеечку под ней, воздала должное греху чревоугодия.

– Ну и как это понимать? – поинтересовались у меня с высоты хрипловатым баритоном.

– Что «это»? – в свою очередь спросила я у стоящего передо мной канцлера. К слову, ракурс был интересный: он стоит, я сижу, скамейка не сказать чтоб низкая, но и не высокая… Представили, да?

– Скоро третий танец, а твоя светлость жрет. Проблема лишнего веса не беспокоит?

– Не лишний, а запасной, – философски отозвалась я, дожевывая и любуясь стройными ногами и прочим тем, что в обзор попадало. – И вообще, я где-то читала, что кушающую даму приглашать не принято.

– Челюсть подбери и пойдем, – с самодовольной ухмылочкой проговорило хамло, наклонилось и куртуазно ручку подало.

Убить его мало… Лучше помучить, поизмываться… Ну, или вроде того.

– Даже не надейся, – обломал меня Анатоль, когда мы замерли посреди зала.

– Не надеяться на что? – уточнила я, так как планов было много, и с конкретным я еще не определилась.

– На страшную и коварную месть, или что там еще обещают твои сверкающие гневом глаза.

– А ты бессмертный? – Узнать в любом случае было не лишним.

Музыка тем временем заиграла, и мое туловище занялось танцем, давая мозгу простор, и свободные от контроля над телом ресурсы были направлены на разработку той самой мести, страшной и мучительной.

– Не бессмертный, но тебе не по зубам.

– А кому?

– Здесь? Никому. – Мужчина коварно улыбнулся и, доведя движение, прижал меня к себе, почти как давешнюю курицу.

Ох, что-то мне нехорошо, то ли деликатесы не усвоились, то ли еще какая напасть, но коленки ослабели и в голове звон, как после корпоративных пузырьков. И сердце затрепыхалось. Но меня уже отпустили. Лишившись близкого контакта с опасным раздражителем, мозг вернулся в рабочее состояние.

– А эти фокусы с перемещением? Это у меня такие глюки красочные или…

– Или, – подтвердил коварный искуситель. – Хотела же замуж и принца, а такое без «или» не сотворишь.

– А почему тогда никто не удивляется, что я здесь? Меня же не должно?

– Почему не должно? Ты же есть! – Железный аргумент, ничего не скажешь. – Про параллельные реальности читала?

– Ни хрена себе морковь!

– Фи, ваше сиятельство, выражаетесь, как портовый грузчик.

– Я от этой реальности в таком неописуемом восторге, что и пить скоро начну, как тот грузчик.

– Так вот откуда эта тяга к игристому! Ой. – Ногу он отдернуть не успел, и каблук припечатал куда я и метила.

– Говори, паразит, что ты за неведома зверушка и немедленно.

– А то что?

– А то все.

– А ты угадай! Тогда по законам сказочной вселенной я исполню твое желание. Любое.

Музыка смолкла, ненаследный принц приложился к руке, и, азартно поблескивая глазами, удалился, вопиюще бросив меня посреди зала.

Меня спас от позора принц, настоящий и наследный. Ну, он же принц! Радостно заворковал и увлек меня присесть и отдохнуть. Народ в зале уже тоже разбился на кучки по интересам, как и в любой достаточно большой компании. Я покорно увлеклась. Честно говоря, я уже слегка устала от шума и слишком бурных впечатлений. Не такое это легкое дело, балы. Ноги гудят, присесть почти негде, есть почти нечего.

А вот его высочество, кажется, накушался, потому как осмелел и порывался целовать не только ручки, но и локотки, и ушки, и все, что платье на обозрение выставляло, а то, что не выставляло, норовил наощупь проверить.

Нет, я его где-то понимаю! Вот невеста, вполне законная, надо же проверить, что там у нее под тюрнюром, а то вдруг нет ничего и ноги кривые, как потом быть? Обратно-то уже не отдашь.

Я игриво поотбивалась, все же благородная дама, а не селянка какая, которую раз, и на сеновал без кузнеца. Но не долго. Просто интересно, чем принцы от прочих смертных отличаются. И когда высочество, пощекотав за ушком и шепча приятности, наклонился за поцелуем, позволила себя увлечь. Целовался он умело, обнимал крепко и глазами в полумраке страстно смотрел, обещая продолжение. Я даже почти согласилась

– Ваше высочество, – раздалось у закутка, который фиг знает, как назывался, но был оборудован кушеткой, столиком и светильничком и задекорирован снаружи шторкой и цветами так, что сразу и не найдешь.

– Анатоль! – Ого, эта няшка умеет так рычать! – Вы не вовремя.

– Прошу, прощения, ваше высочество, что отрываю вас от столь дивной компании, но приехала ее величество.

Принц ругнулся и тут же заработал еще пару бонусных баллов в моих глазах. Это общение со мной на него так действует, или не такая он милая пуська, как мне Толик пытался в уши лить.

– Мне нужно вас оставить, моя сладкая. Но это ненадолго. Уже скучаю.

Высочество мазнул пальцами по щеке и удалился.

– Полагаю, светлейшей княжне, стоит привести себя в порядок перед встречей с будущей свекровью, – заметил этот невозможный тип.

Шторку он отодвинул, но выход к бегству коварно перекрыл. Голос суровый и надменный, как у строгого папочки, которому довелось встречать нетрезвую дочь после вечеринки.

Я поднялась, подтянула декольте повыше, складочки-рюши одернула, локоны поправила, а вот чтоб выйти надо для начала ненаследного в сторонку сдвинуть, а эта каланча почти на голову меня выше и вообще, княжна я или где, чтоб в проемах пинаться?

– Как прошел тест-драйв? – нагло поинтересовалось хамло, играя желваками и моими нервами.

– Какой тест-драйв, максимум на посмотреть-потрогать потянет, – руки так и просились упереться в бока.

Теперь я поняла, это у нас, девушек, защитная реакция такая, как у маленьких котиков, которые шерсть дыбят и раздуваются поперек себя шире, когда такой вот черный дворовый котяра на тебя танком прет. Эффективности, конечно, ноль, но за то какой эффект!

И тут он мне натурально мозг сломал. Подошел на недопустимую этикетом любых реальностей дистанцию и нежненько возле губ пальцем провел. Наклонился так, чтоб глаза в глаза и…

– Помада размазалась, – прошептал он, обжигая изумрудами. – А там королева. Не поймет.

И свалил.

Держите меня семеро! И что это сейчас было?!

Тельце решило переждать подколенную дрожь на кушетке. Не пойдем мы никуда. Тут тихонечко посидим. Мы устали и, может, у нас голова болит. Придумаете еще, свекровь-королева. Вот уж нет уж.

Так я и сидела, трясясь как желе, то ли от Толиковой непредсказуемости, то ли от грядущей встречи с маман. Плавали, знаем, ничего хорошего из встреч с мамами кавалеров не выходит. Вон Славика мама, хоть и современная во всех отношениях женщина, но как коснулось, откуда только все эти средневековые домостроевские догмы повылезли! Не, нафиг. Лучше переждем.

Не вышло. Меня нашел Вениан, выудил из закутка уговорами и поцелуями и отвел в комнатку, где ожидала одна из моих горничных. Она-то и привела мою княжескую светлость в вид приличный и нетронутый коварными принцами и всякими приблудными Толиками полукоролевских кровей. Ясно, какие у него способности, виртуозная игра на нервах!

Меня представили королеве. Натурально! Я в шоке! Тело сработало само, реверанс вышел нужный и достаточно почтительный, чтоб и величество уважить и княжескую гордость, это я о себе, не умалить.

Мама была строга и величественна, как и полагается особе подобного статуса. Но меня больше заинтересовала эффектная дама средних лет с шикарными зелеными глазами. Да ладно! Я восхитилась королевой повторно. Это какая выдержка должна быть, чтоб столько лет терпеть в свите любовницу мужа! А потом мне вспомнилось, что между королями одни сплошные договорные браки и прочая династическая чушь, но все-таки… Я бы не смогла. Вот честно.

Потом снова были танцы. Принц лидировал. Попадались и прочие кавалеры. Канцлер свою особу явить не изволил, но оно и к лучшему. В общем, когда прием завершился, а случилось это ближе к утру, я кулем свалилась на постель. Раздевали меня прямо там. Я в ответ вяло шевелила конечностями и явно ругалась, как упомянутый Анатолем грузчик. Наконец меня оставили в покое, и я отошла в царство Морфея с почти погасшей надеждой, что по пробуждении сказочный дурдом закончится.

6

Тогда.

– Ринка, быстро двигай папирусы к стене! – пыхтел Вовыч под тяжестью упаковки, открыв дверь в кабинет с ноги.

– С чего это? – состояние у меня сегодня было благодушное, работы не было и пока не предвиделось, и оттого все было лениво.

– С того, – заявил он, водружая на мой стол свою ношу, – что раз ты у нас креативный директор, то тебе и того!

– Опять того? А не многовато ли «того», на душу населения данного кабинета? – возмутилась я, не желая принимать участия ни в какой деятельности вообще и в Вовычевой компании в частности.

– Так, генеральный велел!

– Брешеш!

– Вот те крест! – и перекрестился.

– Ты дурак?

– А что сразу «брешешь» и что за местечковый сленг? Посовременнее надо быть, поактуальнее, а то из тренда выйдешь и грош тебе цена и как креативщику, и как ба… женщине.

– Ну, ты хам! – восхитилась я.

– Не хам, просто честный, а правда глаза колет, – ответил Вовыч и предусмотрительно отодвинулся от стаканчика с ручко-карандашами, дабы моему оскорбленному самолюбию не привиделось в его фразе руководство к действию по части глаз.

– Ты нормально можешь объяснить? – спросила я, наблюдая, как приятель мостит пятую точку на край стола, стараясь не нарушать царящий там творческий беспредел.

– Нормально? Могу, но это скучно.

– Валяй, я согласна.

– Отлично, я так генеральному и передам, – подорвал со стола свой подтянутый зад в джинсе и почти удрал, но был перехвачен за рукав свитера.

– Там генеральный собрался финансового с юбилеем поздравлять, Велел мне, как самому незанятому, подарок коллективный прикупить и фонды под это дело выделил, а ты ж меня знаешь, – вздохнув, сдался парень.

– То есть, ты просвистел казенное бабло, купил какую-то гнусь на блошином рынке, а мне теперь ее за антиквариат выдавать!? Окстись, Вовыч, никакая дружба столько не стоит!

– Ринка, да я… Я тебе ремонт сделаю!

– Но-но, давай без особо тяжких! Я столько счастья разом не потяну, – постаралась отпихаться я. – А там вообще что?

– Конь!

– Троянский?

– Бронзовый. Литье. Золочение и полировка.

Сейчас.

Утро началось знакомо. С воплей о недостойном. Под килем фрекен Бок обтянутым сегодня розовым вырвиглазом царил полумрак, и я почти заснула обратно, несмотря на причитания, но мне не дали.

– Ваше сиятельство приглашены на конную прогулку к королеве. И вы там будете в должном виде и вовремя или я не Колина ван Жен.

– Я вас умоляю, где я и где кони, – заныла я, пытаясь зарыться в подушки и под покровом покрывала уползти на другой край кровати, где домомучительница меня точно не достанет.

Сбычи мечт не произошло по той простой причине, что с другой стороны постельного материка меня коварно поджидали горничные. Распахнутый халатик виделся ловчей сетью. Пришлось сдаться численному превосходству противника.

Меня нарядили в… костюм для верховой езды, так пространно назвалось это облачение во всех читанных мною исторических и не очень романах. Рубашечка с кружевами, корсет, облегающие штанишки, жакетик и юбка с секретом, вернее с запа́хом. То есть легким движением руки юбка превращается… Вот вы видели этих девиц на лошадках? Сидят элегантно, а за ними по лошадкиному крупу тканевый шлейф? Красота! Ах, да, еще шляпка, сапожки и стек! Желудок неожиданно взбодрился. Я сказала «стек», а не «стейк» – попыталась одернуть я организм, но мяса уже хотелось и непременно с кровью, ибо из окна глядело раннее утро. Выходит, поспала я часа четыре. Я сузила глаза, похлопала стеком по голенищу и потребовала завтрак. Фрекен Бок тоже встала в позу. Ее поза выглядела внушительнее за счет массы, моя просто хотела жрать. Домомучительница поняла, что либо меня чем-нибудь покормят, либо она опозорится. Мне поднесли чашечку чая и малюсенькую булочку с творожным кремом. Ну, держитесь, сами виноваты. Сейчас как пойду низводить и курощать!

Когда я увидела подготовленную для меня лошадь, поняла, что курощение придется отложить. Как бы тут меня саму не того. И как я на это полезу!? Нет, как выглядит композиция из человека и коня я представляла, благо памятники кино, живописи и просто памятники не оставляли простора для фантазии. Но чтобы когда-нибудь самой? Вот это вот сразу нет. Я городской эндемик, меня нельзя на природу! Там, простите комары, деревья и всякие прочие листья с паутиной, в которую я тут же вляпаюсь и буду лежать и визжать, пока меня не выпутают! А я еще радовалась костюмчику, наивная. Однако вот вам лошадь, извольте закрыть варежку, ваша светлость, взгромоздится и ехать. Благо, строение костюма намекало, что всякие пережитки прошлого вроде опасного сидения боком здесь уже пережили.

Сесть мне помог специальный человек. Подоткнул мою ножку в стремя и, когда я памятью туловища за луку седла схватилась, ловко меня подсадил, умудрившись не полапать за везде. Сразу видно опытного работника.

А вид-то какой! С лошадиной спины обжор… простите, это голод… обзор был лучше и я, словно в меня компас вшили, моментально нашла среди готовящихся к выезду Анатоля. Он мило беседовал с какой-то белобрысой грудастой лахудрой. И на лошадь ее подсадил! Небось и проверить успел, что там у нее и где. А улыбается-то! Мне вот так не улыбался. Разве что еще тогда, в баре.

– Мне начать ревновать, моя звездочка? – пропели рядом и традиционно потянулись к руке, но сегодня это был невесомый, но обжигающий поцелуй в запястье, где жилка видна и кожа тонкая.

– Ваше высочество, – проблеяла я в лучших традициях трепетных дев и, должно быть, заалела щеками, потому как кровь к голове прилила. Главное, чтоб именно заалела, а не красные пятна по всему лицу.

Почувствовал спиной взгляд, обернулась. Канцлер кривился и вид имел недоброжелательный, но заметил, что замечен и изобразил приветствие. Вышло так себе.

7

Когда появилась королева со свитой, кавалькада двинулась к ажурным кованым воротам и дальше за них по дороге сквозь чуждую городскому жителю пастораль. Я так увлеклась разглядыванием красот, что почти забыла, что еду верхом на природу на всамделишной лошади! Костюмчик в плюс, дикие просторы явно в минусе, лошадь я посчитала за объект нейтральный. Она может тоже бы сейчас спала с большим удовольствием, чем плелась, черт знает куда и зачем.

В паре со мной ожидаемо был принц, мы ожидаемо тащились рядом с монаршей особой, и гадкий Анатоль, что тоже ожидаемо, был рядом и с той самой лахудрой.

– А что это за дама с канцлером? – полюбопытствовала я.

– Маркиза Карамель ван Лав, а что вас так заинтересовало, моя ягодка?

– У нее такая большая… брошь дивной работы, – защебетала я, изображая восторг всей поверхностью лица.

Не знаю, что подумал принц, рассмеявшись, но информацию я получила:

– Маркиза Карамель, как вы поняли, из пожалованных дворян, вернее ее батюшка, потомственный банкир. А все пожалованные, особенно из новых, слегка вольно относятся к критериям прекрасного.

Ничего себе воспитание, так витиевато и культурно описать отсутствие вкуса и чувства меры. Я восхитилась.

– Представить вас?

– Вот уж увольте! – презрительная гримаска вышла сама собой, не хватало мне еще с лахудрами знакомиться.

– А долго мы так гулять будем? – поинтересовалась я, чувствуя неприятную скованность в спине, ноги с непривычки болели в таких местах, что я и не подозревала, что там есть мышцы.

– Не любите верховую езду? – спросил принц и посмотрел так, словно не о лошадях сейчас речь шла.

– Не особо, – с опаской ответила я и добавила, – утомительно и удовольствия почти никакого.

– Вы слишком сильно отклоняетесь назад. Выпрямите спину и слегка прогнитесь в пояснице, – начал поучать меня его высочество

Он пристроил свою лошадь почти в притирку к моей. Его правая рука уже лежала на моей талии, сползая к копчику и чуть надавливая, обозначая степень прогиба.

– Теперь расслабьте плечи и приподнимите голову, моя амазонка, – Вениан щекотнул затянутыми в замшевые перчатки пальцами по моему подбородку, по коже табуном прошлись мурашки.

Да он же меня соблазняет! Все эти поцелуи в нишах, двусмысленные слова, комплименты… А ведь приятно! Давно меня никто не соблазнял. Да еще так обходительно. Действительно, что ли замуж пойти?

Тут меня проняло холодком осознания, что если это все взаправду, то придется и замуж, и остаться в этой Казскии насовсем. А я как-то не готова из двадцать первого в лютое средневековье, где воду дровами греют и аспирина нет. Особенно беспокоил аспирин.

Надо срочно угадывать про канцлера и пусть тащит меня обратно, откуда взял!

«И вот нашли большое поле!», – громко и уверенно проскандировал кто-то у меня в голове. Лафетов с пушками не было, зато стояли шатры шелковые и столы накрытые. Организм возликовал. Мучения не напрасны и нас хотя бы покормят.

А слуг нагнали! Это вот чтобы королева на свежем воздухе позавтракала, нужно было столько народа озадачить? А столы с шатрами они ночью устанавливали? И тут случился конфуз. Его высочество помог мне спешиться. Ручку подал, за талию поддержал, к себе прижал, что уже явно было не по этикету, но приятно – утро прохладное, а принц теплый. Прижатый к уютному живот не удовольствовался эфемерной теплотой и нагло потребовал свое, громко и настойчиво. Как, по-вашему, ведут себя принцы, когда у дамы в животе урчит? А хрен его знает! Вениан прижал теснее и куснул за ухо.

– Я так-то рассчитывала сама перекусить, а не стать чьим-то завтраком, – буркнула я, скосив глаза на столы. – И компрометировать даму на глазах всего двора жуткий моветон. На нас смотрят, и ваша матушка особенно пристально.

– Мне можно, и вы – моя невеста.

Железный аргумент. Как бы его до общественного мнения донести, а то мало ли, как в высшем обществе принято бойкоты устраивать.

За следующий час меня попытались дважды облить вином, наступили на подол, почти испачкали пирожным, обхаяли, но очень культурно, наряд и прическу, будто бы между собой, но так, чтобы мне было слышно. Вот и выяснила.

Я удалилась от мира, недалеко, за шатер, где собиралась тихо, но продуктивно поматериться, как мимо с каменным лицом прошествовал канцлер дор Лий.

– А! – воскликнула я, радуясь, что теперь есть на ком сорвать раздражение. – Вы то мне и нужны, с… советник. – И, схватив его за руку, рванула на себя.

8

Совсем не ожидая, что на него коварно нападут по пути в кустики (а куда еще можно было так сосредоточенно идти!), Анатоль попытался сопротивляться, но сила инерции и подвернувшийся в траве сучок сделали свое дело. Не то чтобы победа меня огорчила, но, когда тебя придавливает к земле всем своим весом высокий спортивный мужчина, думается вовсе не о романтике на лоне природы, а о том, что у тебя в волосах трава, по шее жук ползет, юбка задралась и в зад что-то колет.

– Может, хватит уже на мне елозить?

– И в мыслях не было, – отозвался поверженный, пытаясь приподняться, но рука, на которую он опирался, поехала по траве, и ненаследный принцев нос уткнулся мне в грудь.

– Теперь тоже в мыслях не было?

– Теперь, может и появилось, – ухмыльнулся Анатоль, собрал конечности в кучу, встал и помог мне подняться.

– Тактика нападения из-за угла всегда срабатывает? – издевался он, отряхиваясь. – Ты потом жертву оглушаешь, перед тем как в логово тащить, или просто связываешь и с честными глазами обещаешь отпустить, если орать не станет?

– Я просто хотела…

– Я так и понял!

– …поговорить, – закончила я, делая над собой усилие, чтобы не вцепиться в лицо этому юмористу.

– Говори, – снизошел он, бросил жаждущий взор в сторону густой кустовой поросли неясного происхождения и добавил: – Только быстро.

– За что все эти благородные стервы на меня взъелись?

– За высочайшее внимание, ясное дело. Ты победила, а их жаба давит.

– Пусть бы уже додавила… Слушай, верни меня обратно, а? Мне тут как в новых туфлях, и красиво, и все завидуют, а ты стоишь и мечтаешь про растоптанные мокасины. – С каждым словом я пододвигалась к ненаследному принцу все ближе, умоляюще глядя в глаза, которые в тени приобрели цвет темного бутылочного стекла, – Надоело все! Побудки, реверансы, девки эти нервные, кони, труселя на завязках, неудобные, жуть!..

А когда расстояния между нами совсем не осталось…

– Анатоль, – шепотом, произнесла я, и мужчина, как завороженный, склонился к моему лицу, – у меня под рубашкой кто-то ползет!

Не знаю, какие эмоции в тот момент выражали мои глаза, но канцлер понял, что до полномасштабной истерики уровня «апокалипсис» остались считанные секунды. Он затейливо изогнул пальцы, мазнул по жакету, пуговицы которого мгновенно расстегнулись, дернул стягивающую воротничок блузы тесьму и, одной рукой прижав меня к себе, запустил другую мне за шиворот и принялся азартно там копошиться.

Я взвизгнула. – Стой спокойно!

– Руки холодные!

– Сейчас согреются!

– Ай!

– Что опять?

– Он лезет!

– Будешь ерзать, еще дальше залезет!

– О, черт! Ну, доставай уже! Сколько можно! У меня спина затекла!

И тут я узнала, что слово матерное в сказочном мире есть, а запас его многообразен и почти неиссякаем. Вывернув голову из-под руки принца, я обнаружила застывшую у шатра маркизу ван Лав с выпученными глазками и приоткрытым ротиком. Что потрясло ее больше, наша с Анатолем композиция или те композиции, которыми он встретил ее появление за шатром, узнать не удалось, поскольку мужчина, бросив меня на произвол судьбы в расстегнутой одежде, ткнул собранными щепотью пальцами в лоб Карамельке, и та кулем осела на траву, закатив глаза.

– Что стоишь? Хватай за ноги, оттащим, пока никто не заметил.

– Куда? – опешила я, обнаружив, что стою рядом с ним, вцепившись маркизины щиколотки, тогда как этот маньяк уже подхватил ее под руки и приподнял.

– Вон к тем кустам, – Анатоль кивком указал направление, и мы потащили.

Сгрузив Карамельку, канцлер велел мне подождать, нырнул в заросли и пропал на кошмарно долгие минут пять. За это время я успела сгрызть ногти до локтей, поседеть, подобрать жакет, вспомнить, что у меня жук в корсете и поседеть еще раз, и только после всего этого он вылез из кустов и вид при этом имел весьма довольный жизнью.

– Где ты был? Что ты там делал!? – истерила я, но вполголоса, как-то бесчувственные девицы у ног к громким разговорам не располагают.

– То, что собирался, пока ты коварно не накинулась на меня из-за угла.

– Анатоль! – взвизгнула я.

– Что?

– Жук!

– А, не переживай, я его раздавил нечаянно, когда маркиза…

Договорить он не смог, потому что от вопля ужаса и отвращения скукожились и опали все листья, завяли все цветы, а птички и насекомые издохли прямо в полете. На этой не радостной, но бодрящей ноте пикник пришлось свернуть.

Успокаивали меня долго, но не продуктивно, пока канцлер не принес что-то в чашке и, рявкнув, велел выпить. Я хлебнула и выпучила глаза – в чашке оказалась крепчайшая настойка, по ощущениям – чистый спирт. Сразу стало тепло, потом спокойно, потом весело. Ехать сама я не могла, поэтому Вениан взял меня к себе и прижимал всю дорогу, как ему хотелось, а я только глупо хихикала, поскольку ни на какие адекватные действия была не способна. Когда въехали во дворцовые ворота, хмель слегка выветрился и ко мне вернулась способность соображать, но не двигаться самостоятельно. Вот позорище, еще обеда нет, а я уже в дрова. И кто виноват? Конечно же коварный Анатоль, подсунувший мне эту дрянь. Королева поджимала губы, но смотрела с укоризной не на меня. И то хлеб.

В моих покоях дожидался доктор. Бодро смешал уже знакомую гадость и снова велел отдыхать. Горничные бросились помочь раздеться, но я разогнала их, кое-как разоблачилась сама, добыла из просторного гардероба что-то вроде туники, стащила с постели покрывало, умоталась гусеницей и уселась на диванчик, подобрав под себя ноги. Если вечером опять будет бал – я сдохну.

9

Тогда.

– Отвали, – я гневно дрыгнула ногой и накрыла голову одеялом.

– Рин, вставай давай, опоздаешь.

– К черту, у меня траур.

– А кто умер?

– Моя вера в светлое будущее.

– Ринка…

– Вовыч, иди лесом.

– Не могу, мне на работу надо, а ты на моем диване спишь.

Я высунулась из-под одеяла. Вовыч стоял одетый и притопывал ногой, как застоявшийся конь.

– Что-то не улавливаю логики?

– Мне уходить, дверь запереть надо, ключ один.

– Запри и уходи, – милостиво разрешила я, пряча лицо в подушку.

– Ну, нет, быстро подорвала зад и пошла в ванную. Если Ленусик пронюхает, что ты тут ночевала, я труп.

Пришлось вставать.

– Слууушай, – я высунула голову из-за двери ванной, – а какого я вообще у тебя?

– Ну, финансовый банкетный зал заказал, мы пошли, ну посидели, костями потрясли, а тут Стас твой. Ты проветриться пошла и как в воду. Я вышел, а вы уже у бара сцепились…

– Ну и?

– Ну и. Он свалил, а ты набралась, как свинюка страшная, играла с ребятами из аналитического в «стаканчики», пиджак мне испортила…

– Фу! – я скривилась, представив всю глубину морального падения. – Что, прям настолько?

– Да не… Рыдала и косметику размазывала мне по рукаву. А я когда в такси сел, на автомате свой адрес брякнул, а потом подумал, ну нафиг, еще через полгорода тебя везти. А ты скоро?

– Скоро, – буркнула я и скрылась в царстве мыла и полотенец.

– Ну, ты и… аскет! – бухтела я, когда мы с Вовычем утрамбовались на заднем сиденье такси и таки выехали на работу.

– Не ругайся страшными словами, каких я не знаю.

– Шампунь-кондиционер-гель для душа? Три в одном? И сгоревший фен? Тебя в Спарту без паспорта возьмут, экономный ты наш, – я поежилась от сползших за шиворот непросохших как следует волос.

Вовыч скромно потупился, сделал вид, что ковыряет пол сапожком.

– Рин, – сдавленно выдавил он, – а давай ты первая выйдешь, а я потом? А? А то мало, что вместе приехали, так опоздали и с тебя каплет, понапридумывают, стыдить начнут, а я нежный.

– Поздно, – сказала я, такси остановилось, а на пороге нас встречала девочка Леночка в образе бьющего копытом кентавра, даже пар из ноздрей шел. Еще бы, минус пятнадцать по Цельсию! Мне взгрустнулось, так как я представила, как будет чувствовать себя моя мокрая голова за пределами автомобиля. А Вовычу грустилось еще сильнее. Ему, откровенно говоря, было даже где-то страшновато.

Я хлопнула приятеля по плечу, подмигнула.

– Не дрейфь! Беру огонь на себя! – и пошла грудью на врага.

Подойдя к Леночке на расстояние выдранных волос, звучно чмокнула ее в щечку, как подружку, и, пожелав доброго утречка, вприпрыжку побежала внутрь, поскольку затылок уже, по ощущениям, сковало вечным льдом.

Сейчас.

Бала не случилось, зато ее величество устроила вечернее чаепитие. Меня облачили в светленькое и целомудренное с розами из лент. В волосах тоже были розы. Я была похожа на клумбу и пахла так же. Но лучше выглядеть розарием, чем впасть в немилость. Мне утренних приключений и высокородного бойкота хватило за глаза, надеюсь, дамы не станут продолжать и удовольствуются тем позором, что я сама себе устроила. К тому же открывался недурной шанс свести знакомство с мамой Анатоля и вызнать, что он за фрукт.

Высочество нарисовалось в гостиной, чмокнуло ладошку, обозвало цветочком и чинно сопроводило в Чайную (!?!) комнату, где коварно меня бросило! Там уже расположилась ее величество со свитой. Как только я изобразила ненавистный реверанс и с облегчением устроилась в кресле, слуги принялись обносить присутствующих чашечками и вкусным. Но кусок в горло не лез, и было от чего. Девицы из фан-клуба Лучезарного попеременно бросали в мою сторону такие многообещающие взгляды из-под ресниц, что я пару раз чуть не наплескала себе чаю на подол.

Маркиза ни жестом, ни взглядом не дала понять, что помнит произошедшее утром, что настораживало еще больше. Не иначе, уже полдворца в курсе, как я с канцлером за шатрами обжималась. Или нет? Он же что-то сделал такое, что мои пуговки разом расстегнулись, а Карамелька в глубокий нокаут ушла. Пусть бы у нее от стресса амнезия приключилась!

Я мучилась, придумывая повод заговорить и познакомиться с зеленоглазой фрейлиной королевы, как дамы решили затеять игру в фанты. Тут же нашлась плоская ажурная корзиночка, закрытая плотным шелковым платком, в которую каждый желающий положил по одному мелкому предмету. Я спешно выдернула шпильку из прически и рванула участвовать.

10

В подобное я играла в щенячьем возрасте в каком-то летнем лагере и очень смутно представляла суть, вроде сначала озвучивалось задание, затем тянули предмет, и хозяин фанта должен был загаданное выполнить. Задания придумывались самими игроками по очереди. Королева вызвалась тянуть фанты и назначить первое задание. И понеслось. Присутствующие пели, загадывали загадки, блеклая брюнеточка страстно прочла сонет, а маркиза составила по предложенным словам недурное четверостишие.

С некоторым закономерным сомнением я перебирала свои скромные таланты. Набор был так себе. Петь я не умела, рифмовала в стиле «любовь-морковь», местных виршей не знала, разве только что-нибудь из неувядающей русской классики у себя в голове нарою. Но тут пришла очередь загадывать Карамельке, и неубиваемое женское чутье тем самым местом просекло – будет мстить.

Следующему фанту вменялось поцеловать первого, кто войдет в комнату. По торжествующему лицу маркизы было ясно, она точно знает, кто войдет и что фант – мой. Королева погрузила руку в корзинку и – тадам!

Одновременно с этим дверь распахнулась и, опередив прыщавого слугу с подносом, нежданно вошел Анатоль дор Лий. Дамы дружно охнули, охнули, королева заинтересованно приподняла бровь, зеленоглазая фрейлина подмигнула, маркиза живописно пошла красными пятнами, а я, теряя тапки, рванула к канцлеру, схватила его за воротник и, глядя прямо в округлившиеся глаза, прижалась к его губам своими. А чтоб не сбег, прикусила за нижнюю.

Руки ненаследного принца сжались на моих боках, как створки турникета, и эта зараза вместо того, чтобы возмутиться насильному целованию, как нормальный человек, опасно сузил зеленющие глаза, прижал к себе и ответил!

В голове был вакуум. Расширялась вселенная, вращались галактики, вспыхивали и гасли звезды, планеты рождались и рассыпались пылью в бесконечной тишине…

Хрустнул веер в руках маркизы ван Лав, кто-то кашлянул, и ее величество растерянно произнесла:

– Фант защитан.

Я не глядя шагнула к своему креслу и пошатнулась. Кто-то поддержал меня под локоток и помог присесть. Вот и познакомились. Лицо серьезное, а зеленые, такие же, как у канцлера, глаза смеялись.

– Ваше величество, – тем временем спокойно и слегка отстраненно, словно ничего и не случилось, проговорил Анатоль, – жаль прерывать ваш отдых, но его высочество просит вас прибыть в тронный зал. Я подожду в коридоре. Дамы, – улыбнулся стервец, глаза прищурил, как пробравшийся в кладовую кошак, и муркнул, – приятного вечера!

Помните, я говорила, что у меня от него коленки в желе превращаются? Забудьте. Я теперь вся, как желе, растаяла и лужицей бы растеклась по наборному паркету, если бы не… Вот же неловкость! А я даже имени ее не знаю. Да и как после такого варьете со мной и советником в главной роли еще вопросы спрашивать.

Когда королева удалилась, стервпентарий зашевелился, захихикал…

– Графиня Серафин дор Лий, – прервала зарождающуюся волну злословия мама канцлера и представилась дальше по всей форме и без дурацких приседаний, чтобы гадючник сразу понял, кто тут главный, – старшая дама королевского двора, фрейлина и наперсница ее величества Амадины дор Минт. Это на случай, если кто не знает. Полагаю, что некоторые детали сегодняшнего вечера должны остаться в узком кругу присутствующих. Всех присутствующих, – добавила она, обведя взглядом замерших кто где слуг. – А вас, маркиза ван Лав, я прошу более так не шутить, особенно в присутствии ее величества и благословенной невесты наследного принца, во всяком случае, до тех пор, пока вы не приведете ваше чувство юмора к уровню общества, в которое вас приняли. Полагаю, вечер закончен.

Дамы, потупив глазки и во всю изображая покладистость и смирение, принялись по очереди прощаться. Карамелька подошла последней, присела в реверансе. – Прошу простить меня, светлейшая княжна дон Стерж, моя шутка была глупой и неуместной, – повинилась она, и я, милосердный Темный Лорд… э, чутка занесло… светлейшая княжна Мари-Энн… согласился… лась.

Занавес.

Хотя, нет, подождите. Рано. Мне только спросить!

Серафин приподняла бровку – меня бросило в дрожь, и я немножечко подавилась словами. Это ж надо было таким похожим уродиться, мамин сын! Только и разницы, что длинногое зеленоглазое хамло вечно издевается, а маме интересно просто.

– Вы хотели что-то спросить, ваша светлость? – подтолкнула она меня.

– А он кто? – Господи, опять язык впереди мозгов побежал!

– Кто «кто»?

– Ваш сын, – продолжила я, чего уж теперь, без предисловий, так без предисловий.

Бровка снова приподнялась, и я заюлила под пристальным взглядом, как прижатая рогатиной змеюшка.

– Понимаете, у нас с Анато… с канцлером… вроде как… соглашение. Если я угадаю, кто он, он обязан будет кое-что сделать для меня. Кое-что очень важное.

– Угадывайте, – улыбнулась Серафин дор Лий. – Я бы вам подсказала, но это будет не совсем честно. Впрочем, я могу ответить на один вопрос, но без подробностей, только «да» или «нет».

Однозначно, викторины, не мое. Серое вещество вскипело.

– Он маг? – брякнула я.

– Да, – ответила графиня.

– Но это не тот ответ, который нужен канцлеру?

– Точно.

Вот теперь – занавес.

11

В расстроенных чувствах, чуточку матерясь и постанывая, я плелась по коридору. Шпильки – зло, дайте пару тапок! А еще я, кажется, заблудилась. Лучше бы у меня волшебный GPS был, а не умение танцевать. Доковыляв до обочины коридора, я пристроилась у вычурной высокой вазы с объемными финтифлюшками по всей поверхности. Посчитав произведение гончарного зодчества достаточно устойчивым, я оперлась о вазу рукой и с чувством невыразимого счастья избавилась от обувки. О, как ты прекрасна, свобода! Вызволенные из плена пальцы посылали в мозг потоки эндорфинов. Я нагнулась поднять туфли, скользнула по финтифлюшкам рукой, пол поехал в сторону вместе с вазой, и стало темно.

Да ладно!

Я гневно и, что греха таить, немного испуганно, прижимала к груди туфли, пыхтела и пялилась в темноту. А темнота… Нет, не пялилась в ответ. Вопреки расхожему мнению, если сильно зажмуриться, а потом опять открыть глаза, эти самые глаза к темноте привыкнут и можно будет что-нибудь рассмотреть. Вот уж нет уж. Темнота не собиралась ни поддаваться моему рассмотрению, ни рассеиваться, ни сереть и сквозь нее не проступали ничьи очертания. Впрочем, очертания можно было нащупать и так. Под рукой была все та же высокая ваза в финтифлюшках.

Что там еще в сказках полагается помимо принцев, балов и замков? Тайные ходы, заговоры и, опять же, паутина! Получите и распишитесь. И пыль. В тайных ходах всегда паутинисто и пыльно. Раньше не бывала, но в кино видела. Однако пылью не пахло, затхлости и прочих прелестей нехоженых и непроветриваемых помещений тоже не ощущалось, и я подумала, что, может и без паутины обойдется. Выставив вперед руку со взятой за мысок туфлей и держа вторую на изготовку в другой руке, я храбро выдвинулась… куда-то вперед.

Примерно через двадцать шагов и миллиард нервных клеток я уперлась в стену. Пошарив руками, вернее туфлями (а вдруг паутина!) вокруг себя, обнаружила, что коридор поворачивает. Повернула, куда деваться. И вот! Оно именно что забрезжило! Одновременно с этим я услышала приглушенные голоса.

Говорят, ничто в мире не вечно. Врут! Я точно знаю вечную вещь – женское любопытство. Не будем углубляться в дебри народных сказаний о некой Варваре и постигшей ее участи, ибо никого и никогда это не останавливало. Нежно, как груди возлюбленного, наплевав на возможную грязь, прильнула к стене, внизу которой полоской пробивался рассеянный свет.

– Бу-бу-бу, – неслось оттуда явно мужским голосом.

– Бу, – отзывалось на октаву выше, – бу-бу-бу.

Я прижалась ухом сильнее, распластавшись по стенке морской звездой в тайной надежде, что, увеличив площадь прикосновения с источником источником звука, эти самые звуки разберу. Что-то щелкнуло, стена подалась вперед, и распахнулась дверью в тайный сад. Взмахнув руками, аки крыльями, и разметав обувь по сторонам, я приложилась носом в пушистое. А знакомый интерьерчик, однако! И эту ванну я уже видела. И ширмочку.

За спиной зашелестело, я рванула в сторону – мало ли что – запуталась в юбке и снова ткнулась носом в ковер. Извернувшись, оглянулась – тайная дверь закрылась, притворившись мраморной облицовкой. Как и не было ничего. Ну и ладно. Отсюда я быстрее доберусь. Собрала воланы в руку, ноги в кучу, встала. О, туфелька! Правая. Место нахождения товарки невооруженным глазом не определялось. Я пошарила по углам, но безрезультатно. По пути отряхнула с себя пыль веков, не так чтобы много, значит, ходом пользовались, и вспомнила, зачем я сюда вломилась. И прислушалась. В комнате за дверью было тихо. Что-то мне это напоминает…

Решив не повторять ошибок, распахнула дверь самостоятельно и… закрыла обратно и спиной подперла.

Ни одно, даже здоровое сердце не сможет вынести, когда открывается дверь, а на твоем пороге… О, Боже, какой мужчина, я хочу… Ладно, порог не мой и дверь я сама открыла. Но! Босиком, длинные ноги в узких брюках, рубашка расстегнута, приглушенный свет рельефно очерчивает… рельеф, волосы слегка растрепаны, глаза зеленые потемнели… Вряд ли от страсти. Кажется, кого-то сейчас будут убивать. Памагити…

С той стороны постучали. Я начала сползать спиной по двери куда-то поближе к полу. Дверь дернулась и пошла на прорыв. Я уперлась, поняла, что не справлюсь, сдала назад, зажмурилась и отгородилась единственным – туфлей.

– Не совсем мой стиль, но если вы настаиваете, – сообщили мне и ловко выдернули оружие самообороны из рук.

Глаза пришлось открыть, надо же знать в какую сторону совершать тактическое отступление, но смотреть старалась сугубо на интерьер, дабы не впасть в искушение и не покуситься, поскольку при ярком свете рельеф выглядел еще привлекательнее.

– Ванну? – предложили мне.

– А можно я просто уже пойду, а ты надо мной как-нибудь потом поиздеваешься, – с надеждой спросила я, рискнув посмотреть. Исключительно в глаза!

– Что ж, раз такое интригующее начало вечера не получит продолжения… – Анатоль шагнул в сторону, чуть поклонившись, пропуская меня.

Я мышью прошелестела прочь из ванной, пронеслась через полутемную комнату, вывалилась в коридор и уже здесь решилась выдохнуть. Сердце билось в горле, норовя выскочить наружу. В коридоре было черно. Где-то вдалеке несмело светил одинокий канделябр, силясь разогнать царящий мрак. А я по-прежнему не помнила, в какую сторону мне идти.

Сердце колотилось так громко, что я не услышала, как приоткрылась дверь. Поэтому, когда у меня над ухом низкий бархатистый голос произнес: «Проводить?» – я подпрыгнула и со всей дури врезалась макушкой в подбородок Анатоля.

В коридоре сразу стало нецензурно. Я высказалась емко, он – поэтично. Потом меня схватили за фижмы и втащили в комнату.

12

Я постанывала и издавала прочие нечленораздельные звуки разной степени несчастности. Анатоль шипел что-то невнятное, похоже, язык прикусил.

– Есть что-нибудь к голове приложить? – вопросила я в ругающийся сумрак, ощупывая макушку, опытным путем пытаясь определить, какая конкретно часть головы у меня болит, потому что звенело везде, как будто на меня надели колокол.

– Могу просто приложить, – чуть шепелявля отозвался канцлер, потом раздался щелчок пальцев, и в комнате зажглись свечи. Много и сразу.

Я, отчаянно моргая и жмурясь, обнаружила себя у низкого столика. Еще шаг, и мы бы стали близки, как никогда. На столике, на серебряном подносе в компании двух тяжелых даже с виду стаканов из голубоватого стекла стояло ведерко со льдом и темной пузатой бутылкой. Свет радужно переливался на резных гранях. Я цапнула вожделенный сосуд и приложила к гудящей макушке.

– Очень кстати, – проговорил возникший сзади (ну ничему жизнь не учит!) ненаследный принц, отобрал холодное и набулькал жидкости коньячного цвета в стаканчик.

– Вместо аспирина? Благодарю. – Выдернула стакан из-под пальцев Анатоля, глотнула и, разинув рот, попыталась выдохнуть или вдохнуть – мне как будто дракон в пищевод плюнул.

В стакане оказалось то самое коварное зелье, которым гадкий Толик напоил меня на пикнике. Похоже, утром мне питье все же чем-то разбавили, а теперь я хватанула чистый продукт и, судя по ощущениям, меня вот сейчас прямо…

«И-и-и-и-и уносит меня, и уносит меня, в звенящую светлую да-а-а-аль! – завыло в голове, и не факт, что я не подпевала, уж больно громко получалось.

Ошеломленный эффектом «аспирина» канцлер попытался изловить меня за ленты, но я не далась, лосем ломанувшись к окну и рывком распахнула тяжелые створки. Шторы вздулись алыми парусами, неуправляемым снарядом рухнул вниз горшок с какой-то геранью…

– Красота-то какая, лепота! – завопила я во мрак, усеянный звездами, тучами и зловещей красноватой луной. Луна обиделась на сомнительный комплимент и спряталась за тучи. В лицо брызнуло дождем, но капли приятно холодили пылающие щеки. От земли, вяло шевеля белесыми отростками, поднимался туман, захотелось поорать еще что-нибудь.

– Лоша-а-адка-а-а!

Мне попытались закрыть рот и, обхватив поперек туловища оттащить от окна, но я, как голодный термит, вцепилась в оконную раму и оттаскиваться не соглашалась. Канцлер шипел рассерженным гусем и не сдавался. Выдохнула и повисла тряпочкой – Анатоль ослабил бдительность. Я подскочила, развернулась, оказавшись к мужчине лицом, и загадочно поинтересовалась.

– А вот скажите, принц, отчего в Казскии снега нет? У меня там, зима, сугробы, елка на носу, а тут – цветочки с лужайками и эти, как их пасторали. Вы бы па-а-астарались, что ли изобразить по-о-одостовернее, а то фу какое-то, а не сказка.

Коротенькие слова выскакивали быстро, а длинные приходилось выговаривать едва ли не по слогам, и мне это даже нравилось, потому что было похоже, будто я пою. А не спеть ли?

– А не спеть ли мне песню, а-а-а-а, – снова затянула я, высунувшись в окошко, но коварный Анатоль все же умудрился меня скогтить, развернул к себе, обжег глазами почище «аспирина» и впился в мой приоткрытый рот своим.

Я вяло трепыхнулась и сдалась. По телу прошлась горячая волна, отдаваясь тяжестью в низу живота. Я запустила обе руки в шевелюру мужчины и прижалась теснее к гладкой теплой коже. Анатоль рыкнул, прикусил меня за губу, а потом провел кончиком языка по небу, я вздрогнула. Ноги ослабели, но меня уже подхватили на руки и, не прекращая целовать, понесли на кровать.

Разом погасли все свечи, шелестя, полетело прочь покрывало, сама собой распуталась шнуровка на платье, а спустя минуту я осталась в тонкой прозрачной тунике и этих жутких труселях с рюшами, которых я дико стеснялась. Анатоль прошелся губами по шее, прижал зубами мочку уха, ловко зафиксировал одной рукой обе мои за спиной, второй потянул одеяло и… с опытом матерого санитара завернул меня в рулетик так, что не двинешься.

– Будешь орать, еще и рот завяжу, – горячо выдохнул он и рывком отстранился.

Я возмущенно заерзала и засопела. Сердце оглушительно стучалов груди, набатом отдаваясь в ушах и ушибленной голове, разгоряченное тело желало новых поцелуев и продолжения. Анатоль присел рядом, коснулся щеки.

– Спи, – сказал он и легонько дунул мне в лицо.

Его глаза странно вытянулись, лицо поплыло, меняя очертания, я попробовала приподняться, чтобы рассмотреть поближе, и провалилась в тягучий, как растаявшая ириска, сон, в котором был плюющийся огнем Анатоль верхом на бронзовом коне финансового директора, принц в латах и пушистых домашних тапках, королева, приказывающая вырастить розовые кусты и маркиза Карамель, самозабвенно занимающаяся любовью с Вовычем в тайном переходе, полном паутины.

Тогда

– Ринка, ты издеваешься? Я туда не полезу!

– Ну, Вовыч, будь человеком-пауком, там темно и пыльно, а я девочка! – канючила я, преданно заглядывая в глаза.

К слову сказать, в комнате, где обосновался наш великий и могучий Повелитель всея Сети, было ненамного чище, чем в кладовке с пафосной табличкой «Архив», в которой хранились не оцифрованные данные времен расцвета Римской Империи. Туда послали меня, а я теперь пыталась послать Вовыча. Приятель посылу внимать отказывался. Я упорствовала, он тоже. И прятался от меня за стеллажом с живописно разбросанным околокомпьютерным хламом. Сколько бы я не заходила в святая святых, а место это было доступно только избранным, железяки лежали в том же порядке, словно их дизайнер разложил, а Вовыч периодически с них пыль стряхивал и обратно водружал, выверяя расстояние по линейке.

Я сузила глаза, посмотрела на парня сквозь стеллаж и пошла с козырей.

– Скажу Ленусику, что я на твоем диване спала. А остальное она сама додумает.

– А вот это уже не по-товарищески, товарищ Стержинская! – возмутился Вовыч и явил себя на белый свет, чутка обмотавшись паутиной.

– Вот, видишь? Ты уже готов для свершений! – я брезгливо ткнула пальцем в испачканный свитер.

Вовыч душераздирающе вздохнул и отправился творить добрые дела. Я пошуршала следом.

13

Тайная комната находилась рядом с вместилищем железа. Ловить ключ, восседая на метле, не пришлось – было не заперто, так как ни одна душа за здорово живешь туда бы и так не сунулась. Даже вездесущая Иванна, швабра которой побывала во всех уголках необъятного офиса, опасалась соваться в темное царство.

– Да пребудет с тобой сила, юный подаван, – напутствовала я Вовыча и радушно распахнула дверь в архив, свет включился автоматически.

– Может не надо? – попытался сдать назад парень, но судьба в моем лице была непреклонна.

– Вов, – уже не дурачась, сказала я, – я правда не могу, там паутина, а ты меня знаешь, влезу – буду орать дурниной и метаться по офису с бессмысленным взглядом.

– Ладно. Что искать? – сдался он и взглядом трехсотого спартанца вперился в густо стоящие ребрами к нам стеллажи, серые и пушистые от вековой пыли.

– Надо найти проект за пятый год.

– Нашей эры или еще до?

– Остряк, ржунимогу. Там на полках таблички с годом есть. Нужно за ноябрь. Тащи все, что найдешь, потом сама разберу.

Я осталась на пороге, а Вовыч исчез из поля зрения. Слышно было, как он чихает и чертыхается. Расстояния между конструкциями из перфорированного железа было как раз на ширину его плеч, а они у Вовыча не сказать, чтоб сильно широкие. Среднестатистические такие плечи. Все прочее вполне себе рельефное и подтянутое, соразмерно его 180 см. Я помнится, как раз на рельеф вида сзади и повелась сначала. Глаза у Вовыча серые, с желтоватыми прожилками и жесткие русые волосы ежиком.

– Рин, я их нашел.

– Хватай и тащи, пока не задохнулся в этой пылище.

– Не могу. Я, кажется, застрял.

– Это все потому, что кто-то слишком много… Ты серьезно или шутка такая, чтоб я тебя вызволять полезла? – Я сунула голову внутрь рассадника антисанитарии и попыталась на слух определить местонахождение своего паладина.

– Не шутка. Я зацепился за что-то, а стеллаж на соплях, и если я дернусь, и все рухнет, то придется МЧС вызывать, голыми руками меня отсюда не откопают. Так что собери фобии в кулак и давай сюда. Нет тут паутины, пыль одна.

Я вспомнила, что я – русская женщина, которая и коня, и избу, и полвагона картошки, если придется. Не к месту всплыло из глубин еще о товарищах, но погибать не хотелось, а выручать придется, он же за моей надобностью туда полез.

Стеллаж с 2001 по искомый 2005 год от Рождества Христова жался к стенке и был в череде братьев крайним, или первым, если по времени считать. Вовыч обнаружился почти в самом углу с тремя папками в руках, пришпиленный за свой крупной вязки свитер к соседнему стеллажу, как брелок к рюкзаку, за такое место, что рукой самостоятельно не дотянуться. Оттопыренный локоть парня упирался в 2001/2005 и, судя по шаткости конструкции, только на этом локте и держался. Видимо, вынутые с полки папки, что-то нарушили в вековом равновесии стеллажа, и он сдался, бросив родную стену.

– Вовыч, ты только держись! – надрывно прошептала я, взяла древние документы из его рук, быстро отнесла папки к порогу и вернулась.

– Дошутишься ты когда-нибудь, Стержинская, чесслово. – Парень поддерживал кренящуюся конструкцию левой рукой, а правой пытался сорваться с крючка, но выходило плохо.

Я пробралась к нему бочком, поднырнула под руку и, изобразив страстные объятия, занялась процессом освобождения.

– Вовыч…

– Ммм? – невнятно и со странной интонацией, которой я никогда в его исполнении не слышала, отозвался парень.

– Тебе твой свитер очень сильно дорог?

– Нууу, – протянул он, снова игнорируя членораздельную речь.

– Я просто не вижу другого выхода, как этот гордиев узел разорвать к чертовой бабушке, иначе мы тут надолго. Рвать?

– Хыо… хорошо, – выдохнул он, я пристроилась поудобнее и почувствовала, что Вовычу действительно сейчас станет хорошо. Ведь то, что упиралось мне чуть пониже живота, было совсем не пряжкой ремня. Я замерла, подняла голову и встретилась взглядом с серыми глазами в поволоке желания.

– Вовыч, – серьезно и строго произнесла я, но голос предательски дал петуха. – Ты маньяк.

– Сексуальный? – хрипловато поинтересовался он, пожирая меня взглядом.

Я судорожно сглотнула, но деваться между стеллажами было некуда, а пытаться отползти в сторону бочком чревато. Оглушительно лопнула старая лампочка, я взвизгнула, инстинктивно прижимаясь к парню. На нас обрушилась тьма, зловеще проскрежетал, наклоняясь, стеллаж и уронив папки с верхних полок, замер. Через два удара сердца и один долгий взгляд Вовыч смял мои губы поцелуем. А через минуту меня прижали в простенок между стеллажами, юбка покинула отведенное приличиями положение, задравшись вверх не без помощи этого маньяка, руки которого азартно сжали то, откуда ноги растут, и потащили белье в низ. Я рванула Вовкин ремень, и мы сделали это. Среди летающих в воздухе серых хлопьев и тонны старых бумаг.

Спустя полчаса, мы, косясь друг на друга с подозрением, как два шпиона, работающих на недружественные государства, отряхивались от пыли на пороге архива. Меня слегка потряхивало от впечатлений и случайной любви, Вовыч тоже был чуток не в себе, а еще его немножко совесть мучила за внезапный разврат с коллегой, он ведь с Ленусиком.

– Ничего не было, – сказал он. – Точно, – отозвалась я, собирая папки с пола.

– Можешь и дальше спать на моем диване, но в архив я с тобой больше не пойду.

Мы пожали друг другу руки и разбежались по кабинетам лечить душевные раны.

14

Сейчас.

Я проснулась от тишины. Впервые за все время пребывания в дурацкой сказке меня не тормошили, не вытаскивали насильно из постели и не тыкали веером. Я даже засомневалась, там ли я, где была, или еще где. Но монструозная кровать была моя, диваны с канделябрами тоже. Тяжелые ночные шторы были раздвинуты, и в спальню сочился призрачный голубоватый свет. Заинтригованная, я выпуталась из одеялка, в которое умоталась аки гусеница, и осторожненько выглянула наружу. Мать честная! Вот это да! Все обозримое из моего окна пространство было завалено белым, пушистым и искрящимся. Сверкали облитые серебром деревья, кусты превратились в таинственные сугробики, лавочки укрылись белоснежными пледами, румяные парковые служители чистили от снега многочисленные дорожки. Я умиленно наблюдала за прекрасным – как другие работают – когда мозг выкинул фортель.

«А вот скажите, принц, – отчетливо произнесли у меня в голове моим же загадочно журчащим голосом, – отчего в Казскии снега нет?»

И следом вспышками: обжигающие зеленые глаза, сумасшедший поцелуй, труселя в рюшики и «спи», сказанное низким голосом с такими модуляциями, что от одного воспоминания волоски на руках дыбом встали. А рядом гарцевали бронзовые кони, а королева приказывала красить розы красной краской. Приснится же такое!

Однако время шло, а моей персоной никто и не думал интересоваться. Я забеспокоилась. В перерыве между метаниями по комнатам и заламыванием рук, совершила омовение в своей русалочьей ванной комнате, кое-как расчесала кудри и натянула платье прямо на сорочку, оставив корсеты-фижмы-кринолины более сведущим в этих пыточных конструкциях служанкам. Вот объявятся, тогда и…

В дверь поскреблись. Я выглянула в гостиную и прислушалась. Шкряб повторился. Открыла.

– Здравствуйте, доктор! Вы микстурку предложить или смерть констатировать?

Эскулап булькнул, выпучил глазки и на всякий случай отгородился от меня саквояжиком.

– Вы проходите, а то жметесь на пороге, как не родной.

Доктор судорожно дернул кадыком и вошел. Мужественный человек, уважаю. Я с утра еще и не так встретить могу, особенно после… В голове что-то подозрительно загудело, я забыла последнее, о чем думала и воззрилась на лекаря.

– Какими судьбами, милейший?

– Его высочество ваш благословенный жених, – загудел лекарь, – велел справиться о вашем здоровье после вчерашнего гм… инцидента. Вас не беспокоили, чтобы дать время прийти в себя, но уже полдень и его высочество волнуется.

– А, простите, что вчера было? – уточнила я на всякий случай.

– Так, ваша светлость изволили в фанты играть, а маркиза ван Лав пошутила неудачно, – залебезил доктор, отчаянно кося мимо моего не стянутого корсетом декольте.

– Вот народ! – непритворно изумилась я. – Уже разнесли по городам и весям.

Слава, конечно, вещь хорошая, но уж больно повод сомнительный.

– Послушайте, доктор, а почему так тихо?

– Так, ваша светлость, прислуга из приходящих добраться не могут, дворцовые в храм набились, про господ не знаю, но никто почти не выходил.

– Да что случилось?!

– Так, снег же!

– И?

Вот здесь доктор глянул на меня с профессиональным прищуром и подозрением. Я насторожилась, чуя подвох, но он продолжил:

– Так, боятся, в Казскии уже больше ста лет снега не было. Тогда короля, дедушку вашего благословенного жениха, убили, до того, как он преемника назвал и ключ от королевства передал. Граница без хранителя разрушилась, зима пришла, а с нею, – лекарь поежился, как от холодного сквозняка, – твари из Ничто. Канцлер с утра с отрядом к границе выехал. Вот все и ждут. Все страньше и страньше, подумалось мне. Доктор переминался с ноги на ногу, сжимая ручку саквояжа. Чтоб утешить такой полезный источник информации, я попросила смешать мне что-нибудь бодрящее.

– Простите, доктор, а как ваше имя, а то уже в который раз вы меня выручаете, а я так невежливо…

– Альк ир Прим, ваша светлость, – представился он и подал стаканчик с чем-то зелененьким и ощутимо попахивающим мандаринами.

Я снизошла и употребила. Вкус напоминал фанту, а эффект… Сразу захотелось посадить дерево, построить дом, вымыть окна и вырыть траншею отсюда и до заката. Поймав мой горящий нездоровым энтузиазмом взгляд, Альк поспешил ретироваться.

Я совершила круг почета по покоям и снова вернулась в гостиную. Нашла шнурок вызова прислуги, издергала его по-всякому, но никто не торопился являться. А мне до зуда хотелось что-то делать! И я пошла на поиски живых. К тому же желудок непрозрачно намекал, что можно было бы и подкрепиться.

Я брела по коридору, бесшумно ступая по ковру и в полголоса, подражая маленьким девочкам из хорор-фильмов, напевала:

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро…

Гуляло эхо, со стен смотрели картины в массивных рамах, сквозняк легонько шевелил огоньки свечей отбрасывая на стены причудливые серые тени.

– Тарам-парам, парам-тарам… – неспешно и заунывно продолжала я свою подрывную деятельность, желудок время от времени отзывался зловещим урчанием.

Что-то пискнуло, громыхнуло, плюхнуло, раскатилось и, шелестя, шмякнулось. Я притормозила и обернулась. В коридоре в глубоком обмороке валялась одна из моих горничных, рядом печально возлежал поднос с несостоявшимся перекусом, тоже, надо полагать, моим. Мы с желудком синхронно издали разочарованное «ууууу» и задались логичным вопросом, откуда данная девица в коридор просочилась, если мы мимо нее не ходили?

– Элементарно, Ватсон! – воскликнула я, отыскав за панелькой, прикидывающейся частью стены, очередной тайный ход, в котором пахло едой. Вот она, изнанка дворцовой жизни!

Кухня обнаружилась в самом конце коридора. Место, где рождалась дворцовая еда, ужасало до содрогания и одновременно восхищало размерами, количеством занятых на производстве, гвалтом, лязгом, стуком, шкворчанием, бульканием и, конечно же, запахами. Подстегнутый дивным средством Алька организм, измаявшись от безделья, возжелал включиться в работу, но меня вовремя отловили и обезвредили, всучив тарелку с едой и огромную чашку чая. Судя по сноровке, я такая голодная была здесь не первой. Помимо еды мне выдали ценные указания, выразившиеся в неопределенном взмахе полной руки и вербальном посыле: «От тамочки сядьте, бырышня».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Для порядка. Дор – королевская кровь. Дон – наследные дворяне. Ван – пожалованные дворяне. Ар – признанные бастарды. Ир – всякие прочие.

Вернуться