Татьяна Хмельницкая
Пеняй на себя! Дневник попаданки

Глава 1

24 сентября. 23 часа 55 минут.

Алёна Стар – попаданка, или Осторожно! Возможно всё.

– Раз. Раз, раз. Электронный дневник! Господи, выглядит, как обыкновенная ручка с несколькими цветными стержнями! Может так и есть, а мне забыли дать толстую тетрадь, чтобы вручную расписать свою жизнь цветами, имеющимися в наличии? Пользователь, ощути притяжение качества! Ладно, поверим, что это записывающее устройство – Дневник, который необходимо вести, чтобы не сойти с ума. А между прочим, вот именно двинуться на всю голову тут есть от чего!

Я повертела вещицу в руке.

– Вроде, нажав на жёлтую кнопку можно вызвать голографическую проекцию слушателя, – произнесла я вслух. – Угу, так и есть.

Передо мной вспыхнула достаточно плотная голограмма. На ней красовались портреты в рамках двух особ примечательной внешности.

– Какое разнообразие моделей: блондинка и блондин! Демоверсия что ли? Хорошо, я выберу парня жутко похожего на слащавого пижона – взгляд у него проникновенный. Вообще, эта штука работает? Забыла, как сие проверить. Жаль будет наговорить всего понемногу, а оно не запишется. С другой стороны, я выговорюсь, и это – немало.

Полночь – нули отобразились на карточке проекции. Чуть больше недели назад – пятнадцатого сентября – я читала книгу с компьютерного экрана у себя дома и слушала бой напольных часов. Я хорошо помню ту ночь. Мне отчего-то кажется, что именно в те самые после-полуночные несколько часов, о коих решилась рассказать дальше, я окончательно прогневала Вселенную и её космические силы, а она взяла и послала мне испытания.

М-да. С чего начать? Вообще, как нужно знакомиться с «Моим Дневником»?

Попробуем приветливо.

– Кхе-кхе! – откашлялась я и ненароком огляделась.

Ничего нового не приметив вернула взор к 3D – изображению, широко улыбнулась изо всех сил стараясь представить, что напротив меня сидит живой человек:

– Привет, Дневник! Зови меня Алёной Стар. Если кратко, то скажу тебе, что я грезила о простом и житейском существовании: работа, любовь, семья. Ничего не получалось – мир будто ополчился на меня. И вот однажды пошла я на собеседование на потенциальную работу, не особо рассчитывая на успех, а попала… Уж попала, так попала! Только представь: две тысячи девятнадцатый год, альтернативная реальность, и я внутри неё.

М-да. Звучало моё повествование так же странно, как понятие: «шоколадная диета».

Ха! Шоколадки мне сейчас и не хватало больше всего. Посидела бы я на сладкой диете эдак пару месяцев… Шоколадная диета: думай сердцем!

Так о чём я? А! О том, что звучит моё представление дико. Нет, не слова об альтернативной реальности, а вообще всё целиком. Похоже на историю быстрых свиданий, когда требуется сесть за столик, изложить максимально кратко информацию о себе незнакомому человеку, ищущему любовь, как и ты, и перейти к следующему столику, где сидит очередной желающий познакомиться. В общем – карусель. Это, наверное, потому что у меня слушателем «работает» красивый парень.

Ладно. Поменяем интерактивного парня на девушку, а вслух добавила:

– Будем считать, будто ты – моя красивая подруга, которой вдруг оказалось до меня дело, а я и рада стараться. И у подруги есть изъян – мужское имя. Например… Дневник. Мужское имя для душевника – роскошь, доступная каждой!

Я наклонилась вперёд, помахала рукой из стороны в сторону разрезая на две части виртуальную деву, вздохнула и продолжила:

– Излить душу – это тебе не на самокате покататься. Тут расторопность ни к чему не приведёт, как и скорость, поняла меня, Дневник? Пожалуй, возьмусь повествовать с любимого. Нет-нет, не того любимого о ком ты могла бы, Дневник, подумать, не человека. Ну, в смысле, парня. Он был, потом бросил меня. Я имею в виду с любимого жанра общения инфантильных особ, к коим я относилась до последнего момента, пока не вляпалась. А называется он: «Страдания». Ты не улыбаешься, потому что интерактивная, но не поддерживаешь по той же причине?

Я задумалась. Помолчала немного, и возобновила доверительную беседу:

– Страдания, между прочим – важный и сильный продукт управления умами. Ну-у-у-у, ещё он – часть процесса: напишите, удивите, победите. Да, да, не сомневайся, я не оговорилась. Излить, так сказать, проблему, затем – удивить себя её масштабами, и в заключительной части победить. Это – сложный, изнурительный цикл. С последним трудно, потому следует вторую часть цикла разбить на две. Первая: страдать, но сильно не углубляться. Вторая: максимально погрузившись, страдать ежеминутно и безутешно с полным погружением.

Я глубоко вздохнула и нырнула в такие далёкие-близкие воспоминания:

– Кухня тонула в полумраке. Бра, висевшее на стене, выхватывало из темноты лишь старенькие обои, которые под давлением жёлтой массы света двадцати-ваттной лампы выглядели жухлыми. Кухонный столик и диван-уголок, холодильник, гудящий в углу, завершали образ стандартного обиталища, для стандартного человека, живущего по законам общественных стандартов.

Реакции от слушателя никакой. Продолжила:

– Клавиатура ноутбука, лежащего передо мной на обеденном столе, была едва различима. Но мне даже нравилось такое пустое насаждение действительности. Тени от предметов утвари смешиваясь, съедали всё пространство кухоньки, и мне начинало казаться, что я на маленьком островке. Иллюзию отрешённости портило окно – огромный портал в жестокий мир. Прости, Дневник, живописец из меня тот ещё, но как уж могу. Не обессудь. Буду стараться.

Почесала макушку. М-да, вспоминать и пересказывать – дело утомительное.

– В ту ночь я отодвинула штору и выглянула на улицу. Фонарь упорно смешивал фотоны с влажным и, не по календарным срокам, жарким воздухом выхватывая из темноты угол аптечного киоска. И ни души. Даже забулдыг и случайных прохожих нет.

Мои слова лились в пространство, а у меня сосало под ложечкой.

– Увы, картину сиротливой и романтичной темноты меняла куча пухлых полиэтиленовых мешков, в которые ещё вчера собрали листву и не потрудились их вывезти. Они так и валялись под фонарём. Вздохнула и вернулась к просмотру страниц в интернете. Я уже несколько часов подряд читала онлайн–книгу. Мир, созданный любимым автором, проникал в моё сознание, заполнял его целиком, скрашивая одиночество. Я вздыхала от необычных и таких чарующих отношений между героями и ситуации, в которую их погрузила муза писателя: он, она, и куча врагов…

Попить бы – горло пересохло. Уже, а я и двух слов ещё не выдала.

Я любила поболтать, когда уши достойные, и вот они есть, а шлифую своё повествование, словно боюсь чего-либо:

– Ты ещё жив, Дневник? Припои не расприпоились, чтобы вырубить тебя и тем самым дать возможность не впитывать тошнотворную грусть и романтику, в которой по моему устойчивому мнению должны пребывать все толстые, обездоленные красотой и личной жизнью девы, достигшие возраста двадцати лет? Терпишь сквозь зубы… или что у тебя там? Тогда ещё немного «повою на Луну».

Пообещала, но замолчала.

Вот если так судить, то я – романтик, а романтик – это человек, который делает то, что умеет и любит, а именно – мечту! А творить мечту, чтобы она ещё и была необыкновенной – это ох, как сложно!

Основную массу времени я грустила о любви, которой нет. Ну, и чем не доказательство ранимости натуры? Вот-вот и я про то: все основания считать себя девушкой трепетного склада характера. Хотя Василий – мой бывший парень – говорил, что на мне пахать нужно. Да я и не против была пахать, сеять и собирать урожай, – в переносном смысле, естественно, – только меня на работу не брали. Я выучилась на бухгалтера в кулинарном училище, а это оказалось невостребованным.

Ладно, заканчиваю с хандрой и перехожу к сути:

– После созерцания мешков с листвой, я продолжила чтение, но вскоре мой душевный мир запротестовал против инертности, и я бодро открыла электронный лист и напечатала: «Я устала так жить». Протёрла подолом утеплённой ночной сорочки лицо и прибавила две строчки: «Автор: Алёна Стар», и «Глава первая».

Да, да, помнится я пробовала перо, и очень хотела однажды стать знаменитой писательницей. Наивная! Да понимаю, наивность сейчас – отстой мирового уровня. Внушила себе, что не боги горшки обжигают – вот и решила стать беллетристкой. Ничего сложного не видела в этом. Мои рассказы в школе и в училище всегда пользовались успехом. Однажды мне даже хлопали однокурсники, когда зачитывала отрывок из рассказа на конкурс.

– Так вот, в ту последнюю ночь моей прежней жизни я скрестила руки перед собой на столе и уставилась на буквы, прислушалась к своему внутреннему миру. Нет. Ничего. Глухо, как в танке. Муза пролетела мимо, даже не заметив меня. Поняв, что больше из себя ничего не выдавлю, впрочем, как и весь предыдущий год, я выключила компьютер, за ним – бра и отправилась в постель. Тёплое одеяло примирило меня с действительностью. Жаль ненадолго. Стоило закрыть глаза, хотелось либо плакать, либо есть.

Ох, я и сейчас бы чем-то вкусненьким «отравилась» бы. Глядя на идеальную фигуру виртуальной блондинки, закинувшей одну стройную ножку на другу, я вспомнила насколько много в моей прежней жизни значила еда, а всё по причине разбитого сердца. Ну, я так думала, не зная, что случится в ближайшем будущем.

Конечно, поводы печалиться были: парень бросил, с работы выгнали, книги, которые хотела бы написать, не писались. Мама говорила, что я выдохлась, папа – что я мучаюсь дурью. А я сама – считала себя неудачницей.

Ох, как же долго шла к этому пониманию – «неудачница». Столько слёз пролила, столько бумажных носовых платков извела. У-у-у-у-у! И, наконец, свершилось: жизнь утратила смысл, а будущее показалось нелепым. Я полностью, обеими ногами застряла в настоящем, да ещё так похожем на день сурка.

На волне собственных мыслей я улыбнулась и произнесла:

– Возможно, следовало написать книгу о текущей жизни горемыки? Назвать её: «Превосходя ожидания, или Неудачница – есть что вспомнить!» Ха! Да с моим бытием хватит не на книгу, а только на миниатюру под названием: «Идиотка: Жизнь в печатных выражениях».

Я прикинула, как бы выглядел бы рассказ:

«Жила девица – не красавица, толстая Алёнушка. Так себе училась, мало веселилась, маму с папой в меру способностей радовала. Получила красна-девица диплом училища и пошла работу искать по белому свету. Пришла она к дубу раскидистому, царю всех дубов Интернету, и постучала в дупло чёрное, дупло чёрное, поисковое:

– Тук-тук, государь мой, Интернет, сказывай, где работа есть?

Шумел, роптал дуб Интернет, а потом и отвечает:

– А не пошла бы ты Алёнушка к Кощею в услужение? Пир-пировать будешь, на хлеб масло намазывать, да икоркой сверху посыпать – так Кощеюшка сказывает. Только зарплатушка у него серая, а что серое, то не чёрное – рук не замараешь. Только тебе такое предложение дадено, только ты, девица такого заслуживаешь.

– Отчего к Кощею не хаживать, да работу не выспрашивать? Пойду.

И пошла толстая Алёнушка к Кощею в услужение.

Месяц отработала – нет зарплатушки. Два отработала – половина зарплатушки. А на третий месяц к Кощею огнедышащие Змеи Горынычи в гости пожаловали. Говорят они – змеюки эти: «Мы из полиции, той, что налоговая».

Что там суть до дела в сказке сказано, то быльём поросло, а вот что не сделано – большой вопрос. Алёнушке выдали зарплату её честно заработанную: за три месяца размером с месячный оклад. И сказали, слуги бухгалтерские: «Всё что можем дать тебе девица. Ведь пером писано в твоём Трудовом соглашении, что положена тебе доля малая, доля малая, да удалая. Забирай её девица Алёнушка и ступай домой, милая. Впредь с Кощеями не связывайся, а иди на зарплату белую, честную и высокую».

Сколь потом не стучалась Алёнушка в дупло то, на дубе развесистом – Интернетом называющимся, сколь не спрашивала она зарплатушку, белую, совершенно честную, да высокую, не сыскалось ничегошеньки. Ну, а дуб шумел своими кронами, да грозил Алёнушке:

– Ты ступай краса-девица восвояси, и наработай там опыт жизненный, опыт жизненный и работящестый. Как добудешь ты опыт, приходи сюда, одарю тебя новой работушкой. Плачь и жди. С любовью к просителю.

С тех пор минул годик скоротечный, и по-прежнему кручинится Алёнушка: не сыскать ей работы по диплому училища. Потому что с диплом – это выгодное отличие, а Связи – их рекомендуют друзьям!»

М-да, рассказ получился бы на злобу дня.

– И вот, Дневник, так я лежала и всхлипывала, вспоминая свою жизнь и лишения, как вдруг раздался телефонный звонок. Пришлось выползать из тёплого укрытия и шлёпать в небольшой коридорчик – мобильник в кармане лёгкого пальто забыла. Красивая мелодия казалась пугающей в пустой квартире, но и интригующей для моей, утратившей веру в неожиданный успех, душе. Открыв чехол, взглянула на экран – номер не определён. Провела пальцем по гладкой поверхности смартфона и приложила к уху: «Да, слушаю вас». А грубый чужой голос прошелестел в ответ: «Я помню о тебе. Я помогу тебе».

Я развела руками, начиная воспринимать интерактивную собеседницу за живого человека:

– Такие голоса обычно бывают, когда показывают по телевизору телепередачи о криминале и нужно изменить до неузнаваемости тембр того, кто беседует с репортёром. Оторвала телефон от уха, зачем-то посмотрел на экран, снова приложила: «Не поняла вас». А мне: «Я помогу тебе». А я: «Кто это?» Связь прервалась.

Реакция от проекции последовала – она села прямее, словно бы поменяла позу, как обычный человек, а я взглянула на таймер на воздушном экране и отметила, что случилась сея перемена ровно через пятнадцать минут, после начала общения.

– Я устало пошлёпала обратно к дивану, сунула мобильник под подушку, взбила её и легла. Странно, но я быстро уснула. А если уж совсем не выходить из образа оплакивающей своё существование горемыки, то я забылась тяжёлым, глубоким кошмаром, который следовало бы не только запомнить, но и записать, как рассказ из жанра хоррор. Полагаю, ночной звонок и странный незнакомец на том конце воздушного моста сотовой связи, побудили моё воображение именно к такому жанру. Я до сих пор помню этот сон и как только окажусь дома, всё красочно изложу.

Девушка раздвинула губы в улыбке, а я и рада такому повороту, затараторила с удвоенной силой:

– Дверной звонок надрывно запел соловьём ровно в тот момент, когда героиня сна должна была узнать тайну маньяка. Я подскочила на постели, не сразу сообразив, что происходит. Потом бросилась в коридорчик, прильнула к дверному глазку. На лестничной площадке топтался паренёк. На трикотажной шапке, будто корона красовалась эмблема с надписью «Пицца». Я ему: «Вам кого?», а он мне: «Доставка пиццы». Снова моя реплика: «Кто отправил? Я не заказывала!», а из-за двери: «Мужчина. Имя…». Парень достал бумаги и, сверившись с ними, крикнул: «Стар И.Ф.»

Папа позаботился о родной дочке, даже сейчас это вызывает широкую искреннюю улыбку.

– Распахнула дверь и впустила молодого человека внутрь. Запах жареной колбасы и сыра заполнил маленькую, заставленную шкафами прихожую. Расписалась в бланке, взяла большую коробку и глубоко вдохнула аромат будущего завтрака. Дверь я закрыла и пошла в кухню…

Я остановилась, вспоминая в деталях события и прокручивая их в голове.

– От яркого света, льющегося из окна, пришлось зажмуриться и опустить голову. Выступили слёзы. Потёрла лицо и глаза, бросилась к плите, чтобы приготовить кофе. Через пять минут я, свежая и румяная после душа, сыпала в турку с кипячёной водой две ложки ароматного коричневого порошка. Всего-то подождать до закипания и… Неожиданно раздался рингтон мобильного телефона. Удивительное утро! Рванула в комнату, достала телефон из-под подушки и бросилась назад – нужно караулить кофе. Диалог был таким:

– Да. Слушаю вас.

– Здравствуйте. Я могу поговорить с Алёной Стар?

– Это я, здравствуйте.

Женский голос на том конце провода казался чарующим, обволакивающим:

– Мы увидели ваше резюме в интернете, на сайте по поиску работы. Вы ищите работу в данный момент?

– Да, я в поиске.

Кофе закипел, и я выключила газ. Вдохнула его благоухание и рот наполнился слюной.

– Мы приглашаем вас на собеседование. В какое время вам удобно?

– Что вы! – глотнув слюну, пробубнила я. – В какое время удобно вам?! Я совершенно свободна и могу в любое.

– Тогда ждём вас к трём часам. Запишете адрес?

Я угукнула и открыла коробку с пиццей. Её аромат ударил в нос, и я едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от счастья.

– Я диктую?

– Да, – вкрадчиво произнесла я, и протянула руку к горячему куску.

Желудок весело заурчал, и я остановилась. А потом просто без перехода начала сыпать фактами и воспоминаниями:

Сейчас, сейчас миленький, я набью тебя под самую завязку. Ох, как ты у меня порадуешься, а там глядишь, и я смогу стать на краткое время счастливой – жизнь покажется иной, более благодушной.

Сладкоголосая назвала адрес, и он оказался совсем недалеко от моего дома. Мы быстро попрощались, и я приступила к завтраку.

Пицца!

Родился слоган: «Желудку вдвойне вкуснее, если это пицца! Кусочек, добро пожаловать домой».

Ей нужно слагать гимны, оды, боготворить! Она – часть медитации. Нет! Она и есть – медитация! Она запускала все способности организма, раскрывала чакры, обнимала сырными благовониями и дарила тепло нутру. Жирные пальцы после неё, губы можно облизывать, и совсем при этом не смущаться.

Я ела, и чувство блаженства рассыпалось осколками благодати по моему чреву. Сытость разносилась по организму, заполняя каждую клеточку, вырабатывая гормон счастья.

Последний кусок упал в мой желудок и отдался напряжённой болью – переела. Запив остатками кофе, вперемешку с жижей осадка, я отвалилась на спинку дивана-уголка и, запрокинув голову, прикрыла глаза.

Состояние близкое к неге, качало меня на волнах удовольствия. Шевелиться не хотелось, а вздремнуть – даже очень. Но нужно спешить – собеседование же!

Причесала короткие мокрые волосы, готовая сделать укладку феном, а тот включился на минуту и неожиданно крякнул. Что же делать? Что же…

Я минут десять бегала по комнате, стараясь хоть что-нибудь придумать. Вспотела, заболел живот. Остановилась, чтобы не растрясти завтрак. Мой взор наткнулся на фотографию бабушки, Изольды Степановны Стар, стоящую на старом серванте.

Бабуле шестьдесят, а выглядела она на все сорок с хвостиком. Утончённые черты лица, огромные бездонные глаза, прямой нос, пухлые губы, высокие скулы. До моих десяти лет, когда мы с ней появлялись на людях вместе, все говори, что мы очень похожи, только бабушку при этом все считали моей мамой. Сейчас такое никому и в голову не придёт… Из-за меня.

М-да.

Так вот бабуля всегда говорила, чтобы я принимала любые новости так же легко, как дышу, потому что так проще и быстрее их проанализировать. А ещё бабушка выступала против суеты. Потому я, собралась с духом, и перестала нервничать. Натянула джинсы, надела свободную футболку с большим черепом на груди, закинула в сумку мобильник и бросилась из квартиры, по дороге надев поклажу через плечо – так сподручнее.

К моменту, когда отыскала нужный дом, среди плотной однотипной застройки, я уже плавилась от жары – а ещё сентябрь называется, вроде как осенний месяц!

Нужный адрес находился сразу за железными, решётчатыми воротами, в глубине двора. Толкнув калику, я перешагнула через каркас металлической рамы, обернулась. Отчего-то захотелось вернуться, бросить всё, не испытывать судьбу, жить себе спокойно, плакать по ночам…

– Гав-гав!

От собачьего лая дёрнулась рука, и калитка захлопнулась со страшным скрежетом. Меня обступил мрак, полил дождь и только на расстоянии нескольких шагов, я разглядела тусклый свет.

Дождь заливал глаза, щекотал лицо, губы.

Я огляделась – ничего не видно.

Неожиданно небо прорезала бледно-фиолетовая косая молния, грянул гром. Сделала шаг назад и мир неожиданно взорвался какофонией резких отрывистых звуков. От неожиданности присела, зажмурилась и закрыла голову руками. Не удержав равновесие, завалилась на бок и распласталась на мокром асфальте. Попробовала подняться, стала помогать себе руками, упираясь в поверхность. Вода обступила мои ладони – лужа. Везло, как утопленнику.

– Встать на колени! Руки на затылок!

Что-то твёрдое и узкое упёрлось между лопаток.

– Я… Я… Ничего. Пришла на собеседование, а тут… Молния, гром. Ничего у вас тут звуковая дорожка! Со спецэффектами! Это тест на стрессоустойчивость? Я его не прошла?

Боже, что я несла?! Это всё равно, что говорить доберману, что он хороший пёсик, когда у тебя в руках вещи его хозяев.

Жуткий рёв продолжил нарастать. К нему примешивался лай собак. Не знаю, но мне казалось, что их целая свора и все такие громкие!

Металлизированный привкус пресных капель чувствовался на языке, и я сплюнула. Задрала голову, но ничего не увидела, сквозь темноту прошитую дождём.

– Молчать! Руки на затылок! Проверяю входящий шифр на соответствие. Подтверждаю соответствие кода. Дальнейшее действие по алгоритму.

Какофония прервалась, и я выдохнула, почувствовав расслабление мышц. Теперь меня обступал лишь лай псов.

– База номер «Р – семьсот семьдесят семь – тридцать восемь». Проверяю соответствие данных аванпоста. Отключение общей системы. Задержка передачи данных с переходного канала.

Голос мужской. Охранник, наверное.

– Нет, не надо стрелять, – пыхтела я. – Вот, вот, уже. Не надо так волноваться. Вот. Вот. Видите, руки на затылке и никуда убирать не собираюсь. Только можно мне подняться?

Попыталась встать, чтобы не сидеть в расползавшейся луже. Меня пихнули снова вниз, и я едва не распласталась на земле. Плечо моментально загорелось от боли, колени пронзила острая, точно игла резь.

– Номер группы. Номер населённого пункта. Привожу данные по алгоритму.

Я тогда ещё подумала: заговаривается мужик. И на всякий случай ответила:

– Номера группы не имею. Проживаю в Москве.

Мысли смешивались со страхами и плясали в голове «Камаринского». Ни на чём не получалось сосредоточиться, не могла сообразить, что и как происходит. Что делать мне?

– Каковы дальнейшие указания?

– Я…

– Молчать! – рявкнул на меня неизвестный. – Есть, доставить для дальнейшей инициации. Встать! Быстро!

Подняться так, как велели, не сразу удалось – дважды теряла равновесие, падала в лужу. Наконец, всё получилось, и я смогла выпрямиться, расправить плечи.

Незнакомцев оказалось четверо. Привыкшие к полумраку глаза различали детали окружающего пространства, а света от мутного, мигающего уличного прожектора хватило, чтобы узреть экипировку похожую на роботизированный экзоскелет, покрывающий всё тело человека, точно броня. В руках эти четверо держали пистолеты.

Я невольно подалась вперёд, чтобы всмотреться и получила лучом света из фонарика, что вмонтирован в лобную часть шлема, по глазам.

Зажмурилась. Хотелось прикрыть их руками, но остереглась делать резкие движения.

– Нет, – произнёс незнакомец, он, вероятно, в этом квартете главный. – Данных для отмены нет. Запрос отправлен и подтверждён.

С кем он говорил – тайна. Да и мне раскрывать её не особенно хотелось: ведь в голове такой кавардак, что хоть святых выноси. Впрочем, длилось такое состояние недолго.

Я приоткрыла сначала один глаз, потом другой и едва не приказала долго жить. Было от чего, поверь, Дневник. Представь, я стояла в центре двух слоёв светящихся цилиндров. Правда, быстро сообразила, что это голограмма.

Ну, как сообразила… Откровенно если, то я решила потрогать стенки и движение не встретило сопротивление.

Цилиндры выглядели настоящими, плотными и полупрозрачными. На стенках одного, точно на рентгеновском снимке отразились внутренние органы. На внешнем – крутящаяся система похожая на спираль – ДНК. Каждый из узелков спирали раскрывался, точно цветок в быстрой съёмке, и рядом с ним появлялась таблица с непонятными символами.

Намутила при рассказе? Понимаю, но уж прости, Дневник, каким было происходящее, таким его и преподношу – мутным. Да и соврать – истории не рассказать, не мой случай.

– Без маски. Повышенный сахар в крови. Мутация – обнаружена. Так точно. Передача данных завершена.

Яркий свет исчез, а мои глаза продолжало щипать. Оно и понятно – дождь лить не перестал, да ещё к тому же налетел ледяной ветер.

– Следуйте за мной.

Это он мне? Или опять с кем-то беседует?

Но тычок в плечо стволом небольшого пистолета всё подробно объяснил, и я переступила с ноги на ногу. Туфель «балетка» моментально заполнился холодной водой.

Шли мы недолго и не далеко. Всего-то шагов десять не больше к гладкой стене какой-то постройки. В мокром асфальте под толщей воды оказался круг в диаметре не меньше полутра метров. Мне приказали на него встать, что я и сделала. Тут же оказалась в центре пятна света. Он лился сверху, не был очень ярким, а скорее – мягким, комфортным для глаз. Я огляделась и отшатнулась, напоровшись спиной на что-то твёрдое.

Снова оружие?

Внутри всё похолодело.

Глава 2

25 сентября. 2 часа 18 минут.

Допрос – это история с продолжением, или Будущее летит в лоб.

Меня всё ещё окружили четыре металлических истукана. Один из них держал во второй руке подобие короткой указки. Из её острия вырывался белёсый пучок света, переустроившийся в воздухе в сжатый устойчивый конус. Его он направил на стену.

Геометрическая, объёмная фигура продержалась совсем не долго, растаяла, подавляемая окружающим мраком. Новая вспышка возродила пучок света на краткий миг.

– Параметры изменены под текущее состояние организма, – раздался голос сверху. – Пройдите.

Задрала голову и смогла разглядеть лишь днище устройства, что разговаривало со мной. Белое «пузо» летающего объекта с чёрным окошком посередине, и бегущей внутри него строчкой символов, нависло в полутора метрах над моим темечком. Из боковин на землю лился глубокий рассеянный свет, образуя идеальную эфемерную колонну, центром которой была я.

– Вы на базе номер семьсот семьдесят семь, тридцать восемь, – вещала белопузая ультрафиолетовая лампа. – Для предотвращения иной террористической угрозы, согласно пункту три, точка пять, параграфа шесть секретного протокола, будете опрошены. Следуйте за нами. Не заступайте за края карантинного пятна.

Слушала я намедни в телепередаче высказывания мужчины в летах, обладателя каких-то премий и наград, о неминуемом сращивании разных сфер науки. И, вроде как, даже разно-плановость подобного рода поощрялась в текущем и таком непростом, но интересном мире. Смотрела трансляцию с папой, а он у меня ещё мужик старой закалки! В Советском союзе родился и вырос. Так он сказал, что раз об этом принародно заговорили, к тому же по телевизору, знамо дело, к выпуску какие-то устройства готовят.

Вот и подтверждение – карантинный летающий объект. Только вот навигатором снабдить устройство забыли. Идти-то куда?

Знаешь, Дневник, я ещё в тот момент искренне думала, что у нас в спальном районе, на окраине города Москвы открыли сверхсекретную базу, да ещё и применяют на ней высокие технологии. Даже этой мысли обоснование нашла: у нас периодически свет вырубался в домах – всё для оборонки. Эх, догадаться бы мне тогда, что я в другом мире – параллельном – так всё иначе бы воспринимала.

Света, даруемого краями беспилотника достаточно, чтобы лучше рассмотреть механизмы, но сфокусировать внимание никак не получалось – мозг будто потихоньку плавился, как на пляже бывает под палящими лучами. Дождь при этом продолжал лить как из ведра. Хотя, чувствовала холод, но тоже не ярко. Мысли растекаться липкой жижей, оставляя после себя зыбкое чувство, словно возникающий и растворяющийся в темноте конус – такие же короткие, исчезающие. Чем больше я смотрела на рождение объёмной формы пучком света, тем сильнее проваливалась в пустоту, будто в обморок.

Да, только с обмороком такое состояние сравнимо. Нет ничего вокруг и всё призрачно, неоднозначно. Да и папа далеко, как и мой диван с тёплым одеялом, и мама с пирогами. Есть только свет карантинного пятна и чёткий конус, появление которого начинала предвкушать. Он заменял мне всё вокруг, помогал чувствовать себя лёгкой. Стоит лишь поднять руки, и вспорхну как бабочка. Понесусь к небу или цветам, буду летать, летать…

Я – бабочка! Невесомая, тоненькая, с разноцветными радужными крыльями и мелкими лапками.

Я – бабочка! Смотрите, люди, это я!

Налетевший порыв ветра отрезвил меня. Поёжилась от холода и пронизывающего ливня. Тряхнула головой. Состояние обморока моментально улетучилось, а осознание неминуемо приближающейся ангины, от такой прогулки прорвалось тихим вздохом.

Я сделала шаг назад, и новая порция собачьего лая разорвала относительную тишину. Грозные охранники сузили вокруг меня кольцо. Световой стакан – его назвали «карантинным пятном» – передвинулся по чёрному покрытию следом за мной. Я резко обернулась в поисках ворот, но взглядом наткнулась на кирпичную стену.

– Смотреть перед собой! – выдал охранник.

Подчинилась.

Никак не могла принять тот факт, что вместо калитки, за которой спрятался город с палящими лучами, пыхтящий гарью машин и наполненный разомлевшими от зноя людьми оказалась глухая стена.

А темень-то вокруг! Ой, мамочки!

Вполне возможно, у меня случился тепловой удар, когда открыла калитку. Ну, конечно! Естественно, что я упала в обморок, а затем – очнулась. Даже готова признать, что по своей забывчивости и лени я перепутала адрес, продиктованный сладкоголосой девицей. Запросто могла забрести в воинскую часть, потерять сознание, а потом прийти в себя, спустя несколько часов в окружении охраны.

Меня можно понять, Дневник: ведь я пыталась найти приемлемую формулу событий, чтобы объяснить самой себе происходящее, пусть и с небольшими оговорками.

И тут вдруг меня осенило: да эти парни – роботы! Если он говорит как робот, выглядит как робот и двигается как робот, то с большой долей вероятности это и есть робот.

Я сделала несколько шагов вперёд, и световой капкан сместился следом за мной, но прошагала я не долго – кольцо железных парней не разомкнуть. Впрочем, я отметила, что и болтать со мной они перестали.

– Вернитесь, – влез в мои размышления голос летающей ультрафиолетовой лампы. – Встаньте прямо.

Спорить не стала. Мокрая поверхность круга заполнилась мелкими слепящими шарами, точно мыльными пузырями.

Стена рядом с кругом теперь тоже иначе выглядела и напоминала вход в метро. Моего силуэта в отражении видно не было, но зато тускло и размыто отпечатывался свет, исходящий от летающей лампы. Казалось, что отделка состояла из небольшого размера обсидиановых камней. Хотелось дотронуться до них, и я не удержалась, протянула руку.

Касание пальцев тёплой поверхности, вызвало изменения в структуре отделки: словно я бросила в воду камень и от него стали расходиться круги. Но и расползающиеся по обшивке сферические помехи, смотрелись, острой и ломаной линией, напоминающей график электрокардиограммы.

Я отдёрнула руку, и воровато огляделась.

Роботы не пошевелились, впрочем, как и беспилотник – будто ничего не произошло. Раздался звук похожий на треск поленьев в костре. Я насторожилась. Часть поверхности, на которую падал прореженный свет, создавая пузыристые блики, стала подниматься, а в шаге от меня вырос стеклянный полу-цилиндр.

– Встаньте внутрь бероколбы, – прозвучал голос сверху – «лампа» ожила.

Я послушно зашла внутрь. На прозрачной перегродке всполохами загорелись радужные искры, а затем они переродились во множественные шестиугольники, напоминая соты.

Затаив дыхание, я вглядывалась в меняющие цвет линии ломаных, образующих многоугольники. Казалось, что вся палитра собрана для того, чтобы уместиться на тонком стекле.

Створки захлопнулись, сойдясь ровно напротив моего лица, и бероколба стала целой. Поверхность покрылась рябью.

Бероколба ухнула вниз, а вместе с ней моё сердце. Я упёрлась ладонями в прозрачные стёкла. В местах моего касания, соты сверкали, рассыпались в прах и снова собирались в совершенные шестиугольники.

Падение длилось не долго. В какой-то момент движение замедлилось, и я убрала руки, села на пол. Смотрела во все глаза, стараясь получить хоть какую-то информацию. В основном надеялась, что появится сообщение: письменное или устное.

Ничего: ни единой буквы, ни одного словечка. Только металлический столб, по которому движется бероколба.

Меня пронзила догадка, что я мчалась на лифте, но это оказалось не точно. Бероколба нырнула в узкий туннель и затормозила, а я по глупости решила что меня забросило на секретную ветку Московского метро.

В защиту своей догадке: про них часто говорили в околонаучных передачах, обещая раскрыть их тайны неизвестных секретных линий для правительства.

Туннель. В сером одеянии отделки, хорошо освещённый круглыми большими настенными лампами. Он был настолько длинным, что я не могла дотянуться взглядом до его конца. Нигде не было ничего похожего на рельсы, тросы или канаты. Напрашивался вывод, что с этого места я буду топать пешком.

Поднявшись на ноги, шагнула к дверям, но они не открылись. Я, заподозрила неладное, упёрлась ладонями в стенки. М-да, чутьё меня не подвело. Кабина рванула с места, развив сумасшедшую стремительность. Туннельные фонари теперь казались непрерывной ёлочной гирляндой.

Перед поворотом устройство замедлило ход, развернулось и снова развило бешеную скорость, выйдя на следующую трассу.

Вот так в форме морской звезды, с криками: «А-а-а-а-а!», внутри бероколбы, двигающейся на предельной скорости, сравнимой со скоростью автомобиля марки «Ягуар», неслась по туннелям лабиринта, со множеством ответвлений в разных направлениях, включая движение вверх.

Когда «коробчонка» остановилась, я не поверила, что аттракцион закончен. На всякий случай ещё поднапряглась, и сколько было силы, вдавила ладони в прозрачное стекло. Меня не волновало, что от моих рук по всей поверхности кабины расходились странные всполохи, по внешнему виду, очень напоминающие молнии. К тому же стало всё равно, что сами стёкла запотели, а на полу образовалась небольшая лужица – накапало с одежды.

– Покиньте бероколбу! – раздался натужный, скрип, отдалённо напоминающий голос.

У них, что там программу заело?

Шарила взором, пытаясь рассмотреть: куда же следует выходить?

Бероколба выполнила мягкий поворот на месте и раскрыла створки. Передо мной была ниша, внутри которой находилась металлическая, круглая дверь, отдалённо напоминающая вход в денежное хранилище.

Я перешла на гладкую поверхность площадки, и от моей поступи начали расходиться сферические электрокардиограммы. Чёрный цвет отделки пола сменился бледно-голубым тоном, полностью завершая картинку расходящихся на воде кругов.

Бронированная дверь пришла в движение, обнажая проход. Створки ощерились острыми кромками в два ряда, точно акульими зубами.

Подойдя ближе к проходу, я просунула в него левую руку – правую стало жалко – и зажмурилась. Долгое время ничего не происходило, и я открыла сначала один глаз, затем другой. Кинула тоскливый взор на «коробчонку». Тяжело вздохнув, сунула в проход голову и обе руки. Снова ничего не случилось, и я решительно протащила сквозь острые кромки створок половину туловища.

Понимаю, эксперимент, ни в какие ворота не лез – опасный. Что если, как в фильме ужасов или боевике, меня зажмёт между двух металлических створок и переломит пополам? А я, плюясь кровью, и сотрясаясь в агонии, буду бросать в пустоту нечленораздельные возгласы, давясь пузырящимися, рубиновыми струйками? Мой язык и зубы станут красными, а глаза закатятся…

Бр-р-р-р-р!

Я прытко скользнула из дверного «зева», отступила назад, подперев спиной парящую в воздухе бероколбу. Она покачнулась, но осталась висеть. Прохлада стекла показалась успокаивающей, а открытые створки выглядели спасением. Развернувшись, я сделала шаг в её нутро и получила слабый, но ощутимый разряд током. Не удержав равновесие, упала на площадку и от моей филейной части тут же разбежались волнистые электрокардиограммы.

Поднялась, снова шагнула к зубастому проёму.

Конечно, есть ещё вариант столкнуть кабину, рвануть по пологому туннелю, и бежать пока хватит сил. Но вариант так себе, я отмела его почти сразу – тяжко. Непонятно сколько носится по лабиринту кабинок, развивающих скорость машины бизнес-класса. Задавят – фамилию не спросят. А я жить хочу, долго и счастливо.

Протиснувшись внутрь помещения, огляделась. Комната ничего себе: беленькая и чистенькая. Из мебели только кровать. Раздался щелчок, и створки сомкнулись – акула закрыла пасть.

Жертва в клетке!

Я бросилась к бронированной преграде и попыталась раздвинуть – бесполезно. Билась и билась, цепляя металл обшивки, до боли в пальцах, ладонях, локтях. Я пыталась царапать поверхность двери – безрезультатно.

Держись, Алёна! Хватит притворяться травоядным!

Меня вдруг такая злость взяла, и я пнула бронированный металл, а затем с утроенной силой принялась открывать преграду. Ноги скользили по полу, а я переступала и снова давила на дверь.

Понимаю, упорство – достоинство ослов, но мне плевать! Я хотела наружу, и я считала, что выйду.

Раздался треск, и меня невесомо отбросила тягучая волна. Растянувшись на полу, с быстротой на какую была способна, и позволяла фигура, снова кинулась к двери.

Новая упругая волна ударила меня в грудь, ладони, колени и свалила с ног. Мне бы, идиотке, понять, что продолжать в том же духе бесполезно – победа на их стороне, – но я всё бросалась и бросала к двери, получая удар за ударом.

Глаза застилала испарина, я взмокла, и вдоль позвоночника скатывался пот. Меня шатало, я заваливалась набок, тяжело дышала.

Для лучшей устойчивости догадалась расставить ноги, немного подалась вперёд, сжала кулаки, выставила их, как в боксёрском поединке. Перед глазами всё плыло, но я видела цель и не видела препятствий. Внутри моего существа поднимался гнев, а вместе с ним рождался яростный победный клич.

– Ах-х-хш-ш-тоб-те-бя! – получилось на выходе.

Я сплюнула победный клич себе под ноги, оглашать заново передумала, а вместо этого рванула на амбразуру. Ну, как рванула, скорее: качнулась вперёд и ноги сами по инерции понесли.

Мощная волна отбросила меня назад, и я распласталась на плиточном полу. Россыпь искр из глаз и всё почернело – я провалилась в небытие.

Как же хорошо! Мой полёт длился вечно, и я снова бабочка. Нет, я куколка, которая станет бабочкой. Я примотана к мягкому креслу ремнями, будто к ветке дерева. Кокон на мне тряпичный и такой белый, жёсткий, плотный, тесный – я не должна навредить себе. Мне нужен отдых, чтобы преобразоваться, трансформироваться и… Летать!

Забавно, как тут мило. Всё белое, яркое, много света! Бабочкам нужен свет и кокон.

Плитки в стене завибрировали, задрожали и стали быстро наслаиваться друг на друга, освобождая проход.

О! Готовилось посвящение в бабочку! Откуда я знала? Да плевать!

Мой язык едва шевелился, при высказывании приветствия посвящающему, а голова, казалась тяжёлой и я не могла оторвать её от спинки кресла. Вот такой закон всемирного тяготения. Ха-ха-ха!

Это мой смех? Какой заразительный и кашляющий. Не смех – карканье, но ласкающее слух. От этого стало ещё смешнее, и я начала хохотать, захлёбываясь собственными слюнями.

Надо мной нависло странное существо, похожее на крокодила Гену и Чебурашку одновременно.

Геночебурах! Ха-ха!

Вот ведь я отожгла! Знает каждый человек: отжигать – реактологический хай-тек!

Ха-ха-ха! Геночебурах! Ха-ха-ха! Жаль никто не слышит. Как бабочкой должна стать, так начала юморить! Ха-ха-ха! Полезно быть бабочкой!

– Для протокола: Ваше имя.

– Алёна Ивановна Стар.

Алёна Стар будет бабочкой! Все просторы, луга, леса и поля буду рассматривать с высоты полёта бывшей гусеницы! Забавная фраза у меня получилась, пусть и не совсем по-русски.

Мне послышалось или Геночебурах спросил, где я живу, или промолчал, а я сама решила, что он спросил? Так не вопрос, готова сообщить: ведь сие не являлось военной тайной. Но, тс-с-с, мама и папа не одобряли, когда распространялась об этом.

– Где проживаете в Москве?

– Конечно, я в Москве живу… Почти. Вон, рукой подать и я в Москве. Через МКАД перейти и вот она, столица нашей родины. А вы, с какой целью интересуетесь? А? Я врагам нос разобью и ничего не скажу. Русские не сдаются!

– Что такое МКАД? Страна проживания?

– Как это в какой я стране живу? В России!

– Подробнее.

– Подробнее? Так-то ж и понятно: в Российской федерации, на подступах к Москве.

– Вы путаетесь в показаниях.

– Нет, я ничего не путала и не собиралась даже. Сначала была Империя, потом Союз советских социалистических республик, и теперь Российская федерация. Нет, я ничего не путаю. Это вам не хухры-мухры, а будьте здрассте!

– Хухры – мухры – это пароль?

– «Хухры-мухры», что такое? Необъяснимый фольклор, русская душа. Её разгадать, между прочим, никто не может. Да, да, вот вы сомневаетесь, господин Геночебурах, а так и есть. Тысячу лет государству Российскому, а никто нас понять не может. Факт, есть факт – необъяснимо.

– Загружен новый алгоритм. Вопросы адаптированы. Изменений в нейроструктуре у пациента не обнаружены. Какой сейчас год? – прошелестел дознаватель.

– Как какой год? Две тысячи девятнадцатый. А у вас? Нет, я хоть и бабочка, но год помню чётко. Почему?

Морда у Геночебураха засветилась искрами. Неужели он вражеский агент? А миленький-то какой, хорошенький. Ути-ути… Чёрт! Руки связаны. Моя задача стать бабочкой, и я в коконе, а на вопросы пока не вылуплюсь отвечать не стану.

– Какое отношение имеете к Китаю и Римской империи?

– А что Китай? Как чуть что, так сразу – Китай! И про Римскую империю я только в школе изучала. Да, распалась она и перестала существовать. Давно это было, бабочкам такие мелочи не важны, мы куколки, а потом летаем, летаем…

– Кто из Американских имперских служб завербовал вас?

– Ничего себе хватанул Геночебурах: Америка! Не ну, нормально, когда Америку империей обозвали?! Конечно, по телевизору часто говорят о её имперских замашках, но ведь не в этом суть… В чём? Я ток-шоу пропустила и не узнала.

Волна рвоты подступила к горлу. Потолочный свет обрушился на меня, и раскол надвое голову острой болью. Зажмурилась, но даже так я видела яркие блики, вспыхивающие и терзающие моё сознание. Тугая мышца скрутила живот, дыхание перехватило. Рвотные массы были наготове, чтобы выплеснуться из меня. Основное сейчас: не захлебнуться ими. Всё на что способна в таком положении – повернуть голову на бок.

Неожиданно почувствовала лёгкость. Мышцы расслабились, и я смогла нормально вдохнуть. Воздух, какой-то неправильный, чрезмерно озонированный, без примесей. Впрочем, примесь существует – пот, исходящий от моего тела.

Геночебурах снова склонился надо мной.

– Вы хотите спать? – вглядывался в меня Геночебурах стеклянными зелёными глазами.

Ох! Так он тоже робот! Да что же у них тут всё такое прогрессивное-то!

Робот был настолько нелепым, что будь мне не так плохо, я бы расхохоталась. Более анекдотический механизм и представить сложно. Чего стоила голова, похожая на пылесос с коротким шлангом? Или необъяснимо большие листы на голове, отдалённо напоминающие ушные раковины.

Башка снова разорвалась от резей, захотелось выть от боли. Почувствовала мокрые дорожки слёз на щеках. Слизала их языком и едва не разрыдалась в горло.

Что происходило со мной? Почему меня спеленали чем-то похожим на жёсткий корсет и привязали к креслу?

Попыталась выдернуть руку – не вышло. Грудную клетку сдавливали ремни с застёжками.

Что со мной было? Я спала?

Бросила взгляд на стену, за которой скрылся Геночебурах. Проём почти закрылся, а плитки дрожали, закрывая черноту прохода.

Я осталась одна.

– Эй! – заорала я. – Что происходит?!

Ответа не последовало. Я попыталась пошевелиться, напрягла мышцы, оторвала голову от спинки кресла, но в бессилии рухнула обратно. Боль взрывалась в голове тысячью искр и заполоняла ими моё сознание. Проваливаясь, толи в сон, толи в обморок, я наблюдала, как укладывается на своё место последняя настенная плитка. Дальше – провал.

Глава 3

27 сентября. 17 часов 01 минута.

Странности бытия, или Увидев важного человека, сделай очень важное лицо.

Сидя на полу из мягких черно-белых плиток, я в который раз обежала взором комнату. Прямо как к детской загадке: «Без окон, без дверей, полна горница людей». Только из людей я одна, чем можно пренебречь. Комната в ширину пять метров, а в длину – шесть. Знала это доподлинно – раз сто измеряла шагом. Потом перепроверяла себя, складывая размеры плиток, меряя их ладонью, ступнёй, локтями, собственным волосом, выдранным из головы. Короче: развлекалась, как умела.

М-да, ну и отделка! Толстая, упругая и мягкая. Наверное, те, кто поместил меня под арест, решили, что я сойду с ума и покончу жизнь самоубийством. Конечно, такую вероятность сбрасывать со счетов нельзя, если сидишь почитай пятый день в заточении и общаешься лишь сама с собой и роботами-уборщиками.

Дома гораздо интереснее, чего уж там говорить, хотя подсчётами я забавляла себя и в квартире, когда подолгу рассматривала обои в цветочек и потолки, давно требующие покраски. Тогда я мыслила себя узницей обстоятельств, теперь – я была в заточении в прямом смысле, таком прямом, что прямее не бывает. И всё бы отдала, чтобы вернуться обратно к своим цветочкам на стене.

И что мне давал багаж знаний количества плиток?

Ровным счётом ничего. Я в курсе, сколько их на стене, потолке, но не ведала, где находился выход из комнаты пять на шесть шагов.

Помню, очнулась я в полном одиночестве, звала на помощь. Никого. Кричала, молотила по стенам руками и ногами. Никого. Потом увидела зелёные буквы кириллицы, ползущие по плиткам, сообщающие, что я в безопасности, и обязана соблюдать правила. Прямо самый сок телеэфира!

Какие правила?

Я спрашивала, потом взывала к неизвестным – ноль эмоций. Далее: снова кричала – ничего. Я, точно баран на старые ворота смотрела, ожидая новых сообщений, а терпения, нужно признать, мне не занимать. Но дудки – фигули на рагули! – сообщений не было.

Последняя стадия ожидания настигла меня спустя четыре часа тупого рассматривания стены и повторения собственных вопросов пустоте комнаты – я заплакала, тем самым расписавшись в своём бессилии.

М-да. Я тогда решила, что попала в контрразведку, или как она сейчас называлась? Может, меня за диверсанта приняли? Но было убеждение, что если так, то я в полном порядке – разберутся и отпустят. Я – серая, никчёмная личность, чего с меня взять? Дам подписку о неразглашении государственной тайны и пойду себе подобру-поздорову.

Наивная! Никому до меня дела не было. Еда, питьё – вот и все мои привилегии.

Проревевшись, долго прислушивалась к звукам, надеялась, хоть что-то расслышать. Тишина давила, измывалась надо мной своей тягучестью, пластичностью.

Сначала мне казалось, что я уловила глухое шарканье – шаги. Подбежала к стене, за которой, по моему разумению, должна быть дверь, приложила к ней ухо. Ждала, пока не поняла, что шум создавали моё сердце и кровь, бегущая по венам.

Так и казалось, что сейчас появится слоган мучителей: «Вы сходите с ума? Мы умеем делать то, что другим не под силу!»

И я снова заревела.

На слёзы реакция оказалась тоже нулевая, зато зверски захотелось спать. Я и отрубилась, забывшись тугим, будто бельё для коррекции фигуры сном.

Открыв тяжёлые, заплывшие от слёз веки, я долго смотрела в потолок, стараясь примерить собственную ситуацию на любую другую, что когда-либо видела в фильмах или читала в книгах. По всему выходило, что я нужна с медикаментозной точки зрения, а вернее – как подопытная мышь. Впрочем, выходило-то оно выходило, да никак не складывалось, если мерить мои выводы шкалой логики прочитанных книг и просмотренных фильмов и сериалов.

Был ещё вариант, что я заложница и преступники ведут переговоры по поводу моего выкупа. Или: меня готовят на роль рабыни и продадут на чёрном рабовладельческом рынке. Конечно, такие выводы романтичнее и могла образоваться возможность сбежать, спасаясь бегством.

Ну, а что касалось вербовки, – такие мысли меня тоже посещали! – так и тут куча потенциалов.

Каждую из тем я развивала, обмусоливала, вылизывала и настраивалась на борьбу, как кролик, которого схватили за уши, а он приготовил нижние конечности для обороны: не выпутается, так хоть наподдаёт.

Короче: за пять дней я порядком накрутила себя и при моём внешнем, – я надеюсь! – спокойствии и достоинстве внутри ощущала себя комком нервов.

Но я забежала немного вперёд, Дневник. Потому стоит вернуться к тому моменту, когда я открыла заплаканные глаза и только-только начала набрасывать версии для какой цели я могла понадобиться похитителям, как вдруг в центре комнаты в полу открывался люк, а из него вылез поддон с приподнятыми стенками. А на дне его запечатанный контейнер.

Я боялась двинуться с места. Вжалась спиной в стену, распласталась по ней, пытаясь слиться с контрастными плитками. Руки от страха тряслись, на лбу выступила испарина, нервы натянулись настолько, что хоть гимн на них играй. В ушах шумело, а в боку – кололо. Почему? Да кто же его разберёт!

Память выталкивал из своих недр самые пугающие и напряжённые моменты из фильмов и сериалов. В калейдоскопе нарезок из бюджетных фильмов всегда играла трагичная музыка, а на авансцене появлялся подтянутый Плохиш с цепким взглядом хищника сбежавшего от врача-психиатра.

Здраво рассуждая, что поддон поднимается по некой шахте, меня, из глубин памяти окатили слова из фильма, название которого я благополучно забыла: «В любой системе есть изъян», и требовалось простое решение для сложной задачи. Я нашла слабое звено в виде прямоугольной дыры в полу, потому оставалось каким-то способом заклинить механизм и вылезти из помещения. Но это к простому решению, а сложная задача состояла в том, чтобы пролезть в проём – боялась застрять.

Вынашивала план побега довольно долго, особенно во время ещё двух приёмов пищи – еда помогает размышлениям. На третий приняла правду таковой, какая она есть: план мало реализуемый, учитывая мои формы, несопоставимые с размерами отверстия, и мускулатуру, нетронутую физическими упражнениями с третьего класса начальной школы.

Но подогреваемая желанием бежать и свойственным мне упрямством, я готова была использовать такую возможность.

Плюхнувшись на пол возле люка, дождалась, когда крышка уберётся под пол и появится поддон. Оказалось, не тут-то было – стенки герметичны, не пробьёшь даже пяткой. Пришлось забрать новую посылку – светлый комбинезон – и этим успокоиться.

Ох, чего я только не делала в течение пяти дней! Пела, танцевала, стихи рассказывала. Жаль поэзию, я чётко помнила лишь в рамках детсадовской и школьной программы, потому быстро сдалась, закончив на высокой ноте – четверостишьем Агнии Барто: «Идёт бычок, качается…».

Танцевать долго не смогла – перед глазами при каждом резком движении летали белёсые звёздочки из-за весьма скромного питания, а в голове, словно тысяча молоточков, отбивали чёткий ритм. В ушах шумело, и жизнь казалась бездарно прожитой.

Что наша жизнь? От простого к сложному и навстречу переменам. Даёшь качество проблем без ограничений!

М-да.

А вот на песнях держалась долго. Голосила свои любимые: о несчастной любви и одиночестве. Потом – папины романсы. Пришёл черёд маминых – народных и камерных. Закончила частушками, которые обожала бабушка и шансоном, горячо обожаемым бывшим парнем.

На пятый день и я решилась на провокацию. Меня вообще бесило, когда на вопросы не получала ответов, а здесь просто клинический случай – вот меня и прорвало: запустила контейнер в потолок вместе с едой. Бросок был на пятёрку с плюсом: достиг своей цели, оставив на плитках жёлтую кляксу – я им покажу правила! Жаль, когда шмякнувшись о потолок, мягкий контейнер срикошетил о плитки, и вся еда вывалилась на меня.

Моментально из стены выехал блок со встроенным душем. В кабинку с прозрачными стёклами я едва вписывалась и гигиенические процедуры не принесли должного удовольствия. Пришлось раздеваться и втискивать телеса в ограниченное пространство, при этом я снова испытала раздражение от прикосновения кожи к холодному стеклу. В это время по потолку ползал робот-уборщик, похожий на паука с длинными лапками и избавлял комнату от следов дебоша.

Стоя под тёплыми струями, я ревела, тихо, беззвучно.

Подача воды закончилась, меня обдали тёплым воздухом, высушив слёзы вместе с проточной водой и на дне поддона, куда уполз робот, обнаружился чистый комбинезон.

Переодевшись, я уселась у стенки прямо на пол и завела длинную песенную балладу, отвечающую моему душевному состоянию. Я куталась в её ритмику и слог как в фалды любимой ночной утеплённой сорочки, сшитой мной самолично на уроках труда в школе, когда я случайно просчиталась с размерами и скроила изделие на несколько размеров больше. Как в воду глядела, что пригодится позже, как в старину подходило прабабушкино выцветшее приданое старой деве.

Я вспомнила свою кухоньку размером чуть больше пяти квадратных метров, комнату с потрёпанным временем диваном. Его ещё бабушка на страховку купила – была у них такая государственная программа где-то годах в семидесятых двадцатого века. Живучий предмет мебели оказался: столько лет, а даже не скрипел. А в серванте, который младше дивана на два года, заначка лежала на чёрный день. Мама, наверное, её уже нашла – они с папой должны были обеспокоиться моим исчезновением.

Мама – трепетная душа, каждый день звонила мне, и мы с ней по часу болтали. Странно, темы находились всегда, хотя ежедневное приветствие было одним и тем же:

– Привет, как дела?

– Нормально. Как самочувствие? – спрашивала я.

Ох, как же мне этого не хватало сейчас…

Воображение нарисовало, как папа и мама спешно садятся в машину и едут ко мне на квартиру. Быстро поднимаются по лестнице – долго звонят…

Где наша дочь?

Неожиданно мне показалось, будто комната пришла в движение, поплыла. Или это галлюцинация? Нет – шестерёнки, вращающие помещение, едва перекатывались, но ощущала я их отчётливо.

Бросилась к постели, вскочила на неё, прижалась спиной к стене. И тут раздался голос, который сообщил мне, что подана еда, а контейнер сделан из специального само-разлагающегося материала. Его можно спустить в туалет, после моего перекуса для моего удобства.

Ха! Завелась шарманка! Про удобства мне начала палитру выдавать! В моем случае удобство – это горькая комедия о сладкой жизни.

Знаешь, Дневник, я не на шутку испугалась. С посудой я и до этого разобралась, а тут вдруг спустя пять дней пришло объяснение.

В голове мысли и мыслишки бросились наперегонки стараясь не сломаться и не раствориться пока добегут до финиша, где должны сложиться в единую картину. Но они исчезали, так и не успев отметиться, или сходили с дистанции из-за тяжеловесности.

Голос, дающий рекомендации по поводу быта и гигиены, лился с потолка, будто контрастный душ. От словесного потопа вскипела не только моя голова, но и далеко убранное недовольство. Потому я крикнула в ответ:

– Вытащите меня отсюда! Кто вы такие?

Уши разобрали звук подъёмного механизма. Новая доставка пищи?

Они что, на себя повышенные обязательства взяли: Ешь и не будь как все – выделяйся! Так пища у них на один зуб – не растолстеешь.

Пол немного надтреснул около проёма и плитки сложились, увеличивая ширину квадрата, в который пролезал до этого только контейнер. В люке показалась голова. Русые кудри, пребывали в беспорядке на затылочной части, словно обладателю шевелюры влепили затрещину.

Я резко села на койке по-турецки, забыв о том, что минуту назад жутко боялась и подалась вперёд. Вытянула шею, чтобы разглядеть лучше, того, кто, словно кролик из цилиндра фокусника, сейчас являлся из люка для подачи пищи.

Пару секунд ничего не происходило, а я продолжала тянуться, желая разглядеть неизвестного. Мышцы напряглись, голова казалась чугунной, тело от напряжения сотрясалось.

И тут мелькнула мысль, что я рассматривала версию с появлением Плохиша, но не верила в неё. Напрасно. Где Плохиш, там вдвое больше девушек и пушек. Почувствуй запах ужаса, Алёна!

Вот я и чувствовала. Кожей. Гусиной кожей. В частых пупырышках.

– Эй, – позвала я, – ты кто?

В ответ тишина и вздох – вполне себе человеческий.

Появился высокий лоб, широкие прямые брови, тонкая переносица. Далее показались раскосые глаза зелёного оттенка, высокие скулы, поджатые губы, узкий подбородок.

Пацан. Он смотрел на меня немым укором, словно я виновата во всех смертных грехах. Когда появилась шея и плечи, то ощущение, будто неизвестный меня в чём-то обвиняет усилилось.

Руки его, на вид несильные, скорее даже женственные, были переплетены на груди. На нём такой же комбинезон, как и на мне. Застёжка чуть-чуть расстёгнута, и в ней виднелась узкая грудь. На вид парню лет двадцать, впрочем, могла ошибаться по причине его сухопарости.

Незнакомец переступил через края поддона, встал напротив меня и одарил злобным, насмешливым взором. Я подобралась, вздёрнула нос, и постаралась отплатить максимально наглым и доброжелательным взором. Растянула губы в улыбке и сжала кулаки.

На его губах ухмылка? Наверное, ему смешно до мурашек. Надеюсь. Может быть…

Парень неожиданно уселся на пол у стены напротив и вперился в меня долгим, пронзительным взглядом. Невольно тяжело вздохнула и подвинулась на кровати глубже, откинувшись на стену.

Время тянулось, вешая завесу тайны и заряжая пространство между мной и незнакомцем отрицательными частицами.

Первой не выдержала я:

– Что вылупился?

– Ничего.

М-да, меня с детства бесили ответы подобного плана.

«Ничего» – это вещь мощная и не гнётся при двухсот семидесяти трёх градусах по шкале Аргументации.

Ответ и сейчас, точно щелбан по лбу прозвучал, раскрутив мою мстительную натуру, будто коленчатый вал, на двадцать оборотов в минуту.

– Что вылупился? – меня заело, потому повторила вопрос, впрочем, как и всегда в подобных случаях. – Чё-ты вылупился, тебя спрашиваю?

Перед глазами стояла красная пелена, впереди был страх, за спиной – комплексы, а внутри – комок нервов и жира.

– Прости. Не с того начал, – парень явно прочёл правильно мою эмоцию, потому напрягся.

Голос у него мягкий, вкрадчивый, тёплый. Даже если придираться, то трудно обнаружить угрозу.

– Начни правильно, – посоветовала я.

Парень жалобно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

Я нахмурилась, исподлобья посмотрела на собеседника:

– Как зовут тебя?

– Иванушка.

Я прыснула:

– В смысле? Иван?

– Иванушка. Полное имя – Иванушка Дамочкин.

– Алёна Стар, – пряча улыбку, представилась я, а парень явно был ошарашен кардинальной перемене в моём настроении.

Брови парня полезли на лоб, и удивление показалось неподдельным, но что-то в его физиономии мешало мне поверить в его же искренность.

Впрочем, я всем симпатичным пацанам не доверяла – а этот был из таких. Не то чтобы они смотрели на меня похотливо, потом приглашали куда-то и вероломно обманывали. Просто я обожала любовные романы, и выработался рефлекс на таинственных красавчиков.

Бренд «Таинственный красавчик»: Легко потерять и трудно вернуть: измени свою жизнь нафиг!

– Ну, а теперь к нашим баранам, – вздохнула я. – За что посадили?

– Ты думаешь, что ты в тюрьме? – ласково, будто он в клетке с тиграми, спросил Дамочкин.

– Валяй! – хлопнула себя по колену. – Ты что думаешь?

Лицо Иванушки вытянулось, в глазах читалась растерянность и потому в беседе появилась пауза. Но вскоре она прервалась вопросом Дамочкина:

– Тебе транслировали сообщения?

– Ага, – меня стала забавлять. – Давича помнится, было в первый день и сегодня. Сказали о правилах и заткнулись, так и не объяснив их пять дней назад. Предложили еду сегоя, но так её и не доставили. Короче: общение у меня было только самой с собой все пять дней.

Лицо парня скукожилось, точно начинающее высыхать яблочко, появились морщины там, где на них даже намёка не было: между бровей и носогубные. Вообще, парень мой ровесник на вид, а выглядел так, словно пользовался ежедневным дорогущим кремом для лица: оно у него было гладкое, как у младенчика.

Наконец, новый знакомый решился прервать свою тягомотную паузу и разрядил обстановку слабой, но уверенной улыбкой:

– Это всё объясняет.

Приобретая сейчас два крема для мозгов «Это всё объясняет» вы получите в подарок книгу «Это всё объясняет: по ту сторону извилин»!

– Да ну! – ухмыльнулась я. – А теперь растолкуй и мне, Дамочкин.

– Прости, Алёна. Я вынужден отклониться от намеченного разговора – слишком мало информации ты получила. Форс-мажорная ситуация. Транслятор, похоже, сломался. Я прибыл за тобой. Компьютер должен был выдавать тебе инструкции и готовить к отправке, разъясняя тонкости нашего мира. Но в силу того, что пять дней ты провела без подготовки и вводного инструктажа, и не прослушала общий информативный курс, ты не в состоянии оценить ситуацию, а я не уполномочен нарушать инструкцию.

– Бред собачий! – выругалась я. – Вроде на русском изъясняешься, а точно моющий пылесос лижешь – убиваешь смысл, но по-прежнему безопасно для мозговых тараканов. Бомбани уже ядерными словосочетаниями, чтоб понятно стало простому человеку!

Дамочкин поморщился, но продолжил держать беседу тем же малопонятным курсом.

У меня начало складываться ощущение, будто я попала внутрь дешёвой по затратам киноленты, и на любой вопрос герой дует реплики точно по тексту сценария не обращая внимания на сюжет. Вот и у меня сейчас так!

А Дамочкин тем временем надрывался:

– Пункт четыре тысячи один, подпункт пятьдесят три Стандартного протокола Зертеца говорит о том, что в карантинной зоне с одиночным нахождением больше пяти дней, пребывание не оправдано и нарушает конвенцию пятьсот пять.

– Ага! Промывка мозгов: гарантируем качество! – взбесилась я и хрустнула пальцами, сжав их в кулак.

Похоже, это произвело впечатление.

Дамочкин невольно вжался в стену и затараторил:

– Я не получил разрешение на введение тебя в курс дела на текущий момент. Обязан сопроводить на другую базу, где сможешь получить все подробные разъяснения.

Я задумалась, подперев рукой щёку и тяжело вздохнув. Совершенно не улыбалось куда-то переться. Ненавидела уединение в комнате, но теперь она казалась родной и такой ускользающей, что хоть волком вой.

Обвела тоскливым взором пять на шесть метров, и глаза наполнились слезами.

– Беда! – выдохнула я и смахнула первую жирную каплю, скатившуюся по щеке.

Мне не нравились слова, произносимые собеседником, не нравился он сам, не нравилось быть одной и бояться. Ещё мне резануло слух слово: «База», как и слово: «Перевезти», а также: «Обязан». Они были из далёкого и непонятного мне обихода – такого пугающего и ненастоящего. Но разве у меня был выход? Нет – его не было.

Через полчаса, мы с Дамочкиным шли по широкому коридору без окон и дверей и моё сердце трепетало. Нет, это не было предвкушение чего-то нового, предчувствие сбывающей мечты или ощущение встречи с чем-то необъяснимым или кем-то важным. Это были переживания от того, что я так и не смогла разбить лоб о стену, или раздвинуть створки поддона и оказаться на свободе.

Где-то там, на задворках сознания, вспыхивали мысли о родителях и таяли, не успев разгореться в серьёзное переживание по серьёзной причине. Мне было страшно. Очень страшно. Немыслимо страшно. И все мои раздумья были заняты лишь одним вопросом: Иванушку попробовать прибить сейчас или попытаться взять в заложники?

А что, девушка я крупная: не на спарже и листиках салата воспитанная. Вполне могла и пусть не умением, так весом задавить противника. Это кисейным барышням трудно было бы справиться, а я и дружинником в училище была, когда фестиваль цветов в нашем городке проходил, да и вообще, не из робкого десятка. Постоять за себя умею!

– Мы почти на месте, – сообщил Дамочкин, а я уже хлюпала носом, и глаза щипало настолько, что невольно вытерла их и почувствовала на ладошке влагу.

Слёзы. Ну, вот так всегда! Слёзное рыдание облегчает осознание.

– Это от сухого воздуха. Влага. Тут компрессионный узел рядом. Сейчас будет легче.

Он успокаивал меня – я это понимала. Наверное, своей русой макушкой улавливал эманации моей души.

Будто отвечая на мои мысли Дамочкин притормозил и поравнялся со мной. Я заглянула в его раскосые глаза и опять некстати подумала о том, чтобы обеспечить себе побег.

И тут меня вдруг пронзила страшная по своей нелепости мысль: никогдашеньки я больше не увижу и старую грымзу Анну Сергеевну, живущую по соседству и каждый раз останавливающую меня на улице с единственным вопросом: «Замуж вышла?» И Ваську, который пусть и бывший, но мой. И маму с папой, о которых думать адски больно: как они там родные? И бабулю. Мне вдруг так дурно стало, что захотелось либо в обморок упасть, либо умереть прямо тут от разрыва сердца.

– Тебе плохо? – дотянулся до моего слуха вопрос Дамочкина.

Он совпал с моментом истины – слёзотечением из глаз и поднимающимися из глубины, – из самого нутра женской груди, – рыданиями. Ну, конечно, с моим-то везением я даже отключиться и упасть в обморок не в состоянии! Беда!

– Не убивайте меня, и не сдавайте на опыты! Пожа-а-а-алуйста! – всхлипнула я.

Из глотки вырвался шипящий хрип, и я расплакалась, воя громко и протяжно.

– Ты очень ценна. Что ты себе вообразила? Твоей жизни опасность не угрожает. Большего сказать не могу.

На этом всё! Фенита ля комедия!

Глава 4

28 сентября. 4 часа 02 минуты

Новая глава жизни – повод к истерике, или Ваш мир доставлен – вкусите, побалуйте себя.

Войдя в салон гибрида самолёта и пазика, я плюхнулась на указанное Дамочкиным кресло, пристегнулась и застыла.

Дамочкин расположился напротив и уставился на меня, словно удав на кролика. Моё бесстрашие отказало, и я потупила взор, как делала часто в школе, когда ждала, кого учитель вызовет к доске. Мне казалось, что не смотришь на него, и он тоже тебя не видит. Правда, не всегда это срабатывало, но я каждый раз старалась.

Вообще, непонятно с чего вдруг меня обуяла робость: ведь Дамочкин – обычный парень, да к тому же ещё и дохляк. Шея тонка, телосложение хлипкое, а голова – большая. Глаза, да, красивые, но только глаза, которыми он и смотрел на меня. Бояться сухопарого парня мне, девице в полном соку, странно, но я продолжала чувствовать себя неуютно, оттого в животе поднималась буря, готовая разразиться голодным громом.

Нет-нет, это не бабочки с их тонкими крылышками, которые будто трепыхаются, когда один взор находит другой, а между двумя людьми возникает непреодолимое притяжение. И чем сильнее порхают бабочки, тем внушительнее зарождающееся чувство между сногсшибательными по красоте и стати индивидуумами. Нет – не так. В моём случае в животе веселились стальные ежи: катались, прыгали и взрывались.

Я поморщилась, растёрла живот – «ежи» затихли, почувствовав уверенную руку. Но надолго их не хватит, потому уединиться бы мне не помешало.

– Тебе всё ещё плохо? – поинтересовался попутчик.

– Нормально.

Нормально – из тех неокрашенных красками слов, которые дают информацию без углубления в подробности.

Нормально – всегда сказано с умом и неоспоримый штрих в конкретном стиле! Моём. В стиле прежней жизни, к которой я страстно желала вернуться. Я хотела в своё Нормально.

И тут на меня накатила вторая волна, которая случалась в моей жизни крайне редко и обозначала острую панику. Обычно всё заканчивалось степенью реакции на внешнюю среду кишечника и желанием забить желудок до отвала. Но иногда меня пробивал он – ступор.

Почему в этот момент, а не пять дней назад, или во время допроса, или появления нового лица в моей жизни?

Вопрос открытый и ответить на него, я не в состоянии, но именно ступор – часть сложного функционирования моего мозга, призывающая задуматься и испугаться.

Мне было жутко до истерики, до мурашек, до перехватывания дыхания. Все предыдущие дни пребывания один на один, при вынашивании плана побега и мести за невозможность его осуществления, казались игрой не стоящей свеч.

Да, именно в этой комнатке: без дверей, окон и шахтой в полу, я могла продолжать оставаться собой. Даже слова, произнесённые Дамочкиным о том, что должно было произойти и произойдёт вскоре, казались мне забавой. Ну, по крайней мере, я не придавала им колоссального значения, а скорее слушала их, как некий трёп, являющийся продолжением моих собственных размышлений. Теперь, за пару минут до взлёта, я перестала чувствовать, замерла, став тем, кем и должна была стать с самого начала – расходным материалом.

Почему именно такое словосочетание пришло на ум в момент прозрения?

Во-первых: я была убеждена, что требовалась для чего-то иного.

– Если состояние ухудшится… – продолжил новый знакомец.

В ответ я лишь покачала головой и поджала губы. Дамочкин заткнулся, кивнул, но настороженного взгляда от моего лица не отвёл.

Если образно описать моё состояние, то судьба сделала поворот не туда, а это гарантия крайне быстрого движения к пункту назначения. Какому? Я до сих пор не придумала, но обязательно страшному.

Итак, во-вторых: если цепляться к словам, то некий курс о дальнейшем житие я должна была заслушать за прошедшие пять дней – этого не случилось по причине несработавшей аппаратуры. Выходило, что либо у персонала, занимающегося моим обеспечением, времени не хватило на то, чтобы отремонтировать приборы, либо на той «базе» я была единственным человеком все пять дней. Но и это не важно. А то, что инструктаж о житие в «их» мире смертникам не дают.

В-третьих: Дамочкин – человек немногословный. Вернее – он вроде бы и сообщил всю важную по его уразумению информацию, даже сослался на какие-то пункты в неизвестных документах, но толком так ничего и не сообщил – не в его компетенции. Ладно, допустим. Тогда всю ли правду мне сообщит тот, у кого полномочий больше?

Парень поторопился сказать, что моей жизни ничего не угрожает. Успокоить хотел – оно и понятно, но, увы, мне стало только ещё хуже.

– Точно всё нормально? Я хотел… – глядя на меня с подозрением вновь спросил сопровождающий, но я перебила его:

– Дамочкин, ты можешь мне всё объяснить. Я ничего не понимаю. В голову приходят разные мысли: от самых криминальных, до необъяснимых. И ни одна из них не походит на правду, пока ты не скажешь хоть что-то дельное.

Дамочкин продолжал молчать.

По стеклу иллюминатора пробежала голографическая строчка: «Стадия: полёт».

– Мы взлетаем. Через пару минут ты всё поймёшь и оценишь сама, – тихо предупредил Дамочкин. – Лучше увидеть своими глазами, Алёна. Потом ты сможешь задать вопросы, и если они будут касаться моих полномочий, то я сделаю пояснения. На другие твои вопросы ответит командор базы.

На сердце вдруг стало совсем тяжело. Я притихла, слушая шипение моторов «летающей маршрутки», и пыталась изменить своё отношение к ситуации, раз уж сами обстоятельства изменить не в силах.

Жизнь вогнала меня, словно гвоздь по самую шляпку в древесину противоестественности и фатальных условий. Плакать больше не хотелось, шевелиться – тоже, проголодалась – зверски.

Истерика, приключившаяся со мной на базе ни что иное, как нежелание принять настоящее, а теперь я начинала прозревать. В детстве каждый из нас плакал перед родителями, выклянчивая что-нибудь или жалуясь на маленькие ранки. Слёзы, которыми я все пять дней окропляла комбинезон узницы, были тем самым выплеском, сделкой, неосознанным шагом и желанием разжалобить кого-то невидимого, кто мог повлиять на происходящее.

Теперь я сидела тихо, смотрела перед собой и едва дышала от сдавливающих живот ремней безопасности, приковывающих меня к мягкому светлому креслу, и ловила каждый взгляд Дамочкина. Я в опасности – это превратилось в убеждённость. Но в чём она?

Интересно, а что предпримет парень, если я взбрыкну в прямом и переносном смысле? Вот захочу, например, десантироваться? По головушке Дамочкина тюкну кулаком – да и была такова. Что в арсенале этого сухопарого молодого человека для моего усмирения?

То-то и оно, не известно. Вдавит кнопку, пару движений и бывай сознание до следующей остановки. Нет, мне нужно находиться в бодром расположении духа, чтобы попытаться выбраться.

Мда-а, реакция у меня, как у утки – на третьи сутки. Точнее: на пятые. Оставалось лишь продумать второй вариант спасения – на той самой пресловутой и загадочной «базе». Или по пути на неё – как карта ляжет.

Я не сразу поняла, что мы уже в воздухе, настолько мягко произошёл отрыв. Пресловутая голограмма появилась на стекле с сообщением об этом. А ещё в ней говорилось о высоте, на которой мы летели. Мне всегда было плохо, когда я вставала на табуретку, чтобы повесить шторы после стирки, или что-то отыскать на антресоли, а тут высота была на уровне телевизионной башни.

– Ты совсем бледная, – Дамочкин вполне приятельски наклонился ко мне и сжал мою руку, большой палец при этом положив на пульс.

Ладони у него полыхали огнём, который передавался моей коже. Было приятно. Уютно даже как-то…

– Я боюсь высоты, – созналась я, но от правды легче не стало. – Мне нужно выйти. Ну, ты понимаешь – умыться. Я могу это сделать?

Дамочкин хмурился совсем недолго, в упор, разглядывая меня и пытаясь хоть что-то прочесть по лицу. Уж и не знаю, какой из него физиономист, но на этом самом лице и так всё написано крупными буквами, и нужно быть слепым, чтобы не разглядеть. А заодно и глухим, чтобы не расслышать просьбу.

– Я отстегну ремень безопасности, – наконец произнёс он. – Тебе в конец салона. Там дверь. Разберёшься.

Я смогла лишь кивнуть в ответ, и вытянуть руку из цепких пальцев Дамочкина, пока он набирал комбинацию на клавиатуре, встроенной в подлокотник. Ремни освободили меня, и тут же раздался вой сирены, а на окне появилось предупреждение. Но пара вдавленных кнопок тонким длинным узловатым пальцем Дамочкина успокоили систему.

В конце салона оказалась дверь, которая тут же поменяла цвет с белоснежного на зелёный, после чего самостоятельно открылась. Санитарное помещение было таким же крохотным, как и санузел в моей малогабаритной квартире, даром что раздельный, пусть и ванная сидячая. Здесь ванной не обнаружилось, зато было вполне узнаваемое приспособление для нужды. К нему и устремилась.

Как только я переступила через порог, дверь автоматически закрылась и сменила цвет на красный, а на боковой стене открылась жалюзи с видом на город. Вернее: с видом на потрясающий, сверкающий, точно всеми цветами радуги мегаполис.

От удивления у меня перехватило дыхание и я, уперев колено в сидение «нужника», прильнула к окну. Мне хотелось видеть всё и всё разглядеть до мельчайших деталей. Про живот я совсем забыла, но и он не напоминал о себе. Зато взор радовали высокие статные здания, сверкающие стёклами и голограммами. Свечение радужных мостов между ними выглядело дорогой счастья. Кругом шныряли разновеликие машины, парящие и несущиеся на огромной скорости.

Но больше всего меня покорили круглые здания, висящие над землёй и названные в честь космических объектов солнечной системы. Парад планет казался невероятным и таким притягательным, что я вдавила щёку в стекло насколько смогла, чтобы суметь охватить взглядом всю панораму.

В голове бился вопрос: а не кино ли всё это? Уж настолько неправдоподобным и восхитительным всё вокруг казалось.

Неожиданно обзор заслонила летящая параллельно похожая на нашу машина. Малюсенькое крыло, торчащее из корпуса выглядело насмешкой или данью традициям, что если нечто летает, то обязательно с крыльями. Ко дну «порхающего пазика» была приделана довольно толстая платформа. На борту «пазика» было написано: «Помощь пациентам на дому». Кстати, наши крылья, если можно так назвать эти отростки, торчащие из стен, тоже оказались небольшими, да ещё к тому же по форме напоминали бумеранг.

«Помощь» висела напротив довольно долго, и мне пришлось отлепиться от окна.

Умылась, просто подставив руки под кран, затем подошла к двери-хамелеону – она меня выпустила. Усевшись обратно в кресло, я исподлобья посмотрел на Дамочкина. Парень же помог мне пристегнуть ремни безопасности и откинулся на спинку, скрестив руки перед собой:

– Вид из окна тебя впечатлил, – выдержав короткую паузу, предположил он.

– С чего ты взял, что я смотрела в окно?

– След на щеке остался – вот и предположил, что там было нечто захватывающее.

– В этом окне такой же обзор? Почему жалюзи закрыты?

Дамочкин помял узловатыми пальцами губы, и вдруг заявил:

– Нет, с этой стороны только высотки корпораций – скучное зрелище, хоть и монументальное и захватывающее дух. Та сторона Равнины гораздо красивее.

– Равнины, значит…

– Это мегаполис. Их три. Этот называется Равнина. Все три – необыкновенные по красоте. В других городах архитектура строится по иному принципу, но тоже глобальная.

– А есть где-то не глобальная?

Дамочкин широко улыбнулся и покачал своей большой, для настолько тонкой шеи головой:

– Ты умеешь задавать правильные вопросы, Алёна. Всё дальнейшее время тебе это пригодится. Но свои вопросы лучше не озвучивать – ответы на них можно и не получить. Советую: анализируй и делай выводы. Через тринадцать минут мы будем пролетать над сложной территорией. Она называется Пустошью.

– Там никто не живёт?

– Нет. Она густонаселена. На базе есть интерактивная карта и краткий экскурс в нашу историю. Там всё наглядно и подробно изложено. Тебе будет интересно: ведь ты из другого мира, с иной историей, иным менталитетом. Это ценно.

Сердце пропустило удар и понеслось с такой силой, что казалось, будто воздуха в салоне стало меньше. Мозг пытался обработать информацию, которую успела получить, но входящих данных было настолько мало, что полотно размышлений превратилось в фантомную реакцию – предчувствие.

А-а-а-а-а! Ущипните меня! Нет – разбудите меня!

Получалось, что для Дамочкина не просто реальность, что есть другой мир, но и люди из него не такая уж и диковинка. Он так просто об этом заявлял, что мурашки побежали по коже. Выходило, что то место, где меня держали столько дней – вход сюда, в иной или параллельный мир. А передержка в течение пяти дней – проверка?

Ух! Сколько в таком случае здесь побывало иномирцев, раз они разорились на целый роботизированный комплекс? Ну и, конечно же, оставалось понять: может ли вход стать выходом из этой параллели?

Стоп! Не так быстро, Алёна! Мысли, что те скакуны, но так загоняться не следовало – свихнуться можно. Мало мне фильмов о Вселенной, которые любила смотреть по интернету. Через них осознаёшь себя даже не песчинкой, и не атом, а чем-то более мелким по сравнению с таким размахом и глобальностью – ничтожеством равным нулю, а тут ещё это… Параллельность! Если так пойдёт, то и Вселенных столько же сколь и параллелей.

Получалось… Э-э-э-э… М-да. Короче: мысль справедливая, хоть и тупиковая лично для меня. Папа, например, мог бы её продолжить, но меня начало как-то даже подташнивать от напряжения. Ох, в математике я не сильна, а тут самое место теории вероятности, и иже с ней. Стараниями папы, тратившего на моё образование время и нервы, я сносно понимала математику, но лоб и всё равно трещал, пытаясь вместить знания.

Пф-ф-ф! Даже вспотела от такой работы мозга!

Помахав руками на лицо и стерев выступившую испарину, вслух я спросила, видя прищур парня:

– А если без замороченной карты расскажи мне о вашей истории? Кратенько о главной теме, а? Я так понимаю, что если существует экскурс в историю, то проблем сейчас мне об этом поведать нет. И… Как называется третий мегаполис?

– Его называют Обителью, но неофициально. Прямое наименование Поселение. Если кратко… Случилась гражданская война. Много людей погибло. Оставшиеся разделились на две части. Какие-то территории отошли Пустоши, другие – Конфедерации. Впоследствии Пустоши удалось отвоевать несколько значительных территориальных округов. Этого бы не случилось, если бы граждане Конфедерации не сочувствовали бы взглядам правительства Пустоши. Но и там и там некоторым людям не нравилась их жизнь. Они подняли бунт, ушли в третьи земли и организовали колонию-поселение. Отсюда и название.

– А я-то думала у вас идеальный мир, как в сказке. А у вас всё как у нас.

Парень нахмурился. Теперь он выглядел гораздо старше. Моё сердце всколыхнулось так, будто засобиралось из моей груди куда подальше предчувствуя злую долю и роковую судьбу.

Вот если совсем откровенно: верить во всю эту чушь про параллельные миры, про Вселенные, про скачки времени, порталы и прочее не хотелось. И мозг тут же, словно обрадовавшись, выдал версию: я зачиталась книжку и заснула прямо за столом в кухне? И мне снилось, что попала, сидела пять дней непонятно где, а теперь – летела в компании Дамочкина.

Класс! Мне нравилось, да и сердцу, начавшему сильно трепетать в груди, тоже. Ну, пожалуйста, я же хорошая, я очень хочу проснуться в своей квартире, а если глобально: в никчёмной жизни! Я честное слово больше не буду никому завидовать, хныкать и стенать, найду работу. Я готова даже с бывшим парнем обратно сойтись, и ради этого похудеть.

Блин, чем же ещё сложным для меня можно поручиться, чтобы прям наверняка?

Я скрестила пальцы на обеих руках и сильно зажмурилась, продолжая повторять обещания. От усилий у меня даже виски ломить начало и затылок ныть, но я продолжала сидеть молча надеясь окончательно проснуться. Затем открыла один глаз. Огляделась.

Всё тот же салон, но теперь подсвеченный мелкими блёстками, летающими перед глазами. Они быстро исчезли, и я открыла второй глаз. Тяжёлый вздох невольно вырвался из груди, а вместе с ним едва не вылетело сердце. Благо, что оно застряло в горле и мне пришлось откашляться, чтобы оно провалилось обратно.

Дамочкин сидел напротив и смотрелся переживающим за меня. Моторы мягко гудели, голограмма – светилась таблицами и специфическими символами. В общем: меня не услышали, и я не проснулась. Или всё происходящее не видение, а теория вероятности и параллельность Вселенных – такая же злоба дня, как и внимательные глаза Дамочкина.

– Кхе-кхе. Прости. Что-то я того… Опять мне подурнело. Значит, гражданская война. На ней остановились… Ладно.

– Ты всё никак не можешь поверить в происходящее, – утвердительно заявил собеседник (чтоб он превратился в мою галлюцинацию!)

– Ага, – честно выдавила я.

– Я сожалею, что аппаратура сломалась. Пяти дней вполне достаточно, чтобы признать состоявшимся переход в другую действительность.

– Со мной не сработало. Так всегда! – оседлав прежнего конька по имени Я-так-и-знала, посетовала я.

– Дамочкин, тебе не кажется странным, что названия трёх мегаполисов слишком кардинальные: Равнина, Пустошь, Поселение? Вы не любите заморачиваться?

Губы парня натянулись, а в щели рта появились белые ровные зубы – Дамочкин улыбался.

– И чего я смешного сказала?

– Да так… Женская логика! Редкость в наши дни. Представляю, каково сейчас тебе! Твой мозг отвергает всё увиденное и услышанное, а ещё отказывается работать правильно – его захватил ужас. Но ты всё равно ищешь нестыковки и находишь очень быстро.

– И? К чему брейк-данс словами?

В его взгляде промелькнуло сожаление и приятие. Он поджал губы и едва незаметно качнул головой, словно вёл сам с собой немой диалог, а затем нажал на какую-то кнопку на стене кабины возле окна.

Салон разрезал жуткий вой. Голограмма на стекле задрожала и пошла рябью. Цифры, загнанные в таблицы, пропали. Застёжка ремней безопасности разомкнулась, а кресло подо мной мелко завибрировало. Зато невозможно красивый город по ту сторону стекла будто расцвёл новыми мощными красками и огнями не стеснённый мутной проекционной завесой.

Парень вцепился в подлокотники моего кресла и наклонился. Теперь наши лица находились в дюйме друг от друга.

– У нас мало времени. Потому молчи и слушай.

Многообещающее начало. Хм.

Молчание – провокационная форма конфликта, в которой ты всегда выглядишь лучше собеседника. Молчать мне не улыбалось, но я заткнулась.

– Тебе придётся уяснить и принять три факта. Первый – ты в параллельной реальности.

На этих словах я сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть.

– Наш мир, как и множество других, стартовал в тот же миг, что и ваш, и с тем же входным комплектом. Далее вмешалась теория вероятности и комплект претерпел изменения, но не факт. История нашего развития отличается, хотя и – тут тоже не факт! – что стала отличаться с первых моментов, а вполне возможно, что мы до какого-то мгновения развивались идентично.

Вот он заливает – соловьи скромно свистят в сторонке!

– Летоисчисление такое же, как у вас. Дни недели, месяцы, года совпадают. Могут сходиться даже некоторые серьёзные даты в истории, а затем наше прошлое пошло по иному пути, приведя нас в наше настоящее, а вас – в ваше.

Само собой! Логика – наше всё!

– И да, порталы между мирами существуют. База, с которой я тебя забрал построена в точке прохода.

А у нас тоже такие штуки есть или мы нужного развития не достигли?

– Факт второй – ты служишь в «АШ». Если отвергнешь предложение – значит, тебя перебросят в Пустошь неподготовленной, и с другой легендой. Может тебе даже устроят побег, чтобы ты думала, будто попала в Пустошь самостоятельно. «АШ» станет контролировать каждый твой шаг, вести по намеченному и утверждённому плану. Ты всё равно выполнишь поставленную задачу.

«АШ»?! И что это такое?

– И добавлю от себя: выход не всегда там, где вход. Запомни это твёрдо и не пытайся попасть снова на базу «Р – семьсот семьдесят семь – тридцать восемь».

Дамочкин тяжело глотнул и продолжил:

– И третье – всё произошедшее с тобой здесь, как и последствия твоего перехода, существование «АШ» – это навсегда. Всё остальное тебе расскажут, покажут, обучат, если ты не станешь вести себя, как идиотка. Навыки «АШ» полезны.

– Что такое «АШ»? Почему меня выбрали?

В ответ лишь пленяющая улыбка парня и спазм голографической проекции на стекле «летающей маршрутки». Затем сообщение, что неполадки устранены и отклонений от курса нет.

Всё. Откровения закончились. Зато нажатие кнопки на подлокотнике Дамочкина и автоматически открывшаяся жалюзи на окне подкинули мне почву для размышлений, потому что за окном раскинулась Пустошь…

Сказать: грандиозно, но коряво – ничего не скажешь. Ощущение такое, что архитектор просто начертил на листе бумаги обычную ломанную, и назвал её городом. В детстве папа, пытаясь развить во мне способности, покупал головоломки. Одна из них выглядела длинной змеёй с крутящимися в разные стороны звеньями. Прокручивая их можно было собрать разные фигурки. Самой потрясающей из них и сложной мне казался шар. Так вот в Пустоши все здания – одна большая много-звеньевая змея-головоломка.

– Необычная архитектура, правда? – подметил Дамочкин. – Необычна она ещё тем, что всю Пустошь можно пройти и проехать насквозь. Это – тупиковая система. Здания, похожие на букву «П» – туннели, соединяющиеся под землёй и снова выныривающие наружу.

– Ты хочешь сказать, что это большой коридор из одной части в другую?

– Можно и так сказать. Есть туннель с разного рода механизмами, а вокруг него площадки для проживания. В Пустоши не кварталы, как в Конфедерации, а уровни и секции. Есть подземные секции, есть надземные, но общий колодец или проход один. Вокруг Пустоши поля и садовые угодья. Отсюда и название – Пустошь. Нет ни души. В поле трудятся роботы, пока люди обитают внутри огромного железобетонного «питона».

– Интересно…

Дамочкин с сожалением на меня посмотрел, но ничего не сказал. Я тоже промолчала. Прилипнув к окну, рассматривала леса фруктовых деревьев, сквозь листву которых иногда просматривались огромные диковинные машины, и поля с возделывающими их роботами. Складывалось впечатление, что мир принадлежал механизмам, а человечество давно вымерло.

– Возьми, – окликнул меня новый знакомый. – Это портативный Дневник. Устройство очень помогает на первом этапе адаптации. Не показывай его никому. Он не включён в систему, потому никто не узнает, что ты скажешь, о чём пожалеешь.

Так у меня появился ты, Дневник.

Глава 5

28 сентября. 5 часов 05 минут

Упавшая надежда на побег не считается пропавшей, или Горькие сладости с гарантией, а остальное – эффективная случайность.

Мы прибыли. Хотя и это весьма условное название. Скорее: мы рухнули сначала на пик, а затем и на дно огромной прозрачной пирамиды, выросшей из-под земли, ровнёхонько посередине пустыни. Кратер сооружения был заполнен радужной лавой, будто мы на дне вулкана – сюрреалистический сюрприз.

Когда мы зависли над булькающим «варевом», Дамочкин пояснил, что это новая сверхчувствительная к различным изменениям защита – последняя разработка учёных – конфедератов. Вроде, как раствор и не раствор вовсе, а концентрация малюсеньких роботов, которых, не мудрствуя лукаво, называли икс-частицами. Они подчинялись главному компьютеру базы, а тот в свою очередь вообще главному-приглавному искусственному разуму всея «АШ». К тому же, будто бы сами по себе икс-частицы обладают собственным, пусть и ограниченным интеллектом, а к жидкости не имеют ни какого отношения. Зато распространяются в любой среде, что настораживает.

На тему роботизированной своеобразной охраны парень долго не распространялся, а лишь поставил в известность, что бояться разноцветной супер-не-жижи не следует. Она, если потребуется, в любой момент может, вроде как, распылиться в воздухе, образуя огромный сферический купол, и станет бронёй или щитом, – если мне так будет понятнее, – способной выдержать любой удар военных сил Пустоши.

В моей же голове плотно улёгся образ живущего внутри кратера неприметного глазу стада единорогов, причём существующего настолько долго, что напрудили своей радуги по самое не балуй. Фигура, рисуемая воображением, мне настолько понравился, и казался органичной, что я начала подумывать, будто у них тут есть ещё и гора, на которой свистят раки. А ещё: дождик льёт по четвергам, после которого делаются все важные дела.

Эх, живут же люди!

Но Дамочкин был настолько проникновенно серьёзен, что пришлось отбросить милый сердцу с самого детства образ волшебных коней исполняющих желания и сконцентрироваться на политических обстоятельствах теперь уже и моей жизни тоже, раз уж так мне настоятельно предлагали её принять. К тому же дома я регулярно смотрела телевизор, а в нём естественно были мировые новости. Выходило, что пусть миры и параллельные, а больны они одинаково смертельно.

– И часто вы с Пустошью ракетами или бомбами перебрасываетесь, раз такая штука разработана? – не удержалась я от вопроса.

– Мир не нарушался ни разу с момента подписания договора об окончании гражданской войны.

– А-а! Поняла! А разноцветные брызги – это из той темы, что хочешь мира, готовься к войне. Правильно?

Ну, откуда эта фраза мне и во век без подсказки не вспомнить, но она пришлась очень кстати. К тому же, на собеседника произвела глубокое впечатление – его лицо расплылось от улыбки, точно жирный блин по масляной сковородке.

Ишь-ты: так и светится, так и лучится! Благодать!

М-да. Какие-то фразы у меня умные ещё в голове остались – надо припомнить. К тому же, заковыристые выражения часто указывают в статусах под аватарками в интернете. Всего и заботы-то, что припомнить парочку к месту, и глядишь, сделаю Дамочкина счастливым на веки-вечные. Но на ум лишь шло продолжение этой фразы, будто навязчивый слоган: «Хочешь мира, готовься к войне – источник гармонии. Раскрути свой бизнес!»

– Да, так и есть, – давясь счастьем, энергично закивал конвоир. – Верно подмечено!

Пока суть да дело, судно прошло сквозь толщу радуги, и зависли в воздушном пространстве над подземным взлётным полем. На мгновение почудилось, что мы попали внутрь детского калейдоскопа, в котором перемещались разноцветные стёклышки и образовывали причудливые рисунки. Только здесь по всем поверхностям пирамиды скакали солнечные зайчики. При столкновении они рассыпались в мелкие кляксы, образуя новый цвет, не существующий среди семи первородных.

М-да. Красивое начало – ничего не скажешь. Толи ещё будет? Ох-ёй-ёй!

Голография на окне словно взбесилась и начала показывать таблицы, многозначные цифры, графики с огромной скоростью. У меня тоже так пару раз компьютер подвисал, когда я вирус на просторах интернета подхватывала.

– Машину хакнули? – обеспокоенно произнесла я, показывая рукой на происходящее, а в ответ получила лишь серьёзную мину на лице и медленное покачивание головы в знак отрицания моего предположения.

– Система проверяет летающую маршрутку, типа: атаковать или нет? – снова предположила я. – Она не признала тебя? Она признала меня, как шпиона? На борту контрабанда? Запрещённые вещества? Что происходит?

Дамочкин ещё сильнее нахмурился и ещё более медленно, поджав губы, кивнул, а заем как-то очень внимательно посмотрел на меня, так будто что-то из перечисленного мной может и в самом деле оказаться правдивым.

Да я просто болтала! Сама не знаю, почему вдруг пришли на ум такие мысли.

Подозревает он меня что ли? Судя по его взгляду уже начал. Но если что, то я вообще не причём! Да не шпион я, парень, не шпион! И не рвалась я в ваш параллельный мир с радужными озёрами внутри пирамид. Меня случайно замело сюда и тебе это, Дамочкин, известно доподлинно. И нечего на меня так глазеть! У меня тоже нервы! Подозрений мне тут к всему прочему не хватало! Вот как встану, вот как выйду из «пазика» и плевать мне на ваши тут заморочки!

Я и в самом деле занялась застёжкой на ремнях, но рука парня легла поверх моей, одарив живым теплом. Мой взор метнулся к его лицу. Казалось, новый знакомец с удивлением и уважением смотрел на меня.

– Пока не вставай с места. Ремни тоже не расстёгивай, пожалуйста, – предупредил Дамочкин, а я едва не полезна с новыми вопросами, но его предостерегающий жест рукой заставил меня заткнуться.

Ладно. Чего уж там. Мы люди не гордые: помолчать, так помолчать.

Молчание: максимум возможностей, максимум свободы в пределах рамок твоего положения! Молчание – совершенная форма пользы!

Фу-у-ух! Знаешь, Дневник, в тот самый момент я вдруг почувствовала, что провалилась ещё глубже в болото проблем и спасение теперь не состоится. Понимаю, упадническое настроение, но другого при анализе воспоминаний нет.

Так вот, представь: по окну «маршрутки» скользнул синий распылённый луч, затем ещё один. Возникло лёгкое потрескивание в салоне, когда свет прошёлся по окну в третий раз. Звук напомнил мне шипение раскалённого утюга, когда его подошва соприкасается с влажной тканью. Резкий звук похожий на свист оборвал «отутюживание» и проекция на стекле обозначилась записью: «Покиньте салон».

С удовольствием освободилась от стягивающих тело ремней безопасности, а вот от Дамочкина, если обрисовывать ситуацию коротко на тот момент, от наваждения, в котором прибывала, если описывать происходящее всеобъемлюще, мне отделаться не удалось. По факту на тот момент времени, я находилась в странном месте, погребённая под толстым слоем жизнедеятельности единорогов.

Если пораскинуть мозгами, то вариантов ответа на брошенный судьбой вызов не так уж много – всего два. Первый – плакать и рвать на себе волосы. Второй – излучать оптимизм и веру в карму. А карма – это надёжность в любых условиях, и она, как известно, настигает всех, посему качество на всю жизнь гарантировано.

Я решила вспомнить всё о карме, пока мы выходили из «летающей маршрутки» и шли к стене, обрывающей мини-аэродром. По обе стороны от меня красиво и мирно высились полётные средства разной конфигурации, порой даже крайне нелепой.

Почему я вспомнила о карме в таких условиях, хотя стоило скрестить пальцы на руках и ногах, зажмуриться и произносить мантру, что всё вокруг нереально? Да потому что очень кстати подходило таковое определение, а в реальность происходящего я уже поверила. Мало того – прониклась.

Есть теория о живучести тараканов – вот я одна из этих насекомых. Я – таракан. Мои чаянья и желания ни что иное, как вызов судьбе, или дань человеческому эгоизму. Вот судьба и ответила, настучав мне по щекам.

Мне с детства внушали, что я могла достигнуть всего того, чего захочу, если пожелаю. В итоге, я проводила взаперти кучу времени, желая со всей мощи. Когда желать уставала, то я прикладывала немалые силы к тому, чтобы снова заставить себя хотеть. Внутренние возможности не безграничны, и я впадала в уныние. Пробежав по кругу уныния, снова верила, будто достигну чего-то.

В общем, это – циклический процесс, к которому я тоже приспособилась. И только бабушка мне всегда говорила, будто человечество делится на несколько психологических групп, и одна из них – тараканы. Это те, кто может выжить в любых условиях, потому что быстро адаптируется к ним, принимая новые вводные от судьбы в уравнение собственной жизни так же легко, как и воздух принимают лёгкие. В моём случае, бабушка говорила, будто я – таракан в квадрате. Почему? Вопросы к бабушке.

Если в общем, то бабушка права. Не прошло и нескольких часов с тремя короткими вводными в объяснении от Дамочкина и новая реальность вдруг засияла совершенно иными красками, а я поглощала её, не позволяя себе удивляться. Но это совсем не означало, что я смирилась и не питала надежд. Просто я пока отложила их до будущего шанса, который обязательно подвернётся рано или поздно.

Так вот о карме… Хм!

Я вылетела из прошлой реальности, попала в другую – значит, переродилась. Но карма штука серьёзная и каверзная. Если ты плохо вёл себя в прошлой жизни, то в новой не видать тебе ничего такого-эдакого, а влачить существование бренное и незатейливое. Вот потому мне и не понятно, что я сделала такого необычного в прошлой жизни, если в настоящей меня настигло всё то, что я теперь испытывала?

Эх! Вот бы провалиться в другой мир – второй параллельный, или третий, четвёртый!

Бр-р-р-р! О чём это я? Мне в текущей реальности выжить бы, а я тут о третьих и четвёртых мирах размечталась! Неизвестно, что потребуется от меня в столь урбанизированном и двух-полярном свете.

Короче: все размышления о том, в чём я мало смыслила, привели меня к первому варианту: рвать на себе волосы и рыдать.

Дамочкин сбавил шаг. Поравнявшись со мной, спросил:

– Что-то замышляешь?

– С чего ты взял?

– Сопишь и шумно дышишь.

– Пф! – возмущение захватило меня врасплох и мысли о карме в глобальном смысле и невезении в частности покинули мою бренную голову, зато в ней зародилась совсем иная, жёсткая и провокационная. – Ты из разведки? Больно подозрительный…

Дамочкин запнулся, но быстро выровнял шаг и коротко кивнул, глядя мне прямо в глаза, а затем добавил:

– Почти. Сейчас не об этом. Противник у нас не Пустошь, а некто гораздо серьёзнее.

Ну и перескоки с темы на тему! Перескок: искусство для искушённых – независим, уверен, спокоен. Тьфу!

– Пустошь ваш союзник, ну коли она не противник? Вернее: после гражданской войны она союзник?

Дамочкин нахмурился, затем остановил меня ухватив за локоток:

– В каком-то смысле мы сотрудничаем. И не только с ней.

– Так. Есть Пустошь, Конфедерация, Поселение, и ещё кто-то?

– Не торопи события, – выдохнул Дамочкин, повесив тем самым интригу. – Ты всё узнаешь. Скоро. А сейчас идём – нас ждут.

Планы, планы и снова: планы!

Пф!

И на меня планы, и я в планах, и планы помимо меня. М-да. Строй планы, подчеркни свою уникальность! Планы – быстро и недорого!

Злит меня всё это, Дневник. Не представляешь как!

Но даже уклончивость парня меня особенно заботила, мне мешало отсутствие возможности узнать о других территориях, простирающихся помимо уже известных мне. Там, между прочим, можно было получить ту самую долгожданную вероятность на спасение, или если проще, то шанс вылезти из проблем.

А в том, что проблемы у меня есть, я не сомневалась, пусть даже Дамочкин на удивление приятен в общении. Всё почему? Потому что слово : «База» означало дисциплину и подчинение. Ты не властен над своей судьбой в стенах заколдованного периметра – за тебя вершат твою жизнь другие люди.

Мы с Дамочкиным оказались возле круглого огромного шлюза, закрытого на специфический замок. Внешне запирающее устройство напоминало морскую раковину. Оно переливалось всеми цветами радуги и потрескивало.

Сопровождающий сунул в раковину руку, и треск стал мелодией бензопилы воткнутой в тело дерева. Невольно поморщилась и втянула шею в плечи. В тот момент я твёрдо решила, что ни под каким соусом не втисну в эту штуковину свою конечность.

Раковина тем временем расцвела зелёным оттенком и голос толи с небес, толи из невидимого ретранслятора оповестил, что агент за номером четыре четвёрки пятьдесят пять может войти в северное отделение «АШ». Дамочкин благополучно освободил руку – замок загудел, щёлкнул и огромный, круглый шлюз откинуло внутрь.

Переступая через толстую металлическую раму, я невольно покачнулась, и Дамочкин подхватил меня под локоток. Жест был автоматическим, но мне было приятно, что парень настолько всё контролирует. Мой Бывший никогда не подавал мне руки, да и вообще предпочитал со мной никуда не выходить. У него были друзья, а у друзей особый взгляд на присутствие девушек в компании. Да, ладно, что об этом?

Как только мы оказались в широком, хорошо освещённом коридоре, отделанном белыми плитами так, что не понятно где потолок, а где пол, если бы не сила гравитации, эмоционально нейтральный, но приятный голос попросил нас отойти, чтобы шлюз закрылся.

Что и говорить, я смотрела на запирающийся с мягким шипением диск, а сердце тяжелело от тревоги и уныния.

– Всё будет хорошо, Алёна. Обещаю, – прошептал Дамочкин мне в самое ухо.

Это было настолько поспешно и невесомо, что вполне походило на слуховые галлюцинации. Естественно я дёрнулась и посмотрела Дамочкину в лицо. Оно ничего не выражало и лишь две едва заметные морщинки у переносицы, и внимательный взгляд светлых глаз выдавали озабоченность.

Затем его губы дёрнулись и пошевелились, а почти неразличимый звук донёс мне ещё одну короткую фразу:

– Наберись знаний – они пригодятся.

– Рад приветствовать вас!

Оглянулась на голос, и едва не ослепла от улыбки молодого человека, идущего по коридору к нам. Пальцы Дамочкина на моём локотке сильнее сжались, но в остальном он выглядел человеком, второе имя которого Самообладание, чем стал похож на удава, мирно повисшего на моей руке. Ну, или на соломинку, прилепившуюся к пузырю из жвачки.

Парень приблизился, а по моему телу побежали мурашки удовольствия, какие обычно появлялись только от шоколадного пирога с карамельными розочками. Я даже тяжело сглотнула, а живот громко заурчал, требуя еды.

Вот под обстрел мурашек и негодование избалованной утробы откровенно разглядывала представившегося мне красавца с горой мускулов под чёрной обтягивающей футболкой.

Его звали Ипатий Персакис. Очень вкусное произношение, такое же аппетитное, как клубничный пудинг с добавлением чего-то терпкого, мягко раздражающего гортань. От него исходила сладость, а это свойство являло в себе безупречность сочетаний.

– Алёна Стар, – представил меня Дамочкин, пока я металась в классификации оттенка глаз между шоколадным и ванильным сиропом. – Алёна не прошла пятидневный курс адаптации по техническим причинам, потому я сам сопровожу девушку, а ты займёшься устранением проблем на базе «Р – семьсот семьдесят семь – тридцать восемь». Необходимо произвести её срочную консервацию – новых переходов не ожидается. Полагаю, причина сбоя в работе блока информации после недавнего землетрясения, но проверь установку и в том числе на хакерскую атаку – работай по пункту пятьдесят три особого протокола. С тебя формирование и пересылка автоматических промежуточных отчётов каждый час.

– Так точно! – нахмурился красавец-атлет.

Эйфория слетела с меня так же быстро, как падает колбаса с единственного бутерброда при неловком движении, вызвав чувство потери. Но я тут же навострила уши.

– Параллельно объявляй чрезвычайное положение на базе «Р – сто пятьдесят четыре» и «Р – сто пятьдесят три», чтобы закрыть их – они подверглись жёсткой хакерской атаке. Код доступа не взломан, но прецедент той же силы, как и аванпосте «четыреста восемьдесят семь – восемьдесят» и «сто шестьдесят восемь – восемьдесят один». Техников направь – пусть устранят неисправности. Поторопись – осмотр должен быть окончен через три часа. Усиление: тремя специальными бригадами. Действуй согласно протоколу о чрезвычайных ситуациях. Отчёты формируются каждые полчаса.

Я так и знала: выход есть! Мне срочно нужно узнать местоположение баз перехода, и я не буду Алёной Стар, если не попаду туда. Так-так… Что могла означать литера «Р»? Может по первой букве названия мегаполиса? Равнина – значит «Р»? Тогда «П» – это Пустошь? Или Поселение? Вполне сообразно, но не точно…

Вспомнились слова Дамочкина: «И добавлю от себя: выход не всегда там, где вход. Запомни это твёрдо и не пытайся попасть снова на базу «Р – семьсот семьдесят семь – тридцать восемь».

М-да. С выводами торопиться не следовало, и тут Дамочкин тоже был прав: мне нужны знания. Придётся притвориться, что я согласна на любые условия и готова стать рекрутом – другого направления к порталу нет.

– Так точно, командир! – вырос в струнку Ипатий и вытянул руки по швам, отчего и без того выдающиеся мышцы сильнее бугрились под одеждой натягивая ткань.

Я же выпала из собственных размышлений.

– Выполнять! – бросил коротко Дамочкин и, сжав кулак, поднял согнутую руку вверх.

Ипатий тоже согнул свою конечность и сжал ладонь в кулак, а затем резко развернулся и ушёл прямо в стену коридора, которая вдруг разверзлась, образуя проход.

Похоже, с дверьми у них тут волшебство – секретные они, и есть повсюду. М-да. Знания об этом месте пригодились бы, как говорится, ещё вчера, когда сидела в одиночке.

– Идём.

Дамочкин зашагал вперёд. Мой локоть без его цепких пальцев вдруг почувствовал себя как-то неуютно, словно был спелёнат и находился под защитой, а тут вдруг образовалась свобода, а что с ней делать непонятно.

– Я хотела спросить…

Дамочкин резко развернулся и полоснул меня взглядом так, что я запнулась на полуслове и прикусила язык. Повисла пауза, а вместе с ней раздражение и недовольство в позе молодого человека.

Минуту или две командир впитывал мой образ, меряя его вдоль и поперёк, а затем заговорил:

– Отставить вопросы, Стар! Следуй за мной!

Голос Дамочкина казался сухим, как лист во время засухи, к тому же подобно листу упал к концу короткой реплики.

Парень и в самом деле пошёл дальше, мягко и свободно ступая по светлым однообразным плиткам. Я же осталась стоять – не будь я Алёна Стар! Нет, конечно, я могла бы двинуться за парнем, как баран на жертвоприношение, да вот накуси-выкуси: я не из тех, кто смиренно идёт на заклание. Здесь и сейчас, а если более точно, то сию же секунду, я готова была требовать своё – разъяснение происходящего. Меня очень заботила ситуация, пускай и выглядела она логичной. Пункты очень просты:

Во-первых: Теперь я точно поняла, что меня ждали. Но хакерскую атаку парень отметать не стал, да ещё на особо секретных основаниях спровоцировал проверку, после которой базу законсервируют. Почему?

Откровенно, Дневник, я чувствовала своей филейной частью тела, что если получу разъяснение на этот вопрос, то легче будет понять и всё остальное: и из прошлого, и на будущее.

Пока, что будет во-вторых я не придумала, но и сего уже за глаза.

Заметив моё отсутствие рядом, Дамочкин затормозил и его огромные красивые глаза остановились на моём лице. В очах мелькнула улыбка, но тут же пропала. Теперь на меня смотрел не Дамочкин, а командир Дамочкин, не терпящий возражений.

– Хмурый вид и командный тон подходят твоему облику ровно настолько, насколько козлу лисий хвост, – широко улыбнулась я. – Я хочу задать вопрос и получить на него ответ.

В позе парня снова произошла перемена, как и в его облике – он расслабленно выдохнул и широко улыбнулся:

– Твоей жизни ничто не угрожает, Алёна, – мягко заявил командир, превратившись в обычного парня. – Верь мне. Очень скоро тебе даже вопросов задавать не придётся – ответы посыплются сами. Я сожалею, что пять дней пролетели впустую.

Смутное чувство родилось после слов Дамочкина, будто отсутствие веры касалось лично нас с Дамочкиным и больше никого.

– Нет, – протянула я, отметая подозрения, хотя получилось очень кстати. – Но спасибо за ответ, и позволь всё же спросить.

– Торопыга. Спрашивай и пойдём, уже!

Это был мой шанс, который собиралась использовать. Получу ответ на вопрос или нет – дело десятое, главное для меня – озвучить его:

– Для чего «АШ» нужны рекруты из других миров? В чём смысл?

Дамочкин сократил между нами расстояние, но близко подходить не стал. Он смотрел на меня странным понимающим и дружеским взором, словно лишь по нему одному я обязана что-то себе там понять. Но я не ничего не понимала – в это проблема.

– Вопрос не сложный, пусть ты и забежала вперёд. Наша организация борется с бандитизмом. Ты подробнее узнаешь о деятельности параллельно с занятиями и тестами.

Затем произошло то, чего я никак не ожидала: в руке парня блеснуло лезвие ножа, я почувствовала, как оно проехалось по моему предплечью. Треснула ткань комбинезона – образовалась дыра. Я ощутила холодок на коже.

– Ты что?! – отпрянула я, разглядывая повреждения.

Крови не было, хотя бледно-розовая, глубокая вмятина на коже осталась.

Дамочкин ухмыльнулся:

– Особенность рекрутов из параллельных миров в том, что вы бессмертны здесь, в нашем мире. Вас невозможно убить, ранить, уничтожить. Просто: Боги! Но есть ещё кое-что – вы обнулённые. Можно на вашей базе создать любую личность, а затем передать в другую. Вы – хамелеоны. Ни одно средство не засечёт вас, если пройдёте мимо него без загруженой личности. Представляешь, сейчас я разговариваю сам с собой, если верить показаниям системы слежения, выдаваемые операторам на панель. Картинка есть, а человека – нет. Ты – призрак. Для той работы, которая предстоит, важно быть тенью: ведь криминал, на который охотится «АШ» тоже относится к «фантомам» или «богам».

Ничего себе плюшки на голову посыпались!

– А ещё бонусы есть? Какая-то суперсила? – я была сбита столку, потому шла напролом. – Ну, знаешь, что-то типа летать как комета, превращать человека в соляной столб одним взглядом?..

Дамочкин захохотал во всё горло, а мне всего-то и оставалось, что таращиться на него. Благо смех его быстро кончился и с широкой улыбкой на лице парень заявил:

– Нет. Но кое-чему ты научишься.

Смех – доходчивое пояснение, ничего не скажешь. Но почему мне показалось, что предложение, обещание, веселье командира лишь пена на воде, а до дна, состоящего из множества событий ещё нырять и нырять? Полагаю, во всём виноваты глаза парня, в которых отражалась всё что угодно, кроме неприятия.

– Они из других миров? Ну, все… Ну, агенты.

В ответ лишь кивок согласия, короткая улыбка и подмигивание, будто мы в игру дулись: я шла, разыскивая тайник, а Дамочкин вёл меня по маршруту говоря: «тепло», «холодно», или «становится горячее». Похоже, пока лишь запахло потеплением, а до конца кона ещё очень далеко.

– Не налегай на вопросы.

– И ты?

– Идём.

– Угу, – ответила я, и пошлёпала по коридору. – Секрет, значит? Понима-а-а-а-ю…

Глава 6

30 сентября. 4 часа 45 минут.

Кобра и желторотик в одной коробке, или Ад – лютая жара, охлаждающая устремления!

Привет, Дневник!

Сразу хочу тебе сказать, что привыкла вот так – запросто, болтать с тобой. Ты, в самом деле, помогаешь мне. Я выговариваюсь, и на душе становится легче. Не знаю как ты, а я сегодня целый день только и ждала новой встречи, думала, размышляла о том, что расскажу.

Так вот…

На панели лифта над дверью полыхала ядовито-красным светом цифра «минус семь». Настолько глубоко я в своей жизни ещё не проваливалась. Скажешь: семь этажей – ерунда какая! Может и так, но только по моим ощущениям между каждым уровнем ещё семь раз по семь уровней укладывалось. Буквально – преисподняя.

В любом случае больше ни с чем сравнить не могла – обстановочка соответствовала! Вот начала сейчас мерить категориями ада и рая, особенно первого с его девятью кругами, и как-то сразу всё на место встало. Картинка такая: я в аду и кругом чёрте что!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.